The Lattice of the Garden of the Winter Palace: Transformation of Symbolic Meaning in the First Quarter of the 20th Century
Table of contents
Share
Metrics
The Lattice of the Garden of the Winter Palace: Transformation of Symbolic Meaning in the First Quarter of the 20th Century
Annotation
PII
S207987840008304-3-1
DOI
10.18254/S207987840008304-3
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Oleg Lyubeznikov 
Affiliation: Saint Petersburg State University
Address: Russian Federation, Saint Petersburg
Abstract

The article is concerned with the history of the existence and symbolic transformation of the lattice of the garden of the Winter Palace throughout the 20th century. The fence erected by the will of Empress Alexandra Fedorovna became a symbol of the Russian monarchy. The tragic events that unfolded in the immediate vicinity of the fence on January 9, 1905 “connected” the lattice and the First Russian Revolution into a single commemorative space. After the revolution of 1917 the lattice was disfigured (double-headed eagles and monograms were broken) and was installed on the working outskirts. The author tried to understand why that was happened, and turned to the analysis of archival paperwork and reconstructed the history of another attempt at symbolic transformation of the lattice in the mid-1920s. The lattice is a semantically complex monument, the struggle of various actors for the “recoding” of which continued throughout the 20th century. Both research methods traditional for historical science are used, as well as those associated with the concept of “symbolic politics”, including the comparison method of B. Forest and D. Johnson, who consider monuments as symbolic capital for which political actors are fighting. Drawings of the monogram filling of the lattice are first introduced into the historical science.

Keywords
lattice, the garden of the Winter Palace, January 9, Bloody Sunday, L. A. Ilyin, R. F. Katzer, fence
Received
19.10.2019
Publication date
29.02.2020
Number of characters
26286
Number of purchasers
2
Views
36
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

Памятники — архитектурные сооружения, скульптурные изваяния — существуют в историческом контексте. События и явления текущей жизни сказываются как на их техническом состоянии, так и на семантическом, смысловом прочтении. Проблемы восприятия, интерпретации памятников оказываются тесно связаны с их сохранением. В особенности это справедливо для символически «нагруженных», изначально транслирующих определенные смыслы сооружений. «Символы — важный инструмент борьбы за власть, а порой и автономный фактор, провоцирующий и организующий политические конфликты разного характера»1. Происходившие в начале XX в. социально-политические перемены в России обусловили изменения символической политики, в том числе кардинальные трансформации в коммеморативном пространстве Петрограда2. Хотя в целом «монументальная политика», то есть борьба политических акторов за символический капитал посредством манипуляций с памятниками3, сегодня постепенно оказывается в фокусе внимания специалистов4, конкретно-исторические исследования («качественные кейс-стади»5) в этой области не столь многочисленны.

1. Колоницкий Б. И. Символы власти и борьба за власть: к изучению политической культуры российской революции 1917 г. СПб., 2012. С. 13.

2. Подробнее о направлениях в изучении символической политики см.: Малинова О. Ю. Политика памяти как область символической политики // Методологические вопросы изучения политики памяти: Сб. науч. тр. / отв. ред. А. И. Миллер, Д. В. Ефременко. М.; СПб., 2018. С. 27—53.

3. Малинова О. Ю. Политика памяти как область символической политики. С. 49.

4. Forest B., Johnson J. Monumental Politics: Regime Type and Public Memory in Post-Communist States // Post-Soviet Affairs. 2011. Vol. 27. № 3. P. 269—288.

5. Малинова О. Ю. Политика памяти как область символической политики. С. 50.
2

Историографические работы этого направления посвящены, главным образом, церковному наследию Петрограда в советское время6, единичные публикации касаются вопросов символического «перекодирования» значимых памятников имперского прошлого и монументов революционным событиям7. Практически вне исследовательского поля остаются весьма многочисленные случаи частичного внедрения советской символики в структуру дореволюционных памятников и сооружений Ленинграда. Не всегда масштабные, но зачастую сопряженные с изменением топонимики подобные символические трансформации, как правило, оказывались «удачными», по прошествии времени новые элементы не воспринимались как чужеродные. Так, с середины 1930-х гг. наряду со сменой названия Кировского моста украшавшие его обелиски получили гармоничное завершение в виде пятиконечных звезд, а фигуры двуглавых орлов были демонтированы8. Однако не для всех имперских монументов подобная простая замена символики была органичной. По-видимому, чем больше смыслов аккумулировал в себе памятник до революционных событий 1917 г., тем труднее оказывалась задача «правильной» трансформации его символического значения. Уникальный пример символических и материальных (воплощенных и оставшихся гипотетическими) трансформаций монументального сооружения являет история решетки сада Зимнего дворца.

6. Kelly C. Socialist Churches: Radical Secularization and the Preservation of the Past in Petrograd and Leningrad, 1918—1988. DeKalb, 2016; Любезников О. А. Исаакиевский собор в 1917-е — 1920-е гг. Архитекторы М. Т. Преображенский, Н. П. Никитин, А. П. Удаленков и проблема музеефикации памятника. СПб., 2017; Ананьев В. Г. К истории музеефикации Исаакиевского собора в конце 1920-х гг. // Журнал Белорусского государственного университета. История. 2019. № 1. С. 102—112.

7. Измозик В. С., Лебина Н. Б. Петербург советский: «новый человек» в старом пространстве: 1920-е — 1930-е гг.: Социально-архитектурное микроисторическое исследование. СПб., 2016; Матвеев Б. М. Жертвы. Борцы. Герои. Метаморфозы памятника на Марсовом поле // Памятники истории и культуры Санкт-Петербурга: Исследования и материалы. Вып. 6 / под науч. ред. Б. М. Кирикова. СПб., 2002. С. 260—275; Шкаровский М. В. Планы советской монументальной пропаганды в отношении Дворцовой площади Петербурга и сопротивление им со стороны интеллигенции в 1918 — 1920-е гг. // Культура и власть в СССР. 1920 — 1950-е гг.: Материалы IX международной научной конференции. Санкт-Петербург, 24—26 октября 2016 г. М., 2017. С. 272—282.

8. Троицкий мост. 115 лет / науч. ред. Г. И. Богданов. СПб., 2018. С. 145.
3

Опубликованных специальных исследований об ограде и самой решетке сада Зимнего дворца не существует. Отдельные аспекты ее бытования оказывались в поле зрения исследователей И. И. Левитана, В. Н. Несина, Н. Н. Весниной, А. В. Конивец9. Новейшее исследование Е. Берар раскрывает историю появления ограды и окаймляемого ею сада перед западным фасадом Зимнего дворца, разбитого по повелению императрицы Александры Федоровны в 1896—1901 гг. при участии садового мастера Рудольфа Францевича Катцера. Согласно Е. Берар, само создание сада и ограды вызвало общественный резонанс. Сад возник на месте разводной площадки и на прилегающем к ней участке, принадлежавшем городской думе, и, «присвоив его, императрица восстановила против себя общественное мнение столицы»10. Исследователь цитирует запись из дневника осведомленной современницы генеральши А. В. Богданович: «[сын военного министра] сказал про молодую царицу, что в Петербурге ее называют горбом царя, что ее терпеть не могут, что маленький сад, который по ее желанию устроили возле Зимнего дворца, сделал ее еще более ненавистной народу, так как город ради этого сада обложил лишним рублем мещанское сословие»11. Е. Берар указывает: «Затея императрицы быстро выродилась в схватку между городскими властями и Министерством двора»12. Городская управа ходатайствовала о подключении фонарей близ занятого садом участка к «динамомашине Дворца», последовало согласие при условии оплаты «эксплоатации этого освещения» управой. Та в ответ отказалась впредь ремонтировать мостовые у сада, поскольку «участок ей больше не принадлежит»13. Таким образом, с момента возникновения сад и ограда сразу стали полем общественного напряжения, вызвали конфликт, однозначно связываемый с именем Александры Федоровны, с членами царской семьи.

9. Левитан И. И. Площадь Стачек. Л., 1987; Несин В. Н. Зимний дворец в царствование императора Николая II. СПб., 1999; Веснина Н. Н. Сад в память жертв расстрела 1905 г. // История Петербурга. 2007. № 1 (35). С. 54—59; Конивец А. В. 1) Первое мая 1920 г. Как снесли решетку у Зимнего дворца // История Петербурга. 2009. № 1 (47). С. 22—24; 2) Зимний дворец: От императорской резиденции до Кавшколы Осоавиахима. СПб., 2014.

10. Берар Е. Империя и город: Николай II, «Мир искусства» и городская дума в Санкт-Петербурге. 1894—1914. М., 2016. С. 54.

11. Цит. по: Берар Е. Империя и город. С. 54.

12. Там же.

13. Там же.
4

Само оформление секций решетки, исполненное по проекту архитектора Р. Ф. Мельцера, наделяло ее ясным символическим значением. Листья аканта и цветы сложного рисунка обвивали сквозные проемы, в которые были вкомпонованы вычеканенные из мягкой стали позолоченные гербы (двуглавые орлы) и вензеля Николая II и Александры Федоровны (Рис. 1, 2). Подчеркнутая идея монархического характера российской государственности «считывалась» однозначно. Созданный для снижения уровня шума от конки громадный цоколь из розового гранита высотой почти в два человеческих роста14, на котором и стояли звенья, усиливал впечатление мощи и неприступности российского самодержавия (Рис. 3). Ограда, прославляя монархию, в то же время создавала образ отчужденности царя от общества. Избранная высота цоколя вносила явный диссонанс в архитектуру центральной части города, вызывая сетования профессиональных зодчих. Так, сразу после революции, 15 апреля 1917 г., члены созданного Особого совещания по делам искусств под председательством комиссара бывшего Министерства Императорского двора Ф. А. Головина высказывали предложение о сносе решетки, «так как она “отнюдь не является художественной ценностью и для восстановления ансамбля Дворцовой площади”»15. «Открытие фасада Зимнего дворца со стороны Адмиралтейства, закрытого в последнее царствование высокой садовой оградой» стало одной из первоочередных задач созданного в 1918 г. в составе Отдела по делам музеев и охраны памятников искусства и старины Археологического отдела16.

14. Конивец А. В. Первое мая 1920 г. Как снесли решетку у Зимнего дворца // История Петербурга. 2009. № 1 (47). С. 22.

15. Соломаха Е. Ю. Эрмитаж и Зимний дворец в 1917 г. // Эрмитаж. От Февраля к Октябрю. 1917. Архивные документы. СПб., 2017. С. 31.

16. Удаленков А. О работе Комитета по охране и ремонту монументальных памятников // Музей. Изд-е ЛО Главнауки НКП. 1924. № 2. С. 7.
5 С момента своего появления в 1901 г. решетка сада Зимнего дворца была точкой привлечения общественного внимания, символом монархии, Николая II и его супруги, вызывала споры, в первую очередь, среди образованной публики, тех, кто регулярно оказывался в центре столицы.
6

9 января 1905 г. навсегда трансформировало символизм решетки. События «кровавого воскресенья», развернувшиеся в непосредственной близости от ограды, «объединили» ее с петербургскими рабочими, выходцами с окраин, «связали» решетку и Первую русскую революцию в единое коммеморативное пространство. Решетка и рабочие, решетка и революция отныне оказались «спаяны» воедино. С 1905 г. решетка сада Зимнего дворца — символ расстрела монархией рабочих, символ монархии агрессивной17. Неудивительно, что в 1917 г. после падения монархии вензеля решетки были укрыты полотнищами, а затем и вовсе выломаны вместе с гербами18.

17. Ганелин Р. Ш. Канун «Кровавого воскресенья» (Царские власти 6—8 января 1905 г.) // Ганелин Р. Ш. В России двадцатого века. Статьи разных лет. М., 2014. С. 125.

18. Колоницкий Б. И. Символы власти и борьба за власть. С. 89.
7

Разрушение конструкции продолжилось в 1920 г. — 1 мая состоялся грандиозный субботник, ограда была полностью снесена, звенья решетки демонтированы. Свидетель события, известный теоретик театрального искусства А. И. Пиотровский вспоминал: «С раннего утра по пушечному сигналу и под музыку военных оркестров десятитысячная толпа начала разбирать ограду Зимнего дворца. К двум часам работа была закончена. […]. Самое действо разрушения ограды имело ясный и всем понятный символический смысл»19. Демонтаж решетки — очевидный символический антимонархический акт. Символическую связь решетки с революцией, напротив, предполагалось сохранить. Как указывала 4 мая 1920 г. «Петроградская правда», «решетку решено отвезти на Волково кладбище, где огородить место, называемое литераторскими мостками»20 — участок некрополя с могилами видных деятелей революционно-демократического движения XIX столетия21. Однако вызываемые решеткой коннотации с революционным рабочим классом обусловили ее перемещение на рабочую окраину, за Нарвскую заставу.

19. Пиотровский А. И. Хроника Ленинградских Празднеств 1919—1922 г. // Массовые празднества: Сб. комитета социологического изучения искусства. Л., 1926. С. 74.

20. Цит. по: Конивец А. В. Первое мая 1920 г. Как снесли решетку у Зимнего дворца. С. 24.

21. Кудрявцев А. Н., Шкода Г. Н. Волковское православное кладбище и некрополь-музей Литераторские мостки // Кобак А. В., Пирютко Ю. М. Исторические кладбища Санкт-Петербурга. М.; СПб., 2009. С. 408.
8

На улице Стачек в тот же памятный день 1 мая 1920 г. на месте, где на рубеже XIX — XX вв. стоял трактир «Старый Ташкент», в котором в 1905 г. базировался Нарвский отдел Собрания русских фабрично-заводских рабочих Г. А. Гапона, был заложен новый сад — «Сад в память жертв расстрела 1905 г. (Сад 9 января)»22. Место, выбранное для нового сада, было символически весьма значимым. В путеводителе по Ленинграду 1933 г. о нем говорилось: «8 января 1905 г. вечером Гапон выступал здесь последний раз, а утром следующего дня отсюда началось историческое шествие рабочих к Зимнему дворцу»23. Автором проекта сада выступил Р. Ф. Катцер, создатель сада Зимнего дворца, много, плодотворно и «без колебаний»24 трудившийся и после революции, в 1920-е гг. занимавший должность заведующего Отделением садов и парков Ленгуботкомхоза. Возможно, им и была высказана мысль об украшении ограды нового сада звеньями демонтированной решетки, символически связанной с событиями 9 января 1905 г. В советской историографии получило распространение утверждение о направленной в Губисполком просьбе об установке решетки со стороны рабочих Путиловского завода, силами которых она якобы была изготовлена25. Хотя выкована ограда была в частной мастерской Ф. А. Энгельсона на Петербургской стороне при участии 12 иностранных кузнецов, над ее созданием трудилось также около 190 русских мастеров, среди которых могли быть и путиловцы26. Ведущую роль в организации сада и создании новой ограды с прежней решеткой, помимо Р. Ф. Катцера, сыграли заведующий Подотделом благоустройства Ленинградского Губоткомхоза С. М. Быстров, его заместитель А. Ф. Шаров, инженер Отделения садов и парков Подотдела благоустройства В. Н. Позняков, а также директор Музея Города, архитектор, сотрудник Отделения планировки Подотдела благоустройства Л. А. Ильин.

22. Горбатенко С. Б. Петергофская дорога. Историко-архитектурный путеводитель. СПб., 2013. С. 112; Поленов И. Ю. Детский парк имени 9 января // Сады и парки Ленинграда. Л., 1981. С. 116.

23. Ленинград. Путеводитель: В 2 т. Т. 2. Прогулки по городу. Музеи. Научные учреждения: Справочник. М.; Л., 1933. С. 176.

24. Подробнее см.: Веснина Н. Н. Садовый мастер Р. Ф. Катцер // Памятники истории и культуры Санкт-Петербурга: Исследования и материалы. Вып. 4 / под науч. ред. Б. М. Кирикова. СПб., 1997. С. 213—232.

25. Поленов И. Ю. Детский парк имени 9 января // Сады и парки Ленинграда. Л., 1981. С. 117—118; Левитан И. И. Площадь Стачек. С. 59—60.

26. Решетка сада у Императорского Зимнего дворца // Зодчий. 1900. № 7. С. 96.
9

В ноябре 1924 г. по инициативе Подотдела благоустройства Р. Ф Катцер, А. Ф. Шаров, Л. А. Ильин и ряд других специалистов произвели осмотр предполагаемого места установки решетки. Л. А. Ильин выразил скептическое отношение к идее сооружения решетки на предполагаемом участке, полагая, что «решетка была бы более уместна как ограждение уже существующего парка возле больших деревьев, вследствие крупного масштаба ее; в условиях данного места она первое время будет слишком доминировать над самим садом»27. Тем не менее, проект установки решетки был Л. А. Ильиным разработан28. Основной объем работ по установке оказался выполнен ко 2 сентября 1925 г.29, однако решетка не должна была иметь зияющие пустоты вместо уничтоженных вензелей и гербов. На новом месте решетка призвана была транслировать новые смыслы. Автором новой символики «для заполнения вензелевого места решетки» стал все тот же Л. А. Ильин. В существующей историографии каких-либо упоминаний об этом нет, а исполненное архитектором «эскизное соображение переустройства решетки Зимнего дворца» никогда не публиковалось30. Это двусторонняя эмблема, отсылающая к гербу Советского Союза (Рис. 4, 5). 18 июля 1925 г. в «Ленинградской правде» отмечалось: «На места царских гербов и корон в решетку будут вставлены металлические серп и молот, окаймленные колосьями»31. Ожидавшейся символической трансформации придавалось большое значение. «Чертеж заполнения вензелевого места решетки» был разослан по трем адресам литейного производства для окончательного избрания изготовителя — на завод «Красный Выборжец», завод «Кооператор» (бывший Сан-Галли) и Производственное Бюро Академии художеств. Поддержку получило последнее, поскольку Академия художеств гарантировала «художественность выполнения заказа путем предварительной вылепки и отливки из гипса моделей»32. Старший производитель работ инженер В. Н. Позняков в письме к Р. Ф. Катцеру подчеркивал важность дополнения решетки новой символикой: «Со своей стороны считаю установку вензелей необходимой. Всякое иное, более дешевое, а потому и менее богатое заполнение вензелевых мест будет дисгармонировать со всем характером решетки, то есть делать установку ее не достигающей цели»33. О какой цели шла речь? Очевидно, что решетка с зияющими пустотами не удовлетворяла инициаторов ее установки. Символически решетка не должна была оставаться антимонархическим манифестом, на месте герба прежнего государства планировалось разместить герб государства нового, решетка становилась бы символом победившей (курсив наш — О. Л.) пролетарской революции, нового порядка, а не антимонархическим символом сокрушения.

27. Центральный государственный архив Санкт-Петербурга (далее — ЦГА СПб). Ф. Р-3200 (Управление предприятиями коммунального обслуживания). Оп. 6. Д. 19. Переписка об установке решетки от б. Зимнего дворца в парке на ул. Стачек. Л. 2.

28. Проект, датированный 1924 г., сохранился в фондах Государственного музея истории Санкт-Петербурга. См.: Садово-парковое искусство Ленинграда в произведениях художников и архитекторов XVIII—XX вв.: Каталог выставки. Л., 1983. С. 142.

29. ЦГА СПб. Ф. Р-3200 (Управление предприятиями коммунального обслуживания). Оп. 6. Д. 19. Переписка об установке решетки от б. Зимнего дворца в парке на ул. Стачек. Л. 14.

30. Там же. Л. 3, 5.

31. Цит. по: Там же. Л. 13.

32. Там же. Л. 9.

33. Там же.
10

Эти эмблемы, однако, установлены не были. Производбюро Академии художеств в конце сентября 1925 г. сообщало в Подотдел благоустройства: «По представленным Вами шаблонам давно были изготовлены модели, но оказалось, что шаблоны не были согласованы с натурой, вследствие чего изготовленные модели не отвечали по масштабу и по форме действительно требуемым»34. Кто же предоставил Производбюро искаженные шаблоны? По-видимому, Л. А. Ильин. Он известен как тонкий мастер затягивания реализации властных инициатив по демонтажу или «перекодированию» памятников имперского периода — в 1924 г. архитектор выдвинул целый ряд хитроумных аргументов против замены фигуры ангела на Александровской колонне статуей В. И. Ленина, выступая оппонентом тех же С. М. Быстрова и А. Ф. Шарова35. В случае же с решеткой еще в середине сентября 1925 г. Л. А. Ильин отказался осмотреть изготовленные Производбюро к тому моменту несколько моделей, подчеркивая целесообразность единовременного осмотра всех, когда они будут исполнены (курсив наш — О. Л.)36. Вынужденная (из-за сознательно искаженных шаблонов) переделка всех моделей не только отсрочила бы завершение работ, но потребовала бы дополнительных сумм и, возможно, в конечном итоге предохранила бы решетку от чуждых ей дополнений. Действительно, работы по созданию ограды продолжались до конца 1920-х гг., отделка столбов и цоколя цементно-известковым грунтом «под вид Штетинского песчаника» затягивалась, неоднократно происходило отслоение нанесенной штукатурки, какого-либо заполнения вензелевых мест решетка не получила37.

34. Там же. Л. 18.

35. Подробнее см.: Измозик В. С., Лебина Н. Б. Петербург советский: «новый человек» в старом пространстве. С. 28—36.

36. ЦГА СПб. Ф. Р-3200 (Управление предприятиями коммунального обслуживания). Оп. 6. Д. 19. Переписка об установке решетки от б. Зимнего дворца в парке на ул. Стачек. Л. 16.

37. Там же. Л. 28, 37, 41, 43, 52; Российский государственный исторический архив. Ф. 789 (Академия художеств). Оп. 32. Д. 11. Переписка по металлической мастерской. Л. 86.
11

Не став символом утверждения новой власти, решетка Сада в память жертв расстрела 1905 г., наоборот, с течением времени превратилась в «неудобный» памятник, в памятник, которого «стесняются». В советских специализированных изданиях о ленинградских оградах — ни в работе В. Курбатова и Г. Гермонта «Решетки Ленинграда и его окрестностей» 1938 г., ни в альбоме О. С. Колесовой «Твоих оград узор чугунный…» 1970 г. — никаких упоминаний и изображений решетки нет38. Решетка как произведение литья и чеканки «не памятна», это памятник исключительно революционной эпохи, символически слабо связанный с послереволюционным прошлым. Лишний раз подтверждение этому было получено в 1965 г., когда на торце дома № 2 на площади Стачек художник Рифкат Багаутдинов исполнил панно «Революция», запечатлевшее решетку, которую штурмуют революционеры. Она изображена падающей, почти поверженной, такой она и остается ныне — с пустотами вместо вензелевых заполнений (рис. 6, 7).

38. Гермонт Г. Н. Решетки Ленинграда и его окрестностей. М., 1938; Колесова О. С. «Твоих оград узор чугунный…». Л., 1970.
12

Современный исследователь феномена руин в российской культуре А. Шенле утверждает, что руинами в России всегда пренебрегали, говорит о «распространенном безразличии к сохранению руин», об отказе признавать их «в качестве культурных ценностей»39. Парадоксально, но сам А. Шенле, посвятив несколько глав своей монографии вопросам сохранения наследия в Ленинграде, ни словом не упомянул об истории решетки Сада в память жертв расстрела 1905 г., однако правоту его слов в целом подтверждает тот факт, что объектом культурного наследия регионального значения решетка в составе Сада стала только в 2017 г., спустя столетие после старта ее символических трансформаций40. В Охранном обязательстве отмечено, что звенья решетки «с двуглавыми орлами» и «с монограммой Николая II», дано пояснение, что воссозданы лишь три звена41. По справедливому замечанию С. Б. Горбатенко, последовавшее в первые постсоветские годы восстановление вензелей и герба «следует считать ошибкой», однако с его аргументацией согласиться (в свете обнаруженных нами чертежей Л. А. Ильина) нельзя: «Сад создавался как новый, пролетарский, чем и объясняются пустоты в картушах»42. Пролетарский сад, наоборот, требовал пролетарского «заполнения», смены символического значения путем установки новых эмблем. Решетка с пустыми звеньями, окаймляющая Сад 9 января, — памятник событиям 1905 г. и неизбежному следствию их в 1917 — июле 1918 гг., символ последовавшей мести.

39. Шенле А. Архитектура забвения: руины и историческое сознание в России Нового времени. М., 2018. С. 13—16.

40. Распоряжение Комитета по государственному контролю, использованию и охране памятников истории культуры Правительства Санкт-Петербурга № 119-р от 16.03.2017 г.; Приказ Министерства культуры РФ № 115658-р от 16.10.2017 г.

41. Распоряжение Комитета по государственному контролю, использованию и охране памятников истории культуры Правительства Санкт-Петербурга № 07-19-559/18 от 04.12.2018 г.

42. Горбатенко С. Б. Петергофская дорога. С. 112.
13

На протяжении почти 120 лет своего существования спроектированная Р. Ф. Мельцером решетка претерпела ряд кардинальных символических трансформаций. Возникнув в позднеимперский период как новый элемент сложившегося прежде дворцового ансамбля, решетка символически оградила самодержавие в «кровавое воскресенье», а в момент краха монархии разделила ее участь. Лишившаяся символики рухнувшей власти решетка оказалась перенесена в иной архитектурный и символический контекст, где, сохранив определенную художественную выразительность, не стала, однако, памятником советского Ленинграда, долгие годы оставаясь искалеченным мемориалом, табуированным символом революционного взрыва. Предпринятую на излете XX в. уже в Петербурге попытку придать ей дореволюционный облик можно охарактеризовать как желание повернуть время вспять. На проспекте Стачек вдоль Сада в память жертв расстрела 1905 г. имперская решетка с зияющими пустотами звеньями — символ трагического расхождения власти с обществом.

14

Рисунок 1

15

Рисунок 2

16

Рисунок 3

17

Рисунок 4

18

Рисунок 5

19

Рисунок 6

20

Рисунок 7

References

1. Anan'ev V. G. K istorii muzeefikatsii Isaakievskogo sobora v kontse 1920-kh gg. // Zhurnal Belorusskogo gosudarstvennogo universiteta. Istoriya. 2019. № 1. S. 102—112.

2. Berar E. Imperiya i gorod: Nikolaj II, «Mir iskusstva» i gorodskaya duma v Sankt-Peterburge. 1894—1914. M., 2016.

3. Vesnina N. N. Sad v pamyat' zhertv rasstrela 1905 g. // Istoriya Peterburga. 2007. № 1 (35). S. 54—59.

4. Vesnina N. N. Sadovyj master R. F. Kattser // Pamyatniki istorii i kul'tury Sankt-Peterburga: Issledovaniya i materialy. Vyp. 4. / pod nauch. red. B. M. Kirikova. SPb., 1997. S. 213—232.

5. Ganelin R. Sh. Kanun «Krovavogo voskresen'ya» (Tsarskie vlasti 6 — 8 yanvarya 1905 goda) // Ganelin R. Sh. V Rossii dvadtsatogo veka. Stat'i raznykh let. M., 2014. S. 109—125.

6. Germont G. N. Reshetki Leningrada i ego okrestnostej. M., 1938.

7. Gorbatenko S. B. Petergofskaya doroga. Istoriko-arkhitekturnyj putevoditel'. SPb., 2013.

8. Izmozik V. S., Lebina N. B. Peterburg sovetskij: «novyj chelovek» v starom prostranstve: 1920-e — 1930-e gody: Sotsial'no-arkhitekturnoe mikroistoricheskoe issledovanie. SPb., 2016.

9. Kolesova O. S. «Tvoikh ograd uzor chugunnyj…». L., 1970.

10. Kolonitskij B. I. Simvoly vlasti i bor'ba za vlast': k izucheniyu politicheskoj kul'tury rossijskoj revolyutsii 1917 g. SPb., 2012.

11. Konivets A. V. Zimnij dvorets: Ot imperatorskoj rezidentsii do Kavshkoly Osoaviakhima. SPb., 2014.

12. Konivets A. V. Pervoe maya 1920 g. Kak snesli reshetku u Zimnego dvortsa // Istoriya Peterburga. 2009. № 1 (47). S. 22—24.

13. Kudryavtsev A. N., Shkoda G. N. Volkovskoe pravoslavnoe kladbische i nekropol'-muzej Literatorskie mostki // Kobak A. V., Piryutko Yu. M. Istoricheskie kladbischa Sankt-Peterburga. M.; SPb., 2009. S. 315—354.

14. Levitan I. I. Ploschad' Stachek. L., 1987.

15. Leningrad. Putevoditel': V 2 t. T. 2. Progulki po gorodu. Muzei. Nauchnye uchrezhdeniya: Spravochnik. M.; L., 1933.

16. Lyubeznikov O. A. Isaakievskij sobor v 1917—1920-e gg. Arkhitektory M. T. Preobrazhenskij, N. P. Nikitin, A. P. Udalenkov i problema muzeefikatsii pamyatnika. SPb., 2017.

17. Malinova O. Yu. Politika pamyati kak oblast' simvolicheskoj politiki // Metodologicheskie voprosy izucheniya politiki pamyati: Sb. nauch. tr. / otv. red. A. I. Miller, D. V. Efremenko. M.; SPb., 2018. S. 27—53.

18. Matveev B. M. Zhertvy. Bortsy. Geroi. Metamorfozy pamyatnika na Marsovom pole // Pamyatniki istorii i kul'tury Sankt-Peterburga: Issledovaniya i materialy. Vyp. 6. / pod nauch. red. B. M. Kirikova. SPb., 2002. S. 260—275.

19. Nesin V. N. Zimnij dvorets v tsarstvovanie imperatora Nikolaya II. SPb., 1999.

20. Piotrovskij A. I. Khronika Leningradskikh Prazdnestv 1919—1922 gg. // Massovye prazdnestva: Sb. komiteta sotsiologicheskogo izucheniya iskusstva. L., 1926. S. 55—84.

21. Polenov I. Yu. Detskij park imeni 9 yanvarya // Sady i parki Leningrada. L., 1981. S. 112—120.

22. Reshetka sada u Imperatorskogo Zimnego dvortsa // Zodchij. 1900. № 7. S. 96.

23. Sadovo-parkovoe iskusstvo Leningrada v proizvedeniyakh khudozhnikov i arkhitektorov XVIII—XX vv.: Katalog vystavki. L., 1983.

24. Solomakha E. Yu. Ehrmitazh i Zimnij dvorets v 1917 g. // Ehrmitazh. Ot Fevralya k Oktyabryu. 1917. Arkhivnye dokumenty. SPb., 2017. S. 9—62.

25. Troitskij most. 115 let / nauch. red. G. I. Bogdanov. SPb., 2018.

26. Udalenkov A. O rabote Komiteta po okhrane i remontu monumental'nykh pamyatnikov // Muzej. Izd-e LO Glavnauki NKP. 1924. № 2. S. 6—14.

27. Shenle A. Arkhitektura zabveniya: ruiny i istoricheskoe soznanie v Rossii Novogo vremeni. M., 2018.

28. Shkarovskij M. V. Plany sovetskoj monumental'noj propagandy v otnoshenii Dvortsovoj ploschadi Peterburga i soprotivlenie im so storony intelligentsii v 1918 — 1920-e gg. // Kul'tura i vlast' v SSSR. 1920-e — 1950-e gg.: Materialy IX mezhdunarodnoj nauchnoj konferentsii. Sankt-Peterburg, 24—26 oktyabrya 2016 g. M., 2017. S. 272—282.

29. Forest B., Johnson J. Monumental Politics: Regime Type and Public Memory in Post-Communist States // Post-Soviet Affairs. 2011. Vol. 27. № 3. P. 269—288.

30. Kelly C. Socialist Churches: Radical Secularization and the Preservation of the Past in Petrograd and Leningrad, 1918—1988. DeKalb, 2016.