A. N. Bernshatam’s Conception of Saka-Wusun Culture and It’s Role in Studying of Ancient Nomads of Tien Shan Region
Table of contents
Share
Metrics
A. N. Bernshatam’s Conception of Saka-Wusun Culture and It’s Role in Studying of Ancient Nomads of Tien Shan Region
Annotation
PII
S207987840008778-4-1
DOI
10.18254/S207987840008778-4
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Sergey Ivanov 
Affiliation: Jusup Balasagyn Kyrgyz National University
Address: Kyrgyzstan, Bishkek
Abstract

In the 1940s an outstanding researcher of archaeological sites of Tien Shan region A. N. Bernshtam creates the conception of the existence of a special Saka-Wusun archaeological culture in this region during the ancient nomads epoch. In his opinion, it covered the time period from the 7th century BC to the 2th century AD, during which was the evolutionary development of the culture of local nomads. But in fact, this concept denied the significant impact of migration processes on the cultural development Tien Shan region in the 2nd century BC, mentioned by written sources. A. N. Bernstam supposed that this was migration of closely related ethnic groups within a single tribal union, which eventually led only to the change of the Saka ruling elite to the Wusun. Based on this thesis, the researcher identified two stages in the development of culture: Saka (7th — 5th centuries BC) and Wusun (3th century BC — 2th century AD). This conception of the Saka-Wusun culture played a special role in the history of the study the ancient nomads epoch in Tien Shan region. It was dominating in Central Asia’s science until the beginning of the 21th century. And only at present time this conception has it been critically revised and lost its position in science. This have given opportunity to take a more objective look at the cultural processes and chronology of burial sites of the ancient nomads in Tien Shan region.

Keywords
science history, A. N. Bernshtam, ancient nomads, Saka-Wusun culture, Tien Shan region
Received
16.09.2019
Publication date
29.02.2020
Number of characters
28498
Number of purchasers
1
Views
187
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1 Выдающийся археолог А. Н. Бернштам сыграл значительную роль в изучении памятников истории и культуры Средней Азии в 30-е — 50-е гг. прошлого века, особенно ее восточных районов. Именно ему принадлежит разработка первой детальной хронологической системы культурного развития Притяньшанья1 и Памиро-Алая с древнейших времен до позднего средневековья. Основные ее положения не утратили своего значения и по сей день.
1. В настоящей работе мной используется термин Притяньшанье применительно к Семиречью (Юго-Восточный Казахстан), Западному и Внутреннему Тянь-Шаню.
2 Впервые посетив Среднюю Азию в 1930 и 1933 гг. с этнографическими изысканиями, уже с 1936 А. Н. Бернштам приступает к планомерному археологическому изучению памятников кочевого и оседлого населения сначала Семиречья (Юго-Восточный Казахстан) и прилегающей части Киргизии (1936—1941 гг.), а затем обращает свое внимание на высокогорные районы Внутреннего Тянь-Шаня и Памиро-Алая (1944—1956 гг.). На основной их части он открывает и впервые проводит раскопки на могильниках и поселениях древнего и средневекового периодов2.
2. Алёкшин, 2010. С. 12, 14—17.
3

Значительное внимание в своих исследованиях А. Н. Бернштам уделял эпохе ранних кочевников в Притяньшанье, памятники которых были до этого изучены здесь сравнительно слабо. Представление об их культуре в этот период строилось на основе дореволюционных раскопок Г. Гейкеля в Таласской долине3, а также археологических изысканиях М. В. Воеводского и М. П. Грязного в Чуйской долине и Иссык-кульской котловине в 1928—1929 гг. и А. И. Тереножкина в 1929 г. в Чуйской долине. На их основе выделялась группа немногочисленных курганных захоронений сакского (скифского) периода (VI—V вв. до н. э.) в Таласской и Чуйской долинах и усуньского (III в. до н. э. — I в. н. э.) — на Иссык-Куле и в Чуйской долине4.

3. Heike, 1918. S. 1—8. Taf. II.

4. Воеводский, Грязнов, 1938. C. 162—179; Тереножкин, 2012. C. 29, 32. Рис. 4; 2012а. С. 43—45. Рис. 5, 6.
4 Именно на результаты этих исследований вынужден был опираться А. Н. Бернштам при анализе результатов собственных раскопок в Семиречье и на Внутреннем Тянь-Шане. Результатом этого стало рождение концепции сако-усуньской культуры, которой предстояло сыграть существенную роль в понимании культурных процессов в Притяньшанье в I тыс. до н. э. на протяжении многих десятилетий.
5

Ключевой идеей данной концепции стало то, что в данном регионе Средней Азии на протяжении с VII в. до н. э. по I в. н. э. существовала и последовательно развивалась единая археологическая культура, получившая названия по ключевым этнонимам племенных групп, которые доминировали в рамках этого хронологического периода.

6

Впервые представления о единой сако-усуньской культуре формулируются и излагаются А. Н. Бернштамом в начале 40-х гг. прошлого века: «наблюдения над сходством памятников кочевников VIII—IV вв. и III в. до н. э. — I в. н. э. над ритуалом погребений, а также и над отдельными предметами искусства, заставляют видеть непосредственную историческую преемственность между более поздним усуньским племенным союзом и ранними саками»5. При этом практически сразу же становится очевидным, что в хронологии памятников усуньского периода он опирается на взгляды М. В. Воеводского и М. П. Грязного, которые, без сомнения, выступили важнейшей концептуальной основой для формирования его собственных взглядов. При этом уже в ранних работах А. Н. Бернштам выделяет в развитии сако-усуньской культуры два хронологических этапа: сакский (VII—IV вв. до н. э.) и усуньский (III в. до н. э. — I в. н. э.)6.

5. Бернштам, 1941. С. 30.

6. Там же. С. 29, 32—33; 1943. С. 9.
7 Подобное культурное единство ранних кочевников Притяньшанья А. Н. Бернштам пытается объяснить не только эволюционной преемственностью в погребальном обряде и облике материальной, но и также на историческом материале. Он полагает, что в этом регионе на рубеже сакского и усуньского периодов происходят с востока на запад перемещения близкородственных племен в рамках самой сакской культурной общности, что только приводит к смене главенствующей верхушки сакских племен, выразившейся в изменении названия нового племенного объединения во II в. до н. э. При этом он связывает усуней китайских хроник и исседонов античной традиции, полагая, что часть исседонов изначально обитала в Притяньшанье, а позднее пополнилась во время миграции их восточной ветви из Восточного Туркестана (Синьцзяна), что и позволило им занять доминирующую позицию в среде сакских племен.
8 Фактически А. Н. Бернштам отрицает мощную инокультурную экспансию в Притяньшанье во II в. до н. э., отмечая, что если бы это действительно произошло, то в таком случае наблюдалось бы существенное различие между археологическими памятниками сакского и усуньского периодов, но оно отсутствует. Поэтому «о приходе новой этнической волны не приходится говорить, и лишь другие племена, но из сакского же союза, получили власть»7.
7. Там же. С. 32—33.
9 Однако это не снимало проблемы некоторых хронологических расхождений между сведениями исторических источников, сообщающих о появлении усуней в Притяньшанье во II в. до н. э., и данными археологии, согласно которым усуньский период начинается с III в. до н. э. Поэтому уже в ранних работах А. Н. Бернштама прослеживается своеобразная попытка их «примирить». Это выражается в некоторой нечеткости рубежа ее сакского и усуньского этапов. Так, в работе 1941 г. он высказывает мнение, что усуньский племенной союз возникает на рубеже III и II вв. до н. э.8, что при учете того, что усуни-исседоны изначально были частью сакских племен, устраняет проблему точной хронологической границы между двумя этапами развития единой культуры ранних кочевников.
8. Там же. С. 34.
10

Впрочем, к концу 40-х гг. взгляды А. Н. Бернштама на хронологию внутренних этапов развития сако-усуньской культуры начинают постепенно претерпевать некоторые изменения. Существенную роль, по-видимому, в этом сыграло исследование значительного числа погребальных памятников ранних кочевников на Внутреннем Тянь-Шане и Иссык-Куле в период Тяньшано-Алайской экспедиции 1944—1949 гг. Все также определяя время развития сакского этапа в рамках VII—IV вв. до н. э., он в то же время начинает более отчетливо сужать хронологические границы усуньского, отмечая, что диапазон его существования приходится «на конец III, а главным образом II в. до н. э. — I в. до н. э.»9.

9. Бернштам, 1946. С. 112; 1949. С. 345—346, 357.
11

Впрочем, существование самого усуньского племенного союза А. Н. Бернштам относит к III в. до н. э. — V в. н. э.10. Полагая при этом, что с I в. н. э. под влиянием проникающих сюда племен хунну и последующим смешением с ними местного населения, культура усуней сосуществовала с хуннской, а затем скрещивается с последней, приобретая таким образом новые черты в своем облике. Поэтому для позднего периода существования политического объединения усуней в Притяньшанье была свойственна именно подобная синтезная культура, что не давало А. Н. Бернштаму оснований напрямую генетически выводить ее из сако-усуньской. Хотя он и предпринимает попытки выявить ее остаточные элементы в памятниках катакомбно-подбойного типа Тянь-Шаня I—V вв. н. э.11.

10. Бернштам, 1949. С. 357—359.

11. Там же. С. 359, 361—362.
12 Все также постулируя существование и эволюционное развитие в Притяньшанье единой сако-усуньской культуры12, он в это же время пытается более четко выделить критерии, на основе которых можно различить сакские и усуньские погребальные памятники, имеющие столь много общего похоронной обрядности ввиду их генетической преемственности в рамках одной археологической культуры. Так, подобными критериями выступают, по его мнению, могут выступать: широкое распространение оружия из железа, а также предметы китайского импорта — шелк, лаковые и нефритовые изделия13.
12. Там же. С. 357.

13. Там же. С. 346, 359.
13 Другой чертой во взглядах А. Н. Бернштама на сако-усуньскую проблему стало то, что теперь он разделяет памятники усуньского этапа на две группы: таласские и чуйские, причем, в последние он включает не только саму Чуйскую долину, но и в целом территории к востоку от долины р. Талас, то есть Прииссыккулье и, очевидно, Внутренний Тянь-Шань. Первую группу он связывает с племенным объединением кангюй, в то время как вторую — с собственно усунями. И отмечает относительно двух данных групп памятников, что «…в обоих случаях мы имеем дело с развитием единой сакской культуры». Таким образом, он выдвигает тезис о том, что с III в. до н. э. сакская культура Притяньшанья разделяется на два близких варианта, на основе которых и складывается соответственно культура родственных племенных групп — кангюй и усуней14. К подобному выводу он приходит на основе сравнения материалов раскопок Берккаринского могильника в Таласской долине, действительно находящего очень близкие параллели в памятниках буранинского и чильпекского типа, выделенных ранее М. В. Воеводским и М. П. Грязновым15.
14. Там же. С. 355—356.

15. 1938. С. 163—179; Впрочем, стоит заметить, что А. Н. Бернштам был склонен выделять некоторую небольшую группу захоронений в нем, которую он относил к IV—III вв. до н. э., то есть фактически к самому концу сакского периода с заходом в усуньский, согласно его концепции (Бернштам, 1946. С. 112).
14 Примечательно, что в другой своей работе, которая подготавливалась им к публикации несколько раньше, А. Н. Бернштам, придерживает своей концепции единой сако-усуньской культуры, возвращается к тому, что «к III в. до н. э. в Семиречье сложился племенной союз усуней»16. Но при этом он не просто возвращается к хронологическим границам культуры усуней в рамках предложенных М. В. Воеводским и М. П. Грязновым, а расширяет их верхнюю границу до I—II вв. н. э.17.
16. Бернштам, 1950. С. 58.

17. Там же. С. 109.
15 Но в основном его труде «Историко-археологические очерки Центрального Тянь-Шаня и Памиро-Алая», увидевшей свет в 1952 г. и фактически подытоживавшей его научные изыскания в этих районах, его концепция сако-усуньской культуры получает свое итоговое толкование: «Сако-усуньская культура представляет историко-культурное единство; иначе говоря — это единый круг памятников с двумя (быть может и больше) этапами». Фактически он оговаривает вероятное вычленение в ее развитии уже не два, а больше этапов18.
18. Бернштам, 1952. С. 22.
16 И, действительно, ниже он выделяет уже три этапа эволюции сако-усуньской культуры в Притяньшанье: сакский, исседонский (предусуньский) и усуне-юэчжийский. При этом он дает достаточно четкие критерии их хронологического разграничения.
17 Самыми ранними погребальными памятниками все также остаются сакские, относящиеся в основном к VI—V вв. до н. э., но не исключающие более ранней хронологической позиции для некоторых из них. Они обладали характерными архаическими чертами: наличием в ряде случаев скорченных захоронений, как пережитка предшествующей эпохи бронзы, а также доминированием бронзовых изделий при почти полном отсутствии железных19.
19. Там же. С. 27, 33.
18 Второй ступенью сако-усуньской культуры выступают исседонские (предусуньские) памятники, которые А. Н. Бернштам отнес к IV—III вв. до н. э.20 Выделяя данный этап, он, вне сомнения, исходил из ранее высказанной идеи, что западная ветвь исседонов-усуней изначально проживала в Притяньшанье до миграции их восточной части во II в. до н. э. При этом основой для выделения группы памятников IV—III вв. до н. э. послужило незадолго до этого открытие С. С. Черниковым ряда погребальных памятников в Восточном Казахстане, которые, по мнению А. Н. Бернштама, имели черты сходства с тяньшанскими и соответственно были синхронны им. С другой стороны, он отмечает ряд изменений в керамическом материале, что также являлось отражением хронологически более поздней позиции подобных захоронений по сравнению с сакскими21.
20. В заголовке раздела, посвященного данному этапу, его хронологические границы были обозначены в рамках V—III вв. до н. э. Впрочем, ниже в тексте для них оговаривается, что они относятся к IV—III вв. до н. э.

21. Бернштам, 1952. С. 35, 38, 40.
19

На третьем этапе — усуне-юэчжийском, памятники которого А. Н. Бернштам относил к II в. до н. э. — II в. н. э. происходит дальнейшее развитие сако-усуньской культуры. Это выражалось в сохранении местных, идущих еще с сакского этапа, погребальных традиций, но в то же время появляется ряд культурных черт южносибирского генезиса (в первую очередь, появление срубных погребальных конструкций). Последнее было связано с тем, что наряду с восточной ветвью исседонов-усуней в Притяньшанье продвигаются также восточно-юэчжийские племена во II в. до н. э., так как последних он связывал пазырыкской культурой22. Как и в предыдущих работах, А. Н. Бернштам полагал, что к этому периоду железные орудия труда и оружие полностью вытесняют бронзовые, выступая одним из его важнейших хроноиндикаторов23.

22. Подобное ошибочное суждение было достаточно популярным в советской научной литературе того времени.

23. Бернштам, 1952. С. 50, 52, 60.
20 Итак, в 40 — начале 50-х гг. прошлого века А. Н. Бернштам на основе археологических исследований в Притяньшанье формулирует оригинальную концепцию о единой сако-усуньской культуре, непрерывно развивавшейся здесь на протяжении длительного времени — с VII в. до н. э. по II вв. н. э. Впрочем, она последовательно развивалась в его работах этих лет. Сложившись первоначально во многом на взглядах М. В. Воеводского и М. П. Грязного, изложенных ими незадолго до того, он со временем заметно видоизменяет собственную концепцию развития культуры ранних кочевников в рассматриваемом регионе.
21 Однако концепция А. Н. Бернштама оказали огромное воздействие на развитие представлений о культурных процессах Притяньшанья в древности. Это было продиктовано тем, что дальнейшее изучение памятников прошлого здесь продолжалось его учениками и идейными последователями, которые не только приняли его хронологическую систему, но и постарались ее в заметной мере дополнить и детализировать. Впрочем, нельзя не отметить, что при этом они, принимая концепцию о едином и последовательном развитии сако-усуньской культуры, в целом вернулись к ее двухэтапному пониманию.
22

Так, А. К. Кибиров, внесший огромный вклад в изучение памятников ранних кочевников на Внутреннем Тянь-Шане в период работы Киргизской комплексной археолого-этнографической экспедиции 1953—1955 гг., был склонен расширить верхнюю границу существования здесь характерных усуньских памятников вплоть до IV—V вв. и даже позднее — до вплоть периода господства Тюркского каганата. Де-факто он отрицает высказанное А. Н. Бернштамом суждение о смешении сако-усуньской культуры с пришлой хуннской в первые века н. э. и последующее оформление на их основе погребальных памятников подбойно-катакомбного типа. Наоборот, А. К. Кибиров настаивает на их сосуществовании на протяжении всей первой половины I тыс. до н. э. Кроме того, он относит выделенные А. Н. Бернштамом памятники исседонского (предусуньского) типа к собственно усуньским, которые он датировал в целом с III в. до н. э. по V в. н. э. Показательно, что он вернулся к нижней хронологической границе усуньского этапа культуры, предложенного еще М. В. Воеводским и М. П. Грязновым24.

24. Кибиров, 1959. С. 103—112.
23 К близким выводам приходят К. А. Акишев и Г. А. Кушаев, продолжившие работы А. Н. Бернштама в Илийской долине (Семиречье) в 1950-е гг. Они также разделяют его концепцию о сако-усуньской культуре, которая, по их мнению, «это лишь разные этапы одной и той же культуры этнически родственных племён», в целом определяя ее хронологические рамки VII в. до н. э. — IV в. н. э.25. При этом границы собственно сакского периода вслед за А. Н. Бернштамом ими даются в пределах VII—IV вв. до н. э., а рубежом между ним и усуньским временем служит начало III в. до н. э.26. Также развивая его положение о том, что усуни тождественны исседонам, они в свою очередь отмечают, что в сакский период они были известны как саки-тиграхауда ахеменидских надписей. Таким образом, он предпринимают попытку полного сопоставления исторических данных с археологическими памятниками сако-усуньской культуры на всех этапах ее развития.
25. Акишев, Кушаев, 1963. С. 3—4, 142.

26. Там же. С. 88, 143.
24 В то же время Г. А. Кушаев разрабатывает собственную оригинальную схему внутренней периодизации погребальных памятников усуньского периода, разделив их на три хронологических этапа: ранний — III—II в. до н. э.; переходный — I в. до н. э. — I в. н. э. и поздний — II—III в. н. э. В ее основу были положены эволюция погребальных сооружений и прогресс материальной культуры27.
27. Там же. С. 139—140.
25

Памятники первого периода (III—II в. до н. э.) в целом сходны с сакскими, для них характерны курганы с захоронениями в грунтовых могилах. Но важнейшим критерием их отличия от первых было «больше железных изделий, чем бронзовых. Но железные предметы еще сохраняют форму бронзовых»28. Признаками памятников второго этапа (I в. до н. э. — I в. н. э.) Г. А. Кушаев считает появление подбойных захоронений, количество которых на протяжении этого периода продолжает увеличиваться, а также доминирование железных предметов в погребальном инвентаре29. На третьем этапе усуньского периода (II—III в. н. э.) происходят, по его мнению, дальнейшие изменения в погребальной обрядности: гораздо шире распространяются подбойные захоронения при определенном сохранении грунтовых погребений. Новацией также стало появление красноангобированной керамики, сходной с посудой из оседло-земледельческих областей Средней Азии30.

28. Там же. С. 181—182, 235.

29. Там же. С. 207—208, 236.

30. Там же. С. 222—224, 226, 236.
26 Впрочем, нельзя не отметить, что на формирование суждений Г. А. Кушаева о внутренней хронологии усуньского периода существенное влияние оказали взгляды А. Н. Бернштама, на что указывают многочисленные отсылки к его работам. Но местами Г. А. Кушаев полемизирует с ним, в основном по поводу датировки отдельных категорий погребального инвентаря, но наиболее существенно его позиция с А. Н. Бернштамом расходилась по вопросу происхождения и распространения подбойных захоронений в Семиречье. Г. А. Кушаев выдвинул теорию о местном эволюционном их развитии из простой грунтовой могилы. Генезис подбоев и их последующее широкое распространение, по его мнению, происходит в период с I в. до н. э. по III в. н. э. Именно это дает основание для расширения верхней хронологической границы усуньского периода до III—IV вв. н. э.31.
31. Там же. С. 251—253, 281.
27 Нужно сказать, хронологическая схема усуньского этапа сако-усуньской культуры Г. А. Кушаева оказала существенное влияние на тогдашних исследователей памятников ранних кочевников Юго-Западного Казахстана. Так, Е. А. Агеева, в целом соглашаясь с ней, на основе собственных археологических исследований предлагает несколько иное хронологическое толкование трех этапов культуры усуней: 1) III—I вв. до н. э. 2) I—III вв. н. э. 3) III—V вв. н. э. В основу собственного варианта периодизации ею был положен в основном керамический материал из усуньских погребений. Кроме того, она расширяет верхнюю хронологическую границу сако-усуньской культуры до V в., принимая во внимание сообщения об усунях из китайских источников32.
32. Агеева, 1959. С. 82, 84—85; 1960. С. 65—66; 1961. С. 34—38.
28 Другая исследовательница погребальных памятников кочевников Южного и Юго-Западного Казахстана — А. Г. Максимова вслед за А. Н. Бернштамом и А. Г. Кушаевым также датировала захоронения усуньского периода в рамках III в. до н. э. — III/IV в. н. э. Но при этом она полностью не разделяла позицию последнего относительно их внутренней хронологии. А. Г. Максимова была склонна выделять памятники двух этапов: III—I вв. до н. э. (иногда до I в. н. э.) и I—III вв. н. э.33.
33. Максимова, 1959. С. 94; 1961. С. 797—100; 1972. С. 136; 1975. С. 160; 1976. С. 181.
29 Интересна в рассматриваемом контексте позиция А. К. Абетекова, внесшего заметный вклад в изучение памятников ранних кочевников Киргизии. Разделяя концепцию о едином культурном развитии Притяньшанья в сако-усуньскую эпоху, он все же разрабатывает собственное видение данной проблемы. В его ранних работах 60-х гг. прослеживается сильнейшее влияние идей М. В. Воеводского, М. П. Грязнова и А. Н. Бернштама, что приводит его к суждению о датировке усуньского периода в пределах III в. до н. э. — I—II вв. н. э.34. Позднее А. К. Абетеков принимает во внимание хронологические дополнения А. К. Кибирова, А. Г. Кушаева и Е. И. Агеевой и высказывает мнение о хронологии погребальных памятников усуньского облика III в. до н. э. — I—V вв. н. э.35.
34. Абетеков, 1966. С. 126; 1967. С. 38—41.

35. Абетеков, 1977. С. 63—65.
30 Таким образом, с конца 50-х по 70-е гг. прошлого века практически все исследователи, занимавшиеся исследованием раннекочевнических памятников Притяньшанья, в целом не только воспринимают концепцию А. Н. Бернштама о единой сако-усуньской культуре и периоде, но и предпринимают попытки дополнить и расширить представления об их внутренней хронологии, преимущественно в рамках усуньского этапа. При этом, примечательно, что в идейном плане происходит восприятие его идей не начала 50-х, а конца 40-х гг. Что проявилось в отрицании особого исседонской (предусуньской) ступени в эволюции сако-усуньской культуры, фактически возобладало представление о ее двухэтапности.
31 В то же время А. К. Кожомбердиев, развернувший активные археологические работы по исследованию курганных захоронений ранних кочевников в Кетмень-Тюбинской долине на Западном Тянь-Шане, впервые высказывает мнение, существенно отличавшееся от уже устоявшейся к тому времени концепции А. Н. Бернштама в ее различных вариациях. Он выражает сомнение, что курганные захоронения, совершенные в грунтовых могилах — основной тип погребений усуньского периода — может быть соотнесен с культурой усуней. А. К. Кожомбердиев отмечает, что по формам керамической посуды и погребальному обряду исследованные им сакские погребальные памятники существенно не отличаются от захоронений Тянь-Шаня и Семиречья, относимые к усуньскому периоду. А сами границы сакского времени им определяются в рамках VII—III вв. до н. э., то есть фактически верхняя ее граница охватывает начало усуньского периода по представлениям того времени36.
36. Кожомбердиев, 1975. С. 171—173; 1977. С. 12—13.
32 В 70-е гг. прошлого века по мере накопления богатейших археологических материалов по культуре ранних кочевников происходит дальнейший пересмотр концепции сако-усуньской культуры А. Н. Бернштама. Открытие значительного количества катакомбных погребений кенкольского типа на Тянь-Шане, Средней Сырдарье и в долине Таласа снова подняло дискуссию о культурной и хронологической принадлежности погребений в грунтовых могилах усуньского типа (чильпекская группа захоронений). Заметную роль в ней сыграли работы Ю. А. Заднепровского, который высказал сомнение в отнесении захоронений этого типа к собственно усуням, а соотнес их с потомками сакских племен, оказавшихся в составе усуньского племенного объединения. Кроме того, он считал историчными сведения древнекитайских источников о миграции исторических усуней и юэчжей в Притяньшанье во II в. до н. э., что ставило вопрос, какие именно памятники можно с ними соотнести. К таковым Ю. А. Заднепровский склонен относить некоторые группы подбойных и катакомбных захоронений. Исходя из такой постановки проблемы, им рамки усуньского периода определялись II в. до н. э. — V в. н. э., во время которого здесь сосуществуют две неродственные этнокультурные группы: потомки местных сакских племен и пришлые усуни и часть юэчжей, оставившие кардинально различные погребальные памятники37.
37. Заднепровский, 1971. С. 30—35; 1975. С. 295—296.
33 Фактически это ставило под сомнение существование единой сако-усуньской культуры в Притяньшанье. Наоборот, это давало основание утверждать, что здесь существовала самостоятельная сакская культура, которая в процессе миграций II в. до н. э. вступает в кризис и ее элементы сохраняются до первых веков н. э., сосуществуя какое-то время с памятниками подбойно-катакомбного типа.
34 В начале 80-х гг. А. М. Мандельштам, обратившись к археологическим памятникам усуней, отметил большое сходство ряда предметов из «усуньских» захоронений и скифских памятников Тувы V—III вв. до н. э.38. Правда, при этом он считал, что подобный факт «может свидетельствовать либо об их синхронности, либо о сохранении в культуре последних (усуней — С. И.) после переселения на запад традиционных черт, сложившихся ранее»39. Вскоре Ю. А. Заднепровский и И. К. Кожомбердиев высказались в пользу возможного отнесения погребений буранинской группы, выделенной еще М. В. Воеводским и М. П. Грязновым, к IV в. до н. э., то есть к сакскому времени40. Именно эта позиция стала основанием для пересмотра хронологии значительной части усуньских погребений в грунтовых ямах, поскольку их хронология изначально во многом строилась именно на материалах Буранинского некрополя. Поэтому, во многом исходя из предложений и И. К. Кожомбердиева и Ю. А. Заднепровского, во второй половине 80-х гг. К. И. Ташбаева предпринимает попытку пересмотра датировки основной части захоронений в грунтовых могилах усуньского типа на Тянь-Шане в пользу их удревнения41. Однако подобные разработки не были поддержаны в соседнем Казахстане, где в основном продолжили использовать хронологическую систему датировки памятников усуней А. Г. Кушаева.
38. Мандельштам, 1983. С. 46—48; 1996. С. 100—102.

39. Мандельштам, 1996. С. 102.

40. Заднепровский, Кожомбердиев, 1984. С. 161.

41. Ташбаева, 1987; 1996, С. 60—61; 2011. С. 139—142.
35

Только в начале XXI в. начинается постепенный пересмотр датировок погребальных памятников Притяньшанья, традиционно относимых к усуньскому периоду. Постепенно на основе радиоуглеродного датирования, а также сопоставления основных категорий сопроводительного инвентаря из данных захоронений с материалами синхронных культур скифского типа Евразии приходит постепенное понимание того, что основная их часть относится к собственно сакскому периоду. А его хронологической границей с собственно усуньским периодом может служить середина II в. до н. э., когда здесь появляются инокультурные группы усуней и юэчжей, что хорошо зафиксировано письменной традицией42.

42. Иванов, 2016.
36 Таким образом, концепция единой сако-усуньской культуры, предложенная А. Н. Бернштамом и позднее развитая его учениками, в настоящее время постепенно превращается в историографический миф. Господствуя на протяжении более 70 лет, она, с одной стороны, заметно затрудняла истинное понимание культурных процессов в Притяньшанье в эпоху ранних кочевников, но, с другой — стимулировала на последнем этапе своего существования активных научных поисков в установлении культурной атрибуции изначального количества памятников.

References

1. Абетеков А. К. Расписная керамика в курганах ранних кочевников в долине р. Чу // Краткие сообщения Института археологии. 1966. Вып. 107. С. 122—126.

2. Абетеков А. К. Археологические памятники кочевых племён в западной части Чуйской долины (по материалам раскопок 1961 г.) // Древняя и раннесредневековая культура Киргизстана. Фрунзе, 1967. С. 30—52.

3. Абетеков А. К. Могильник Джаныш-Булак // Кетмень-Тюбе. Археология и история. Фрунзе, 1977. С. 52—66.

4. Агеева Е. И. Курганные могильники ранних кочевников северо-восточной части Алма-Атинской области // Известия АН Казахской ССР. Серия истории, археологии и этнографии. Алма-Ата, 1959. Вып. 3 (11). С. 80—85.

5. Агеева Е. И. Некоторые новые данные по археологии Семиречья // Краткие сообщения Института истории материальной культуры. 1960. Вып. 80. С. 65—69.

6. Агеева Е. И. К вопросу о типах древних погребений Алма-Атинской области // Труды института истории, археологии и этнографии АН Казахской ССР. Т. 12. Алма-Ата, 1961. С. 21—40.

7. Акишев К. А., Кушаев Г. А. Древняя культура саков и усуней долины реки Или. Алма-Ата, 1963.

8. Алёкшин В. А. Александр Натанович Бернштам. Биографический очерк // Древние культуры Евразии. СПб, 2010. С. 9—22.

9. Бернштам А. Н. Археологический очерк Северной Киргизии. Фрунзе, 1941.

10. Бернштам А. Н. Историко-культурное прошлое северной Киргизии по материалам Большого Чуйского канала. Фрунзе, 1943.

11. Бернштам А. Н. Некоторые итоги археологических работ в Семиречье // Краткие сообщения Института истории материальной культуры. 1946. Вып. XIII. С. 110—118.

12. Бернштам А. Н. Основные этапы истории культуры Семиречья и Тянь-Шаня // Советская археология. 1949. № 11. С. 337—384.

13. Бернштам А. Н. Труды Семиреченской археологической экспедиции. Чуйская долина. (Материалы и исследования по археологии СССР. № 14). М.; Л., 1950.

14. Бернштам А. Н. Историко-археологические очерки Центрального Тянь-Шаня и Памиро-Алая Материалы и исследования по археологии СССР. № 26). М.; Л., 1952.

15. Воеводский М. В., Грязнов М. П. У-суньские могильники на территории Киргизской ССР // Вестник древней истории. 1938. № 3. С. 162—179.

16. Заднепровский Ю. А. Об этнической принадлежности памятников кочевников Семиречья усуньского периода II в. до н. э. — V в. н. э. // Страны и народы Востока. Т. X. 1971. С. 27—36.

17. Заднепровский Ю. А. К истории кочевников Средней Азии кушанского периода // Центральная Азия в кушанскую эпоху. Т. II. М., 1975. С. 293—296.

18. Заднепровский Ю. А, Кожомбердиев И.К. Кочевники в VI в. до н.э. — середине VI в. н. э. // История Киргизской ССР. Т. 1. С древнейших времен до середины XIX в. Фрунзе, 1984. С. 144—177.

19. Иванов С. С. К проблеме культурного разрыва на рубеже сакского и усуньского периодов в Притяньшанье // Stratum plus. 2016. № 3. Третий до … Потерянное столетие. С. 67—87.

20. Кибиров А. К. Археологические работы в Центральном Тянь-Шане в 1953—1955 годах // Труды Киргизской комплексной археолого-этнографической экспедиции. Т. 2. М., 1959. С. 63—138.

21. Кожомбердиев И. К. Саки Кетмень-Тюбе // Страницы истории и материальной культуры Киргизстана. Фрунзе, 1975. С. 168—174.

22. Кожомбердиев И. К. Основные этапы истории культуры Кетмень-Тюбе // Кетмень-Тюбе. Археология и история. Фрунзе, 1977. С. 9—24.

23. Максимова А. Г. Усуньские курганы левобережья реки Или // Известия АН Казахской ССР. Серия истории, археологии и этнографии. Алма-Ата, 1959. Вып. 1(9). С. 79—95.

24. Максимова А. Г. Погребальные сооружения скотоводческих племен. В: Археологические исследования на северных склонах Каратау // Труды института истории, археологии и этнографии Казахской ССР. Т. 14. Алма-Ата, 1962. С. 97—114.

25. Максимова А. Г. Курганные могильники в урочище Кызыл-Кайнар // Поиски раскопки в Казахстане. Алма-Ата, 1972. С. 123—139.

26. Максимова А. Г. Узун-Булак и Шошкала — могильники усуньского времени // Древности Казахстана. Алма-Ата, 1975. С. 141—160.

27. Максимова А. Г. Курганные могильники Караша I и II // Прошлое Казахстана по археологическим источникам. Алма-Ата, 1976. С. 163—182.

28. Мандельштам А. М. Заметки об археологических памятниках усуней // Культура и искусство Киргизии. Вып. 1. Л., 1983. С. 46—48.

29. Мандельштам А. М. Заметки об археологических памятниках усуней // Древний и средневековый Кыргызстан. Бишкек, 1996. С. 93—103.

30. Ташбаева К. И. Культура ранних кочевников Тянь-Шаня и Алая. Автореф. дисс. … канд. ист. наук. Л., 1987.

31. Ташбаева К. И. Археологические комплексы ранних кочевников Тянь-Шаня // Древний и средневековый Кыргызстан. Бишкек, 1996. С. 42—64.

32. Ташбаева К. И. Культура ранних кочевников Тянь-Шаня и Алая. Бишкек, 2011.

33. Тереножкин А. И. Дневник археологических разведок 1929 г. в долине р. Чу // Архивные материалы по археологии Кыргызстана. Бишкек, 2012. С. 28—37.

34. Тереножкин А. И. Картотека археологических разведок 1929 г. в долине р. Чу // Архивные материалы по археологии Кыргызстана. Бишкек, 2012а. С. 38—63.

35. Heikel H. J. Altertümer aus dem Tale des Talas in Turkestan. Helsinki, 1918.