World History of Art and Decisions of the Central Committee of the CPSU(b) of the 1930s Discussions at the All-Russian Academy of Arts (Leningrad, 1936)
Table of contents
Share
Metrics
World History of Art and Decisions of the Central Committee of the CPSU(b) of the 1930s Discussions at the All-Russian Academy of Arts (Leningrad, 1936)
Annotation
PII
S207987840008372-8-1
DOI
10.18254/S207987840008372-8
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Sapanzha Olga 
Affiliation:
Institute of World History RAS
Herzen Russian State Pedagogical University
Abstract

The materials of discussions held at the All-Russian Academy of Arts in 1936 are presented in the article. The specifics of the development of Soviet art history and the principles of the formation of Soviet historiography of the 1930s are reflected in these discussions, which were based on a new concept of world historical development. Important organizational changes at the Russian Academy of Arts take place in the 1930s. Among them are the creation of a new department of art history, the foundation of an art history faculty, and the beginning of training of specialists in the field of art history. Several discussions took place at the Academy about the role and place of the history of foreign art in the system of the general concept of understanding world history. The materials of the meetings of the All-Russian Academy of Arts contain the presentation and discussion of reports on the tasks of art history in the light of the decisions of the Central Committee of the Party about history. These materials are introduced into scientific circulation for the first time in this article.

Keywords
world history, art history, Soviet art criticism, Decisions of the Central Committee of the CPSU(b) on History, All-Russian Academy of Arts
Received
06.12.2019
Publication date
29.02.2020
Number of characters
42144
Number of purchasers
2
Views
26
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

В 1930-е гг. в СССР была развернута масштабная кампания по реформированию как исторической науки, так и системы преподавания истории на всех уровнях образования. Основные вехи этого процесса достаточно хорошо изучены1. Среди ключевых документов, определивших новое понимание истории как учебной дисциплины, называют Постановления Политбюро ЦК ВКП(б), датированные мартом-июнем 1934 г.: «О постановке преподавания гражданской истории в школах» (05.03.1935), «О постановке в школах преподавания гражданской истории и географии» (20.03.1934), «О восстановлении исторических факультетов в составе университетов» (29.03.1934), «О преподавании гражданской истории в школах СССР» (совместное постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б), 15.05.1934), «О введении в начальной и неполной средней школе элементарного курса всеобщей истории и истории СССР» (09.06.1934). В 1936 г. было принято постановление «Об учебниках по истории» (26.01.1936)2.

1. См., напр.: Артизов, А. Н. Критика М. Н. Покровского и его школы (к истории вопроса) / А. Н. Артизов // История СССР. 1991. № 1. С. 102—120; Историю — в школу: создание первых советских учебников // Вестник Архива Президента Российской Федерации. М., 2008; Куманев, В. А. 30-е гг. в судьбах отечественной интеллигенции / В. А. Куманев. М., 1991; Некрасов А. А. Советская историческая наука 1930-х — начала 1950-х гг. Текст лекций. Ярославль, 2010.

2. Сорокин А. К. «Не освещен вовсе аппарат самодержавия...» / А. К. Сорокин, публик. подгот. А. В. Лукашин // Родина. Российский исторический журнал. 2016. № 9. С. 114—121.
2

Вместе с тем, наряду с перестройкой исторической науки, происходила перестройка смежных областей. Все области научного знания, связанные с изучением исторических процессов, должны были быть приведены в соответствие с новым курсом, в рамках которого критике подверглась школа академика М. Н. Покровского, а основной ценностью был провозглашен советский патриотизм3. Одной из таких областей была история искусств. Курс истории искусств был университетским курсом, тем не менее, на уровне высшего образования также было необходимо скорректировать позицию в соответствии с новым курсом изучения и преподавания истории.

3. Там же. С. 114—115.
3

С 1930-х гг. одним из центров изучения проблем истории искусства становится Всероссийская Академия Художеств в Ленинграде. В 1935 г. там была открыта кафедра истории искусств, а в 1937 г. Академия расширила традиционный состав своих факультетов4. Открытие кафедры можно считать важной вехой процесса формирования специализированных кафедр истории искусств, начало которому было положено в 1863 г. с введением в действие университетского устава, а завершение связано с процессом «размежевания двух дисциплин — археологии и истории искусства»5. В этот процесс вполне может быть вписана и история формирования специализированных кафедр Всероссийской Академии Художеств. В. Г. Ананьев и М. Д. Бухарин в работе, посвященной проектам 1917 г., связанным с созданием кафедр истории искусств, анализируют одно из писем С. А. Жебелева, подтверждающее идею о том, что именно с появлением специализированных кафедр начинается процесс разработки систематической художественно-исторической науки в России6. Таким образом, создание кафедры и факультета в Академии можно рассматривать как часть общего процесса формирования науки и, как его обязательного компонента — формирования нового сегмента высшего образования — специализированной подготовки специалистов в области истории искусства. И хотя первые выпускники факультета отмечали, что новый факультет искусствоведения (позднее — теории и истории искусства) «должен был стать не столько основой для развития академической науки или местом подготовки сотрудников многочисленных музеев городов и пригородов7, но, прежде всего, базой для воспитания критиков и теоретиков искусства»8, творческие и научные судьбы этих учеников как раз демонстрируют значение подготовки нового поколения искусствоведов для развития советского искусствознания. До этого студентам преподавались лишь отдельные курсы (учащиеся первого и второго курсов слушали лекции по истории мирового искусства, учащиеся третьего курса — по истории искусства России9), в рамках новой специальности предполагалось углубленное изучение мирового и отечественного искусства. Первый курс приступил к занятиям осенью 1937 г. Именно тогда стал активно обсуждаться вопрос о принципах построения учебника по истории искусств. 5 октября 1937 г. (то есть с началом набора на первый курс) состоялось совещание комиссии под председательством А. С. Гущина по выработке программы краткого учебника по искусству Древнего мира10, в котором приняли участие Б. Л. Богаевский, А. С. Гущин, А. И. Дальский, М. Б. Каплан, Н. Д. Флитнер, П. Н. Шульц. А. С. Гущин на заседании делал доклад о принципах построения учебника. Итогом стало постановление о том, что «Учебник на конкретном материале должен выявить специфический характер искусства и особенности реалистических тенденций каждого из перечисленных этапов исторического развития. Историко-художественный процесс должен быть раскрыт в увязке развития идеологии с производственными отношениями материальной базы каждого конкретного общества. Каждому разделу необходимо предпослать историческую характеристику эпохи»11.

4. Арутюнян Ю. И. Классическое искусство Запада в педагогической и исследовательской практике ФТИИ 1930-х гг. // Современные проблемы академического искусствоведческого образования. Материалы международной научной конференции 9—11 октября 2012 г.: Сб. статей / науч. ред. Н. С. Кутейникова, С. М. Грачёва, сост. Н. С. Кутейникова, С. М. Грачёва. СПб., 2018. C. 69—87.

5. Ананьев В. Г. Бухарин М. Д. История искусства и археология в образовательном пространстве революционной России: два неизвестных проекта 1917 г. // Вопросы образования. 2018. № 3. С. 276.

6. Ананьев В. Г. Бухарин М. Д. История искусства и археология в образовательном пространстве революционной России: два неизвестных проекта 1917 г. // Вопросы образования. 2018. № 3. С. 270. В этой же работе при анализе деятельности С. А. Жебелева, авторы отмечают, что, признавая необходимость специализации, ученый не торопился с разработкой планов открытия особого отделения истории искусства на историко-филологическом факультете Петроградского университета, ссылаясь на «недостаток квалифицированных специалистов для работы на кафедрах истории искусства» (Ананьев В. Г. Бухарин М. Д. История искусства и археология в образовательном пространстве революционной России: два неизвестных проекта 1917 г. // Вопросы образования. 2018. № 3. С. 277). Открытие нового искусствоведческого факультета во Всероссийской Академии Художеств также потребовало привлечения целого ряда крупных специалистов-искусствоведов. Подробнее о преподавательском составе нового факультета см.: Шилов В. С. Факультет теории и истории искусств. Страницы истории // К юбилею факультета теории и истории искусств Института имени И. Е. Репина. 75 лет. Сборник научных трудов. СПб., 2012. С. 17—25.

7. С другой стороны, в рамках дискуссий о принципах искусствоведческого образования Русский музей обращал внимание на то что «искусствоведческий факультет должен готовить работников-искусствоведов для музеев», в проекте учебного плана предполагались три варианта специализации: музейная (хранительская, работа в музеях, экскурсионное дело, музейная реставрация), научно-педагогическая и технологическая. Арутюнян Ю. И. Классическое искусство Запада в педагогической и исследовательской практике ФТИИ 1930-х гг. // Современные проблемы академического искусствоведческого образования. Материалы международной научной конференции 9—11 октября 2012 г.: Сб. статей / науч. ред. Н. С. Кутейникова, С. М. Грачёва, сост. Н. С. Кутейникова, С. М. Грачёва. СПб., 2018. C. 69—70.

8. Нессельштраус Ц. Г. Из истории факультета // К юбилею факультета теории и истории искусств Института имени И. Е. Репина. 75 лет. Сборник научных трудов. СПб., 2012. С. 8.

9. Шилов В. С. Факультет теории и истории искусств. Страницы истории // К юбилею факультета теории и истории искусств Института имени И. Е. Репина. 75 лет. Сборник научных трудов. СПб., 2012. С. 19.

10. Научный архив РАХ. Ф. 7. Оп. 2. Ч. 1. Д. 804. Протоколы заседаний и отчет о работе кабинета теории и истории искусства. Начато 05.10.1937. Окончено 26.11.1937. Протокол № 1 совещания от 05.10.1937.

11. Там же. Протокол № 1 совещания от 05.10.1937. Л. 1.
4

В дальнейшем на заседаниях кабинета истории и теории ВАХ по вопросу о разработке учебника по западно-европейскому искусству А. С. Гущин отмечал, что «установка на первоочередность работ над учебниками исходит от ЦК Партии»12. В связи с этим, были подготовлены конспекты будущего учебника вплоть до искусства П. Пикассо и А. Матисса.

12. Там же. Л. 6.
5

Все дискуссии, касающиеся нового учебника, базировались на тех принципах и положениях, которые были определены ранее, в рамках обсуждений задач истории искусств в свете постановлений ЦК ВКП(б) об истории. Как отмечалось, эти дискуссии проходили во всех организациях, имеющих отношение к исторической науке. Учебник по всеобщей истории искусств вышел в 1940 г.13 и стал, как отмечает Ц. Г. Нессельштраус, «первым учебным пособием для художественных вузов, необходимость в котором остро ощущалась»14.

13. История западно-европейского искусства, (III—ХХ вв.). Краткий курс / под ред. проф. Н. Н. Пунина, сост. коллективом преподавателей Кафедры истории искусства средних веков и нового времени Всероссийской академии художеств проф. А. С. Гущиным, проф. М. В. Доброклонским, проф. Н. Н. Пуниным [и др.]; Утв. ВКВШ при СНК СССР в качестве учеб. пособия по курсу истории искусств в высших учебных заведениях. Ленинград; М., 1940. 9 вкл. л. илл.; 26 см.

14. Нессельштраус Ц. Г. Из истории факультета // К юбилею факультета теории и истории искусств Института имени И. Е. Репина. 75 лет. Сборник научных трудов. СПб., 2012. С. 14.
6

Подобная последовательность — от обсуждения общих вопросов исторических процессов к созданию универсальных учебников была характерна и для процессов перестройки исторической науки, и для реорганизации исторического искусствознания.

7

Практически сразу после выхода постановлений ЦК ВКП(б) в Академии начинаются дискуссии о принципах приведения всемирной истории искусств в соответствии с новой исторической концепцией. Вопрос о содержании этих дискуссий представляет определенный интерес, так как позволяет дополнить представления о специфике развития советского искусствоведения в 1930-е гг. Проблема дискуссий об истории искусств в контексте Постановлений ЦК ВКП(б) не исследовалась специально, при том, что достаточно подробно изучены вопросы создания нового искусствоведческого факультета, профессорско-преподавательского состава, его организационной структуры, разработки учебных планов и программ дисциплин. Включение в круг названных проблем материалов дискуссий 1936 г. об истории искусств представляется интересным и своевременным.

8

1936 г. проходит под знаком нового исторического курса и его влияния на развитие исторического искусствознания. Первоначально обсуждения носили характер дискуссии по отдельным проблемам истории искусств Так, например, в марте 1936 г. состоялось обсуждение доклада А. С. Гущина15 «Проблема происхождения средневекового искусства Европы» (название отпечатано на машинке, сверху от руки добавлено — «Античность и варвары»)16. В центре внимания доклада — соотношение роли античной и варварской культуры в сложении европейского искусства. А. С. Гущин отмечает: «Клерикальное буржуазное искусствоведение, рассматривающее христианство и церковь как основные, определяющие развитие средневекового искусства начала, связывало его жизнь (зачеркнуто, сверху от руки — возникновение) с раннехристианским искусством катакомб и позднейшей в IV—VI вв. переработкой античной художественной культуры. Германская шовинистическая историография в противовес этой точке зрения, выдвинула как определяющее начало искусство германских народов, разрушивших римскую цивилизацию и создавших в средние века свою расовую северную культуру»17. В докладе, помимо прочего, формулируется понятие фашистской историографии в области истории искусств: «Утверждение определяющей роли северной германской расы в сложении европейского искусства и полное отрицание прогрессивного значения для средневекового искусства античного художественного наследия является сейчас одним из основных утверждений германской фашистской историографии, получившей наиболее развернутое обоснование в книгах и статьях последнего десятилетия венского искусствоведа Иосифа Стржиговского»18.

15. Александр Сергеевич Гущин (1902—1950) в 1937 г. был назначен деканом вновь созданного факультета, до зачисления на факультет А. С. Гущин читал лекции по теории и социологии искусства в ГИИИ и по марксистской методологии искусства в Ленинградском институте филологии и литературы (ЛИФЛИ), работал редактором в ИЗОГИЗе и в издательстве Ленинградского отделения Союза художников. Подробнее см.: Шилов В. С. Факультет теории и истории искусств. Страницы истории // К юбилею факультета теории и истории искусств Института имени И. Е. Репина. 75 лет. Сборник научных трудов. СПб., 2012. С. 20. См. также очерки о А. С. Гущине в юбилейном сборнике к 75-летию факультета теории и истории искусства СПбГИЖСА им. И. Е. Репина: Нессельштраус Ц. Г. Александр Сергеевич Гущин (1902—1950) // К юбилею факультета теории и истории искусств Института имени И. Е. Репина. 75 лет. Сборник научных трудов. СПб., 2012. С. 26—29; Гущин К. А. Александр Сергеевич Гущин (1902—1950). Краткий очерк жизни и деятельности // К юбилею факультета теории и истории искусств Института имени И. Е. Репина. 75 лет. Сборник научных трудов. СПб., 2012. С. 30—37.

16. Научный архив РАХ. Ф. № 7. 1936 г. Оп. 2. Ч. 1. Ед. хр. 680. Материалы к заседанию 15 марта 1936 г. Тезисы к докладам А. Е. Габриловича «Изобразительные знаки и эмблемы в торговле и промышленности» и А. С. Гущина «Проблема происхождения средневекового искусства Европы».

17. Там же. Л. 3.

18. Там же. Понятие фашистской историографии затем появляется в докладе А.С. Гущина по проблемам истории искусств, где он указывает на необходимость «вести борьбу с фашистской интерпретацией варварского искусства», которая получила яркое воплощение в трудах Иосифа Стрижиговского. Научный архив РАХ. Ф. 7. Оп. 2. Ч. 1. Ед. хр. 682. Л. 13.
9

Интересно, что в тезисах доклада везде зачеркнуты упоминания финского народа. Например, в части постановки задач марксистской истории искусств отмечается: «Марксистская история искусств в разработке проблемы генезиса европейского искусства должна вскрыть в конкретно историческом процессе сложения европейской цивилизации роль варварской художественной культуры различных, не одних только германских, но и галло-кельтских, славянских, финских [зачеркнуто] и других варварских народов Европы, ибо, как то было показано Марксом и Энгельсом «омолодили Европу не специфические национальные особенности германских народов, а их варварство, их родовой строй». Далее читаем: «В настоящее время мы можем говорить по крайней мере о четырех различных областях ее [варварской культуры] самостоятельного развития: Галло-Кельтской, Северо-Германской, Скифо-славяно-финской [зачеркнуто, сверху от руки: славянской] и Кавказской, в процессе взаимодействия создавших ту единую варварскую культуру, которую мы знаем по памятникам «эпохи переселения народов» IV—VI вв.»19.

19. Там же. 1936 г. Оп. 2. Ч. 1. Ед. хр. 680. Материалы к заседанию 15 марта 1936 г. Тезисы к докладам А. Е. Габриловича «Изобразительные знаки и эмблемы в торговле и промышленности» и А. С. Гущина «Проблема происхождения средневекового искусства Европы». Л. 3.
10

Стоит особо отметить, что дискуссии по вопросам истории искусств 1936 г. не перенасыщены риторикой, характерной для выступлений второй половины 1930-х гг. Например, в материалах Всесоюзного методического совещания по художественному образованию20 этого же года, проходившего также в Академии, эта риторика обнаруживается в полной мере. Например, вполне типичен доклад директора Всероссийской Академии Художеств И. И. Бродского на Всесоюзном методическом совещании 15 октября 1936 г., который насыщен отсылками к «Великому Сталину» и «трудовому народу». Например, некоторые фрагменты выступления: «В нашей стране, под руководством великого Сталина создана уже та материальная база, на которой может вырасти новая художественная культура», «Вспомните те обращения к художникам рабочих Сталинградского тракторного завода, в котором они во весь рост поставили перед нами огромные творческие задачи, на которые мы не можем не ответить»21, «Великая Сталинская любовь к народу, великая Сталинская забота о людях, о кадрах — непоколебимая гарантия того, что у нас будут великие художники»22. Таких примеров можно привести немало.

20. Там же. Ед. хр. 573. Тезисы докладов, проекты программ, рецензии и другие материалы по подготовке и проведению Всесоюзного методического совещания по художественному образованию.

21. Там же. Ед. хр. 574. Доклад директора ВАХ И. И. Бродского на Всесоюзном методическом совещании. 15 октября 1936 г. Л. 2.

22. Там же. Доклад директора ВАХ И. И. Бродского на Всесоюзном методическом совещании. 15 октября 1936 г. Л. 26.
11 На этом фоне стиль дискуссий по вопросам реформирования теоретических концепций исторического развития искусства выглядят более чем умеренными с точки зрения демонстрации партийной преданности и личной преданности товарищу Сталину (имя которого упоминается лишь несколько раз).
12

Основные обсуждения концепций исторического искусствознания в свете постановлений ЦК ВКП(б) об истории развернулись во Всероссийской Академии Художеств в апреле 1936 г. В течение трех дней (16 и 17 апреля, а затем 25 апреля) были представлены доклады и прошла дискуссия по вопросам задач истории искусств «в свете опубликованных документов и постановлений ЦК партии об истории»23. 16 апреля состоялось пленарное заседание Научно-исследовательского института Живописи Скульптуры и Графики24 под председательством С. К. Исакова25. В повестке дня были заявлены два доклада: «Недостатки исторического фронта и основные ошибки М. Н. Покровского» (доклад И. И. Смирнова) и «Задачи истории искусств в свете постановлений ЦК партии об истории» (доклад А. С. Гущина)26.

23. Там же. Ед. хр. 751.

24. Научно-исследовательский институт живописи, скульптуры и графики занимался научными вопросами и курировал аспирантуру, появившуюся в Академии до формирования самостоятельного факультета. НИИ живописи, скульптуры и графики и НИИ архитектуры существовали отдельно до августа 1936 г., когда они были объединены в единую структуру (Приказ № 366 от 25.08.1936 и № 17 от 26.12.1936). См.: Арутюнян Ю. И. Классическое искусство Запада в педагогической и исследовательской практике ФТИИ 1930-х гг. // Современные проблемы академического искусствоведческого образования. Материалы международной научной конференции 9—11 октября 2012 г.: Сб. статей / науч. ред. Н. С. Кутейникова, С. М. Грачёва, сост. Н. С. Кутейникова, С. М. Грачёва. СПб., 2018. C. 85.

25. Исаков Сергей Константинович (1875—1953) с лета 1934 г. занимал посты директора музея Всероссийской академии художеств и директора Научно-исследовательского института живописи, скульптуры и графики Всероссийской академии художеств. См. очерк о С. К. Исакове в юбилейном сборнике к 75-летиюфакультета теории и истории искусства СПбГИЖСА им. И. Е. Репина: Сазонова К. К. Пименова Э. А. Серей Константинович Исаков (1875—1959)// К юбилею факультета теории и истории искусств Института имени И. Е. Репина. 75 лет. Сборник научных трудов. СПб., 2012. С. 64—70. В статье датой смерти указан 1959 г., в то время, как в большинстве источников называется 1953 г.

26. Научный архив РАХ. Ф. 7. Оп. 2. Ч. 1. Ед. хр. 751. Л. 1.
13

Доклад И. И. Смирнова, историка, носил рамочный, предварительный характер и затрагивал общие вопросы нового понимания исторической науки. После доклада И. И. Смирнова (в архивном деле не представлен) председатель (С. К. Исаков) обратил внимание на то, что основной задачей заседания является определение ошибок школы М. Н. Покровского применительно к истории искусств: «Вы развернули критику свою по концепции Покровского, и вот что интересно: сейчас имеется целый ряд статей, в которых суммируются ошибки, хотя и в разрозненном виде, но все ли дефекты были взяты до указания товарища Сталина, были ли они учтены? Своевременно ли? До этого ли подметили историки все ошибки Покровского»27. В ответ И. И. Смирнов выделяет основные этапы формирования нового взгляда на историю: «отсутствие конкретности, отсутствие подлинного диалектического подхода к историческим явлениям — все это не позволило развить схему Покровского и создать действительно предпосылки для развития исторической науки. Книжка Дубровского28 вышла в 1930-м г. и показала что схема Покровского в ее неприкосновенном виде уже никого не удовлетворяла. Ошибка — вместо размежевания схему начали «чинить и штопать, ставить на ней заплаты». Далее И. И. Смирнов обращает внимание на известное письмо товарища Сталина в редакцию «Пролетарской революции», в котором он заострил внимание на «необходимости подлинно-большевистской, подлинно марксистско-ленинской истории»29. И. И/ Смирнов отмечает, что ошибки Покровского стали очевидны после публикации в 1934 г. ЦК и Совнаркомом постановления о преподавании истории в средней школе, где был развернут анализ преподавания истории, были указаны ошибки Покровского и выдвинута новая периодизация30.

27. Там же.

28. Имеется в виду книга Сергея Митрофановича Дубровского (1900—1970). Дубровский С. М. К вопросу о сущности «азиатского способа производства», феодализма, крепостничества и торгового капитала. М., 1929.

29. Научный архив РАХ. Ф. 7. Оп. 2. Ч. 1. Ед. хр. 751. Л. 2.

30. Там же. Л. 3.
14

Доклад А. С. Гущина (его первая часть, как обозначено в стенограмме заседания) также был посвящен разоблачению школы М. Н. Покровского и новым подходам к периодизации истории искусств в свете нового понимания исторического развития. Но если первый доклад не касался вопросов истории искусств, а носил общий, установочный характер, то второй доклад связывал ошибки школы М. Н. Покровского и представителей советского искусствознания, при этом особое внимание обращается на последователей школы М. Н. Покровского в области истории искусств: «когда мы ставим вопрос конкретизации области истории искусств, то мы должны идти по этому пути. У нас в области истории искусств были свои, может быть, гораздо менее крупные, но свои Покровские, свои ученики Покровского и непосредственные, переносившие его схемы исторического процесса в области истории искусств»31. Понятно, что речь идет, в первую очередь, о концепции В. М. Фриче32. Участники дискуссии обращали внимание на то, что эта проблема не заслуживает внимания (в частности, Н. Н. Пунин бросил, что не хотелось бы слушать то, что всем известно, а В. Ф. Левинсон-Лессинг отметил: «не надо останавливаться на Фриче, концепция которого уже отжившая»33).

31. Там же. Л. 6—7.

32. Владимир Максимович Фриче (1870—1929) — директор Института языка и литературы АН (1922). Член Комиссии НКП РСФСР («Комиссия Ротштейна») по пересмотру преподавания общественных наук в высших школах республики (1920), заведующий литературным отделением Института красной профессуры, зав. секцией литературы в Комакадемии. Автор «Очерков социальной истории искусства» (1923), «Социологии искусства» (1929).

33. Научный архив РАХ. Ф. 7. Оп. 2. Ч. 1. Ед. хр. 751. Л. 7.
15 Тем не менее, А. С. Гущин в докладе уделяет значительное внимание именно разбору концепции В. М. Фриче как сторонника школы М. Н. Покровского — вредной в свете постановлений ЦК ВКП(б) об истории. Он указывает на необходимость борьбы с формализмом («все это звенья одной цепи: организация Комитета по делам искусств, развернутая борьба с формализмом»)34.
34. Там же. Л. 8.
16

Основное внимание сосредоточено на работе В. М. Фриче «Социология искусства». А. С. Гущин отмечает: «книга издана в 1929—1930 гг., на ней стоит надпись «Одобрено Государственным ученым советом как учебное пособие для вуза», но нет ни одной печатной статьи, которая бы подвергла обстоятельному разбору концепцию Фриче … Преподаватели знают, как сложно преодолевать болезненные взгляды, которые получают студенты по книжке Фриче … Несколько дней тому назад на широкой дискуссии в ГАИСе по поводу доклада Гвоздева о Мольере выступил очень крупный литературовед и сказал: Вы Фриче не трогайте, это тип марксистского искусствоведа, который мы должны сохранить»35.

35. Там же. Л. 9.
17

Вместе с В. М. Фриче критике подвергается И. Л. Маца: «У Фриче выросла та концепция организованного капитализма, которая потом нашла свое яркое выражение в книжке Маца о новейшем западно-европейском искусстве»36. Надо отметить, что критике концепции И. Л. Маца было посвящено отдельное заседание кабинета теории и истории искусства 16 декабря 1937 г. под председательством А. Н. Дальского37. Среди основных претензий были следующие: «Маца прекрасно знает искусство, но он не до конца отказался от своих антимарксистских концепций» (А. С. Гущин)38, «Маца не диалектик. В этом корень ошибки» (Л. И. Пумпянский)39, «на примере Маца можно показать как неправильная теория40 ведет к неправильной практике» (М. Б. Каплан)41, «я бы предложил ему временно не писать теоретических книг, а работать нал любым отрезком истории искусств» (Н. Н. Пунин)42. Подводя итог критике, председатель А. Н. Дальский отметил, что «Маца стоит на идеалистических позициях, скатывается на позиции кантианства»43. Тогда же А. Н. Дальский отметил, что история искусств должна быть приведена в соответствие в указанием партии в других видах искусства: «одна из наших бед заключается в том, что мы, работая на тех или иных участках искусства, оценивая те или иные указания партии по отдельным видам искусства, не всегда понимаем, что они относятся и к нам в целом. Например, если бы дело касалось театра, музыки, балета, литературы, то здесь никаких сомнений не может быть, потому что ЦО “Правда” указала на формалистические извращения на этих участках, было указано на сумбур в музыке Шостаковича…..У Маца тоже можно говорить о враждебном сумбуре у него в теории изобразительного искусства» (реплика Л. И. Пумпянского — «только без музыки»)44.

36. Имеется в виду книга И. Л. Маца «Искусство эпохи зрелого капитализма на Западе» (М., 1929).

37. Научный архив РАХ. Ф. 7. 1937 г. Оп. 2. Ч. 1. Ед. хр. 807. Протоколы заседаний и отчет о работе кабинета теории и истории искусства. Начато 05.10.37. Окончено 26.12.37.

38. Там же. Л. 19.

39. Там же. Л. 28.

40. Основные положения концепции А. Л Маца изложены в его работе «Очерки по теоретическому искусствознанию» (М., 1930).

41. Научный архив РАХ. Ф. 7. Оп. 2. Ч. 1. Ед. хр. 807. Л. 29.

42. Там же. Л. 15.

43. Там же. Л. 33.

44. Там же. Л. 35—36.
18

Наряду с В. М. Фриче и И. Л. Маца, в докладе на заседании 16 апреля, критике подвергается и И. И. Иоффе45: «И Фриче, и Иоффе в своих работах, говоря об искусстве, по существу совершенно проходят мимо тех живых конкретных людей, которые делали это искусство…. Фриче только в главе “Художник и заказчик” говорит о художнике»46, кроме того, он обращает внимание на мысль И. И. Иоффе о том, что «для художников, работавших раньше как кустари-одиночки, возможность широкого развития своего творчества у нас в искусстве закрыта, ибо будущее принадлежит таким искусствам как кино или радио, которые дают возможность развернуть синтез искусства и возможность размножения массового вила искусства»47.

45. Иеремия Исаевич Иоффе (1891—1947) — искусствовед, теоретик синтеза искусств, автор работ «Синтетическая история искусств. Введение в историю художественного мышления» (Л., 1933) и «Синтетическое изучение искусства и звуковое кино « (Л., 1937).

46. Научный архив РАХ. Ф. 7. Оп. 2. Ч. 1. Ед. хр. 751. Л. 11.

47. Там же. Л. 11—12.
19 В конце доклада ставится основной вопрос: «имеем ли мы что-то в литературе, которая вышла за последние пятнадцать лет по истории искусств — даже за последние пять-шесть лет, когда Фриче был преодолен, имеем ли мы … обобщающие капитальные работы в области истории искусств? Нет. А имеем ли мы работы по истории искусств, где был бы живой человек, конкретный человек, творец этого искусства? Нет»48. Таким образом, основной задачей в свете Постановлений ВКП(б) об истории называется разработка капитальной работы по всеобщей истории искусств. Среди прочих задач в докладе называется проблема народа в искусстве, проблема художника как идеолога класса, проблема взаимоотношения между художником и классом49.
48. Там же. Л. 13—14.

49. Там же. Л. 17.
20

В дальнейшей дискуссии обсуждались конкретные проблемы, которые стоят перед историческим искусствознанием. Полемика смещается к обсуждению роли личности художника и произведению искусства как документа. Например, Я. Г. Гервиц50 поставил вопрос о том, можно ли рассматривать произведения искусства как реальные объективные факты51? А. С. Гущин отвечает: «произведения искусства имеют свою самостоятельную ценность документа, документа индивидуального, документа исторического, документа проблемного, документа методологического и какого хотите в зависимости от той точки зрения, с какой вы будете подходить к анализу той или иной картины»52.

50. Яков Германович Гервиц (1879—1942) с 1936 г. был деканом архитектурного факультета.

51. Научный архив РАХ. Ф. 7. Оп. 2. Ч. 1. Ед. хр. 751. Л. 18.

52. Там же.
21 Вступая в дискуссию, Н. Н. Пунин отмечает, что «до революции существовал целый ряд искусствоведческих школ различных уклонов (буржуазных школ) — возглавляемая Кондаковым, на западе возглавляемая Вельтоном, третья — так называемая психологическая школа, опиралась на индивидуальность художника, затем социологическая школа Тэна. Вопрос: в каких формах и в какой мере можно сопоставить эти буржуазные традиции с марксизмом, так как тем самым, опрокинув традиции прошлого, или осветили бы вопрос ценности не изжитой для того, чтобы обогатить конкретными знаниями исторических построений. Я бы воздержался говорить, что документ есть человек и художественное произведение. Мы говорим что искусство это брожение общественного человека в искусственном материале. Произведение искусства — это документ, причем документ идеологический, поскольку он входит главным документом в классовую борьбу53.
53. Там же. Л. 22—23.
22

Из материалов дискуссии видно, что ученых интересовала не только общая схема истории — постоянно звучит требование рассматривать конкретные произведения в рамках новой исторической концепции. Приведем, например, такое высказывание И. И. Бродского: «Если мы говорим о критике исторических концепций, то в первую голову необходимо пересмотреть эти материальные ряды образцов и вещей, на которые опирается эта история искусств. И тогда мы видим, что выпадает ряд фактов и соотношение этих фактов показалось бы в совершенно иной перспективе»54.

54. Там же. Л. 24.
23

Судя по материалам архива ВАХ вторую часть доклада, посвященного задачам истории искусств в свете Постановлений ЦК ВКП (б) об истории, А. С. Гущин прочитал 25 апреля 1936 г.55, эта дата указана в стенограмме. На пленарном заседании Научно-исследовательского Института живописи, скульптуры и графики под председательством С. К. Исакова, обозначая задачи второй части доклада, А. С. Гущин отмечает, что это «попытка поставить на обсуждение и коллективное исмысливание те задачи, которые выдвигают перед каждым историком искусства опубликованные в печати документы по истории в свете тех задач борьбы с формализмом и натурализмом, которые подняли недавние статьи «Правды» и той дискуссии, которая развернулась вокруг этих статей на всем нашем художественном фронте»56. Возвращаясь к первой части доклада, А. С. Гущин отмечает, что в ней были поставлены вопросы об отражении ошибок школы М. Н. Покровского в области истории искусства и сторонников этой концепции, в частности, В. М. Фриче, который «в области искусств сыграл ту же роль, что Покровский»57.

55. Там же. Ед. хр. 682.

56. Там же. Л. 2.

57. Там же.
24

В рамках доклада как важнейшие задачи истории искусств в свете постановлений ЦК ВКП(б) об истории обозначены следующие направления: критика ошибок исторического искусствознания, основанных на концепции школы М. Н. Покровского, разработка вопросов периодизации истории искусств (в докладе Александр Сергеевич останавливается на проблемах первобытного искусства, искусства Возрождения), решение вопроса о сути реализма58, и, наконец, разработка учебника по всемирной истории искусств, основанного на новом понимании закономерностей исторического процесса. По сути, отмечает А. С. Гущин «нам надо строить заново весь мир истории искусств»59.

58. Этот вопрос будет обсуждаться в рамках дискуссии. Так, А. Л. Каплан в выступлении говорит, что «в основе противопоставления реализма идеализму лежат два мировоззрения: материализм и диалектизм. По-моему, если заменить термин «материализм» «реализмом» будет проще. Для меня ясно что в первобытном обществе были материалисты. А. С. Гущин соглашается: «Да, реализм всегда будет адекватен материалистическому мировоззрению во всей его специфике». Научный архив РАХ. Ф. 7. Оп. 2. Ч. 1. Ед. хр. 682. Л. 36—37.

59. Научный архив РАХ. Ф. 7. Оп. 2. Ч. 1. Ед. хр. 682. Л. 3.
25

Формат заседаний предполагал дискуссию, стенограммы которых представлены в научном архиве РАХ. Значительное место в дискуссии занимали частные вопросы анализа произведений, понимания того или иного этапа развития в истории искусств. Обсуждение этих проблем шло, преимущественно, в свете необходимости разработки учебника по истории искусств, где эти вопросы нашли бы отражение. Были, однако, и выступления общего характера, направленные на уяснение задач нового советского искусствознания в целом. Интересно, например, выступление И. Л. Копылова60, в котором обозначены «две задачи большого масштаба»61. Первая задача — это состояние самой истории, которую «создавали в определенный период и определенные лица»62. И. Л. Копылов отмечает, что история искусств зависит от понимания общей истории: «когда я начинаю говорить об истории в связи с историей искусства, то сейчас же является необходимая потребность и желание углубиться в общую историю и получить там ответ. Ищешь такую историю, которая полна фактами, но оказывается, что находишь известный строй мыслей, но факта не находишь»63. В свою очередь, «новый подход, новая точка зрения истории не только даст новые периоды и новую расстановку, но даст и совершенно новое содержание истории и новые факты»64. Любопытна и рекомендация, которую дает, выступающий в 1936 г., историкам: «прежде всего нужно предъявить иски к историкам, чтобы они поехали на места и снова пересмотрели первоисточники, которыми владели историки буржуазного типа, и перестроили всю историю. Это работа большого значения, и вслед за ними, мы бы могли поехать и пересмотреть все документы, которые не привлекли внимания»65. И. Л. Копылов отмечает, что в западноевропейских музеях могут оказаться материалы, которые не рассматривали как не имеющие значение, но они могут оказаться полезными для новой всеобщей истории искусств. Это, по мнению И. Л. Копылова является «первой большой и длительной задачей, задачей больших усилий совместно историков и историков искусств»66. Ко второй группе он относит «задачи короткого назначения»67. После констатации глобальной задачи перестройки истории искусств и приведение ее в соответствие в новой генеральной линией, И. Л. Копылов, фактически, еще раз суммирует основные положения доклада и перечисляет задачи, связанные с преподаванием истории искусств будущим специалистам: «Пока суд на дело, как будут историки создавать историю, у меня возникает вопрос о программе по истории искусств». Он перечисляет курсы, указывает на то, что подход к разделению материала старый, требует пересмотра программы под новым углом зрения с привлечением историков68.

60. Иван Лаврович Копылов (1883—1941) — живописец педагог, преподавал во Всероссийской Академии Художеств с 1932 г. В 1932—1934 гг. — профессор-методист рабочего факультета при Всесоюзной Академии художеств, профессор истории искусств ВАХ, в 1933—1935 гг. — заведующий учебной частью ВАХ, в 1935—1937 гг. — ученый секретарь Научно-исследовательского института ВАХ, в 1937—1941 гг. — заведующий сектором живописи и рисунка методического кабинета ВАХ и доцент искусствоведческого факультета.

61. Научный архив РАХ. Ф. 7. Оп. 2. Ед. хр. 681. Л. 2.

62. Там же.

63. Там же. В дальнейшем в дискуссии председатель, подводя итоги, отметил: «Иван Лаврович жаждет выкупаться в “ванне фактов”, а их нет»; Там же. Л. 33.

64. Там же. Л. 2.

65. Там же. Л. 3.

66. Там же.

67. Там же. Л. 5.

68. Там же. Л. 5—6.
26

Таким образом, серия докладов и дискуссий во Всероссийской Академии Художеств весной 1936 г. стала реакцией на перестройку исторической науки в соответствии с Постановлениями ЦК ВКП(б) об истории. Учитывая тот факт, что через год в Академии начнется подготовка специалистов в области теории и истории искусства, перед руководством стоял комплекс задач по выработке единой концепции истории искусств и обеспечению учащихся необходимыми материалами. Отсутствие учебников, на которые многократно указывают участники дискуссий69, затрудняло процесс подготовки искусствоведов в рамках единого понимания исторического процесса и процесса развития искусства. Дискуссии должны были решить две задачи: обозначить пути включения истории искусств в общую историю в соответствии с новыми концепциями исторического развития и определить задачи по разработке учебника по всеобщей истории искусств.

69. А. С. Гущин и в первой, и во второй части доклада постоянно возвращается к необходимости разработки учебника. «Задача работы Кабинета теории и истории искусства сводится к тому, чтобы попытаться поставить основные проблемы, которые встают перед нами на этом новом этапе советского искусствознания. Задачи эти очень большие. По существу, нам надо строить заново весь мир истории искусств. У нас нет обобщающих работ ни по древнему искусству, ни по искусству Среднего и Нового времени на Западе, ни по русскому искусству…. Надо составить генеральный план истории искусств, так как нет ни одной работы, которую мы могли бы рассматривать даже не как учебник, а как учебное пособие по истории искусств для вузов». См.: Там же. Ед. хр. 682. Л. 3.
27 В целом, такая последовательность отражает общую динамику развития нового курса в понимании истории: формирование основы научного знания (концепция, периодизация), институализация (открытие соответствующих специальностей в высших учебных заведениях), создание методического сопровождения учебного процесса (учебников и учебных пособий). Во Всероссийской Академии Художеств в 1936 г. проходит стадия активных дискуссий по вопросам истории искусств и формирования новой советской искусствоведческой историографии, в 1937 г. начинается подготовка специалистов на вновь созданном искусствоведческом факультете, а в 1940 г. выходит учебник по всеобщей истории искусств.

References

1. Anan'ev V. G. Bukharin M. D. Istoriya iskusstva i arkheologiya v obrazovatel'nom prostranstve revolyutsionnoj Rossii: dva neizvestnykh proekta 1917 g. // Voprosy obrazovaniya. 2018. № 3. S. 268—284.

2. Arutyunyan Yu. I. Klassicheskoe iskusstvo Zapada v pedagogicheskoj i issledovatel'skoj praktike FTII 1930-kh gg. // Sovremennye problemy akademicheskogo iskusstvovedcheskogo obrazovaniya. Materialy mezhdunarodnoj nauchnoj konferentsii 9—11 oktyabrya 2012 g.: sbornik statej / nauch. red. N. S. Kutejnikova, S. M. Grachyova, sost. N. S. Kutejnikova, S. M. Grachyova. SPb., 2018. C. 69—87.

3. Nessel'shtraus Ts. G. Iz istorii fakul'teta // K yubileyu fakul'teta teorii i istorii iskusstv Instituta imeni I. E. Repina. 75 let. Sbornik nauchnykh trudov. SPb., 2012. S. 8—16.

4. Sorokin A. K. «Ne osveschen vovse apparat samoderzhaviya...» / A. K. Sorokin; publik. podgot. A. V. Lukashin // Rodina. Rossijskij istoricheskij zhurnal. 2016. № 9. S. 114—115.

5. Shilov V. S. Fakul'tet teorii i istorii iskusstv. Stranitsy istorii // K yubileyu fakul'teta teorii i istorii iskusstv Instituta imeni I. E. Repina. 75 let. Sbornik nauchnykh trudov. SPb., 2012. S. 17—25.