The Latvian Exodus in 1915—1916 and the National Intelligentsia
Table of contents
Share
Metrics
The Latvian Exodus in 1915—1916 and the National Intelligentsia
Annotation
PII
S207987840001853-7-1
DOI
10.18254/S0001853-7-1
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Evgenia Nazarova 
Affiliation: Institute of World History
Address: Russian Federation, Москва
Abstract
The paper dealt the history of the Latvian refugees during the 1st World War. The drama of the events and the severity of the trials endured by Latvians can be compared with the biblical Exodus. The survival of the people demanded them to concentrate forces and self-organization. It was necessary not only to save people physically, but also to save the Latvian nation, the Latvian language and culture. At that time organizers of the nation were the representatives of the Latvian intelligentsia, leaders of the national movement. There were deputies of 1st and 4th State Duma Jānis Čakste, Jānis Goldmanis, Jānis Zālītis, teachers and public figures Vilis Olavs, Zigfrīds Anna Meierovics, and hundreds of representatives of various intellectual professions. The committees of assistance to refugees were established in all cities of the Russian Empire, where Latvian refugees had been settled. Besides, assistance to Latvians in accommodation, in applying for a job, opening schools for refugee children and organization of cultural events was provided by those Latvian societies which had already been in different Russian Empire before the war. The most fruitful worked the Moscow Latvian Cultural Agency (Bureau) and Petrograd Charitable society. The Latvian Central Latvian Committee of assistance to refugees which directed the work of assistance to refugees was founded in summer 1915. The first Committee chair was Vilis Olavs, after his death at the beginning of 1917 he was succeeded by Jānis Čakste. The Central Committee had several departments, dealing with 1) organization and registration of refugees, 2) arrangement of their housing and life, 3) employment of refugees; 4) medical help; 5) legal support; 6) satisfaction of religious needs; 7) schools and education; 8) culture. Thus, the Central Committee performed the functions usually performed by governments. At those years, the organization of the Latvian society had features of the national-cultural autonomy, but as Latvians had their own ethnic territory and there were national military units — Latvian riflemen, one can recognize de facto the existence of the national-territorial autonomy. It is not by chance, that the leaders of the organizations of the assistance to refugees later took posts in the government of the Republic of Latvia and Janis Сakste was the first President of Latvia. After the February Revolution these leader headed political activity among Latvians: they were organizers of the Latvian political parties and initiators of the establishment of the Latvian Provisional National Council. Until the collapse of the Russian Empire the Latvian national leaders tried to negotiate with the state authorities on the establishment of the national-territorial autonomy. Only after the dissolution of the All-Russian Constituent Assembly on January 5, 1918 they began consistent work on the foundation of the Independent Latvian state.
Keywords
Latvian intelligentsia; Jānis Čakste; Vilis Olavs, Zigfrīds Anna Meierovics; Latvian refugees of the 1st World war; Latvian organizations of assistance to refugees
Received
25.02.2017
Publication date
14.05.2017
Number of characters
128733
Number of purchasers
28
Views
4980
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1 Первая мировая война была переломным событием в жизни латышского народа, которому пришлось пережить немецкую оккупацию и беженство. По своим размерам и огромным испытаниям беженство стало настоящим «Исходом». На повестку дня встал вопрос о сохранении латышской нации, треть которой оказалась рассеянной на просторах Российской империи, среди народов другого языка и культуры. Чувство самосохранения способствовало самоорганизации народа, которая стала характерной особенностью существования латышей в годы войны. Условия обитания послужили завершением сложения национального самосознания и латышской нации.
2 В последние два десятилетия история латышского беженства периода Первой мировой войны привлекала внимания как латвийских, так и российских ученых. В их исследованиях рассматриваются разные аспекты проблемы1. Тем не менее, проблема беженцев многогранна и требует разностороннего изучения, ибо она связана также с сохранением латышской нации и созданием предпосылок для возникновения национальной государственности. В настоящей статье предполагается в общих чертах рассмотреть вопрос о роли латышской интеллигенции в организации помощи беженцам, особенно оказавшимся за пределами этнической родины, и при этом оставшимся частью своей нации.
1. Bartele T., Šalda V. Latviešu teatris Maskavā 1915—1937. Daugavpils, 1999; Они же: Latvieši Maskavā 1915—1922. Daugavpils, 2001; Шалда В. Латышские беженцы в России и революция. 1915—1921 гг. // Россия и Балтия. Вып. 2: Эпоха перемен. М., 2002. С. 60—87; Бартеле Т. Латышский театр в Москве. 1915—1922 // Россия и Балтия. Вып. 2. С. 88—110; Zelče V. Skice vēstures zīmējumam: Sieviete un Pirmais Pasaules karš // Latvijas Arhīvi. 2002. № 4. 28.—46. lpp.; Šalda V. “Bēgļu laiki” Latvijā jeb kurzemnieki Vidzemē: 1915—1918. Daugavpils, 2005; Бартеле Т., Шалда В., Латышские беженцы в Петрограде. 1915—1920 // Россия и Балтия. Вып. 5: Войны, революции и общество. М., 2008. С. 81—112; Nazarova J. The First World War and the Latvian National School // Sabiedrība, karš un vēsture: Pirmā pasaules kara militārās, politiskās un sociālās norises Baltijas reģionā (1914—1918) (Latvijas Kara muzeja gadagrāmata. XV). Rīga 2014. 208.—220. lpp.; Nazarowa J. Rola inteligencji łotewskiej w społecznej adaptacji uchodźców łotewskich w latach 1915—1917 // Wojna i ludzie. Społeczne aspekty i wojny światowej w Europie Wschodniej. (Serija: Podlasie i pogranicza Europy). Ciechanowiec, 2015. Str. 261—276; Бахурин Ю. А. «Одинокие с Родины». Дети-беженцы Первой мировой в Московской губернии // Родина. 2013. № 8. С. 139—141.
3 Основным источником для данного исследования является латышская и русская периодическая печать военного времени. Помимо официальной информации, в газетах нашли отражение конкретные события и факты, которые позволяют окунуться в атмосферу того времени и полнее оценить объем и сложность разнообразных проблем, с которыми пришлось сталкиваться и массам беженцев, и тем, кто взял на себя ответственность за выживание своих соотечественников. В ходе войны необходимость коренных буржуазно-демократических реформ в Российской империи, в том числе и национальной реформы — одной из первостепенных в сохранении многонационального государства — стала особенно очевидной. По справедливому наблюдению публициста, «с началом войны малые народы в своем возрождении начали усиливать самостоятельность и вырабатывать свою индивидуальность»2. Сама ситуацию побуждала эти народы к наибольшей концентрации внутренних сил для самосохранения и выдвижения из своей среды тех лидеров и групп, которые смогли бы возглавить массы для выведения процесса национального возрождения на этап создания современной нации. То же относится и к латышам.
2. Bezdievis. Mazais tautas krievu rakstniecībā // Jaunais Vārds. 1916. 28 jūlijs. №171.—1. lpp.
4 На этапе буржуазно-демократических революций в разных странах в роли лидера чаще всего выступала национальная буржуазия. В Латвии в начале ХХ в. можно говорить лишь об отдельных представителях крупной национальной буржуазии3, а более многочисленная мелкая и средняя буржуазия (владельцы небольших верфей, рыболовецких судов, мастерских, магазинов, домовладельцев и так далее) не представляла собой сплоченную страту, способную стать лидером латышского общества. Роль лидера общества, выражавшего интересы большей части латышского народа, заинтересованной в изменении политического статуса своей нации в составе Российского государства, взяла на себя национально-демократическая интеллигенция (юристы, экономисты, преподаватели и другие). Многие из них, особенно адвокаты и врачи, имевшие частную практику, а также служащие государственных и частных учреждений, страховых и кредитных обществ и так далее были людьми весьма состоятельными. Нередко представители этой части латышской интеллигенции занимались интеллектуальным предпринимательством: имели частные клиники, учебные заведения, издательства, книжные магазины, были совладельцами юридических контор и тому подобное, а также владели недвижимостью в городах. Вместе с тем, это была, как правило, интеллигенция первого поколения (редко — дети сельской интеллигенции: учителей, священников, агрономов и управляющих имениями), имевшая ближайших родственников в деревне и разделявшая их интересы в решении земельного вопроса, который в Балтии был непосредственно связан с национальным. В Латвии многочисленным был сельский пролетариат, наибольшим желанием которого было получение собственного участка земли, то есть желанием перейти в социальную категорию частных собственников. Так что, в этом отношении национально-демократическая интеллигенция представляла и их интересы.
3. См.: Bērziņš J. Rūpniecības, transporta un lauksainmiecības attistība // 20. Gadsimta Latvijas vēsture. I. Latvija no gadsimta sākuma līdz neatkarības pasludināšanai. 1900—1918. Rīgā. LVI apgāds. 2000. 451., 469. lpp.
5 У латышской интеллигенции не было опыта земской работы, поскольку земская реформа 1864 г. обошла Прибалтийские губернии стороной. Однако имелся большой опыт работы в различных обществах: борьбы за трезвость, национально-культурных, просветительских, страховых, кредитных, которые были весьма популярными здесь, начиная со второй половины XIX в.
6 Из среды интеллигенции выросли и первые латышские политические деятели общероссийского масштаба. Депутат 1-й ГД адвокат Янис Чаксте (1859—1927), еще учась на Юридическом факультете Московского университета (1882—1886), был учеником и названным сыном лидера латышского национального возрождения Кр. Валедмарсом, организовал первое латышское студенческое общество в Москве, позже, когда работал в Елгаве (Митаве), был председателем Латышского общества, обществ пчеловодов и Красного креста. Кроме того, Чаксте издавал и редактировал газету “Tēvija” («Отечество»). Имея неплохой доход от адвокатской практики, он финансировал и издание газеты, и проведение Общелатышского праздника песни в Елгаве в 1895 г. Так что вполне естественным был выбор его курземскими крестьянами депутатом Государственной думы. После роспуска Думы Чаксте участвовал в подписании Выборгского воззвания 1906 г., за что почти год провел в тюрьме в Елгаве4.
4. Штраус В. Доктор Зандбергс — продолжатель дела Кришьяниса Валдемарса // Россия и Балтия. Вып. 1: Страны и народы. М., 2000. С. 34—37; Stradiņš J. Jānis Čakste un demokrātijsa ideju iedibināšana Latvijā // Jānis Čakste. Taisnība vienmēr uzvares. R., 1999. 6.—7. lpp.
7

Депутат IV Государственной Думы адвокат Янис Залитис (1874—1919), выпускник юридического факультета Юрьевского (Тартуского) университета (в 1905 г.) до начала политической карьеры несколько лет был одним из руководителей Научной комиссии Рижского Латышского общества5. Как православный латыш и выпускник Рижской духовной семинарии (в 1895 г.), несколько лет до поступления в университет проработавший секретарем в духовном училище, Залитис пользовался поддержкой латышей разных конфессий. Еще один депутат IV Государственной Думы Янис Голдманис (1875—1955), в отличие от своих коллег, не имел высшего образования, закончил городское училище, сдал экзамен на звание народного учителя, работал в приходской школе и активно участвовал в общественной жизни волости и уезда, пройдя на выборных должностях путь от заместителя волостного старосты и члена волостного суда до председателя уездного ссудно-сберегательного общества, члена Елгавского общества взаимного кредитования и ревизора уездного сельскохозяйственного общества. После революции 1905 г. Голдманиса выбрали представителем от крестьянства Курземской губернии в Особое совещания при Прибалтийском генерал-губернаторе для обсуждения реформ в крае6.

5. Balodis J. Jānis Zālītis pirmais Latvijas apsardzības ministrs. R., 1925. 44.—62. lpp. un t. t.

6. Šiliņš J. Zināmākais latvietis Petrogradā. Jāņa Goldmaņa politiskā darbijā Krievijas un Latvijā // Latvijas Arhīvi. № 3. 2015. 161.—194. lpp.
8 Названные латышские политики выступили организаторами латышского народа в годы войны. Кроме них, из руководителей помощи беженцев назовем еще двоих. Теолог, экономист и историк выпускник Юрьевского (Тартуского) университета и Рижского политехнического института Вилис Олавс (1867—1917) со студенческих лет посвятил себя изучению истории и культуры латышского народа, развитию национального самосознания и становлению полноценной латышской нации. В своих работах он показывал, что история латышского народа началась задолго до прихода крестоносцев в конце XII—XIII вв., когда латыши попали в иноземное рабство и до конца так и не освободились от рабского состояния. В 1894 г. Олавс возглавил Научную комиссию Латышского общества в Риге. Кроме издания сборников научных трудов и учебной литературы он организовывал общелатышские праздники («Летние собрания») и этнографические экспедиции для изучения различных латышских областей, занимался студенческими стипендиями, помощью латышским писателям и др. Выступая на общелатышских праздниках, он говорил, что латыши как народ сохранятся только в том случае, если кроме материальных (денег, имущества) они будут помнить и о национальных культурных ценностях. В начале ХХ в. он возобновил и издавал основанную еще лидерами национального возрождения газету “Pēterburgas avīzes” («Петербургские ведомости»). Кроме того, Олавс сотрудничал в газете “Balss” («Голос»), за статьи в которой был в 1905 г. арестован и провел год в тюрьме в Риге. Конкретным вкладом Олавса в школьное образование латышей было открытие частного женского коммерческого училища — первого среднего профессионального женского учебного заведения в Латвии (позже было открыто и мужское отделение). Для училища он на свои (и своих родственников) средства купил и отремонтировал здание в Риге7. Преподавателем в училище Олавса работал еще один участник организации помощи беженцам — Зигфридс Анна Мейеровицс (1887—1925). Его организаторские способности проявились уже в годы учебы в коммерческом училище в Риге. В училище Олавса он начал работать, еще будучи студентом Коммерческого отделения Рижского Политехнического института. Под влиянием Олавса окончательно оформились взгляды Мейеровицcа на судьбу латышского народа. До начала мировой войны он работал в Латышском просветительском обществе, в Рижском Центральном сельскохозяйственном обществе и других национальных организациях8. Помимо латышей, на положении беженцев в годы войны оказались и другие народы западных губерний Российской империи, но латышей-беженцев было численно больше. Первые беженцы появились еще в апреле 1915 г., но массовое беженство началось к июлю 1915 г., когда стало очевидно, что русская армия не сможет удержать Курземе (Курляндскую губернию). Десятки тысяч курземских крестьян двинулись в Северную Латвию — Видземе, а оттуда дальше — в эстонские земли и в Россию. Другой, меньший поток беженцев шел через Латгалию в Витебск. Число латышских беженцев и эвакуированных с предприятиями, учреждениями, учебными заведениями точно не известно. По данным Центрального Комитета обеспечения беженцев в начале 1916 г. всего было около 400 тыс. беженцев, из которых 100 тыс. остались в Видземе, а остальные поселились в разных частях империи. Однако статистика учитывала только тех беженцев, которые зарегистрировались в беженских комитетах для получения пособия и для поисков родственников9. Но регистрировались далеко не все. По данным Латышского Центрального комитета по обеспечению беженцев, на июль 1916 г. число людей, покинувших родные дома, достигало 760 тыс. человек Кроме того, после взятия Риги и части Видземе германскими войска в августе 1917 г. началась вторая волна латышского беженства, не менее 100 тыс. человек. Бежали и курземцы, осевшие в 1915 г. в Видземе, и сами жители Северной Латвии и Латгале. Всего же, по мнению некоторых исследователей, к концу войны на территории Российской империи за пределами Латвии находилось до 1 млн латышей (вместе с теми, кто жил в России уже ранее)10.
7. Krusa F. Latvijas namdaris Vilis Olavs. R., 2001. 24.—107.

8. Līgotņu Jēkabs. Zigfrīds Meierovics. Mūžs, darbs, liktenis. R., 2001 (переиздание книги, выпущенной в 1938 г.). 17.—26. lpp.

9. Bēgļu statistika // Latviešu Bēgļu Apgādāšanas Centrālkomitejas Zīņojums. (далее — Zīņojums) 1916. 3. nov. № 44.—569. lpp.; Bēgļu nometinašа // Zīņojums. 1916. 17 nov. № 46.—604. lpp.; Garīgas lietas // Zīņojums. 1916. 23. dec. № 52—683. lpp.

10. Ko latvieši darijuši savu bēgļu labā // Zīņojums. 1916. 4 aug. № 31.—378. lpp.; Арент К. П. Особенности миграции национальных трудовых ресурсов. М., 2011. С. 49—50 и далее; Устинова М. Я., Штраус В. П. Латыши // Народы России. Энциклопедия. М., 1994. С. 221—222.
9 Большинство латышей, вынужденных покинуть родные места, не имели достаточных средств к существованию и плохо представляли, что с ними будет в ближайшем будущем. Им требовалось продовольствие, жилье, работа, медицинская помощь, школы для детей. Необходимо было помочь людям найти родных и знакомых, потерянных в ходе массового и спешного бегства в российский тыл. Требовалось хотя бы приблизительно сосчитать беженцев, чтобы иметь представление кому и в чем необходимо помогать. Кроме всего прочего, люди оказались в чужой для них языковой и ментальной среде, что вносило еще больший дискомфорт в их положение. Нельзя сказать, что государство совсем отстранилось от решения проблемы беженцев. Созданное при правительстве «Особое совещание по устройству беженцев», занималось обеспечением нуждавшихся продовольствием (продуктовые пайки) и предоставлением им жилья в общежитиях, приютах и так далее. Была выделена компенсация беженцам, которые потеряли свое имущество на оккупированной германской армией территории. В городах, губерниях и уездах создавались местные комитеты помощи беженцам11. В «Особом совещании» разрабатывались различные планы помощи беженцам, предполагавшие то централизованное управление их устройством и обеспечением, то передача этих функций губернаторам, и так далее. Был создан также отдел помощи беженцам при Союзе земств и городов.
11. См. об этом: Забота о беженцах // Новое время. 1916. 3 декабря. № 14637. С. 4.; Общегородской комитет помощи беженцам // Русские ведомости. 1916. 10 марта. № 57. С. 4; Valsts naudas pabalsts bēguļiem // Dzimtenes Vēstnesis. 1916. 22 marts. № 65.—3. lpp. См., например: Беженцы. Новый план помощи беженцам // Русское слово. 1916. 5 января. № 3. С. 3, 22 января, № 17. С. 2; Кризис в деле помощи беженцам // Русское слово. 1916. 4 января. № 10. С. 3; Беженцы в особом совещании // Русское слово. 1916. 24 января. № 19. С. 4.
10 Тем не менее, уже к концу 1915 г. стало ясно, что власти империи, которые сами инициировали переселение жителей из западных районов страны, оказались не готовыми к столь массовому наплыву беженцев и не справлялись с решением наиболее насущных проблем в административном порядке. Об этом неоднократно говорилось на заседаниях Государственной Думы. Так, по утверждению депутата от Литвы Мартинаса Ичаса, правительство перекладывало свои проблемы по обустройству беженцев, особенно в столицах, на плечи общественных и частных организаций12. Иначе говоря, недостаточная работа государства подталкивала население к самоорганизации для самостоятельного решения своих проблем, что стимулировало развитие гражданского общества на национальных окраинах Российской империи. Появление латышских организаций помощи беженцам целиком соответствовало создавшейся в стране ситуации недостаточной активности властей. Комитеты помощи беженцам начали создаваться уже с самого начала Исхода. Было создано Курземское общество помощи беженцам, Латышское (Балтийское Латышское) общество помощи беженцам, работавшее вместе с Центральным сельскохозяйственным обществом и др. Сотрудники этих обществ (одним из руководителей стал З. А. Мейровицс) помогали соотечественникам уже по пути сначала в Видземе, потом и в Россию — кормили и оказывали медицинские услугу, организовывали ночлег и обеспечивали билетами для дальнейшего пути. В Петрограде, Москве, Витебске, других городах, где уже ранее существовали латышские благотворительные или культурные общества, эти организации взяли на себя прием и размещение беженцев, осуществляли роль посредников между ними и местными властями. Однако не всегда администрация на местах признавала права таких организаций. Кроме того, в некоторых городах оказалось сразу по несколько организаций, представлявших беженцев, но не всегда согласовывавших свою работу друг с другом. Наиболее показательный пример: в Петрограде, помощь беженцам помимо существовавшего уже ранее Латышского Благотворительного общества, начало оказывать вновь созданное общество “Dzimtene” («Родина»), во главе которого стояли лютеранский священник, общественный деятель, Янис Сандрес и публицист Фрицис Вейнбергс. Возникала путаница, кому власти должны выделять помощь, кого слушать в устройстве беженцев на жилье и тому подобное. Чтобы упорядочить работу по оказанию помощи беженцам, по предложению депутатов ГД Я. Залитиса и Я. Голдманиса в августе 1915 г. в Петрограде состоялся конгресс, в котором участвовали представители 83 организаций, занимавшихся по всей стране помощью беженцам. На конгрессе был избран Латышский Центральный комитет по обеспечению беженцев (ЛЦКОБ) и правление. Председателем правления стал В. Олавс. В правление вошли также Я. Чаксте, Я. Голдманис, юристы и публицисты Арведс Бергс (1875—1942) и Кристапс Бахманис (1867—1942), а также другие известные общественные деятели.
12. Беженцы. Новый план помощи беженцам // Русское слово. 1916. 5 января. № 3. С. 3.
11

К середине 1916 г. по всей стране было более 200 организаций, работавших под эгидой Центрального Комитета, из которых около 100 организаций было на территории Видземе и 100 на территории остальной империи, включая 15 комитетов в Сибири. После смерти Олавса в марте 1917 г. председателем Правления стал Я. Чаксте13. Через ЛЦКОБ шло финансирование местных организаций. Бюджет состоял из государственного финансирования, из денег, поступавших от «Комитета Великой княжны Татьяны Николаевны для оказания временной помощи пострадавшим от военных бедствий» («Татьянин комитет»), а также из различных пожертвований. Кроме того, ЛЦКОБ координировал и инспектировал работу комитетов и организаций по разным направлениям в зависимости от потребностей беженцев. В нем были отделы, занимавшиеся устройством и обеспечением беженцев, сбором информации о том, кто и где из беженцев оказался, составлением списков разыскиваемых родственников, открытием школ и призрением детей, оставшихся без попечения взрослых, культурными мероприятиями, медицинскими и духовными проблемами и тому подобным.

13. Par nacionālo organizacīju darbību // Zīņojums. 1916. 20. jūl. № 30.—366. lpp.; Centralkomitējas sapulce 4 aug. 1916 // Zīņojums. 1916. 11 aug. № 32.—389. lpp.; Centrālkomitējas sastāvs // Zīņojums. 1917. 28 sept. № 67.—3. lpp.; Krusa F. Op. cit. 115.—119. lpp.
12 Для эффективной работы беженских организаций было чрезвычайно важно непосредственное участие некоторых их лидеров в работе государственных органов и структур, занимавшихся помощью беженцев. Например, помимо того, что два члена ЛЦКОБ были депутатами Государственной Думы, З. А. Мейеровицс с 1916 г. работал в отделе обеспечения продовольствием гражданского населения прифронтовых районов Всероссийского союза городов, где находилось большое число беженцев14. С начала 1916 г. ЛЦКОБ издавал еженедельную газету — “Latviešu Bēgļu Apgādāšanas Centrālkomitejas Zīņojums” («Сообщение Латышского Центрального комитета по обеспечению беженцев»), в которой публиковались материалы и отчеты о работе центрального и местных комитетов по различным направлениям помощи латышским беженцам, о культурных мероприятиях, а также о мерах, принимаемых государственными учреждениями по оказанию помощи беженцам. Эта газета является чрезвычайно ценным источником, дающим разностороннее представление о латышском беженстве Первой мировой войны. Отказались войти в объединение организаций беженцев только руководители общества “Dzimtene”. Общество продолжало получать отдельное финансирование и имело свои комитеты в разных городах, хотя активная помощь по обустройству и питанию беженцев имела место в основном в столице. Однако серьезные просчеты в работе представителей «Родины» и Петрограде и в других городах (например, в Екатеринбурге) вызывали недовольство беженцев и отказ от сотрудничества с этим обществом. Кроме того, комиссия «Особого совещания» нашла нарушения в финансовой отчетности общества. Все это уже в первой половине 1916 г. привело к тому, что значительная часть региональных отделений “Dzimtene” прекратила свою деятельность15.
14. Līgotņu Jēkabs. Op. cit. 30.—31. pp.

15. Palīdzības Biedrības “Dzimtenes” izskaidrojums // Dzimtene. 1916. 03 febr. № 3.—1. lpp.; Pēterpils // Jaunais Pēterpils Avīzes. 1916. 24 febr. № 16.—4. lpp. 05 marts. № 19.—3. lpp.; Латыши // Русское слово. 1916. 6 janv. № 4. С. 4; Бартеле Т., Шалда В. Латышские беженцы в Петрограде. С. 89.
13 Начиная свою работу, члены ЛЦКОБ рассчитывали, что беженцев можно будет разместить в самой Балтии или в центральной части России, а не посылать их в поволжские, уральские и тем более сибирские губернии, откуда людям сложнее было бы возвращаться на родину. Опасение потерять беженцев для латышской нации было очень велико16. Но скоро стало ясно, что разместить всех латышских беженцев в Балтии и центральной России невозможно. В Петрограде уже к весне 1916 г. было более 23 тыс. латышских беженцев, а вместе с губернией — почти 45 тыс., в Москве — более 29 тыс. и еще около 10 тысяч — в Московской губернии, в прифронтовой Витебской губернии — более 22 тыс., в Псковской — около 15 тыс., в Новгородской, Тверской, Ярославской и Екатеринославской — более 8 тыс. в каждой, в Харьковской — более 13 тыс. В других губерниях Европейской России и Поволжья — от 1 до 3 тыс.17
16. Krusa F. Op. cit. 117. l pp.

17. Bēgļu nometinašana // Zīņojums. 1916. 17 nov. № 46. 603.—604. lpp. (данные «Татьянина комитета»); Bartele T., Šalda V. Latvieši Maskavā. 1915—1922. — 19. lpp.; Бартеле Т., Шалда В. Латышские беженцы в Петрограде. С. 19, 88.
14

К этому времени возможности по приему беженцев (с учетом беженцев других национальностей) в названных губерниях были в основном исчерпаны. Местные власти, намереваясь разгрузить подведомственные им территории, выселяли беженцев в соседние регионы, власти которых, в свою очередь, стремились этого не допустить. Подобный конфликт региональных интересов возник, например, между Петроградом и Москвой, когда из Петрограда власти направляли беженцев в Москву, а там отказывались их принимать. Летом 1916 г. беженцев из Петрограда начали группами выселять в другие губернии Европейской части империи18. С призывами к беженцам не приезжать в перенаселенные Петроград и Москву, уже весной—летом 1916 г. обращались и руководители беженских организаций19.

18. См., например: Беженцы. Новый план помощи беженцам // Русское слово. 1916. 5 янв. № 3. С. 3; 22 янв. № 17. С. 2; Кризис в деле помощи беженцам // Русское слово. 1916. 14 янв. № 10. С. 3; Беженцы в особом совещании // Русское слово. 1916. 24. янв. № 19. С. 4. и др.; Bēgļu nometinašana // Zīņojums. 1916. 18 авг. № 33.—406. lpp.

19. Bēgļu nometināšanas lietā // Zīņojums. 1916. 7 jūl. № 27.—330. lpp.; Skolu jaunatnes verībai // Zīņojums. 1916. 1 sept. № 35.—432. lpp.; No Centralkomitējas // Zīņojums. 1916. 29 sept. № 39.—494. lpp.; Bēgļu nometinašana // Zīņojums. 1916. 17 nov. № 46.—604. lpp.; Бартеле Т., Шалда В. Латышские беженцы в Петрограде. C. 83.
15 Уже в конце 1915 г. латышских беженцев начали направлять на Урал — в Екатеринбургскую и Оренбургские губернии, в Башкирию — и далее в Сибирь. Осенью 1916 г. в Сибири несмотря на большие расстояния и плохой транспорт было уже до 20 тыс. латышских беженцев, причем селили их не только в городах, но и в отдаленных латышских сельских колониях20. Во вторую волну беженства рассматривался вопрос о расселении в Западной Сибири до 175 тыс. переселенцев, хотя из-за плохого сообщения через Омск проехало только 15 тыс.21. Кроме Сибири, латышей поселили в Архангельске, в Нижнем Поволжье, на Кавказе, даже в Ташкенте.
20. Bēgļu nometinašana // Zīņojums. 1916. 17 nov. № 46.—604. lpp.; No Centralkomitējas // Zīņojums. 1916. 29 sept. № 39.—497, 498. lpp.

21. No Centralkomitējas // Zīņojums. 1917. 6 nov. № 70.—2. lpp.
16 В такой ситуации работу ЛЦКОБ следовало строить, исходя из расселения беженцев по всей стране. Надо было не только поселить, накормить и одеть беженцев, но и помочь им адаптироваться в непривычных и очень тяжелых условиях, чтобы они не чувствовали себя брошенными на произвол судьбы.
17 Адаптация беженцев в годы войны имела несколько составляющих. Первая — это устройство на новом месте, поиски жилья, работы, пропитания. Вторая составляющая — осознание беженцем, что он не брошен один в чужой среде, а имеет поддержку соотечественников, находится в кругу своей культуры, своего языка. Третья составляющая — вхождение беженца-латыша в новую среду, необходимость общения с местным населением на русском языке, понимание того, что происходит именно в данном городе или местности. Без этого беженец не мог уверенно чувствовать себя в новых условиях и адекватно оценивать свои возможности. Чувство уверенности способствовало поискам работы и улучшению условий жизни в целом.
18 Эвакуированные, которые прибыли в Россию организованно22, изначально имели работу, жилье и продовольственное обеспечение. Хотя и они сталкивались с массой бытовых трудностей, с необходимостью обучать детей, со сложностями приспособления к незнакомой этнической, языковой и ментальной среде. Их положение осложнялось и перенаселением крупных городов, и общими для военного времени экономическими сложностями. Беженцы же, оставившие родной дом по собственной инициативе или вынужденные покинуть родину в принудительном порядке, оказались в основном предоставленными сами себе и в еще большей мере испытали все трудности выживания.
22. Известно, что в Петроград прибыло с предприятиями более 11 тыс. человек. (Бартеле Т., Шалда В. Латышские беженцы в Петрограде. C. 86.). Не меньше прибыло и на предприятия, переведенные в Москву и Московский регион. Кроме того, организовано были эвакуированы учащиеся и преподаватели некоторых образовательных (об этом см. далее) и государственных учреждений.
19 Часто беженцы сталкивались с недоброжелательным или даже враждебным отношением местного населения, в том числе и потому, что их принимали за немцев. Я. Залитис в одном из выступлений в Думе упомянул о случае, когда целую группу беженцев, приняв за немцев, отправили не в первоначально обещанный пункт, а в Тургайскую область в Казахстане, в совершенно непривычные для них условия обитания23.
23. Государственная Дума. Речь И. П. Залита 8 марта // Русские ведомости. 1916. 9 марта. № 56. С. 3.
20 Для многих беженцев, которые редко выезжали дальше своего уездного города и лишь раз-два в год бывали в Риге, моральная адаптация в чужой по менталитету, языку, культуре России была весьма сложной. Естественно, что в такой ситуации помощь соотечественников из интеллигенции, более образованных, знавших русского языка, часто поддерживавших постоянные связи с коллегами в России, была жизненно необходима. Причем «интеллигентами», «интеллигентными работниками», «интеллигентными силами», привлекаемыми к работе с беженцами, считались все, кто непосредственно не занимался физическим трудом, включая владельцев и заведующих магазинами, техников, железнодорожных служащих, кассиров, почтово-телеграфных работников и тому подобных24. Особую роль играли те латышские интеллигенты, которые уже жили в России с довоенных времен; им проще было наладить работу в местной среде25.
24. Līdums. 1916. majis, №101.—4. lpp.; Bēgļu nodarbinašana // Zīņojums. 1916. 28 apr. № 17.—182. lpp.; Pa bēgļu tekām // Zīņojums. 1917. 5 okt. № 68.—1. lpp.

25. Pa bēgļu tekām. 1. lpp.
21 В самой Балтии помощь беженцам осуществлял Балтийский Латышский комитет по обеспечению беженцев. Помимо помощи беженцам из Курземе в чрезвычайно перенаселенной Северной Латвии, этот комитет вел работу по сбору информации о всех беженцах в России; в Цесисе было создано единое бюро по трудоустройству. Комитеты по обеспечению беженцев работали в Риге, в Валке и других городах Северной Латвии26.
26. Краткий обзор деятельности Прибалтийского латышского комитета по оказанию помощи беженцам. С 8-го июля 1915 по 8 января 1916 (июль 1916). Рига, 1916; Līdums. 1916. 6 maijs. № 101.—4. lpp.
22

В Петрограде работу с беженцами наиболее активно вело образовавшееся еще до войны Латышское благотворительное общество во главе с юристом и экономистом Карлисом Зариньшем (1874—1963). Общество действовало в полном контакте со вновь созданным Петроградским Латышским комитетом по обустройству беженцев. В комитете работали латышские интеллигенты, приехавшие из Латвии, а также учившиеся в столице латышские студенты27. В Петрограде же уже летом 1915 г. было создано Латгальское общество помощи беженцам. Оно имело отделения в других городах России, где оказались компактные группы латгальцев. Во главе общества стоял провизор и общественный деятель Владиславс Рубулс (1887—1937)28.

27. Бартеле Т., Шалда В., Латышские беженцы в Петрограде. С. 83—84; Diplomāts un valstsvīrs Kārlis Zariņš (1879—1963) [Электронный ресурс]. URL: >>>(дата обращения: 30.07.2016).

28. Бартеле Т., Шалда В. Латышские беженцы в Петрограде. C. 85; Tautai un valstij veltīts mūžs // Latvijas Kareivis. 1937. 18 apr. № 86.—3. lpp.
23 В Москве действовал Комитет помощи беженцам, но основной организацией, ведшей огромную работу, значимую не только для московских, но вообще всех беженцев, стало Московское Латышское Культурное бюро, возглавляемое З. A. Мейеровицсем, врачом и публицистом, латышским большевиком Паулсом Дауге и одним из лидеров латышского образования того времени, юристом Атисом Кениньшем (1874—1961)29. Это общество занималось не только вопросами культуры и образования, но также вопросами самоуправления, статистикой (фиксацией числа беженцев в Москве, потребностей в тех или иных специалистах и тому подобным), созданием сельскохозяйственных кооперативов из беженцев-крестьян, другими необходимыми проблемами, связанными с помощью беженцам. При Культурном бюро была создана Студенческая секция, в которой состояли студенты эвакуированного Рижский политехнического института и разных московских вузов30.
29. Līgotņu Jēkabs. Op. cit. 28.—30. lpp.; Bēgļu izglītības jautajumi // Zīņojums. 1916. 10 marts. № 10.—98. lpp.

30. Bēgļu izglītības jautajumi // Zīņojums. 1916. 28 apr. № 17.—181. lpp. Bēgļu nodarbinašana // Zīņojums. 1916. 28 janv. № 4.—27. lpp.; No Centralkomitejas // Zīņojums. 1916. 7 jūl. № 27.330. lpp. и др.
24 Комитеты помощи беженцам, работавшие под эгидой ЛЦКОБ, были созданы во всех городах, куда направлялись латыши. Многочисленным и активно действовавшим было Витебское латышское благотворительное бюро. Успешно работал комитет помощи беженцам в Екатеринославе (Днепропетровске/Днипро) — численно одна из самых больших латышских организаций в Южной России. Первое время после образования комитета, его члены, среди которых было много железнодорожных служащих, работали целиком на добровольной основе31. В городах Сибири помощью беженцам занимались латышские комитеты в Красноярске во главе с журналистом, сотрудником газеты «Енисейская мысль» А. Мелналкснисом, в Новониколаевске (Новосибирске), в Омске, других городах. В Омске, где работа в латышской общине до войны затухала, появление беженцев привело к заметному ее оживлению. В тех городах, где число беженцев было невелико (менее 50—100 человек), помощь осуществлялась через отдельных представителей ЛЦКОБ32.
31. Zinojumi no vietām // Zīņojums. 1916. 7 janv. № 1.—9. lpp.; Latviešu Latgaliešu Bēgļu organizacīja // Zīņojums. 1916. 28 janv. № 4.—26. lpp.; Par nacionālo organizacīju darbību // Zīņojums. 1916. 20 jūl. № 30.—366. lpp.

32. Melnais Alksnis. Aizrādījums rūpniekiem // Tirgotaijs. 1915. 1 apr. № 4.—20. lpp.; Bēgļu garīgas lietas // Zīņojums. 1916. 28. apr. № 17.—182. lpp.; Jaunas organizacījas // Zīņojums. 1916. 17 marts. № 11.—109. lpp.; Bēgļu izglitības jautajumi // Zīņojums. 1916. 5 marts. № 18.—196. lpp.; Organizācijas jautājumi // Zīņojums. 1916. 28 janv. № 4.—26. lpp.
25 Местные латышские комитеты сотрудничали с комитетами помощи беженцам при городских и губернских органах власти, в обязанности которых входило и расселение, и материальное обеспечение вновь прибывших. Но постоянно возникали проблемы и с регулярным поступлением пособий, и с условиями расселения, и с другими нуждами беженцев, что требовало вмешательства национальных комитетов33.
33. Ziņojumi no vietām // Zīņojums. 1916. 16 jūn. № 24.—290. lpp.; Ziņojumi no vietām // Zīņojums. 1916. 30 jūn. № 26.—307. lpp.
26

Государство предоставляло жилье тем беженцам, которые не имели средств, чтобы снять или купить его самостоятельно. Этим в значительной мере объяснялось быстрое истощение возможностей расселения даже в тех городах, где число беженцев было невелико. Приходилось селить людей в плохо приспособленных для жилья, особенно в зимнее время, помещениях. В Витебске, например, беженцев приходилось селить в школах и помещениях лютеранской церкви, а затем и в летних бараках в пригородах. В Оренбурге, где на ноябрь 1916 г. было зарегистрировано меньше 1 тыс. латышских беженцев, их первоначально поселили в бараках, что в условиях холодных зим было чревато массовыми заболеваниями людей. В таких случаях местные организации помощи беженцам могли использовать свои бюджетные средства для переселения людей в более приспособленные для жилья помещения34. При решении вопроса с жильем беженские организации арендовали помещения для приютов, куда селили нетрудоспособных людей, матерей с детьми; были открыты также приюты-общежития для рабочих. Упомянем приют-общежитие для «интеллигентных девушек», открытый в Петрограде в октябре 1915 г. Общежитием заведовала беженка-учительница Э. Клейнберга. За год там нашли убежище «на полном обеспечении» (со стиркой и другими мелкими бытовыми услугами) 145 девушек. Те девушки, которые искали работу, как правило, в течение месяца устраивались конторскими служащими, сестрами милосердия, учительницами, домохозяйками и могли снять жилье самостоятельно. Дольше жили девушки-ученицы средних учебных заведений. Из 65 девушек за год 13 закончили 8-классную гимназию и 6 человек — 7-классную35.

34. Zinojumi no vietām // Zīņojums. 1916. 7 janv. № 1.—9.lpp; Organizācijas jautājumi // Zīņojums. 1916. 28 janv. № 4.

35. Bēgļu nometināšana // Zīņojums. 1917. 5 janv. № 53—690. lpp.
27 В этом приюте как в миниатюре отразилась одна из основных задач беженских организаций: создать беженцам необходимые условия для дальнейшего самостоятельного устройства на новом месте. Получение работы хотя бы частично снимало с беженских организаций заботу о конкретном беженце и его семье. Хотя далеко не всегда устройство главы семьи даже на хорошую работу, давало возможность прокормить всех его родственников. Потребность в пособии от государства или помощь одеждой, обувью все равно оставалась36. Многие беженцы — пожилые и больные люди, матери с маленькими детьми, которых не на кого было оставить, младшие школьники и подростки — не могли временно или постоянно работать. В этих случаях нередко комитетам приходилось переубеждать местные власти, которые могли лишить пособия беженца, считая, что он просто не хочет работать37. Одним из вариантов предоставления беженцам работы было открытие мастерских непосредственно при беженских комитетах. В Петрограде работали мастерские разного профиля, куда из числа беженцев набирали сапожников, обувщиков, механиков, столяров, пекарей. Продукцию мастерских: обувь, одежду, хлеб, предметы мебели, продавали беженцам дешевле, чем в городе. Кроме того, часть продукции, если удавалось найти вагоны, развозили по другим городам. В таких мастерских было занято около 200 человек. В Петрограде была организована латышская прачечная, где прачками работали беженки38. В Москве было воссоздано Латышское общество потребителей, которое имело большое значение в условиях нехватки продуктов. В разных городах для беженцев начали работать также магазины потребительской кооперации, распространенные и прежде в Латвии. Они давали работу для продавцов, кассиров, заведующих39. Соотечественников брали на работу и разные латышские организации, которые перенесли свою деятельность из Латвии в Россию. Квалифицированные наборщики, бухгалтеры, переплетчики, мастера по изготовлению букв работали в типографии находившегося тогда в Москве Рижского сельскохозяйственного общества, в типографиях латышских издательств. На эвакуированных из Рижского региона заводах, кроме прибывших одновременно с ними рабочих, работали латышские беженцы. Например, в Петрограде на предприятиях из Рижского региона их было соответственно 11 тыс. и 10 тыс.
36. Ziņojumi no vietām // Zīņojums. 1916. 20 jūl. № 30—369. lpp.

37. Zinojumi no vietām. // Zīņojums. 1916. 28 janv. № 4—28. lpp.

38. Jaunā dienas lapa. 1916. 7 okt. № 227.—4. lpp.; Olavs V. Pārskats par Centralkomitejas darbība no 14. Novembra līdz 28 decembrim 1915 g. // Zīņojums. 1916. № 1. 7.01. 2.—3. lpp.; Līdums. 1916. 29 febr. № 47.—4. lpp.; 11. maijs. № 105.—4. lpp.; Ziņojums par darīšanu stavokli // Zīņojums. 1916. 8 sept. № 36.—446. lpp.

39. Bēgļu nodarbinašana // Zīņojums. 1916. 28 apr. № 17.—182. lpp.; Pārtikas jautajumi // Zīņojums. 1916. 21 jūl. № 29. 354.—355. lpp.
28 Работали беженцы и на местных предприятиях в разных городах страны. По отчетам комитетов помощи беженцам, не только в столицах, но и в большинстве городов большинство беженцев сумели найти работу40. Например, несколько сотен беженцев нашли работу на фабрике в Бежице под Брянском.41
40. Bēgļu nometīnāšana // Zīņojums. 1916. № 2. 14.01.—15. lpp.; Organizācijas jautājumi // Zīņojums. 1916. № 4. 28.01.—26. lpp.

41. Līdums. 1916. 3 marts. № 49.—4. lpp.; Ziņojumi no vietām // Zīņojums. 1916. 20 jūl. № 30.—368. lpp.; Бартеле Т., Шалда В. Латышские беженцы в Петрограде. С. 86.
29 Поставленные в тяжелые жизненные условия беженцы готовы были браться за любую работу. Но все же сначала старались устроиться по специальности. Для тех, кто остался в Латвии и Эстонии, искать работу помогало Центральное бюро по трудоустройству в Цесисе. Для тех же, кто находился в разных районах империи, помощь оказывал ЦК или местные комитеты, поддерживавшие контакты с Общероссийским бюро по трудоустройству и его филиалами. Информация о вакансиях по разным губерниям помещалась в латышских газетах. Требовались представители самых разных профессий. Не только таких как рабочие, ремесленники разных специальностей, учителя, техники, бухгалтеры, конторщики, приказчики, работники в заготовительные артели, но более редких: колодезники, монтеры, штурманы, помощники капитанов, вышивальщицы, телеграфисты, почтовые работники, бонны, учитель музыки и т.п. Всего совместными усилиями только с 1 ноября 1915 г. по 1 февраля 1916 г. были трудоустроены почти 73 тыс. человек42.
42. Bēgļu nodarbinašana // Zīņojums. 1916. 28 janv. № 4.—27. lpp.; Bēgļu nodarbinašana // Zīņojums. 1916. 24 marts. № 12.—126. lpp.; Dzimtenes Vēstnesis. 1915. 11 sept. № 249.—4. lpp.; 1916. 23 marts. № 66.—4. lpp; 25 marts. № 68.—4. lpp.; 1917. 11 janv. № 8.—4. lpp; Jaunā dienas lapa. 1916. 2 nov. № 253.—4. lpp; Līdums. 1916. 23 apr. № 90.—4. lpp.; Līdums. 1916. 7 marts. № 52.—4. lpp.
30 В числе беженцев оказалось и немало рыбаков из Курземе, у которых кроме домашнего имущества, остались на родине сети, лодки и другое необходимое для занятия рыболовством оборудование. В ЛЦКОБ занимались вопросом о компенсации властями потерь рыбаков. Чтобы помогать рыбакам найти работу в соответствии с их навыками и опытом предполагалось даже образовать при ЦК отдельную рыболовецкую секцию43. Много сложностей доставляло устройство по специальности сельских жителей. Часть из них нанималась в местные хозяйства на поденные работы. Кто-то покупал или арендовал на новом месте участок земли и вел собственное хозяйство. Такие хозяйства заводили в Московской, Псковской, Нижегородской, Оренбургской и др. губерниях. Комитеты старались помочь крестьянам получить ссуду в качестве первоначального капитала. В Волынской губернии, где были плодородные земли, беженцы просили местные власти построить для них жилье, чтобы они могли заниматься сельским хозяйством44.
43. Zveinieku lietas // Zīņojums. 1916. 24 marts. № 12.—124. lpp.

44. Organizācijas jautājumi // Zīņojums. 1916. 28 janv. № 4.—26. lpp.; 17 marts. № 11.—109. lpp.; Bēgļu nodarbošana // Zīņojums. 1916. 11 febr. № 6.—49. lpp.; Ziņojumi no vietām // Zīņojums. 1916. 1 sept. № 35.—433. lpp.; Latviešu lauksaimniekiem-bēgļiem // Dzimtenes Vēstnesis. 1916. 11 marts. № 56—4. lpp.
31 В Сибири многих беженцев селили в латышских сибирских колониях. Среди беженцев было немало сельскохозяйственных рабочих, стремившихся получить в аренду участки земли, что повысило бы их социальный статус. Правда, специалисты-аграрники предупреждали о сложностях занятий полеводством в Сибири, где были плодородные земли, но климат плохо подходил для основных зерновых культур. Кроме того, продаваемые участки очень часто находились в лесных массивах, что создавало дополнительные трудности, чтобы очистить их от зарослей для обработки и дальнейшего использования. Старые колонисты приспосабливались долгие годы, выбирая те занятия, которые позволяли наиболее успешно выживать в сибирских условиях. У новых хозяев такого времени не было. Те же беженцы, которые оказывались не в латышских колониях, далеко не всегда могли найти работу в местных крестьянских хозяйствах: или хозяину требовался работник с лошадью и телегой, которых не было у беженца, или звали работника только за еду, а беженцу нужны были деньги для обустройства и чтобы кормить семью. При этом возникало недовольство пришельцами и среди местного населения; были случаи, когда на волостном сходе беженцев хотели лишить беженского пособия45. Возникали проблемы с работой в сельском хозяйстве и в Европейской России. Известны случаи, когда крупные сельские хозяева пытались набирать беженцев на работы за минимальную плату, на которую нельзя было прожить с семьей. Причем таких если работодателей поддерживали уездные власти, то за отказ от работы беженцев могли лишить пособий.
45. Sibīrija // Zīņojums. 1916. 20 jūl. № 30.—369. lpp.; No Centralkomitējas // Zīņojums. 1916. 29 sept. № 39.—494. lpp.; No latviešu bēgļu komiteju darbības Sibīrijā // Jaunā dienas lapa. 1916. 10 sept. № 210.—1. lpp.
32 Нередко между хозяином и работником возникало непонимание из-за разных представлений о том, как делать ту или иную работу. Например, у русских и латышей различались методы молотьбы, косьбы, ткачества. Беженки, работавшие у хозяина, отказывались зимой полоскать белье в проруби, так как к этому не привыкли. Девушки-швеи могли работать день и ночь, но хозяин не хотел платить достойную плату. Хозяин хотел, чтобы всегда выполняли его требования. Если же беженцы из-за постоянных придирок и маленькой платы отказывались от работы, виноваты были все равно они, а не хозяин. Причем в таком положении оказывались не только латыши, но и русские из Латвии46.
46. Zinojumi no vietām // Zīņojums. 1916. 28 janv. № 4.—28. lpp.; М. Ш. О лишении беженцев продовольственного пайка // Русские ведомости. 1916. 13 марта. № 60. С. 4—5.
33 Разумеется, так было не всегда, но чтобы беженцы реже оказывались в подобной ситуации, представители латышских организаций в некоторых уездах сами организовывали артели из беженцев для сельскохозяйственных работ и договаривались с местными властями о приемлемой оплате за их труд47.
47. Skolēnu un bēgļu piepalidzība pie lauku darbiem // Dzimtenes Vēstnesis. 1916, 20 marts. № 65.—3. lpp.
34 Рассматривались также возможности организации кооперативов. Сельскохозяйственная кооперация, которая помогала выживать в условиях крестьянского малоземелья, еще до войны получила большое распространение у латышей48. Успешнее всего работа по созданию кооперативов проходила в Москве. При Московском Латышском культурном обществе была образована кооперативная секция, сотрудники которой разработали разные варианты совместного ведения хозяйства крестьянами: артели или кружки для совместной обработки земли либо аренда имения, земли которого делились между отдельными хозяевами, а важные для всех вопросы решались коллективно. Чаще всего арендовали землю для занятия огородничеством вблизи городов и дач, что позволяло быстро реализовывать продукцию. Первоначальные денежные средства, инвентарь, необходимые книги и прочее необходимое предоставлялись кооперативам беженскими организациями. Некоторые беженцы сами сумели привезти орудия труда и скот — несколько коров, лошадь, что облегчало ведение хозяйства. Всего из Видземе было вывезено до 2 тыс. голов скота49.
48. Stradiņš J. Op. cit. 145.—146. lpp.

49. Bēgļu nodarbinašana // Zīņojums. 1916. 28 janv. № 4.—27. lpp.; Bēgļu izglītības jautajumi // Zīņojums. 1916. 18 aug. № 33.—404. lpp.; Organizacījas jautājaumi // Zīņojums. 1916. 17 marts № 11.—109. lpp.
35 Через объявления в газетах удалось найти 310 имений и отдельных участков, для обустройства артелей. В Московской губернии для беженцев нашли 80 усадеб. Упор делали на занятие овощеводством. Кроме того, начали производить молоко. При Кооперативной секции было создано Московское латышское сельскохозяйственное общество. Кроме того, недалеко от Москвы была основана на коллективных началах пасека, в которой работало 60 семей. Причем для улучшения работы на пасеке каждую неделю читали лекции, а в Москве была открыта для беженцев курсы пчеловодства50. Эти продукты имели большой спрос в городе, особенно при недостатке витаминов. Молоко частично поступало в московские латышские приюты. Поиски земли для обустройства кооперативов вел также комитет помощи беженцам в Нижегородской губернии51.
50. Bēgļu nodarbinašana // Zīņojums. 1916. 24 marts. № 12.—125. lpp.; Bēgļu nodarbinašana // Zīņojums. 1916. 7 janv. № 1.—7. lpp.; Biškopības kursi Maskavā // Zīņojums. 1916. 21 apr. № 16.—171. lpp.

51. Bēgļu nodarbinašana // Zīņojums. 1916. 11 febr. № 6.—49. lpp.
36

В условиях войны материальные и бытовые трудности испытывали не только беженцы, но практически все население страны. Многих местных жителей раздражало то, что «чужаки» получают хоть минимальное, но пособие. У беженцев поляков, литовцев и др. с наймом на работу были те же проблемы, что и у латышей. Кроме самих недовольных работодателей, были недовольны и местные власти, которые из-за нежелания беженцев работать за очень маленькую плату, должны были больше времени уделять их трудоустройству. Из-за такой «привередливости» латышских беженцев, за которыми стояли их организации, обвинения в лени им начали предъявлять и некоторые депутаты в Думе. Латышским депутатам приходилось разъяснять реальную ситуацию. Кроме того, чтобы опровергнуть складывавшееся мнение о лени беженцев, которые не хотят работать, руководители национальных беженских организаций вместе с «Татьяниным комитетом» под председательством А. Б. Нейдгарда запланировали организовать большую выставку, на которой предполагалось представить результаты труда беженцев. В рамках выставки были запланированы также концерты, лотереи, кинофильмы и тому подобное. Провести выставку собирались в марте-апреле 1917 г. в здании Академии Художеств в Петрограде52. Средства выделял Татьянин комитет. Однако события Февральской революции изменили планы.

52. Organizacījas jautājaumi // Zīņojums. 1916. 3 nov. № 44.—571. lpp.
37 Во время стремительного ухода вглубь империи многие семьи оказались разъединенными; терялись взрослые и дети. Люди жили с постоянным чувством тревоги за пропавших членов семьи. Уже в первые недели руководители беженских организаций в Видземе начали вести перепись беженцев с фиксацией их старого и нового места проживания. К переписи привлекали интеллигентов из видземских латышей и беженцев. Затем подобные сведения собирались беженскими комитетами в разных городах страны и отправлялись в Цесис. Беженцы пытались искать родственников и близких, посылая запросы в разные латышские газеты. В газетах в массовом порядке печатались сведения о том, кто и кого ищет с указанием адресов, где найти родственников. В Цесисе создавалась картотека беженцев. В 1916 г. издали первый том «Адресной книга беженцев-латышей, составленной Центральным Справочным бюро при Прибалтийском Латышском комитете по оказанию помощи беженцам» (Пг., 1916. В. 1. А-К). Работа по поискам пропавших и воссоединению родственников продолжалась вплоть до закрытия большевиками латышских «буржуазных» газет на территории, подконтрольной большевикам, в 1918 г.
38 Особенно сложно было разыскивать потерявшихся детей, многие из которых плохо помнили, откуда они родом, как звали родителей, свою фамилию. В сентябре 1916 г. Правление ЛЦКОБ обратилось ко всем беженским организациям на местах, в ведении которых находились приюты для детей или вообще ко всем, под чьим надзором находятся дети без родителей, с просьбой составлять списки таких детей и присылать в ЛЦКОБ. В списках должны были быть полные данные о детях — все, что они могли рассказать о себе, а также фотографии53.
53. Noklīdušo bērnu lieta // Zīņojums. 1916. 15 sept. № 37.—462. lpp.
39 Массовое беженство, сопровождаемое тяжелой дорогой, плохими жилищными и санитарными условиями, скудным питанием, приводило к обострению хронических болезней и распространению эпидемий. Возросший в таких условиях спрос на врачебную помощь сопровождался отсутствием у беженцев средств для оплаты лечения. Нужна была бесплатная медицинская помощь.
40

Медицинская помощь была необходима тем, кто остался в Видземе. Здесь опасность вызывали скученность населения, плохие жилищные условия, провоцировавшие антисанитарию, распространение инфекционных и обострение хронических заболеваний. Для заботы о здоровье беженцев при Балтийском Латышском комитете был создан специальный медицинский совет, который фиксировал бы хронические заболевания54.

54. Ārstu palīdzība // Zīņojums. 1916. 28. janv. № 4.—28. lpp.
41 Для здоровья же тех беженцев, кто отправился во внутренние губернии страны, особенно для детей и пожилых людей, тяжелым испытанием, прежде всего, оказалась сама дорога. На новом месте беженцы, ко всему прочему, оказывались в непривычном для них климате. Часто они не могли толком объяснить на русском языке, что с ними случилось. Медицинская помощь была организована членами латышских комитетов уже в транзитных пунктах по пути следования беженцев, а также в местах расселения. При ЛЦКОБ был создан специальный отдел, контролировавший организацию медицинской помощи латышскими организациями на местах: выделение средств на помещение, оборудование и лекарства, наличие персонала. В Петрограде, Москве, Витебске, Архангельске, Царицыне (Волгограде), Одессе, Ярославле, Красноярске, других городах при латышских организациях начали работать амбулатории, где бесплатно лечили беженцев. В обеих столицах, Витебске, Боровичах и других городах при местных латышских организациях были открыты также 25 бесплатных больниц (1131 койка). Для поднятия духа больных соотечественников представители беженских организаций обращались к латышским издателям и книготорговцам с просьбой жертвовать книги и журналы — создавались больничные библиотеки55. Многие медики-латыши и другие выходцы из Прибалтийского края, кто понимал по-латышски, были мобилизованы в армию. На тех врачей, кто остался в тылу и лечил беженцев, легла огромная нагрузка. Сколько их всего было, не известно. По отчетам ЛЦКОБ в больницах работали 31 врач, 12 фельдшеров и 42 санитара56. То есть, в большинстве больниц было по одному врачу; меньше, чем в половине больниц ему помогал фельдшер, и не везде было по два санитара. Некоторые из военных врачей, работавших в госпиталях в тылу, например, в Витебске, Боровичах, других городах также помогали лечить беженцев. Но в большинстве случаев беженцев лечили гражданские медики, также оказавшиеся на положении беженцев или же посылаемые Центральным Комитетом в помощь им врачи из Риги. Например, во второй половине 1915 г. в Витебск на помощь Петерсонсу прислали из Риги врачей Лукина и Херцбергса57.
55. Ārstu palīdzība // Zīņojums. 1916. № 27. 07 jūl.—331. lpp.; Krusa F. Op. cit. 123. lpp.

56. Krusa F. Op. cit. 123. lpp.

57. Ziņojumi no vietām // Zīņojums. 1916. 7 janv. № 1.—9. lpp.; Bēgļu nometīnāšana // Zīņojums. 1916. 14 janv. № 2.—15. lpp.; Ziņojumi no vietām // Zīņojums. 1916. 20 sept. № 38.—482. lpp.; Ārstu palīdzība // Zīņojums. 1917. 4 marts. № 61.—759. lpp.
42 В большинстве городов, где были амбулатории для беженцев, работало также по одному врачу или фельдшеру и кто-то еще из медицинского персонала. Прием велся в амбулаториях; при тяжелых заболеваниях врач посещал больных на дому. Об объеме работы медиков говорят отчеты по некоторым городам. В Витебске с июля по конец декабря 1915 г. упомянутые выше три врача приняли около 5 тыс. пациентов. В Ярославле только за апрель 1916 г. в амбулатории приняли около 300 пациентов, в мае — примерно столько же, а в июне даже более 400. Причем в сложных случаях больные обращались к врачу неоднократно58.
58. Zinojumi no vietām // Zīņojums. 1916. 7 janv. № 1.—9. lpp.; Ārstu palīdzība // Zīņojums. 1916. 23. jūn. № 25.—306. lpp.; Ārstu palīdzība // Zīņojums. 1916. 14. jūl. № 28.—344. lpp.
43 В Архангельске врач и сестра-массажистка после открытия в 1916 г. амбулатории приняли более 110 больных, некоторых не по одному разу, а 40 человек посетили на дому59. Часто амбулатория располагалась далеко от места жительства беженцев. Помощь требовалась и тем, кто жил за городом. Чтобы лечить больных на дому нужен был транспорт, и соответственно, дополнительные затраты из и так небольших бюджетов местных латышских комитетов. Такая проблема особенно остро стояла, например, в Царицыне, растянувшемся вдоль Волги. Правда, не всегда местные комитеты удачно планировали статьи расходов бюджета, отдавая преимущество одним за счет других. Вместе с тем, еще сложнее была ситуация в тех городах, где вообще не было латышских медиков. Поиски медиков происходили, в том числе, и через объявления в латышских газетах60. Финансовую помощь на медицину для беженцев и конкретную медицинскую помощь оказывал и «Татьянин комитет», особенно в том, что касалось здоровья детей. Например, в больнице в Одесском лимане медицинский отдел «Татьяниного комитета» арендовал для детей беженцев бальнеологическую лечебницу61.
59. Ārstu palīdzība // Zīņojums. 1917. 5. janv. № 53.—690. lpp.

60. Ārstu palīdzība // Zīņojums. 1917. 4. marts. № 61.—759. lpp.; Bēgļu nometīnāšana // Zīņojums. 1916. 14. janv. № 2. —15. lpp.

61. Ārstu palīdzība // Zīņojums. 1917. 18. janv. № 55.—710. lpp.
44 При нехватке медицинского персонала и средств на медикаменты особо опасными становились часто возникавшие эпидемии. По стране «гуляли» трахома, пироплазмоз, скарлатина, дифтерит, чахотка, дизентерия, холера, и др. В таких условиях важно было информировать людей о том, каковы причины этих болезней, что делать для предотвращения заболевания и как ухаживать за больными и выздоравливавшими. Такая информация публиковалась в “Zīņojums” ЛЦКОБ и затем распространялась среди беженцев в разных городах. Первостепенное внимание обращалось на личную гигиену, санитарное состояние жилищ, на чистоту продуктов и правильное приготовление пищи. Объясняли как нужно себя вести, чтобы не заболеть, если в доме больные, чем кормить больных и выздоравливающих детей при разных заболеваниях. Жертв во время эпидемий избегать не удавалось, но, по отчетам местных комитетов, потери были все же не столь большими по сравнению с числом беженцев в районах эпидемии62. Перед беженцами часто вставали юридические проблемы, которые они не могли разрешить без помощи специалиста. Нужно было составлять прошения о компенсации за утерянное имущество, о назначении пособий и пенсий для семей военнослужащих и комиссованных по ранению воинов, о предоставлении кредитов, о выдаче утерянных личных документов (удостоверений личности и подтверждения национальности, чтобы их не путали с немцами). Без помощи юриста трудно было оформить аренду земли и недвижимого имущества, обосновать право на отсрочку от призыва на воинскую службу, на освобождение от обязательных работ в пользу государства и прочее. Причем, в том положении, в котором оказалось подавляющее большинство беженцев, помощь юриста должна была быть бесплатной.
62. Ārstu palīdzība // Zīņojums . 1916. 23. jūn. № 25.—306. lpp.; 23. jūn. № 25. —306. lpp.; 7. jūl. № 27.—331 lpp.; 15. sept. № 37.—463—464. lpp.; 20. sept. № 38.—480. lpp.; 1917. 5. janv. № 53.—690. lpp.
45 Юридические консультации беженцам давали и в «Татьянином комитете»63. Но для латышей дополнительные сложности вызывало плохое знание государственного языка. Учитывая эти обстоятельства, ЛЦKОБ сумел привлечь к работе с беженцами «почти без исключения всю латышскую адвокатуру». Уже во второй половине 1915 г. юридические бюро для латышских беженцев помимо Риги и городов Видземе, работали в Юрьеве (Тарту), Петрограде, Москве, Пскове, Витебске, Твери. Позже бюро было открыто в Ярославле и Харькове. Кроме того, в разных городах периодически прием вели юрисконсульты. Точное число работавших с беженцами юристов неизвестно. Профессия юриста была весьма популярна среди образованной латышской интеллигенции. Однако приводимые в отчете ЛЦКОБ сведения дают основание говорить об очень большой нагрузке на них. Бесплатную юридическую помощь могли получить все беженцы из Латвии, независимо от вероисповедания и национальности. Со второй половины 1915 г. по 1 января 1917 г. латышские юристы оказали помощь 54 847 беженцам, приняли участие в ведении 337 дел в суде (вести гражданские и уголовные дела юристы латышских комитетов не имели права), дали 25 005 устных советов. Было составлено 30 405 различных прошений и справок64.
63. Juridīskā palīdzība // Zīņojums. 1916. 20. jūl. № 30.—367. lpp.

64. Olavs V. Pārskats par Centralkomitejas darbība no 14. Novembra līdz 28 decembrim 1915 .g.—2.—3. lpp.; Juridīskā palīdzība // Zīņojums. 1916. 7. janv., № 1.—11. lpp.; 18. febr. № 7.—98. lpp.; 21. jūl. № 29.—355. lpp.; 8. sept. № 36.—446. lpp; 15. sept. № 37.—462. lpp; 20. sept. 38.—480. lpp.; 1917. 2. febr. № 57.—723. lpp. ; Krusa F. Op. cit. 123. lpp. И др.
46

Хотя инициатива создания юридических бюро в разных городах исходила от ЛЦКОБ, конкретно открытие их зависело от решения членов местных комитетов помощи беженцам — от их бюджета, а также от активности членов комитетов в отстаивании интересов своих соотечественников. В ряде случаев, например, в Царицыне, члены комитета сочли, что число беженцев в городе не столь велико, чтобы изыскивать средства на бюро. Судя по всему, в случае необходимости помощь беженцам мог оказать местный профессиональный юрист, но комитет помогал нуждающемуся в консультации в общении с местным русским юристом65. Церковь занимала заметное место в жизни латышей, особенно в связи с тем, что число священников-латышей, которым доверяли больше, чем представителям других национальностей, постоянно увеличивалось. В церковных таинствах фиксировались основные этапы жизни человека от рождения до смерти. В приходских церквах велись метрические книги. Неотъемлемой частью жизни крестьян было еженедельное посещение церковных служб. Наконец, церковь оставалась одним из немногих общественных мест в Балтии, где с прихожанами говорили на родном языке. Обустраивая жизнь в условиях беженства, латыши хотели получить и эту часть утраченной жизни на родине. Тем более что в тяжелых условиях жизни духовная поддержка, утешение имели особое значение. Большинство латышей были лютеранами. Лютеранские церкви и общины были во многих городах России. Но богослужение велось на немецком языке немецкими пасторами. Исключение составляли столицы, а также латышские колонии в Новгородской и Псковской губерниях и некоторые колонии в Сибири, где еще в XIX в. появились латышские лютеранские общины66. Кроме того, латыши, давно жившие в русских городах, не испытывали неудобств от участия в жизни немецких или этнически смешанных приходов. Те же, кто был вынужден бежать от германской армии, не хотели слушать пасторов-немцев. Кроме того, беженцы боялись, что регистрация рождения, смерти, венчания в книгах здешних лютеранских приходов автоматически делает их прихожанами местных церквей. А в этом случае они могли лишиться статуса беженцев и, соответственно, беженского пособия, которое составляло заметную часть дохода семьи. Представители латышских общин на местах с конца 1915 г. обращались в отдел по духовным делам ЛЦКОБ с просьбой прислать латышского священника67. Центральный комитет начал печатать свои метрические книги и призывал беженцев обращаться для регистрации актов рождения и смерти в местные латышские комитеты68. Но это не отменяло потребностей в церковных мероприятиях, фиксировавших упомянутые и другие события в жизни беженцев. В Петрограде (ц. Св. Иисуса), где служил Я. Сандерс, и в Москве (собор Петра и Павла) латышские беженцы присоединились к местным прихожанам-соотечественникам. Кроме того, уже во второй половине 1915 г. латышские лютеранские священники начали работать в среде беженцев в Новгороде, Таганроге, Архангельске. В 1916 г. число священников возросло, тем не менее, удовлетворить спрос всех прихожан-беженцев они не могли. Согласно отчету куратора по духовным делам при ЛЦКОБ о деятельности латышских лютеранских священников среди беженцев в России, от начала исхода до 1 октября 1916 г., для 300-тысячного числа прихожан требовалось не менее 50 священников. На самом же деле работало постоянно только 12 пасторов, еще 6 служили периодически, кроме того, им помогали 8 дьяконов69. Поэтому каждому священнослужителю приходилось удовлетворять духовные потребности прихожан на огромной территории. Так, из Новгорода и Старой Руссы пасторы отправлялись к своей пастве в Рыбинск, Ярославль, Кострому, Вологду. В Самаре, где обосновалось 2,5—3 тыс. беженцев, работали священники Белиньш и К.Кундзиньш, причем последний постоянно ездил еще в Оренбург (по трассе более 400 км). Там нельзя было оставить без помощи 250 беженцев (а в губернии их было около 1 тыс.). Причем во время служб в Оренбурге на органе играл преподаватель кадетского корпуса латыш Вейдеманис. Пастор Опс, служивший в приходе в Екатеринбурге, где находилось 200 беженцев, проводил также службы в Уфе и Златоусте70. Пастор К. Ирбе-младший посещал по очереди беженцев в Ржеве, Орле, Харькове. Священник Резевскийс служил в Пензе, но иногда ездил в Москву на помощь пастору Белдансу. П. Гайлитис из Ейска (председатель местного комитета латышских беженцев; до войны — священник Кавказского военного округа) был пастором для беженцев на огромной территории Юга России — в Армавире, во Владикавказе, Екатеринодаре, Пятигорске, Новороссийске, Грозном, Баку и Тифлисе, а также в колонии Таурупес под Ростовом Священник Ф. Мюленбахс в июле 1916 г. служил в Пскове и Юрьеве, а затем — в Поднепровье и на Юге России: в Екатеринославе, Александровске, Луганске, Таганроге, Ростове, Мелитополе, Симферополе, Бахмуте71. Еще бóльшие расстояния приходилось преодолевать в Сибири. Летом 1916 г. профессор теологии Юрьевского (Тартуского) университета (в будущем архиепископ латышской лютеранской церкви за рубежом) К. Кундзиньш-младший проводил богослужения в Кургане (где было 100 беженцев), в Красноярске и в латышских колониях в окрестностях Красноярска, Томске, Ново-Николаевске, Омске, Тюмени. Наиболее удобный маршрут для передвижения ему помог определить лидер латышской сибирской общины А. Мелнакснис. По сибирским колониям Кундзиньш ездил вместе с учителем А. Салаксом. Священник Г. Матиссонс ездил по многочисленным населенным пунктам Петроградской, Псковской и Тверской губерний. Без внимания священников не оставались и те общины беженцев, где было несколько сот человек, и те, где едва насчитывалось пара десятков человек.

65. Ziņojumi no vietām // Zīņojums. 1916. 1 sept. № 35.—433. lpp.; Juridīskā palīdzība // Zīņojums. 4 marts. № 61.—759. lpp.

66. Бартеле Т., Шалда. В. Латышские беженцы в Петрограде. С. 81—82; Назарова Е.Л. Латышская интеллигенция в России. 2-ая пол. XIX в. К проблеме самосознания нетитульной нации в многонациональном государстве // Россия и Балтия. Вып. 1: Страны и народы. М., 2000. С. 23.

67. Bēgļu garīgas lietas // Zīņojums. 1916. 28. apr. № 17.—182. lpp.; 29 sept. № 39.—507. lpp.

68. Dzimušo un mirušo reģistracijas lietā // Zīņojums. 1916. 17 marts. № 11. —108. lpp.

69. Olavs V. Pārskats par Centralkomitejas darbība no 14. Novembra līdz 28 decembrim 1915 .g.—2.-3. lpp.; Garīgas lietas // Zīņojums. 1916. 23 dec. № 52.—683.— 684. lpp.

70. Garīgā dzīve // Zīņojums. 1916. 5. majis. № 18.—196., 197. lpp.; Bēgļu garīgas lietas // Zīņojums. 1916. 15 sept. № 37.—474. lpp.

71. Bēgļu garīgas lietas // Zīņojums. 1916. 21. jūl. № 27.—331. lpp.; 30. jūn. № 26.—319. lpp.; 11. aug., № 32.—394. lpp.; No Centralkomitējas // Zīņojums. 1916. 29. sept. № 39.—494. lpp.; Bēgļu garīgas lietas // Zīņojums. 1916. 15. sept. № 37.—474. lpp.; 10. nov. № 45.—599. lpp.; 1917. 5. janv. № 53.—691. lpp.; 12. janv., №54.—701. lpp.; 19. janv. № 55.—710. lpp.; Garīgas lietas // Zīņojums. 1917. 12 janv. № 54.—700. lpp.
47 Там, где не было лютеранской церкви, службы проходили в школьных помещениях или просто под открытым небом. Согласно отчету, в 1916 г. латышские священники провели всего 1 054 службы для беженцев в 266 местах. Помимо служб, проводили крещения, конфирмации, венчания, отпевания, принимали причастия. В рождественские дни устраивали елки для детей и взрослых. Так что, немногочисленная группа латышских священников постоянно находилась в пути, двигаясь по железной дороге, по воде, в телегах или на лошадях72.
72. Bēgļu garīgas lietas // Zīņojums. 1916. 30. jūn. № 26.—319. lpp.; 18. aug. № 33.—404—405. lpp.; 25. aug. № 34.—416. lpp.; Krusa F. Op. cit. 122—123. lpp.
48 Затраты на дальние переезды и труд священников возмещались из бюджетов местных комитетов. В случаях же если денег не хватало, пытались обойтись своими силами. Так, в Одессе, где не было средств для содержания лютеранского священника, знавшего латышский язык, нашли учителя, который мог бы проводить богослужения73. В отдаленных сибирских колониях — в стороне от железной дороги, куда латышские священники не могли добраться, приходилось приглашать немецких пасторов из ближайших городов и при необходимости переводить службу на латышский язык74.
73. Garīgas lietas // Zīņojums. 1916. 22. dec. № 51.—671. lpp,

74. Ziņojumi no vietām // Zīņojums. 1916. 29. sept. № 39.—497. lpp.
49 Значительно меньше среди беженцев было представителей других конфессий. Но их духовные потребности также старались удовлетворять. С 15 января 1917 г. еженедельные службы для беженцев-католиков начал проводить в Петрограде (в ц. св Яна на ул. Садовой) профеcсор теологии, будущий епископ латгалец Язепс Ранцанс (1886—1969). Искали католического священника также для латышей-католиков в Рыбинске75.
75. Garīgas lietas // Zīņojums. 1917. 12 janv. № 54.—700. lpp.; 5 janv. № 53.—691. lpp.; Алантс О., Гапоненко А. Латгалия: В поисках иного бытия. Рига, 2012. С. 79.
50

Для православных латышей посещение храмов в русских городах не представляло сложности, поскольку все они понимали по-русски. Тем не менее, проводились специальные богослужения и для православных латышей. Так, 21 февраля 1916 г. богослужение в соборе Св. Духа в Александро-Невской лавре в Петрограде провел митрополит Петроградский и Ладожский Питирим (Окнов; 1858—1919), живший в детстве в Латвии и знавший латышский язык. Службу сопровождал православный латышский хор из Тукумса. Позже проводили службы на латышском языке и исполняли различные таинства в Надвратной церкви Александро-Невской лавры священники Петерис Гредзенс (1887—1942) и Я. Янсонс (Иоанн Янсон; 1878—1954). Организовывали и различные собрания для православных латышей, а также издавали ежемесячный журнал “Pareizticīgo Latviešu Vēstnesis” («Вестник православных латышей»)76.

76. Питирим (Окнов), митрополит [Электронный ресурс]. URL: >>>; Bēgļu garīgas lietas // Zīņojums. 1916. 13 okt. № 42.—544. lpp.; Бартеле Т. Шалда В. Латышские беженцы в Петрограде. С. 91; Гаврилин А. В. Латвийские православные священнослужители на американском континенте. М., 2013. С. 232, 406, другие.
51 Летом 1915 г. в Москве начали проводить богослужение на латышском языке и для баптистов — беженцев из Риги, Лиепаи, из сельской местности Курземе. Большая латышская баптистская община образовалась также в Харькове. Община латышей-адвентистов со своим духовным наставником Е. Шнейдерсом была на юге России77.
77. Bēgļu garīgas lietas // Zīņojums. 1916. 25 aug. № 34.—416. lpp.; Garīgas lietas // Zīņojums. 5 janv. 1917. № 53.—691. lpp.
52

Как бы ни были тяжелы обстоятельства жизни беженцев, во время служб священники всех конфессий собирали пожертвования — в первую очередь, для латышских стрелков, воюющих на фронте и находящихся в лазаретах. Эта патриотическая акция укрепляла чувство единства латышей как нации и восприятие прихожанами стрелковых частей как своей национальной армии. Большой вклад в объединение и поддержку беженцев вносила национальная пресса. Латыши на родине привыкли читать газеты. Если позволяли средства, крестьяне выписывали хотя бы одну газету. Газеты из Латвии на родном языке выписывали даже крестьяне из латышских колоний в Башкирии, Сибири, других районах империи78. В условиях беженства потребность в латышских газетах не уменьшилась. Из газет узнавали о происходящем в Латвии — в тылу, на фронте, в оккупированной Курземе, а также о жизни латышей в России, о латышских культурных и прочих мероприятиях в России. В 1915 г. из Риги в Россию перебрались редакции некоторых газет. Так, “Dzimtenes Vēstnesis” («Вестник Родины») печатался в Пскове, а “Jaunā dienas lapa” («Новая еженедельная газета») — в Петрограде под редакцией писателя Аугустса Деглавса (1862—1922). Кроме этих, латышские газеты в годы войны издавались в разных городах империи. В Петербурге выходили “Ņevas viļņi” «Невские волны» (с 1907 г.), которую с 1915 г. издавали А. Блумс и А. Дунис, и две новые газеты: с 1915 г. — “Jaunas Pēterpils avīzes” («Новые Петроградские ведомости») под редакцией юриста и журналиста, одного из лидеров Петроградского Благотворительного общества Александрса Буманиса (1881—1937) в издательстве Ансиса Гулбиса (1873—1936) и с мая 1916 г. — ежедневная политическая газета “Baltija” («Балтия»). Последнюю редактировали Aрведс Бергс и также Александрс Буманис, а от имени общества издателей — В. Олавс и Я. Чаксте79.

78. Ziņojumi no vietām // Zīņojums. 1916. 29 sept. № 39.—497. lpp.; Кикутс Т. Основные тенденции в истории создания и развития латышских колоний в Уфимской губернии // Россия и Балтия. Вып. 6: Диалог историков разных стран и поколений. М., 2011. С. 37.

79. Deglavs A. Autobiogrāfija // Kopoti raksti. 1. sēj. R., 1926; Lasmanis U. Arveds Bergs. Sabiedriski politiskā biogrāfija 4 daļās. Rīga, 1997;Birziņa L. Profesors Aleksandrs Būmanis, 1881—1937: dzīve un darbs // No Latvijas tiesiskās domas attīstības vēstures, XX gs. 20.—30. gadi. Rīgā, 1993.
53 В Москве по инициативе беженцев из Курземе в 1915 г. начали издавать политическую, общественную и литературную газету “Dzimtenes Atbalss” («Эхо Родины») под редакцией журналистов Рейнхолдса Лаздиньша (1882—1943) и Яниса Банкавса (1886—1951). Если “Baltija” была органом латышской социальной элиты и правления ЛЦКОБ, “Jaunas Pēterpils avīzes” отражали ситуацию с беженцами в Петрограде, но писали и о беженцах по всей стране, то газета “Dzimtenes Atbalss” была органом, в первую очередь, курземской интеллигенции в Москве, которая и выступила инициатором появления этой газеты и «главное внимание обращала на потребности латышских беженцев и жизнь латышских колонистов в России». О популярности газеты среди беженцев в России говорит ее тираж, который уже вскоре после начала издания достиг 12 тыс. экземпляров80.
80. Reinholds Lazdiņš // Kurzemes Vārds. 1943. 17 sept. № 217.—4. lpp.; Bankavs J. Pirmskara dzīve Ventspilī // Ventas Balss. 1939. 09 febr. № 99.—5. lpp.; Varavīksne. 1915. 19. sept. № 31.— 16. lpp.
54 Кроме этих, с начала 1917 г. в Москве под редакцией юриста, издателя, председателя правления рабочего общества “Kultūra” социал-демократа (меньшевика) Фридрихса Весманиса (1875—1941), выходила газета “Sociāldemokrāts” («Социал-демократ»). В Харькове издавалась газета “Atvase” («Побег», «Отросток»), в Одессе — “Latviešu Balss” («Голос латышей»)81.
81. Krusa F. Op. cit. 130. lpp.
55 В 1915 г. в Петроград вместе с типографией и книжным магазином Яниса Алфредса Кукурса (1879—1941) перебралась редакция иллюстрированного еженедельного журнала “Varavīksne” («Радуга»). В 1916 г. редактором и издателем журнала стал сам Кукурс. Журнал был в основном посвящен разным аспектам латышской культуры и образования, в том числе, культурной жизни беженцев, а также организаторам помощи беженцам. В большом количестве печатались произведения латышских писателей и поэтов. Но затрагивались и важные для латышей политические проблемы: об объединении Латгалии с остальной Латвией82, о латышских стрелках на фронте. Cтатьи сопровождались большим количеством фотографий.
82. J. Ak. Latgales un Latvijas apvienošana // Varavīksne. 1916. 12 marts. № 5.—68.—69. lpp.; Dzīmtenes Vēstnesis. 1915. 11 sept. № 249.—4. lpp.
56 В Москве в 1916 г. начал выходить литературный, общественно-политический и научный журнал “Taurētājs” («Трубач»), редактировал который литературный критик, переводчик, театральный деятель Карлис Фрейнбергс (1884—1967). В журнале удачно сочетались публикации последних произведений латышских поэтов (Райниса, Аспазии, Плудониса, других), научно-популярные очерки, статьи из латышской истории, актуальные для того времени статьи о национальном самосознании, о латышской школе и острые материалы о трагедии народа в военные годы (о детской смертности во время войны, об условиях труда беженцев и другом). По содержанию журнал был рассчитан на более образованную и серьезную публику, чем «Радуга». Газеты и журналы распространялись по подписке, продавались в латышских книжных магазинах (там их можно было и просто прочитать), поступали в библиотеки при латышских обществах и комитетах. Пункты распространения периодики были не только в столицах, но также в Архангельске, Пскове, Екатеринославе, Гурзуфе, Ялте и других городах. В любом случае, очевидно, что все названные издания пользовались большим спросом среди латышей и на родине, и в России, иначе издавать их не было смысла.
57

Упомянем также о положительной роли в поддержке беженцев латышских издательств и книжных магазинов в Москве и Петрограде. В Петрограде еще с 1903 г. работало латышское издательство Ансиса Гулбиса (1873—1936), в котором во время войны печаталась газета «Новые Петроградские ведомости». А в годы войны в Москве обосновалось и отделение крупнейшей рижской книготорговой фирмы (товарищества с ограниченной ответственностью) с издательством и типографией “A. Valters, J. Rapa un biedri” («А. Валтерс, Я. Рапа и товарищи») во главе с одним из ее основателей Янисом Рапой (1885—1941)83. В магазинах, где также работали латышские сотрудники, продавались изданные на латышском языке новые книги: помимо художественной литературы — детские книги, сборники песен, каталоги новых книг, учебники. Нельзя отрицать благотворительной деятельности издателей и книготорговцев. Тем не менее, они не могли бы работать, не имея спроса (с финансовой отдачей) на их продукцию. Далеко не все беженцы могли делать покупки в латышских книжных магазинах. Но книги, как и газеты, попадали в латышские комитеты, общества, библиотеки, школы. На приобретение книг для библиотек выделялись средства от ЛЦКОБ и Татьянина комитета; очевидно, часть изданий передавались издателями на благотворительной основе. Через магазины и латышские организации распространялись популярные в Латвии ежегодные сборники-календари: “Daugavas kalendārs” («Календарь Даугавы»), “Mazais Latvijas kalendārs” («Малый Латвийский календарь») и специально издаваемые для беженцев “Bēgļu kalendāri” («Календари беженцев»)84. В календарях печатались новые произведения латышских литераторов Фр. Барды, Плудониса, Э. Вулфса, Д. Кроллиса и других, рассказывавшие о переживаниях людей, вынужденных отправиться на чужбину, о тоске по родине, о том, что их родину разоряет враг. То есть, в сборниках затрагивались те моральные стороны трагедии, которые никак не учитывались властями империи и в значительной мере не осознавались коренным населением тех регионов, где оказались беженцы.

83. Valters un Rapa [Электронный ресурс]. URL: https://lv.wikipedia.org/wiki/Valters_un_Rapa (дата обращения: 05.08.2016); Jānis Rapa [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 05.08.2016).

84. Bēgļu kalendārs uz 1916 gadam. Rīgā, 1916; Bēgļu kalendārs uz 1917 gadam. Pēterpilī, 1916.
58 Особое значение имело издание и распространение учебников русского языка. Ситуация с беженцами наглядно показала провал государственной политики русификации. Насаждение русского языка в школах и во всех сферах жизни национальных окраин не привело к хорошему его знанию. Без хорошего знания русского языка трудно было устроиться на хорошую работу, поступить на профессиональные курсы и так далее. Языковый барьер вдобавок к другим бытовым сложностям военного времени отнюдь не способствовал налаживанию добрососедских отношений беженцев с местными жителями. Осенью 1916 г. при Московском латышском культурном бюро были открыты курсы русского языка. Большим подспорьем для беженцев были выпущенные в годы войны самоучители русского языка “Mazais valodas skolotājs” («Малый учитель языка»), составленный Я. Земгалиетисом, и “Krievu valodas skolotājs” («Учитель русского языка»), составленный писателем, сторонником большевиков Леоном Паэгле (1890—1926) при участии многих учителей и изданный Кукурсом. Сложные случаи произношения приводились в транскрипции латинскими буквами. Учебники продавались в латышских книжных магазинах. Информация о появлении учебников давалась в латышских газетах и журналах. Известно, что еще до появления в продаже второго учебника на приобретение его подписалось около трех тысяч человек85.
85. Jaunā dienas lapa. 1916. 8 nov. № 260.—3. lpp.; Varavīksne. 1916. 12 marts, № 5.—66. lpp; Jaunā dienas lapa. 1916. 14 marts. № 60.—4. lpp.; 3 nov. № 254.—4. lpp.; Dzimtenes Vēstnesis. 1917. 14 janv. № 10—11.—4. lpp.
59 Издавались и пособия для представителей отдельных профессий, например, в 1916 г. в Петрограде и в Риге начали продавать «Руководство для торговцев» (“Rokas grāmata tirgotāijiem”)86. Работа издательств и книжных магазинов были напрямую связана с задачей сохранения культурных традиций латышского народа, оторванного от родины. На решение этой задачи была направлена и деятельность Библиотечного отдела при Московском культурном бюро. В отделе работало всего 5 человек, но при этом была создана библиотека для беженцев в Москве с фондом в 1 135 томов на русском и латышском языках. Из ЛЦКОБ были выделены средства на пополнение фонда. У библиотеки было до 400 читателей, среди них — больше всего рабочих (181 человек), также школьники, студенты, представители разных специальностей в возрасте от 11 до 80 лет. Сотрудники отдела организовывали также библиотеки в латышских колониях, где селились беженцы. Собирали и отправляли книги в школьные библиотеки в местах расселения беженцев87.
86. Jaunā dienas lapa. 1916. 14 marts. № 60.—4. lpp.; Dzimtenes Vēstnesis. 1916. 23 marts. № 66.—4. lpp.

87. Bēgļu izglītības jautajumi // Zīņojums. 1916. 28 apr. № 17.—181. lpp.; 3 nov. № 44.—572. lpp.
60 В Культурном бюро работал и лекционный отдел с 4 штатными сотрудниками. Лекции носили как научно-познавательный, общественный, так и прикладной характер: знакомили с принципами местного самоуправления, давали новые знания для повышения квалификации по отдельным отраслям хозяйства (пчеловодства и другим), рассказывали о различных мерах по воспитанию и обучению детей дома и в школе, а также знакомили с произведениями латышской и мировой культуры. К чтению лекций привлекали педагогов, представителей научных и творческих профессий. Например, в марте 1916 г. в помещении Высших женских курсов в Москве лекцию «Изобретения и изобретатели» прочитал известный химик академик Паулс Валденс (1863—1957). Сбор от билетов на лекцию поступил в пользу беженцев и лиц, пострадавших от войны. Перед большим концертом в честь поэтессы Аспазии лекцию о ее творчестве в латышской поэзии прочитал литературовед, писатель и общественный деятель Антонс Биркертс (1876—1971). Лекцию о современной латышской литературе в Политехническом музее в январе 1916 г. прочитал поэт и литературовед, глава декадентского направления в латышской поэзии Викторс Эглитис (1877—1945). Целью лекции было познакомить русскую публику с латышской литературой, поэтом читалась она на русском языке. Но среди слушателей преобладали латыши, для русской публики тема оказалась мало интересна88. По наблюдениям организаторов лекций, такие встречи сближали беженцев, повышали душевных настрой, позволяли устанавливать новые связи.
88. Русские ведомости. 1916. 13 марта. № 60. С. 2.; Bēgļu izglītības jautajumi Zīņojums. 1916. 25 aug. № 34.—415. lpp.; 3 nov. № 44.—575. lpp. Vāvere V. Viktors Eglītis. Rīga, 2012. 219. lpp.
61 Еще большее значение для поднятия духа беженцев и сохранения культурных традиций имели театр, музыкальные и литературные вечера и другие культурные мероприятия. Театральное искусство было популярно в Латвии с 1860-х гг. Свои театральные коллективы были и у латышей в столицах. Во время войны в Петрограде и Москве ставили спектакли театральные труппы с участием профессиональных артистов, приехавших из Риги. Театр в Петрограде работал под эгидой Латышского Благотворительного общества, в Москве открытие драматической студии взяла на себя Театральная комиссия Культурного бюро89. Театральные студии и кружки были в Витебске, Смоленске, Омске, Красноярске, других городах. В Витебске режиссерами были профессиональные актеры О. Германис и Р. Калныньш. В Красноярске организатором театра выступил А. Мелналкснис. В других городах руководили театральными коллективами члены местной латышской общины90.
89. Бартеле Т. Латышский театр в Москве // Россия и Балтия. Вып. 2: Эпоха перемен. М., 2002. С. 88—110; Бартеле Т. Шалда В. Указ. соч. С. 92; Bēgļu izglītības jautajumi // Zīņojums. 1916. 3 nov. № 44.—572. lpp.

90. Zinojumi no vietām // Zīņojums. 1916. 7 janv. № 1.—9. lpp.; Bēgļu izglītības jautajumi // Zīņojums. 1916. 5 maijs. № 18.—196. lpp.; Latviešu mākslinieku ieverībai // Zīņojums. 1916. 14 jūl. № 28.—341. lpp.; Bēgļu izglītības jautajumi // Zīņojums. 1916. 20 jūl. № 30.—368. lpp.; Штрауc В. Они были вместе… Латышский театр в Смоленске. Смоленск, 2007. С. 5.
62 Пользовались популярностью музыкальные и музыкально-литературные концерты. В Петрограде и в Москве выступали известные латышские оперные певцы Малвине Вигнере-Гринберга (1871—1949), Адолфс Кактыньш (1885—1965), Паулс Саксс (1878—1966), скрипач Ото Фогелманис (1876—1926), дирижировали композиторы Николайс Алунанс (1859—1919) и Алфредс Калныньш (1879—1951) и другие. В концертах кроме профессиональных музыкантов участвовали певческие коллективы — работавшие в столицах еще до войны, а также составленные из беженцев. Так, большой популярностью пользовался смешанный хор под руководством Теодорса Рейтерса (1884—1956), исполнявший произведения латышских композиторов, который гастролировал с большим успехом в Москве и Петрограде.
63 В столицах для концертов арендовали даже такие залы, как Политехнический музей и Большой театр, что предполагало посещение этих мероприятий и русской публикой. Но преобладала латышская публика, причем на концерты приезжали латыши и из других городов. Уважение к латышскому музыкальному искусству и его высокая оценка со стороны российской творческой элиты выражалось в том, что в некоторых концертах принимали участие и известные российские исполнители, например, скрипач и крупный музыкальный педагог Ованес Налбандян (1871—1942). А в концерте латышской музыки в Большом театре, состоявшемся в ноябре 1916 г. принимал участие Симфонический оркестр Московской императорской оперы91.
91. Ziņojumi no vietām // Zīņojums. 1916. 15 sept. № 37.—465. lpp.; 13 okt. № 41.—544. lpp.; 3 nov. № 44—574. lpp. Latviešu musikas vakars Maskavā // Zīņojums. 1916. 17 nov. № 46.—601. lpp.; Kronika // Tauretajs. 1916. № 8.—54. lpp.
64 Такие концерты были доступны только для латышей в столицах и ближайших к ним городам, и к тому же для достаточно состоятельной публики. Для всех же членов латышских общин выступали певческие коллективы, создаваемые в крупных городах. Хоры, как и театральные студии, гастролировали по латышским колониям в сельской местности, особенно в Сибири. Например, такие концерты давало Омское певческое общество. Часто хорами руководили профессиональные музыканты. В разных городах страны местные латышские общества организовывали также музыкально-литературные встречи и отмечали народные праздники92. Если постоянно в работе местных латышских обществ участвовали далеко не все жившие в данном месте латыши, то на такие встречи собиралось большинство членов общины; они были необходимы беженцам, чтобы отвлечься от тяжелой действительности, чтобы почувствовать себя как дома, на родине.
92. Bēgļu izglītības jautajumi // Zīņojums. 1916. 5 maijs. № 18.—196. lpp.; Latviešu mākslinieku ieverībai // Zīņojums. 1916. 14 jūl. № 28.—341. lpp.; Kultūra Kostromā // Zīņojums. 1916. 17 nov. № 46.—604. lpp. и др. Jurjevā // Zīņojums. 1916. 3 nov. № 44.—575. lpp.
65 Объединяло беженцев и изучение родной истории. В Москве при Культурном бюро был историко-лингвистический кружок. В апреле 1917 г. Студенческая секция Культурного бюро обратилась ко всем, кто может, принять участие в составлении терминологического словаря латышского языка, необходимого для развития национальной науки, будущей средней и высшей школы. Сбор материалов для словаря взяла на себя Студенческая секция93.
93. Bēgļu izglītības jautajumi. // Zīņojums. 1916. 28 apr. № 17.—181. lpp.; Organizācijas jautājumi // Zīņojums. 1916. 28 janv. № 4.—26. lpp.
66 Большое внимание уделяли знакомству с Латвией в российском обществе. В 1917 г. комитет Фонда им. В. Олавса, (он умер в марте того года), начал издавать материалы о Латвии на русском языке. Первая книга, содержавшая статистические данные о Латвии и статьи Олавса о латышах на русском языке была уже сдана в печать94.
94. Zīņojums. 1917. 6 nov. № 70.—4. lpp.
67 Осенью 1916 г. члены латышской общины в Сибири начали собирать материалы о сибирских латышах. Планировалось создать специальную группу во главе с А. Мелналкснисом, которая должна была объехать латышские колонии в Сибири и на Дальнем Востоке и агитировать там заинтересованных соотечественников собирать материалы о здешних латышах и присылать их в Красноярск95. Собранные материалы о сибирских колониях до революции не успели опубликовать, но их печатали уже в латышских советских газетах “Krievijas Cīņa”/“Komunāru Cīņa” («Российская борьба»/«Борьба коммунаров» и “Sibīrijas Cīņa” («Сибирская борьба») в 1920-х гг.
95. Bēgļu izglītības jautajumi. // Zīņojums. 1916. 1 sept. № 35.—442. lpp.
68 В марте 1916 г. в Москве прошла большая выставка латышских художников, на которой были представлены более 100 произведений живописцев, графиков, скульпторов. Выставка вызвала большой интерес у московской публики, хотя отзывы критиков были далеко не всегда положительными. Проводились выставки и в других городах, где оказались латышские художники: выставка Яниса Судрабиньша в Баку, Яниса Розенталя в Гельсингфорсе96. Инициатором выставки в Москве стало Общероссийское общество латышских литераторов и художников. Это общество возникло из стремления латышской творческой интеллигенции поддержать друг друга в условиях беженства. Латышские литераторы и художники были лучше знакомы с Россией и русским языком, чем большинство их соотечественников-беженцев. Тем не менее, они также оказались в весьма стесненных материальных условиях. Кто-то из литераторов устраивался на работу преподавателями в учебные заведения, кто-то сотрудничал с газетами. Но для кого-то финансовая поддержка, получаемая обществом от ЛЦКОБ, была необходима. Еще больше была нужна моральная поддержка. Совместными усилиями старались преодолеть также чувство одиночества, тревоги и боли от потери большой части родины, оказавшейся в германской оккупации.
96. Kronika. J. Sudrabiņa izstāde // Tauretājs. 1916. № 8. 54. lpp (о выставке картин Я. Судрабиньша в Баку); Kronika. J. Rozentaļa izstāde // Tauretājs. 1917. № 1. 62. lpp. (о выставке картин Я. Розенталя в Гельсингфорсе); Назарова Е.Л. Переводы с латышского на русский в эпоху заката империи // Россия и Балтия в потоке истории. 2-я половина XIX — 1-я половина ХХ в. М., 2015. С. 132—133.
69 Осенью 1915 г. под Москвой поэт и писатели Фаллийс (Конрадс Буланс, 1877—1915), Викторс Эглитис, Янис Акуратерс (1876—1937) и Карлис Скалбе (1879—1945) вместе с уже жившими в Москве писателями Линардсом Лайценсом (1883—1938), Павилсом Розитисом (1888—1939) и другими, которые не «испытали на себе бремя беженцев», основали под Москвой писательскую колонию. С помощью Московского общества помощи беженцам сняли дачу и создали там нечто вроде «тесного объединения писателей и других представителей интеллигенции». Колония просуществовала недолго, но дала начало периодическим «Вечерам интеллигенции», которыми руководил юрист и педагог, глава Отдела образования Московского культурного бюро Атис Кениньш. Эти встречи первоначально предназначались для узкого круга, но затем стали популярны среди московской латышской интеллигенции, внесли «живую струю» в их культурную жизнь. Организационно московская группа латышских литераторов оформилась в мае 1916 г. Несколько раньше появилось объединение латышских петроградских литераторов. Затем московские и петроградские литераторы объединились и к ним присоединились художники, появилось Общероссийское общество латышских литераторов и художников. Члены общества активно участвовали в культурных мероприятиях Московского культурного бюро, Петроградского благотворительного общества и общества “Kultūra”97. Значительную часть прибывших в Россию латышей составляли дети. Вопрос об их образовании был актуален и для эвакуированных, и для беженцев. В местных школах с прибытием большого количества детей не хватало мест. Кроме того, многие дети не могли сразу начинать учиться на русском языке. Отсутствие школ и безграмотность среди молодежи грозили деградацией нации. Нужна была латышская школа, которая стала бы частью прежней жизни на родине. В такой школе все говорили на родном языке (даже если преподавание велось на русском), имели схожие проблемы. Наличие своего коллектива способствовало чувству уверенности у ребенка в общении с ровесниками и за пределами школы. Среди детей-беженцев оказалось и большое количество сирот или тех, кто потерялся по дороге. Нужны было их и приютить, и обучить.
97. M. P. Rakstnieku un Mākslinieku biedrība. // Līdums. 1917. 17 janv. № 14.—1. lpp.; Bēgļu izglītības jautajumi.// Zīņojums. 1916. 21 jūl. № 29.—355. lpp.; Ziņojumi no vietām // Zīņojums. 1916. 3 nov. № 44.—574. lpp.; Vāvere V. Viktors Eglitīs. — 218. lpp. и др.
70 Заботу об образовании детей-беженцев взяли на себя беженские организации. Наилучшим вариантом было бы открытие всех школ на их содержании. Такие школы имели бы статус частных школ, и на них распространялся указ по Министерству народного просвещения от 1 июля 1914 г., согласно которому организатор подобного начального учебного заведения мог выбирать по собственному усмотрению язык преподавания. По-русски обязательно преподавались сам государственный язык и Закон Божий в православных школах, а если школа была 4-х летней, то также русская история и литература. Но средств на то, чтобы открыть частные школы для всех латышских детей не хватало. Кроме того, часть средств, выделяемых на школы, желательно было потратить на питание детей и дополнительные книги. Поэтому школ для латышских детей открывались и на средства местных властей. Такие школы имели статус государственных. В этом случае ЛЦКОБ рекомендовал местным комитетам помощи беженцам не требовать от властей большего, чем преподавать как предмет латышский язык и по-латышски — Закон Божий98.
98. S. S. Daži jautajumi mūsu tautskolu dzīve // Jaunais Vārds. 1916. 26 febr. № 47.—1. lpp.
71 Уже с начала беженства в Риге, Лифляндской и Эстляндской губерниях Балтийское Латышское общество обеспечения беженцев и Латышское Образовательное общество приложило немало сил для открытия школ для детей из Курземе, поскольку местные школы не вмещали всех желающих. В 1915/1916 учебном году только в Видземе и Риге они содержали 16 школ и 17 приютов, в которых воспитывалось около 4 тыс. детей. Дети беженцев обучались бесплатно и получали горячие завтраки. Начальные школы были открыты также в уездных городах Видземе, Юрьеве и Нарве99. В Петрограде на содержании Латышского Благотворительного общества было 5 начальных школ и 5 приютов, на содержании Латгальского общества помощи беженцам — 6 детских приютов, 7 начальных школ и курсы по подготовке учителей для этих школ. Со второй половины 1916 г. финансирование образования сократилось, тем не менее, в 1917 г. в Петрограде было примерно 20 школ для латышских и латгальских детей, в которых обучалось около 2 тыс. человек100.
99. Bēgļu izglītības jautajumi. // Zīņojums. 1916. 11. aug. № 32.—394. lpp.; 15 sept. № 37.—474. lpp.; 1917. 4 marts. № 61.—759. lpp.; Bēgļu nometīnāšana.// Zīņojums. 1916. 21 janv. № 3.—21. lpp.; Nazarova J. The First World War and the Latvian National School. — 211.—212. lpp.

100. Бартеле Т., Шалда. В. Латышские беженцы в Петрограде. С. 90.
72 В Москве в Латышском культурном бюро был создан специальный педагогический отдел, в котором работало около 60 человек, все профессиональные педагоги, из них 10 — с высшим образованием. Сотрудники отдела занимались открытие школ для беженцев по всей стране, готовили программы обучения, следили за правовым и материальным положением учителей, состоянием школ, участвовали в разработке школьных уставов, подбирали материалы для дополнительного образования. На составление школьных программ для начального обучения обращали особое внимание, так как в начальной школе оказывались дети разного возраста: и маленькие, и те, кто из-за войны не могли начать обучение вовремя. Летом 1916 г. была подготовлена и напечатана программа латышских начальных школ, включавшая разработки по латышскому и русскому языкам, истории, географии, арифметике и геометрии, естествознанию, обучению религии. По всем школам для беженцев были разосланы анкеты с вопросами, ответы учителей на которые помогли бы понять, каково их материальное положение, как учителя оценивают состояние школьных зданий, здоровья учеников, как школа обеспечена принадлежностями и пособиями101.
101. Bēgļu izglītības jautojumi // Zīņojums. 1916. 28 apr. № 17.—181. lpp.; 18.aug. № 33.—404. lpp.; Literatūra // Zīņojums. 1916. 14 jūl. № 28.—346. lpp.
73 В самой Москве в ведении беженских организаций работало 4 детских приюта, где дети жили и учились. Кроме того 4 школы на деньги ЛЦКОБ и Татьянина комитета были открыты в ближайшем Подмосковье, где компактно поселили беженцев и эвакуированных, работавших на вывезенных из Риги предприятиях: в Тушино, Мытищах, Кунцево. Но этих школ для всех латышских детей не хватало102. Дети учились и в обычных городских школах.
102. Bēgļu izglītības jautajumi // Zīņojums. 1916. 3 nov. № 44.—572. lpp.; Ziņojumi no vietām // Zīņojums. 1916. 20 sept. № 38.—482. lpp.; 20 jūl. № 30.—368. lpp.
74 Школы были открыты почти во всех городах, где оказались латышские беженцы. В крупных городах с большими латышскими общинами: Харькове, Екатеринославе, Одессе, Витебске — работало по несколько школ, правда, обучение на латышском языке велось только в одной-двух в каждом городе. Не хватало средств для таких школ, не всегда беженские комитеты могли получить разрешение от местного департамента народного просвещения. Но даже при наличии латышской школы не всегда родители выбирали для своих детей именно ее, так как школа могла быть расположена далеко от дома; в некоторых школах приходилось платить за обучение. Помимо названных городов, латышские школы работали в Новоржеве, Пскове, Новгороде, Ново-Сокольниках, Боровичах, Царицыне, Боровичах, Козлове (Мичуринске), Ейске, Рыбинске, Екатеринбурге, Верхней Туре, других городах. Во многих сибирских латышских колониях школы работали еще с довоенных времен103.
103. Bēgļu izglītības jautajumi // Zīņojums. 1916. 7 janv. № 1.—10. lpp.; 18 febr. № 7.—61. lpp.; 14 jūl. № 28.—344; 20 jūl. № 30.—368. lpp.; Bēgļu nometīnāšana // Zīņojums. 1916. 14 janv. № 2.—15. lpp.; Ziņojumi no vietām // Zīņojums. 1916. 27. okt. № 43.—567. lpp. Sibīrijas Alūksne // Jaunā Dienas Lapa. 1916. 9 aug. № 182.—2.—3.
75 Организаторы латышских школ постоянно сталкивались с нехваткой учителей, в первую очередь, учителей латышского языка. Особенно остро эта проблема стояла в Сибири, так как многие учителя из школ в латышских колониях были призваны в армию, а замену им присылали далеко не всегда. О вакансиях латышских учителей для школ в России объявлялось через газеты. Требовались также воспитатели в детские сады, которые открывали в больших городах наряду со школами. Детский сад позволял устраиваться на работу женщинам, имевшим маленьких детей. Определенные надежды на восполнение недостатка учителей возлагали на выпускников учительских семинарий — эвакуированных из Латвии или местных, а также на выпускниц 8-го класса женских гимназий. Некоторое количество учителей для народных школ за годы войны выпустила Балтийская учительская семинария, которая была переведена в Чистополь. Учились молодые латыши и в местных учебных заведениях, например, в Белгородском учительском институте, и, вероятно, в подобных учебных заведениях в других городах. Так, в школу для детей беженцев в Царицыне, работавшую по программе курземских школ, вторым учителем взяли семинариста Зириньша (из сообщения не ясно, закончил ли он курс или еще нет)104. Основным требованием для учителя и воспитателя было хорошее знание латышского языка и умение преподавать на нем. Последнее требование было весьма актуально, поскольку не только в учебных заведениях за пределами латвийских губерний, но и в прибалтийских учительских семинариях в предвоенные годы преподавание велось на русском языке. Методике преподавания на латышском языке семинаристов там не обучали, совсем не изучали историю и географию Латвии. А в годы войны в переведенной в Чистополь семинарии не преподавали и латышский язык как предмет, под предлогом того, что не было денег на жалование учителю105. Так что молодые учителя-латыши преподавали родной язык детям как умели. Учитель в народной школе изначально рассматривался как общественный деятель. Лекция на тему: «Народный учитель как общественный деятель» даже стояла в подготовленной лекционной программе Отдела образования в Московского культурного бюро106. На плечи учителей ложилась организация досуга для школьников. Они создавали школьные хоры, поддерживая в молодом поколении народную традицию хорового пения, организовывали праздники, художественные и прочие культурные мероприятия, кроме того, читали лекции для взрослых в латышских клубах и тому подобное.
104. Jaunā dienas lapa. 1916. 4 nov. № 257.—3. lpp.; Ziņojumi no vietām. // Zīņojums. 1916. 20 jūl. № 30.—368. lpp.; Bēgļu izglītības jautajumi // Zīņojums. 1917. 4 marts. № 61.—759. lpp.

105. Mūsu pedagoģiskās mācības iestādes // Lidums. 1916. 30 nov. № 276.—1.lpp.

106. Jaunā dienas lapa. 1916. 25 aug. № 195.—4. lpp; 12 okt. № 236.—4. lpp; 19 okt. № 241.—4. lpp; 2 nov. № 253.—4. lpp.; К. К. Skolotāju seminārs // Lidums. 1917. 12 janv. № 10.—5. lpp.; Bēgļu izglītības jautojumi. // Zīņojums. 1916. 25 aug. № 34.—415. lpp.
76 Участие в детских праздниках принимали все маленькие латыши, независимо от того, в какую школу они ходили. Тем самым у детей воспитывалось чувство причастности к своему народу, основанное на едином языке, традициях, культуре. В плане развития национального самосознания важно было и привлечение учеников к гражданским акциям: учителя руководили сбором помощи для особо нуждавшихся беженцев, организацией благотворительных лотерей, ярмарок, выставок. Деньги отдавали наиболее нуждающимся семьям и в приюты. Кроме того, дети навещали раненных латышских стрелков в лазаретах, приносили подарки, устраивали концерты107.
107. Jaunā dienas lapa. 1916. 29 jūlijs. № 173.—2. lpp.; 26 aug. № 196.—4. lpp. и др.; Nazarova J.. Op. cit. 214—215. lpp.
77 Несмотря на очень сложное финансовое положение, во многих городах беженские организации старались вместе с родителями организовывать детский отдых — устраивали детские загородные колонии (опыт был еще в довоенной Латвии), организовывали походы и тому подобное.
78 В ходе подготовки общероссийской выставки работ беженцев, запланированной на март-апрель 1917 г., было решено привлечь к участию в ней латышских детей. Предполагалось, что будут выставлены детские рисунки и фотографии, главным образом, на тему «беженцы и война». Предварительно должен был состояться отбор лучших работ108.
108. Latviešu izglītības biedrības valdes sēde // Līdums. 1916. 6 dec. № 281.—2. lpp.
79 Хотя в сфере внимания беженских организаций находилось главным образом начальное латышское образование, старались поддерживать и тех подростков, которые учились в средних учебных заведениях. Отправляясь вглубь страны, многие учащиеся средних учебных заведений из западных губерний империи не сумели взять с собой или утеряли в дороге документы об образовании. В связи с этим Министерство народного просвещения издало циркуляр, разрешающий школьному начальству выдавать аттестаты и тем школьникам, которые не могли предоставить свидетельства о предшествующем образовании. Для латышских подростков эта ситуация была весьма актуальна, поэтому информация о циркуляре министерства публиковалась в “Zīņojums” ЛЦКОБ109.
109. Valdības rīkojumi // Zīņojums. 1916. 21 janv. № 3.—17. lpp.
80 Молодые латышские беженцы, начинавшие учиться до войны в гимназиях, реальных или разных профессиональных училищах и школах, могли доучиваться в своих же или в таких же учебных заведениях, которые были переведены из Курляндской и Лифляндской губерний. Эвакуированные оттуда частные и государственные школы работали в Витебске, Выру, Юрьеве (Тарту), Петрограде, Москве, других городах. Не все ученики эвакуировались вместе с учебным заведением, поэтому туда могли дополнительно поступать и латыши-беженцы, и местные подростки. Но некоторые эвакуированные учебные заведения оказались в таких местах, где они не могли найти нужное число учеников; в них оставалось лишь по 10—20 детей. Министерство пыталось исправить такое положение, переводя эти школы в другие города110.
110. Jaunā dienas lapa. 1916. 4 aug. № 178.—2. lpp. 10 sept. № 210.—4. lpp.; Krusa F. — 76. lpp.; Bēgļu izglītības jautajumi // Zīņojums. 1916. 20 jūl. № 30.—368. lpp.; Petrevičs Ansis [Электронный ресурс]. URL: https://lv.wikipedia.org/wiki/Ansis_Petrevics (дата обращения: 10.08.2016).
81 Хотя число учеников-латышей в средних учебных заведениях до войны постоянно увеличивалось, плата за среднее образование была серьезной преградой для значительной части латышской молодежи, особенно оказавшейся на положении беженцев. Легче было достаточно обеспеченной части латышской интеллигенции (адвокаты, доктора с частной практикой, инженеры и так далее). Дети учителей имели право учиться в средних учебных заведениях бесплатно. Обеспечение учеников средних школ могли взять на себя и беженские организации. Выше в статье упоминалось о приюте в Петрограде, где жили ученицы гимназий. О бедных учениках, посещавших средние учебные заведения, заботился комитет в Баку. Поиски денег для помощи 15 ученикам средней школы вел комитет в Царицыне. Есть сведения о латышах-учащихся старших классов в Москве, о дополнительном образовании которых (в кружках и на вечерних курсах) заботились в Культурном бюро111. Опыт помощи всей общиной бедным ученикам был у латышей в России и ранее. Так в начале 1915 г., еще до начала массового беженства, священник Кавказского округа (позже служивший и в беженских приходах) П. Гайлитис собирал пожертвования для латышей-учеников местного реального училища112.
111. Bēgļu izglītības jautajumi // Zīņojums. 1916. 3 nov. № 44.—572. lpp.

112. Baku.// Zīņojums. 1916. 1 sept. № 35.—443. lpp.; Bēgļu izglītības jautajumi.// Zīņojums. 1917. 4 marts. № 61.—759. lpp.; K. M. Latviešu kolonijas un karš // Lidums. 1915. 10 janv. № 18.—1.lpp.
82 О тяге молодых латышей к образованию свидетельствует прибытие к началу учебного 1916/1917 г. в Петроград большого количества детей школьного возраста, желавших поступить в среднюю школу, причем у многих не было средств к существованию и жилья в городе. Число их оказалось столь велико, что ЛЦКОБ и Петроградское благотворительное общество вынуждены были опубликовать предупреждение: просили тех, у кого не было родственников в Петрограде, не приезжать в столицу без предварительного согласования цели поездки с беженскими организациями. Ибо помочь всем не было возможности113.
113. Skolu jaunatnes verībai // Zīņojums. 1916. 1 sept. № 35.—432. lpp.
83 О большом внимании к школьному образованию в беженских организация свидетельствует проведение 6—8 марта 1916 г. в Москве съезда латышских учителей, организованного Московским Латышским культурным бюро. В съезде приняли участие 180 учителей из разных городов страны, в том числе Атис Кениньш и один из теоретиков латышского народного образования, занимавшийся этим вопросом с начала ХХ в., Карлис Декенс (1866—1942). В докладах рассматривался актуальный вопрос об урегулировании материального и правового положения школ для беженцев114.
114. Bēgļu izglītības jautojumi // Zīņojums. 1916. 10 marts. № 10.—98. lpp.; Jaunā dienas lapa. 1916 4 febr. № 45.—3. lpp.
84 Беря на себя заботу о национальном образовании, лидеры латышской интеллигенции ставили вопрос и о подготовке профессиональных кадров. Латыши не могли стать полноценной нацией без создания квалифицированных профессиональных кадров низшего и среднего звена: рабочего класса, среднего технического персонала, специалистов по сельскому хозяйству с современными знаниями, экономически грамотных работников торговли и тому подобных. Нельзя сказать, что у латышей вообще отсутствовало профессиональное образование. Со второй половины XIX в. сложилась традиция мореходных школ в Балтийских губерниях. Перед войной стали появляться профессиональные частные школы, куда поступали латыши. Были различные ремесленные, сельскохозяйственные школы и другие. Профессиональное образование латыши ездили получать также в другие регионы империи, но они очень часто не возвращались потом домой. Кроме того, в некоторых важных для региона отраслях хозяйства, например, в торговле, латышей было весьма мало.
85 В начале 1916 г. Петроградское Латышское благотворительное общество открыло платную торговую школу для мальчиков и девочек. В начале 1917 г. в Петрограде начали работать курсы при коммерческом училище В. Аболтыньша, на которых готовили бухгалтеров, и конторщиков, а также стенографисток и машинисток со знанием английского языка. Для тех, кто не имел достаточной подготовки, открыли подготовительные классы по арифметике и русскому языку. Можно было поступать также в переведенную в Москву из Бауски торговую школу Латышского Благотворительного общества, где обучение было бесплатным, в также в эвакуированную в Новгородскую губернию коммерческую школу из Лубаны. В латышских газетах в большом количестве печатались также объявления о приеме на различные курсы и в профессиональные школы в Петрограде — частные и находившиеся в ведении Министерства народного просвещения115.
115. Peterpils Latviešu Labdarīgas Biedrības tirdzniecības skola // Jaunā dienas lapa. 1916. № 195. 24. 08.—3. lpp., № 199, 28.08.—4. lpp.; Dzimtenes Vēstnesis. 1917. № 10. 14.01.—4. lpp. № 20. 25.01.—4. lpp. М. Latviešu skolu lietas Maskavā // Lidums. 1915. № 283. 05.11. 1—2. lpp.
86 В беженских организациях в 1916 г. стал активно обсуждаться и вопрос о национальной средней школе. Образовательным отделом Московского культурного бюро и Петроградским благотворительным обществом был разработан проект латышской национальной школы всех ступеней. Проект активно обсуждался в латышском обществе и национальной прессе. По вопросу о полноценной начальной школе с латышским языком обучения, так же, как и о латышском языке преподавания в профессиональной школе, не было разногласий. Но острые споры в среде интеллектуальной элиты вызвал вопрос о преподавании всех предметов на латышском языке в средней школе. Против этого выступала газета «Балтия», в статьях которой подчеркивалась нецелесообразность такого шага, поскольку выпускники, закончившие среднюю школу на родном языке, не смогут продолжить образование за пределами Латвии. Против средней латышской школы были многие члены ЛЦКОБ. Из-за этих разногласий из Латышского Образовательного общества вышли А. Бергс и З. А. Мейеровицс, не согласные с экспериментом. Их оппоненты ссылались на то, что программа обучения предполагает хорошую подготовку по русскому и основным европейским языкам.
87 В Риге уже с начала 1916 г. Латышское Образовательное общество открыло реальное училище и женскую гимназию, в которые только за два первых дня приема подали заявки 124 мальчика и 288 девочек. Причем некоторые мальчики переходили сюда из гимназий. Это наглядно показало отношение к национальной школе в латышском обществе. Проект в полном объеме до распада империи не было реализован. Но основные его положения были использованы при разработке системы народного образования в Латвийской республике116.
116. Bēgļu nometīnāšana. // Zīņojums. 1916. № 3. 21. 01.—22. lpp.; Nazarova J. Op. cit. P. 211, 215, ff.
88 Еще одно важное начинание латышских беженских организаций — открытие в Петрограде по инициативе Благотворительного общества и просветительского общества “Kultūra” общеобразовательных курсов для взрослых. Предполагалось давать слушателям образование на латышском языке в объеме средней школы. Курсы начали работать в феврале 1916 г. Поскольку курсы предназначались для работающих людей, занятия велись в вечернее время. Средства для начала работы выделил ЛЦКОБ117.
117. Bēgļu izglītības jautojumi // Zīņojums. 1916. 10 marts. № 10.—98. lpp.; Varaviksne. 1916. 27 febr. № 3.—42. lpp.; Dzimtenes Vēstnesis. 1916. 23 marts. № 66.—4. lpp.
89 Уже к концу того же года был разработан план продолжить курс обучения на латышском языке по программе высшей школы. За образец была взята программа московского демократического университета Шанявского, куда принимали лиц обоего пола и без аттестата зрелости. Посещение было свободное; программу лекций составляли для себя сами слушатели. Слушателями этого университета были в свое время и многие представители латышской интеллигенции, например, один из руководителей Московского культурного бюро К. Декенс, издатель газеты “Dzimtenes Atbalss” Я. Банкавс и другие. По программе высшей школы курсы работали с февраля 1917 г., но полностью развернуть эту деятельность не успели из-за начавшейся революции118.
118. Jaunā dienas lapa. 1916. 5 okt. № 230.—1. lpp; Nazarova J. Op.cit. P. 215—216.
90 Беженцы-представители интеллигентных специальностей, как правило, не обращались за пособиями. Однако заработки и достаток у них были далеко не одинаковы. Многие были весьма стеснены материально, особенно те, у кого были семьи. Для поддержания нуждающихся их коллеги устраивали благотворительные акции, например, в Витебске актеры латышского театра проводили спектакли, сбор средств которых шел в пользу актеров-беженцев. ЛЦКОБ выделил 6 тыс. рублей для помощи представителям творческой интеллигенции, пострадавшим от войны. Нуждавшихся призывали подавать прошения о помощи к представителю писателей и художников в Московском культурном бюро писателю К. Скалбе119. В сфере внимания руководителей центральных беженских организаций была и постоянная материальная поддержка учителей народных школ.
119. Pārtikas jautajumi.// Zīņojums. 1916. 10 marts. № 10.—97. lpp.
91 В сложном положении оказались латышские студенты, обучавшиеся в российских вузах, а также в эвакуированном в Москву из Риги Политехническом институте. Студенты должны были платить за жилье и посещение лекций; нужны были деньги на еду и одежду. Не всегда удавалось подработать в достаточном количестве. Материальную помощь своим товарищам старались оказывать студенческие организации Петрограда и Студенческая секция при Московском культурном бюро. Для студентов в Москве организовывали вечера с угощением. Сложнее было с организацией бесплатных студенческих обедов, так как лишь часть студентов попадала под категорию беженцев. Студенческая секция Московского Культурного бюро обращалась с просьбой к ректорам вузов снизить плату за обучение, где она была чрезмерной (в том числе, в Рижском Политехническом институте); просили также «Татьянин комитет» взять на себя часть расходов120. Но «Татьянин комитет», активно помогавший школам и учителям, в меньшей мере считал нужным поддерживать студентов.
120. Bēgļu izglītības jautojumi. // Zīņojums. 1916. 18 febr. № 7.—61. lpp.; Organizācijas jautājumi.// Zīņojums. 1916. № 4. 28.01.— 26. lpp.
92

Поддержка соотечественников в виде создания общественных фондов помощи студентам (за лучшие конкурсные работы и тому подобное) была распространена у латышей еще в XIX в.121 В годы войны такой фонд памяти погибшего студента Московского Коммерческого института Эдмундса Мелдриньша (1891—1915) был организован Балтийским землячеством этого института и Студенческой секцией Культурного бюро. Выбор Мелдриньша не был случаен. Он возглавлял землячество в своем институте, а после образования латышских стрелковых батальонов добровольно пошел на фронт, несмотря на то, что имел белый билет по здоровью122. Был объявлен конкурс на лучшую работу по общественно-экономической тематике. За три первых премии давали стипендию в размере, достаточном для обучения один год. В комиссию по отбору работ вошли уважаемые деятели латышской культуры и образования Паулс Дауге, Ансис Петревицс (1882—1941), заместитель председателя Культурного бюро и представитель правления ЛЦКОБ в Студенческой секции В. Бастьянс и другие123.

121. Например, еще в 80-х гг. XIX в. издававший в Москве журнал “Austrums” проводил конкурсы на лучшую студенческую работу. Победители получали денежные премии. Фонд пополнялся из пожертвований латышской интеллигенции и предпринимателей. Инициатором конкурса был лидер национального возрождения Кришьянис Валдемарс. Конкурс носил имя рано умершего студента Московского университета Яниса Рейнбергса. См.: Reinberga premija. // Austrums. 1885. № 1.—56. lpp.

122. Edmunds Meldriņš [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 10.08.2016)

123. Meldriņa fonds // Līdums. 1916. 5 jūlijs. № 149.—2. lpp.; Meldriņa fonds.// Zīņojums. 1916. 7 jūl. № 27.—331. lpp.
93 Отдельные латышские большевики — например, П. Дауге, (в августе 1916 г. он стал председателем Московского Культурного бюро и представителем в нем правления ЛЦКОБ) и некоторые другие активно участвовали в работе. Но в целом большевики во главе с их лидером — Петерисом Стучкой (1865—1932) негативно относились к деятельности комитетов помощи беженцам. Помощь беженцам по национальному принципу и стремление таким образом сохранить нацию противоречили выдвигаемым ими приоритетам классового пролетарского принципа над национальным в построении будущего государства. В годы войны и особенно после Февральской революции большевики боролись за руководящие позиции в беженских организациях и в массах беженцев. Периодически усиливалось влияние большевиков в Московском культурном бюро.
94 В 1915 г. по инициативе большевиков латышские большевики стали инициаторами создания в Петрограде упомянутого выше латышского рабочего общества “Kultūra”, хотя во главе его стоял меньшевик Ф. Весманис. При всей безусловно положительной деятельности общества по прямому его назначению, много времени на собраниях занимала критика деятельности ЛЦКОБ. Латышей настраивали против руководства беженских организаций, убеждая, что они действуют в интересах буржуазии, а не масс беженцев. Отчасти такая пропаганда имела успех, особенно в Сибири, в виду очень сложных бытовых и экономических условий, ухудшавшихся по мере продолжения войны и усиления хозяйственной разрухи в стране124. Но конкретной материальной помощи беженцам большевики не оказывали, поэтому теряли поддержку в латышских общинах. Беженские организации продолжали по мере возможности выполнять свои задачи вплоть до роспуска их большевистским правительство в январе 1918 г. Таким образом, в годы Первой мировой войны латышская интеллектуальная По объему решаемых задач ЛЦКОБ был прообразом национального правительства, взявшим на себя руководство большинством жизненно важных сфер существования народа и имевшим на местах исполнительные органы в виде местных комитетов. Характерно, что большинство лидеров центральных беженских организаций в Петрограде и Москве занимали впоследствии ведущие государственные и политические посты в независимом Латвийском государстве, а Янис Чаксте стал первым президентом Латвийской республики. Латышский пример стал наиболее показательным для оценки национальной ситуации в Российской империи, изменившейся в ходе Первой мировой войны. До войны у латышей в отличие от поляков и финнов у латышей в империи не было тех признаков национальной автономии, которые имели эти народы, хотя и в постоянно сокращаемом объеме. С создавшейся во время войны самоорганизацией латышей (как и других народов империи) власти уже не могли уже не считаться. Это отразилось в создании национальных воинских частей ряда народов. В том числе уже летом 1915 г. власти согласились с настойчивыми просьбами латышских депутатов Государственной Думы о формировании латышских батальонов (позже — полков).
124. Эта тема рассматривалась в следующих исследованиях: Bartele T. Šalda V. Latvieši Maskavā. 1915—1922. —58.—70. lpp.; Šalda V. Lielinieku mēģinājumi pakļaut savai ietekmei latviešu bēgļus Vidzemē (1917. Februāris — oktobris) // Latvijas Arhīvi. № 3. 2003.—52.—72. lpp.; Шалда В. Латышские беженцы в России и революция. 1915—1922. С. 60—80; Бартеле Т., Шалда В. Латышские беженцы в Петрограде. С. 87; Нам И. В. Латышские организации в Сибири в условиях революции и гражданской войны (1917—1919) // Россия и Балтия. В. 5: Войны, революции и общество. М., 2008. С. 140—160; См. также: Lielinieki un bēgļu apgādašana // Līdums. 1917. № 275. 01.12. — 1.—2. lpp.
95 Ту организацию латышского общества во главе с Центральным комитетом обеспечения беженцев, которая сложилась в годы войны, можно назвать национально-культурной автономией в расширенном варианте. А если учесть, что в сфере деятельности ЦК оказались и латышские этнические территории, кроме того, у латышей были национальные воинские части, то реального оформления полноценной национально-территориальной автономии не хватало политического признания ее властями империи. Не хватало права на участие латышей в административном управлении на их этнических землях, а также объединение всех латышских областей, разделенных тогда между тремя губерниями. Появление латышских стрелковых частей рождало у национальных лидеров надежду на образование своей государственности в виде национально-территориальной автономии в составе Российского государства125. В надежде на административно-территориальную автономию строились и программы по созданию национальных средней и профессиональной школы.
125. Šiliņš J. Zināmākais latvietis Petrogradā // Latvijas Arhīvi. 2015. № 3. 169—173. lpp.
96 Между тем в правящих кругах империи не был единого взгляда на расширение административных прав нерусских народов на их этнических территориях. Об этом свидетельствовала негативная реакция у большинства высших чиновников империи на предложенный 24 марта 1916 г. в Государственной Думе законопроект Яниса Залитиса о введении земских учреждений в Прибалтийском крае, которые значительно расширили бы участие коренных народов региона в органах местного управления126.
126. См.: Имперская политика России в Прибалтике в начале ХХ в. / cост. Т. Карьяхарм. Тарту, 2000. С. 357 и далее.
97 Это событие активизировало обсуждение в латышском обществе вопроса не только об автономии, но и о создании Латвийского независимого государства. О политических этапах в создании независимого Латвийского государства неоднократно говорилось в латышской историографии ХХ в. 127 Тем не менее, данная тема требует еще более детального изучения и не является целью настоящей статьи. Здесь же отметим, что мнение большинства политических и общественных сил изменялось в сторону независимости по мере того, как ухудшалось положение русской армии на фронте, германские войска заняли Ригу и часть Видземе, а положение беженцев здесь оказалось близким к катастрофе128.
127. О различных взглядах на проблему государственной независимости в латвийском обществе в годы Первой мировой войны см., например: Niedre O. Latvijas valstiskima problēma. 1914.—1916 gadā // Padomju Jaunatne. 1988. № 180—182.

128. Latviešu tautas traģedija.// Ziņojums. 1917. 28 sept. № 67.—1. lpp.; Katastrofisks bēgļu stāvoklis Latvijā. // Ziņojums. 1917. 8 dec. № 72.—3. lpp.; Bads Latvijā // Ziņojums. 1917. 8 dec. № 72. 3.—4. lpp.
98

Тем не менее, после Февральской революции лидеры латышского общества, в том числе организаторы помощи беженцам надеялись на то, что вопрос о национальной административно-территориальной автономии может быть решен в условиях новой политической реальности России. Как депутат Я. Голдманис стал комиссаром Временного комитета Государственной Думы, а кроме того, в начале марта он был назначен комиссаром Временного правительства в Риге. 24 марта он участвовал в совещании по вопросу о разделении Прибалтийских губерний по этническому признаку. Но латвийская автономия предполагала и включение в нее латгальских земель Витебской губернии. По мнению Я. Голдманиса, вопрос об автономии может быть решен на обещанном Временном правительством Учредительном собрании. С призывом дождаться созыва этого собрания он обратился к соотечественникам129. Но среди латышей затягивание с решение данной проблемы вызвало недовольство. Особенно активно за скорейшее создание автономии выступали члены Центрального комитета созданной в конце марта 1917 г. в Москве Национально-демократической партии — группировавшиеся вокруг газеты “Dzimtenes Atbalss” представители московской латышской творческой интеллигенции Я. Акуратерс, К. Скалбе, Л. Лайценс, философ и педагог Паулс Дале (1889—1968), журналисты Я. Банкавс, Р. Лаздиньш, Эрнестс Бланкс (1894—1972), член ЛЦКОБ К. Бахманис, то есть, те люди, которые занимались помощью беженцам в Московском Латышском культурном бюро130.

129. Šiliņš J. Zināmākais latvietis Petrogradā.—174—175. lpp.

130. Nacionaldemokrati un 18. Novembris // Pirmdienas Rīts. 1927. 21 nov. № 11.—2. lpp.; Bankavs J. Pirmskara dzīve Ventspilī.—5. lpp.; Latviešu pagaidu Nacionalpadomes sēdē // Ibid. 5.—6. lpp.; Bērziņš J. Autonomijas jautājums // 20. Gadsimta Latvijas vēsture. I. Latvija no gadsimta sākuma līdz neatkarības pasludināšanai.—601.—603. lpp.
99 19 сентября 1917 г. латышская делегация изложила свой проект национально-территориальной административной автономии А. Ф. Керенскому, но ответа на свои требования вообще не получила. Оставалась надежда на Учредительное собрание. В подготовке к нему участвовали латыши по всей стране. Причем руководители ЛЦКОБ, занимавшиеся организацией выборов среди латышей в России, требовали, чтобы везде, где в империи тогда компактно проживали латыши, предвыборные материалы переводились на латышский язык131.
131. Latviešu valodā velešanās uz Satversmes Sapulci.// Ziņojums. 1917. 19 okt. № 69.—1. lpp.
100 18—21 октября на собрании представителей созданных весной 1917 г. политических партий, беженских организаций и латышских стрелков было принято решение о незамедлительном создании Латвийского Временного Национального Совета (ЛВНС) для обсуждения и реализации общих вопросов развития нации. В бюро по подготовке организационного собрания вошли среди прочих члены ЛЦКОБ Голдманис, журналист и поэт Адолфс Добелис (1889—1918), католический беженцев в Петрограде Язепс Ранцанс, член Московского Латышского культурного бюро Янис Акуратерс. А в состав Национального совета был делегирован заместитель председателя правления ЛЦКОБ Арведс Бергс132.
132. Latviešu Pagaidu Nacionālā Padome.// Ziņojums. 1917. 6 nov. № 70.—2.—3. lpp.
101 Собрание, которое должно был утвердить состав ЛВНС и выбрать руководящие органы, из-за Октябрьского переворота в Петрограде сумели провести только 16—18 ноября 1917 г. в Валке. Из 9 членов избранного правления ЛВНС два человека: Кр. Бахманис и Я. Рубулис входили в состав ЛЦКОБ, еще два: К. Скалбе и Я. Акуратерс были в правлении Московского Латышского культурного бюро, а Карлис Паулюкс (1870—1945) был председателем Юрьевского (Тартуского) комитета латышских беженцев.
102 На собрании была принята декларация об образовании единой автономной Латвии, в границах трех исторических областей Видземе, Курземе и Латгале. Текст декларации «Ко всем латышам!» был опубликован в главном органе беженских организаций “Zīņojums”. Было также решено направить представителей от Национального Совета в ведущие европейские страны и США, чтобы выяснить поддержат ли там создание Латвийского независимого государства. В делегацию были включены члены ЛЦКОБ З.-А Мейеровицс, Я. Чаксте и Я. Крейцбергc. Из всех латышских организаций и политических партий против решений собрания выступили только латышские большевики133.
133. Ibidem.; Visiem latviešiem!// Ziņojums. 1917. 20 nov. № 72.—3. lpp.; Mūsu lielinieki — pret Latvijas satversmes sapulce.// Līdums. 1917. 30 nov. № 274.—1. lpp.; Apspriede Latvijas satversmes sapulces sasaukšanas lieta // Ibid. 1.-2. lpp.; Latviešu pagaidu Nacionalpadomes sēdē// Ibid. 5.—6. lpp.
103 Тем не менее, надежда на общероссийское Учредительное собрание все еще сохранилась. С изложением позиции латышского общества о создании Латвийской автономии должен было выступить Я. Голдманис. Но после роспуска Учредительного собрания 6 января 1918 г. ЛВНС начал уже непосредственно работу по созданию независимого Латвийского государства. А перед сотнями тысяч латышей в России встал трудный вопрос выбора: вернуться домой или остаться в государстве обещанного социального равенства. Бóльшая часть беженцев выбрала возвращение, но их ожидал долгий и болезненный путь.

References



Additional sources and materials

  1. Alants O., Gaponenko A. Latgaliya: V poiskakh inogo bytiya. Riga, 2012.
  2. Arent K. P. Osobennosti migratsii natsional'nykh trudovykh resursov. M., 2011.
  3. Bartele T. Latyshskij teatr v Moskve. 1915—1922 // Rossiya i Baltiya. Vyp. 2. S. 88—110.
  4. Bartele T., Shalda V., Latyshskie bezhentsy v Petrograde. 1915—1920 // Rossiya i Baltiya. Vyp. 5: Vojny, revolyutsii i obschestvo. M., 2008. S. 81—112.
  5. Bakhurin Yu. A. «Odinokie s Rodiny». Deti-bezhentsy Pervoj mirovoj v Moskovskoj gubernii // Rodina. 2013. № 8. S. 139—141. I dr. 
  6. Gavrilin A. V. Latvijskie pravoslavnye svyaschennosluzhiteli na Amerikanskom kontinente. M., 2013. 
  7. Gosudarstvennaya Duma. Rech' I. P. Zalita 8 marta // Russkie vedomosti. 1916. 9 marta. № 56.
  8. Zabota o bezhentsakh // Novoe vremya. 1916. 3 dekabrya. № 14 637.
  9. Imperskaya politika Rossii v Pribaltike v nachale KhKh veka / sost. T. Kar'yakharm. Tartu, 2000.
  10. Kikuts T. Osnovnye tendentsii v istorii sozdaniya i razvitiya latyshskikh kolonij v Ufimskoj gubernii // Rossiya i Baltiya. Vyp. 6: Dialog istorikov raznykh stran i pokolenij. M., 2011. 
  11. Kratkij obzor deyatel'nosti Pribaltijskogo latyshskogo komiteta po okazaniyu pomoschi bezhentsam. S 8-go iyulya 1915 g. po 8 yanvarya 1916 g. (iyul' 1916 g.). Riga, 1916 
  12. Nazarova E. L. Latyshskaya intelligentsiya v Rossii. 2-aya pol. XIX v. K probleme samosoznaniya netitul'noj natsii v mnogonatsional'nom gosudarstve // Rossiya i Baltiya. Vyp. 1: Strany i narody. M., 2000. 
  13. Nazarova E. L. Perevody s latyshskogo na russkij v ehpokhu zakata imperii // Rossiya i Baltiya v potoke istorii. 2-ya polovina XIX — 1-ya polovina KhKh v. M., 2015. 
  14. Nam I. V. Latyshskie organizatsii v Sibiri v usloviyakh revolyutsii i grazhdanskoj vojny (1917—1919) // Rossiya i Baltiya. Vyp. 5: Vojny, revolyutsii i obschestvo. M., 2008. 
  15. Russkie vedomosti. 1916, mart.
  16. Russkoe slovo. 1916, yanvar', iyun'.
  17. Ustinova M. Ya., Shtraus V. P. Latyshi // Narody Rossii. Ehntsiklopediya. M., 1994. S. 221—222. 
  18. Shalda V. Latyshskie bezhentsy v Rossii i revolyutsiya. 1915—1921 gg. // Rossiya i Baltiya. Vyp. 2: Ehpokha peremen. M., 2002. S. 60—87. 
  19. Shtraus V. Doktor Zandbergs — prodolzhatel' dela Krish'yanisa Valdemarsa // Rossiya i Baltiya. Vyp. 1: Strany i narody. M., 2000. S. 34—37.
  20. Shtraus V. Oni byli vmeste… Latyshskij teatr v Smolenske. Smolensk 2007.
  21. Balodis J. Jānis Zālītis pirmais Latvijas apsardzības ministrs. R., 1925.
  22. Bankavs J. Pirmskara dzīve Ventspilī // Ventas Balss. 1939. 9 febr. № 99.
  23. Bartele T., Šalda V. Latvieši Maskavā 1915—1922. Daugavpils, 2001.
  24. Bartele T., Šalda V. Latviešu teatris Maskavā 1915—1937. Daugavpils, 1999.
  25. Bēgļu kalendārs uz 1916 gadam. Rīgā, 1916
  26. Bēgļu kalendārs uz 1917 gadam. Pēterpilī, 1916.
  27. Bērziņš J. Rūpniecības, transporta un lauksainmiecības attistība // 20. Gadsimta Latvijas vēsture. I. Latvija no gadsimta sākuma līdz neatkarības pasludināšanai. 1900—1918. Rīgā. LVI apgāds. 2000. — 451., 469. lpp.
  28. Bezdievis. Mazais tautas krievu rakstniecībā // Jaunais Vārds. 1916. 28 jūlijs. № 171.—1. lpp.
  29. Birziņa L. Profesors Aleksandrs Būmanis, 1881—1937: dzīve un darbs // No Latvijas tiesiskās domas attīstības vēstures, XX gs. 20.—30. gadi. Rīgā, 1993.
  30. Deglavs A. Autobiogrāfija // Kopoti raksti. 1 sēj. R., 1926.
  31. Diplomāts un valstsvīrs Kārlis Zariņš (1879—1963) [Ehlektronnyj resurs]. URL: >>>
  32. Dzimtenes Vēstnesis. 1915, 1916, 1917.
  33. Edmunds Meldriņš [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://nekropole.info/lv/Edmunds-Meldrins
  34. J. Ak. Latgales un Latvijas apvienošana // Varavīksne. 1916. 12 marts. № 5.
  35. Jānis Rapa [Ehlektronnyj resurs]. URL: >>>
  36. Jaunā dienas lapa. 1916.
  37. Kronika // Tauretajs. 1916. № 8.
  38. Kronika. J. Rozentaļa izstāde // Tauretājs. 1917. № 1.
  39. Krusa F. Latvijas namdaris Vilis Olavs. R., 2001.
  40. Lasmanis U. Arveds Bergs. Sabiedriski politiskā biogrāfija 4 daļās. Rīga, 1997.
  41. Latviešu Bēgļu Apgādāšanas Centrālkomitejas Zīņojums. 1916—1917.
  42. Līdums, 1916, 1917.
  43. Nacionaldemokrati un 18. novembris // Pirmdienas Rīts.. 1927. 21 nov. № 11.
  44. Nazarova J. The First World War and the Latvian National School // Sabiedrība, karš un vēsture: Pirmā pasaules kara militārās, politiskās un sociālās norises Baltijas reģionā (1914—1918) (Latvijas Kara muzeja gadagrāmata. XV). Rīga, 2014. 208.—220. lpp.
  45. Nazarowa J. Rola inteligencji łotewskiej w społecznej adaptacji uchodźców łotewskich w latach 1915—1917 // Wojna i ludzie. Społeczne aspekty i wojny światowej w Europie Wschodniej. (Serija: Podlasie i pogranicza Europy). Ciechanowiec, 2015. Str. 261—276.
  46. Niedre O. Latvijas valstiskima problēma. 1914—1916. gadā // Padomju Jaunatne. 1988. № 180—182.
  47. Palīdzības Biedrības “Dzimtenes” izskaidrojums // Dzimtene. 1916. № 3. 03.02.
  48. Pēterpils // Jaunais Pēterpils Avīzes. 1916. 24 febr. № 16.
  49. Petrevičs Ansis [Ehlektronnyj resurs]. URL: >>>
  50. Reinberga premija // Austrums. 1885. № 1.—56. lpp
  51. Reinholds Lazdiņš // Kurzemes Vārds. 1943. № 217. 17.09.
  52. S. S. Daži jautajumi mūsu tautskolu dzīve // Jaunais Vārds. 1916. 26 febr. № 47.
  53. Šalda V. “Bēgļu laiki” Latvijā jeb kurzemnieki Vidzemē: 1915—1918. Daugavpils, 2005.
  54. Šalda V. Lielinieku mēģinājumi pakļaut savai ietekmei latviešu bēgļus Vidzemē (1917. februāris-oktobris) // Latvijas Arhīvi. № 3. 2003.
  55. Šiliņš J. Zināmākais latvietis Petrogradā. Jāņa Goldmaņa politiskā darbijā Krievijas un Latvijā // Latvijas Arhīvi. № 3. 2015.—161.—194. lpp. 
  56. Stradiņš J. Jānis Čakste un demokrātijsa ideju iedibināšana Latvijā // Jānis Čakste. Taisnība vienmēr uzvares. R., 1999.—6.—7. lpp.
  57. Tautai un valstij veltīts mūžs // Latvijas Kareivis. 1937. 18 apr. № 86.
  58. Valters un Rapa [Ehlektronnyj resurs]. URL: >>>
  59. Varavīksne. 1915. № 31.
  60. Vāvere V. Viktors Eglītis. Rīga, 2012.
  61. Zelče V. Skice vēstures zīmējumam: Sieviete un Pirmais Pasaules karš // Latvijas Arhīvi. 2002. № 4. 28.—46. lpp.