Scientific and Informal Communication of Soviet Historians in 1930’s: Letters of Olga Dobiash-Rozhdestvenskaya to Dmitri Petrushevski
Table of contents
Share
Metrics
Scientific and Informal Communication of Soviet Historians in 1930’s: Letters of Olga Dobiash-Rozhdestvenskaya to Dmitri Petrushevski
Annotation
PII
S207987840008383-0-1
DOI
10.18254/S207987840008383-0
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Anastasia Ashaeva 
Affiliation: Institute of World History RAS
Address: Russian Federation, Moscow
Abstract

The author analyzes the correspondence between two leading Soviet mediaevists Olga Dobiash-Rozhdestvenskaya and Dmitry Petrushevsky as an example of not only scientific, but also informal communication. In her letters, from 1932 to 1939, Dobiash-Rozhdestvenskaya informed Petrushevsky about significant events that took place at the Faculty of History of the Leningrad State University, in the GAIMK, in the Public Library. Often the details contained in the letters, as well as Dobiash-Rozhdestvenskaya’s point of view on certain issues related to appointment, leadership, teaching, editing and publication of textbooks, open up a different, informal side of making key decisions that influenced the development of Soviet historical science. In particular, the letters of Dobiash-Rozhdestvenskaya of the 1930s demonstrate both the importance of the system of "scientific schools" for Soviet historians and the negative consequences of such a system.

Keywords
Soviet historiography, Middle Ages, informal communication, Dobiash-Rozhdestvenskaya, Petrushevski
Received
28.11.2019
Publication date
29.02.2020
Number of characters
22177
Number of purchasers
1
Views
23
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

«...Но я могу понять то состояние,

при котором, выражаясь мягко,

хотелось бы всех “послать к черту”»

(О. А. Добиаш-Рождественская,

письмо Д. М. Петрушевскому от 12 февраля 1935 г.)

2 Переписка двух выдающихся ученых своего времени — Ольги Антоновны Добиаш-Рождественской и Дмитрия Моисеевича Петрушевского — не раз становилась предметом пристального внимания со стороны профессионального сообщества. Хранящиеся, преимущественно, в Архиве Российской Академии наук, письма О. А. Добиаш-Рождественской к Д. М. Петрушевскому составляют едва ли не самую объемную часть в персональном фонде академика. В нем хранится более 200 листов переписки, в которой нашлось место и отражению как переломных для страны и истории науки событий (в частности, восстановлению исторического факультета ЛГУ, преобразованиям и последующей ликвидации ГАИМК, работе над написанием учебников по истории средних веков и по истории науки и техники в средние века, репрессиям, затронувшим исторический факультет и кафедру истории средних веков в 1937—1938 гг.), так и личным переживаниям О. А. Добиаш-Рождественской, которыми Ольга Антоновна со всей откровенностью делилась со своим другом, соратником и коллегой, медиевистом, академиком АН СССР Д. М. Петрушевским.
3 Неудивительно, что переписка, продолжавшаяся с 1932 г. и до самой смерти Добиаш-Рождественской в августе 1939 г., и пришедшееся на самое беспокойное время в истории страны, рассматривалась исследователями, прежде всего, как маркер настроений в академических и университетских кругах, а также их реакции на политические изменения, оказавшие влияния на научно-образовательные институции и науку в целом. Так, в 1992 г. петербургский историограф Б. С. Каганович опубликовал наиболее интересную, однако совсем небольшую часть писем О. А. Добиаш-Рождественской Д. М. Петрушевскому. Эта публикация, объединенная также с письмами Н. Я. Марру, И. М. Гревсу, С. Ф. Ольденбургу и другим адресатам, проливает свет на отношение О. М. Добиаш-Рождественской к революции и новым поворотам, «геологическим сдвигам» и «мутациям», происходившим в советской исторической науке. Из публикации Б. С. Кагановича мы можем узнать о «чаяниях» О. М. Добиаш-Рождественской по поводу преемника — В. В. Бахтина, которые, впрочем, не оправдались (В. В. Бахтина выслали из Ленинграда и к преподаванию после 1937 г. он уже не вернулся), о ее отношении к коллегам по кафедре (в частности, в связи с известным делом члена-корреспондента АН СССР В. Н. Бенешевича, расстрелянного в 1938 г.).
4

Однако, выборка опубликованных писем оказалась так или иначе связана с политико-идеологическими перипетиями, в которых Ольга Антоновна предстает мужественной и непреклонной женщиной, вступающейся за своего ученика в самые темные времена. И тем более удивительно, что она пережила эти времена относительно спокойно. Впрочем тут же автор публикации отмечает, что «спасло ее положение Д. С. Рождественского (ее мужа — А. А.), который в качестве директора Оптического института был связан с руководителями советской тяжелой промышленности и военного ведомства»1. Наиболее полный портрет О. А. Добиаш-Рождественской предстает в книге Б. С. Кагановича2, в основе которого частично находится переписка исследовательницы с разными респондентами, ряд воспоминаний ее младших современников и многочисленные факты биографии. Торжественное заключение автора о «классике науки», порядочном и честном русском интеллигенте и ученом3, перекликается с заметкой в газете «Вечерняя Москва», под заголовком «Первая русская женщина-историк». Эта заметка, вклеенная в дело члена-корреспондента АН СССР О. А. Добиаш-Рождественской как некий итог ее официальной биографии, в лучших советских традициях называет ее «прекрасным эталоном вклада неутомимого советского ученого-женщины в мировую сокровищницу науки»4.

1. Каганович Б. С. Из переписки О. А. Добиаш-Рождественской 1920-х — 1930-х гг. // Отечественная история. № 3. 1992. С. 107.

2. Каганович Б. С. Русские медиевисты первой половины ХХ в. СПб., 2007.

3. Там же. С. 143.

4. Архив РАН. Ф. 411. Оп. 4. Д. 3. Л. 8.
5

Эпистолярное наследие О. А. Добиаш-Рождественской, в числе адресатов которой были как отечественные, так и зарубежные ученые5, позволяет внести коррективы в уже сложившуюся «официальную биографию», добавить «штрихи к портрету» исследовательницы, иногда с весьма неожиданной стороны. Из опубликованной переписки О. А. Добиаш-Рождественской с Э. Д. Гриммом, касающейся ее участия в написании главы для учебника по истории средних веков следует, что у издательства в лице редактора Э. Д. Гримма и О. А. Добиаш-Рождественской возникли неразрешимые разногласия. И, хотя они были связаны с различными подходами к истории Крестовых походов, О. А. пытается представить ситуацию своего отказа от написания главы, как возникшую по вине редакции6.

5. См. например: Тункина И. В. К истории академических выборов 1927 г.: письмо О. А. Добиаш-Рождественской М. И. Ростовцеву // Верхнедонский археологический сборник. Вып. 7. 2015. С. 128—134; Каганович Б. С. Переписка О. А. Добиаш-Рождественской и Ф. Лота // Одиссей. Человек в истории. М., 2017. С. 392—430.

6. Из ответного письма Э. Д. Гримма об отказе О. А. Добиаш-Рождественской участвовать в написании главы, из-за, якобы, высокой загруженности и нежелания издательства заключать договор: «Центр тяжести его заключается, очевидно, не в отсутствии у Вас договора с ГАИМК, о котором Вы упоминаете в Вашем официальном сообщении, ибо незаключение такового вытекало исключительно из Вашего личного нежелания заключать договор, а не из каких-либо препятствий со стороны ГАИМК, дважды предложившего Вам заключить договор с ним, и даже не из обременённости Вас работой, которая все же не воспрепятствовала принятию Вами на себя, хотя бы и без договора, самого задания по написанию главы учебника, а в ожидаемом Вами расхождении взглядов между Вами и кафедрой по вопросу о соответствии Ваших взглядов основным положениям марксистского метода и соответствующего ему подхода к историческим явлениям». (Лебедева Г. Е., Якубский В. А. Переписка с О. А. Добиаш-Рождественской и Э. Д. Гримма (Эпизод из истории отечественной медиевистики 1930-х гг.) // Средние века. М., 2006. С. 195.
6

Этот эпизод также проливает свет на отношения Добиаш-Рождественской с коллегами и соратниками в рамках «петербургской научной школы», ярким представителем которой, по мнению некоторых историографов, Добиаш-Рождественская являлась7. Ключевой фигурой этой школы был И. М. Гревс — учитель О. А. Добиаш-Рождественской и научный руководитель ее диссертации. Взгляд на действия Добиаш-Рождественской сквозь призму «научной школы» позволяет сгладить некоторые «острые углы» как в ее взаимоотношениях с коллегами, ярким примером которых может быть конфликт Добиаш-Рождественской и Гревса с заведующим кафедрой истории средних веков ЛГУ О. Л. Вайнштейном8, так и в разногласиях, возникающих при участие в тех или иных образовательных и издательских проектах9. Однако само понятие «научная школа» довольно расплывчато, а критерии определения «научной школы» и принадлежности к ней тех или иных исследователей и вовсе изменяются в каждом конкретном случае10, потому в переписке Добиаш-Рождественской с Петрушевским принадлежность к «научной школе» часто становилась решающим фактором в разделении исследовательского цеха на «своих» и «чужих».

7. См. например: Свешников А. В. Иван Михайлович Гревс и петербургская школа медиевистов начала XX в. СПб, 2016. См. также рецензию на эту монографию: Алексеев С. Рецензия на книгу: Свешников А. В. Петербургская школа медиевистов начала XX в. Попытка антропологического анализа научного сообщества. Омск, 2010 // Ab Imperio. № 4. 2014. С. 436—449.

8. См., например: Мандрик М. В. И. М. Гревс и Д. М. Петрушевский (из эпистолярного наследия ученых) // Петербургские исследования. СПб., 2006. С. 99—127.

9. См. например, выше, о несостоявшемся участии Добиаш-Рождественской в написании учебника по истории средних веков; также: Лебедева Г. Е., Якубский В. А. О. А. Добиаш-Рождественская — соавтор несостоявшегося ленинградского учебника по истории средних веков // Петербургские исследования. СПб, 2016. С. 168—177.

10. См. Алексеев С. Рецензия на книгу: Свешников А.В. Петербургская школа медиевистов начала XX в. Попытка антропологического анализа научного сообщества. Омск, 2010. С. 437—438.
7 В статье будут представлены те из писем, которые имеют прямое отношение к проблеме неформальной коммуникации. Подобные обсуждения позволяют не только понять подоплеку некоторых событий, но и акцентировать внимание на проблеме изучения научных сообществ и групп и их восприятии эпохи, которая часто не укладывается в понятие «научной школы» и требует серьезного пересмотра. Публикация части писем из фонда академика Д. М. Петрушевского ни коим образом не принижает научных заслуг О. А. Добиаш-Рождественской, но призвана взглянуть на интеллектуальную жизнь Ленинграда середины-конца 1930-х г. глазами непосредственного участника.
8 Как О. А. Добиаш-Рождественскую, так и Д. М. Петрушевского остро затрагивал вопрос о новом руководителе кафедры истории средних веков ЛГУ, который нарушал их представления о строгой иерархии внутри «научной школы»:
9

Правда, эти месяцы были отдыхом только очень условно. Весь май и июнь, и часть июля продолжались зачеты, диспуты, спешные работы с сопровождающими их неприятностями. Более всего доставлял их одесский эмигрант  1, их моих же учеников, который давно поставил целью, — каковой почти и не скрывает, — загубить, затоптать, подточить все кадры науки средневековья, кроме себя самого: коллег, учителей, учеников, чтобы величаться одному на развалинах…11.

Говорят, московские медиевисты взялись в срочном порядке (после того как разобрана, уже набранная, книга под ред. Вайнштейна, должно быть — «посредственная») за писание для ВУЗов книги по средним векам. В связи с этим я ставила себе вопрос: кто заменит (отвергнутую вместе с Ленинградской книгой) мою главу об источниковедении? И куда вообще девалась эта глава, стоившая мне немало труда? И затем, шире: как в будущей «Всемирной истории» будет организован этот отдел? Чем больше — в связи со своим курсом — я углубляюсь в эти вопросы, тем больше хотелось бы мне написать и издать этот свой курс (Западное Средневековье. Источниковедение). Может быть, это желание и сведения о нем пригодятся Вам как-нибудь, в связи с Вашими планировками книги по отделу Западного Средневековья в предпринте «Всемирной Истории».

Но только оглядываясь — мы, шестидесятилетние — вокруг нас пятидесятилетние и даже… сорокалетние, мы видим, что они «сдают» — уже сдают — раньше, чем мы, не сделав того, говоря правду, колоссального усилия, с каким принимали, перерабатывали и строили нашей науки мы, пережившие две войны и вступающие в третью, две революции и живущие накануне мировой — мы, в это невероятно трудное время исполнили честно и сильно наш долг.

Мало того: мы его продолжаем исполнять. Мы и сейчас многое делаем и многое делам лучше, чем иные, более молодые. Мы еще нужны и активны. Если же не можем нести трех пудов, а только полпуда, то его мы несем и несли ко благу, ибо это иногда, самые нужные полпуда, те, которые другим не с руки12.

20.08.37

11. Архив РАН. Ф. 493. Оп. 3. Д. 63. Л. 58.

12. Там же. Л. 61—62.
10

Очевидно, что само появление «одесского эмигранта № 1», поставленного руководить кафедрой истории средних веков на восстановленном историческом факультете ЛГУ в 1934 г. стало для О. А. Добиаш-Рождественской, как и для И. М. Гревса неожиданностью. Неоправданные ожидания и стоящая за этим «оппозиционность» может объясняться либо желанием самого И. М. Гревса возглавить кафедру (хотя он и утверждал в своих письмах обратное), либо желанием видеть на этом посту свою лучшую ученицу:

«18 сентября 1935 г. И. М. Гревс, кратко описывая Д. М. Петрушевскому ситуацию на факультете в новом учебном году, в частности писал: “Есть новое лицо: приглашен из Одессы историк Вейнштейн, отчасти медиевист. Он сразу назначен в исторический факультет Университета заведующим кафедрою средней истории через голову всех остальных, не только О. А. и меня (мы бы и не взялись за административный пост, да и не влечет возиться с официальщиной)”»13.

13. Мандрик М. В. И. М. Гревс и Д. М. Петрушевский (из эпистолярного наследия ученых). С. 122—123.
11

О. Л. Вайнштейн, чье имя (так красноречиво) иногда искаженно упоминают в своих письмах Гревс и Добиаш-Рождественская, с доверием относился к своим коллегам, о чем свидетельствует его сотрудничество с Гуковским и Пуниным при написании «Истории культуры»14. Именно этого нельзя сказать об О. А. Добиаш-Рождественской, придерживавшейся жесткой иерархии, которую нельзя было нарушать даже лучшим ученикам. В одном из писем О. А. Добиаш-Рождественская выражает удивление тем фактом, что ее ученица Е. Ч. Скрижинская назначена «оргредактором» готовящейся к изданию «Истории науки и техники», бразды редакторства которого перешли к Д. М. Петрушевскому:

14. См. Вигасин А. А., Карпюк С. Г. Неизданная и забытая: «История культуры» 1941 г. // Харківський історіографічний збірник. Вип. 14. 2015. С. 77—92.
12

23 октября 1938

I. В формальном к Вам письме Н. И. Бух[арину] Е. Ч. Скрижинская называется «орг(?)редактором» нашего тома.

Я в первый раз слышу, что она так называлась. Она именовалась «ученым секретарем» Комиссии по истории техники и «техническим секретарем» нашего тома агротехники. Редактором, — всяческим и единственным — была нижеподписавшаяся. Хотя я считала бы правильным возвести Е. Ч. в положение «помощника редактора» и — для II тома истории Агротехники — этого и добилась бы уже. Ей правильно дать формально положение высшее, чем «технический секретарь», и фактически она была моим помощником. Но орг.-редактором она никогда не называлась и, пока, пожалуй, и не могла бы быть. Я несла всю работу по организации, подбору сотрудников, чтению их работ предварительному и окончательному.

II. Раз Директором Института остается Н. И. Б[ухарин], и все дело остается в хороших руках, я имею в виду написать ему письмо, где выражу удивление, как это сняли с редакции меня, ни словом меня не предупредив. Если же, скажем, имели в виду как-то комбинировать меня с Вами, как с главным редактором, каковая комбинация доставила бы мне величайшую радость и удовлетворение, то все же, как первый и до «половины дороги» единственный редактор, который имел на то договор, — я должна была бы узнать об этом иначе, чем только из дружеского письма15.

15. Архив РАН. Ф. 493. Оп. 3. Д. 63. Л. 30 об — 32.
13 Впрочем, Е. Ч. Скрижинская, не без помощи своего научного руководителя, О. М. Добиаш-Рождественской, защитила кандидатскую диссертацию в ГАИМК и стала научным сотрудником.
14 Тон писем способствует восприятию «научной школы», к которой принадлежит Добиаш-Рождественская, как системы, где главным критерием являются не способности и возможности к исследовательской и преподавательской деятельности, а следование негласным правилам и установленной иерархии. Это можно увидеть и из писем, где Добиаш-Рождественская упоминает нового заведующего кафедрой, пренебрежительно называя его «одесским эмигрантом», намекая на его «чужеродность» для университета и кафедры, и резкое возмущение, выраженное Добиаш-Рождественской в письме о редакторстве своей ученицы Скрижинской, которая, как показалось Добиаш-Рождественской, заняла слишком высокий пост для своего положения. Также, неслучайно, в одном из писем Добиаш-Рождественская писала Петрушевскому, что в Москве «общий тон дружеский», тогда как в Ленинграде (имеется в виду университет) «сплошные интриги»16. Однако если из биографии Добиш-Рождественской складывается впечатление, что она отстранилась от этих интриг и старается не участвовать во всевозможных склоках, то из переписки видно, что она находилась в гуще интриг и, по собственной ли воле или нет, была зачинателем некоторых из них. Например, в ее письмах чл.-корр. АН СССР, профессор кафедры истории средних веков В. Н. Бенешевич часто упоминается и отнюдь не в лучшем свете:
16. Там же. Л. 71 — 71 об.
15

17 января 1936

Влад. Ник. Бенешевич давно уже (он все-таки сделан профес. Университета) ищет способов продвинуть через Ак. Наук (им единолично представляемое) византиноведение. Он, — Вы это знаете не хуже меня — полон точных знаний, готовых работ, планов, изданий, хроник и библиографий… Как будто на византиноведение есть спрос… И вместе все, что он, единственный специалист, предлагает — остается без движения. Ему все думается: не понадобится ли его ученость (Л. 117 об) и деятельность в Москве? Б. м. там за не него схватились бы обеими руками?

Он просил меня спросить Вам об этом и — если можно — просить о воздействии. Но я высказала ему мысль, что Вы, находясь в стороне от организационных потоков кипучего сегодняшнего дня и стремясь сохранить это «стороннее» положение, навряд ли имеете возможность и желание наладить это дело. Впрочем, написать обещала17.

17. Там же. Л. 117.
16 Подтверждением также служит переписка с издательством о возможном ее участии в написании и редактировании главы для учебника по истории средних веков (в 1939 г. пост главного редактора был предложен Петрушевскому, а сама работа по изданию учебника переместилась в Москву). Причина конфликта с Петрушевским, о котором упоминает О. А. в письме и причиной которому стал С. Д. Сказкин, к сожалению, не совсем ясна, однако можно предположить, что передача руководства изданием в Москву больно ударила по статусу ленинградских медиевистов. Содержащие неподтвержденные факты возможного воровства рукописи и неоплаты работы письма шли нескончаемым потоком к Д. М. Петрушевскому:
17

10 января 1939

Этот месяц занята была своей главой «Культура западной Европы в века IVXI». Шесть стран и шесть веков, с перспективой редакции Вайнштейна… Я написала, что прошу замечания редакции написать мне, и с чем буду согласна, внесу сама. Иначе прошу мне вернуть мой текст. Но так как я опасаюсь, что, дождавшись моего, вероятно не очень отдаленного, конца, рукопись мою могут использовать как удобно редакции, то я решила, заказав четыре экземпляра, распределить три из них среди своих друзей, просить их проследить, — если бы я исчезла, — не произошли бы какие неожиданности с текстом. Мне хотелось бы, чтобы одним из этих друзей согласились бы быть Вы, или хотя бы передать посылаемый Вам экземпляр Н. П. Грацианскому. Впрочем, если Вам все это почему-либо неприятно, я устрою мое «завещание» как-либо иначе. У меня осталось какое-то необъяснимое ощущение, что Вы не можете мне простить «инцидента» с С. Д. Сказкиным, где Вы недовольны моей позицией. Но это — увы! — непоправимо до конца, тут, по-видимому, мы не согласимся. И хотя в ином я и каюсь, и жалею, но не до конца. И НАУЧНО тут что-то остается НЕ ТО. Но, конечно, говорить больше на эту тему не буду. За доставленные Вам тяжелые чувства простите. Но еще раз повторяю: тут ЕСТЬ что-то непоправимое, хотя бы СУБЪЕКТИВНО я разделяла большую часть симпатичных чувств к С. Д. и считаю его в инциденте не столько виноватым, точнее, чувствую не столько его ВИНУ, сколько его беду. Сердечно обнимаю Вас.

Ваша искренно

(подпись)18

18. Там же. Л. 3 — 3 об.
18

Письма О. А. Добиаш-Рождественской вносят неоценимый вклад в понимание непростой обстановки на кафедре истории средних веков ЛГУ в середине 1930-х гг. Историографы уделяют значительно большее внимание влиянию общей обстановки в стране на ученых, нежели на специфически «внутрицеховые» процессы. Между тем, именно 1930-е гг. стали временем формирования, отчасти на дореволюционной основе, базирующихся на жесткой иерархии «научных школ» в советской исторической науке.

19 Письма Добиаш-Рождественской показывают, что ее зачастую резкие и нелицеприятные высказывания и заключения отражают сложившееся в среде историков-медиевистов того времени восприятие своей среды и сообщества, функционирующего по собственным внутренним правилам и договоренностям. Такая самоидентификация, посредством разделения на «своих» и «чужих», приближения одних и «отчуждение» других учеников, а также жесткая внутренняя иерархия, которую, как само собой разумеющееся явление должны соблюдать все участники сообщества, делает неформальную коммуникацию важным источником для понимания сложившейся в советской исторической науке системы «научных школ».

References

1. Alekseev S. Retsenziya na knigu: Sveshnikov A. V. Peterburgskaya shkola medievistov nachala XX v. Popytka antropologicheskogo analiza nauchnogo soobschestva. Omsk, 2010 // Ab Imperio. № 4. 2014. S. 436—449.

2. Vigasin A. A., Karpyuk S. G. Neizdannaya i zabytaya: «Istoriya kul'tury» 1941 g. // Kharkіvs'kij іstorіografіchnij zbіrnik. Vip. 14. 2015. S. 77—92.

3. Kaganovich B. S. Iz perepiski O. A. Dobiash-Rozhdestvenskoj 1920-kh — 1930-kh gg. // Otechestvennaya istoriya. № 3. 1992. S. 101—117.

4. Kaganovich B. S. Perepiska O. A. Dobiash-Rozhdestvenskoj i F. Lota // Odissej. Chelovek v istorii. M., 2017. S. 392—430.

5. Kaganovich B. S. Russkie medievisty pervoj poloviny KhKh v. SPb., 2007.

6. Lebedeva G. E., Yakubskij V. A. O. A. Dobiash-Rozhdestvenskaya — soavtor nesostoyavshegosya leningradskogo uchebnika po istorii srednikh vekov // Peterburgskie issledovaniya. SPb, 2016. S. 168—177.

7. Lebedeva G. E., Yakubskij V. A. Perepiska s O. A. Dobiash-Rozhdestvenskoj i Eh. D. Grimma (Ehpizod iz istorii otechestvennoj medievistiki 1930-kh gg.) // Srednie veka. M., 2006. S. 188—199.

8. Mandrik M. V. I. M. Grevs i D. M. Petrushevskij (iz ehpistolyarnogo naslediya uchenykh) // Peterburgskie issledovaniya. SPb., 2006. S. 99—127.

9. Sveshnikov A. V. Ivan Mikhajlovich Grevs i peterburgskaya shkola medievistov nachala XX v. SPb, 2016.

10. Tunkina I. V. K istorii akademicheskikh vyborov 1927 g.: pis'mo O. A. Dobiash-Rozhdestvenskoj M. I. Rostovtsevu // Verkhnedonskij arkheologicheskij sbornik. Vyp. 7. 2015. S. 128—134.