Ivan Grevs Interpretation of Works by Romain Rolland at the Beginning of the 20th Century
Table of contents
Share
Metrics
Ivan Grevs Interpretation of Works by Romain Rolland at the Beginning of the 20th Century
Annotation
PII
S207987840008172-8-1
DOI
10.18254/S207987840008172-8
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Oksana Vakhromeeva 
Affiliation: Saint Petersburg State University
Address: Russian Federation, Saint Petersburg
Abstract

Medievalist Ivan Mikhailovich Grevs (1860—1941) in addition to teaching medieval history in higher and secondary educational institutions of St. Petersburg-Petrograd-Leningrad and a significant contribution to theoretical and practical excursion studies and historical local history, perfectly mastered classical, new European languages and was engaged in translations. In historiography, dedicated to the person and the activities of the scientist (works of E. Ch. Skrzhinskaya, V. P. Buzeskul, M. E. Sergeenko, M. A. Alpatov, V. I. Rutenburg, E. D. Frolov, S. N. Valk, B. S. Kaganovich, O. B. Vrasskaya, F. F. Perchenko, A. V. Kreutzer, A. I. Dobkin, K. V. Gersh, A. V. Sveshnikov and others), there are practically no studies analyzing his translated works.This article is intended to contribute to the history of the study of the biography of I. M. Grevs important changes. It was created on the basis of the publication of the unfinished manuscript of the professor and the commentary of the author of 2017 (I. M. Grevs. The Personality and Case of Romain Rolland. Experience in the interpretation of the soul), timed to the 100th anniversary of its writing.Ivan Mikhailovich received his first translation literary experience in the Circle of Literary Evenings in the gymnasium period (1872—1879). His attentive mentor was a teacher of literature and subsequently a friend of Grevs, V. P. Ostrogorsky. The circle was visited by members of the Oldenburg Circle (brothers F. F. and S. F. Oldenburg, D. I. Shakhovskоy, A. A. Kornilov, L. A. Obolyaninov, N. G. Ushinskiy, A. N. Krasnov, N .V. Kharlamov and V. I. Vernadskiy — who later called themselves members of the university, Priyutinsky fraternity). I. M. Grevs translated the play The Venetian Merchant; it was published and became his first print work. (Grevs I. M. The Merchant of Venice (by Shakespeare) // Child Reading / edited by V. P. Ostrogorsky. T. XXV. 1880. P. 1—39). The gymnasium has grown into a professional occupation. Evidence of this are the translations of works by Romain Rolland, still unknown to the Russian public. For the Gorky publishing house, Grevs made several more literary translations of works by foreign authors, but they also did not see the light: Goethe’s political drama Rebellious, Abelard's “History of my calamities”.I. M. Grevs was an unsurpassed author of biographies, which made a significant contribution to the development of the science of “biographies”. He was always attracted by large individuals, geniuses (Tacitus, Augustine, Francis of Assisi, Dante, Rolland, and others), he called such — “exemplary carriers”, “spiritually meaningful figures”, “seekers of truth” and “creative engines” of culture. Moreover, the interest of the historian was caused by those personalities, which reflected the contradictory nature of transitional periods.Turning to the image and texts of the great French writer Romain Rolland (1866—1944), he wanted to enrich the Slavic culture with the “Latin genius”. The structure of the historian’s manuscript resembles a study that allows its author to improvise in many respects on the theme of R. Rolland’s literary work in combination with his biography. This form of presentation of the material shows what Rolland is “good and great”, and the historian reveals himself as a deep explorer of culture. Opening the "world of Rolland", Grevs did not argue with him and did not engage in criticism, he followed closely with the "word of Rolland", giving an assessment of the work and instrument of the great Frenchman.

Keywords
Grevs, Romain Rolland, history of translations, the philosophy of the word
Received
18.12.2019
Publication date
29.02.2020
Number of characters
37836
Number of purchasers
1
Views
22
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

Иван Михайлович Гревс (1860—1941) — профессор Санкт-Петербургского—Петроградского—Ленинградского университета, где он служил около 50 лет; много лет был преподавателем и деканом историко-филологического факультета Санкт-Петербургских—Петроградских Высших женских (Бестужевских) курсов; читал лекции по истории, педагогике, психологии в ряде средних учебных заведений Петербурга (частных женских гимназиях и кадетских корпусах). На рубеже XIX—XX вв. он выступал как талантливый представитель петербургской школы медиевистов, был общественным деятелем и сторонником автономии высшей школы, основоположником семинарской системы и экскурсионного метода в университетском образовании мужчин и женщин. В 1920-е гг. Иван Михайлович — теоретик краеведческого движения, исследователь отечественного урбанизма, руководитель Гуманитарного отдела Петроградского научно-исследовательского Экскурсионного института (1921—1924), организатор и участник краеведческих съездов, автор и редактор специальных периодических изданий, монографических исследований и рецензий. Почти неизвестный историк литературы. Библиография трудов И. М. Гревса насчитывает 112 наименований, несколько десятков его работ остаются неопубликованными1.

1. Человек с открытым сердцем. Автобиографическое и эпистолярное наследие Ивана Михайловича Гревса (1860—1941) / автор-сост. О. Б. Вахромеева. СПб., 2004. С. 360.
2 Разнообразие научной деятельности И. М. Гревса определялось индивидуальным пониманием истории. В дневниковых записях он неоднократно делился своим восприятием науки: «Для меня история есть биография человечества, а человечество есть постепенно создающаяся великая личность, громадное дерево, растущее из многих корней, сходящееся в громадный ствол, но и дальше распадающийся на множество ветвей, воплощающий единство в многообразии, конца которому мы не знаем и только отчасти можем предугадать ‹...›»2.
2. Там же. С. 4.
3

С ранних лет он испытывал тягу к мемуарным и автобиографическим источникам, которые питали его внутреннюю жажду познания и давали активную работу его интеллекту. «Желание познать “другого” проходит красной нитью через все творчество историка»3.

3. Герш К. В. Историк-медиевист Иван Михайлович Гревс среди «других» // И. М. Гревс. Личность и дело Ромена Роллана. Опыт истолкования души / сост., автор предисловия, вступительной статьи и комментариев к источнику О. Б. Вахромеева. СПб., 2017. С. 152—153.
4

Исследователь был мастером историко-биографических этюдов. Он обращался к созданию жизнеописаний и характеристик выдающихся личностей в истории и современности, понимая личности источниками познания человеческой культуры. Умение детально исследовать биографию, творчество и эволюцию личности, останавливаться на характеристиках интересного фактического материала и определять черты времени, сделало ученого одним из лучших создателей биографических эссе его талантливых предшественников и современников, его учителей и друзей (Д. Алигьери, Ф. Ассизского, Д. Компаньи, Р. Роллана, И. С. Тургенева, Г. Буассье, В. Г. Васильевского, В. П. Острогорского, Ф. Ф. Ольденбурга, А. С. Лаппо-Данилевского, А. Ф. Кони, В. С. Соловьева, А. П. Чехова, Н. В. Гоголя, О. А. Добиаш-Рождественской и многих других).

5

В 1910-е гг. вокруг профессора сформировался кружок «ролланолюбов». Участники его семинариев по А. Данте, бл. Августину, Г. Турскому, Ю. Экланскому, Ф. Ассизскому, Д. Компаньи и Фюстель де Куланжу4, уже окончившие Высшие женские курсы и Петербургский университет, часто приходили послушать как Padre (так почтительно называли Ивана Михайловича его ученики — О. В.) читает новое произведение французского писателя. Эту же традицию перенимали и сами ученики. Профессор Бестужевских курсов, первая женщине в мире, окончившая парижскую Школу архивистов и защитившая в Советской России диссертацию на степень доктора исторических наук, талантливый медиевист, палеограф и писательница Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская, приглашая раз в месяц «на домашний чай со сладостями» курсисток, читала им отрывки из Ромена Роллана на французском языке5.

4. Вахромеева О. Б. Преподавание наук на Высших женских (Бестужевских) курсах (1878—1918). Со вступительным очерком «Границы женской эмансипации в дореволюционной России»: К 140-летию Бестужевских курсов. М., 2018. С. 385—386.

5. Вахромеева О. Б. Первая женщина в российской исторической науке. О. А. Добиаш-Рождественская / очерки о питомцах Санкт-Петербургского университета. Т. II. СПб., 2003. С. 270—271.
6 В годы Первой мировой войны, испытывая отрезанность от европейского культурного мира, И. М. Гревс обратился к переводам произведений Р. Роллана сначала для души, а после с практической целью познакомить как можно большее число соотечественников с творчеством и личностью великого француза.
7

В 1917—1919 гг. профессор был привлечен в качестве профессионального переводчика повестей и романов Ромена Роллана (1866—1944) в связи с проектом Максима Горького под названием «Всемирная литература». Но из-за нехватки средств классические произведения известных во всем мире писателей не были изданы на русском языке, хотя работа по переводам была проделана колоссальная. В фонде И. М. Гревса (ф. 726) Санкт-Петербургского филиала архива Российской Академии наук не сохранилось ни одного перевода из произведений Ромена Роллана, поскольку все рукописи были отправлены в издательство. Историк сохранил только один источник — неоконченный черновик рукописи к введению своего общего труда о Роллане, который был опубликован в 2017 г. автором статьи6.

6. И. М. Гревс. Личность и дело Ромена Роллана. Опыт истолкования души / сост., автор предисловия, вступительной статьи и комментариев к источнику О. Б. Вахромеева. СПб., 2017.
8 Работая над переводами произведений Ромена Роллана в тяжелейший период истории Отечества — революционный 1917 г. и годы Гражданской войны, Иван Михайлович испытывал кризис веры. Будучи кадетом, он вынужденно принял советскую власть. Он продолжал преподавать, заложил основы исторического экскурсиеведния и краеведения, а также много переводил, чтобы сводить концы с концами.
9

Переводя Роллана, историк отдыхал душой. Об этом он не раз писал своим ученикам. Из письма И. М. Гревса к Е. Я. Рудинской от 14 марта 1919 г.: «‹...› Затем достиг своей мечты: Перевожу Ромэна (Гревс писал в старинной манере — О. В.)» Роллана (Жан-Кристоф), но для неприятного мне издательства (Горьковского). Другого способа не нашел, решился на этот. Перевел три тома, работаю над четвертым. Это дает бодрость и утешение в периоды особого уныния: могу сесть за перевод в самую тяжелую минуту ‹...›»7.

7. Человек с открытым сердцем. С. 300.
10

Обширное введение И. М. Гревса было призвано раскрыть «личность и дело» французского писателя, познакомить советского читателя с наследием «гения латинской культуры»8. Оригинальным было и подстрочное название текста — «Опыт истолкования душа». Иван Михайлович только дважды называл таким образом свои биографические этюды, прежде, когда анализировал творческий путь и личность Р. Роллана, затем в некрологе историка и палеографа А. С. Лаппо-Данилевского в 1920 г.9 Узнав, что проект прекращен, Гревс прервал работу над рукописью, «положил ее в стол». Сочинение осталось незавершенным (оно прерывается на теме размышления о религиозном воззрении Жан Кристофа). Зимой 1920—1921 г. профессор прочел о Роллане цикл публичных лекций в Петрограде, о чем сообщал в письме к Е. Я. Рудинской от 29 сентября / 12 октября 1921 г.10

8. Vakhromeeva O. Le monde vu par deux grands idéalistes “des génies pleins de bonté et proches des hommes” — Romain Rolland et Ivan Mikhaïlovitch Grevs // Études Romain Rolland. 2018. № 41. P. 30.

9. Гревс И. М. Александр Сергеевич Лаппо-Данилевский (Опыт истолкования души) // Русский исторический журнал. Кн. 6. 1920. С. 44—81.

10. Человек с открытым сердцем. С. 302.
11

Писал Иван Михайлович легко (хотя обычно его рукописи изобилуют исправлениями и дополнениями). Он делал переводы сочинений Р. Роллана и сразу же приступал к обобщениям во вступительном очерке. Впервые в своем творчестве Гревс предпринял попытку историко-литературного анализа значительного пласта произведений зарубежного писателя. Он не использовал критического подхода. Историк преследовал определенную цель — говорить «о вечных ценностях, спасая их от забвения в моменты исторических бурь». Он писал, что «при чтении «Жана-Кристофа» душу поддерживает целительный источник крепости, какая была необходима, чтобы побороть кризис, сгибавший все существо. Протягивалась сильная рука помощи, виделся блеск проницательных глаз, чуялось верное и чистое сердце. Благородное и богатое творчество, пронизанное, скажу сейчас же, трагическим оптимизмом, раскрывало явление редкой глубины и неповторимого своеобразия в литературе любимой отрасли «латинской» расы»11.

11. Вахромеева О. Б. Общение с Роменом Ролланом // Мир экскурсий. 2013. № 4. С. 23.
12

Гревс полагал, что в самых общих чертах биография Ромена Роллана должна представлять собой канву его жизни с ответами на вопросы, чаще всего ставившимися в его произведениях. «Детство — в сердце страны (старо-кельтская стихия, переработанная веками); чувство природы, народа; музыка (влияние матери). Отличное образование — классическое (связь с Римом); историческое и литературное. Ранняя принципиальность и религиозность. Знакомство с другими странами и народами (Италия, Германия, Англия, Россия — Толстой и Достоевский). Огромная работа над собой и над окружающими. Великий плод — “Jean Christophe”; роман — поэма — драма о человеке и человечестве; главный герой гениальный музыкант: гения миссия и роль музыки»12.

12. Гревс И. М. Личность и дело Ромена Роллана. Опыт истолкования души. С. 6—7.
13 Профессор осуществлял разбор литературных, историко-литературоведческих и музыкальных произведений Р. Роллана не в хронологической последовательности создания их автором и даже не в полном объеме, а лишь по мере их значения для раскрытия личности писателя. Произведения французского классика служили для Гревса сигнальной формой того, что разворачивалось в душе Роллана. Апогеем духовного совершенствования писателя историк назвал десятитомный роман «Жан Кристоф», который он анализировал особо тщательно.
14

И. М. Гревс ставил перед собой грандиозную цель — открыть «мир» Ромена Роллана целокупно русскому читателю, даже больше — «славянской культуре». Достигал он ее, давая оценку его творчества и орудия (художественного слова) в произведениях Роллана13. Это был довольно новый прием для литературной критики 1910-х гг. Подобный дидактический подход позволил развернуться аналитическому уму исследователя. Часто, обосновывая заявленный метод, И. М. Гревс полемизировал с другими критиками (М. А. Алдановым, Ю. И. Михайловым, Н. Костычевым, А. Я. Левинсоном и другими), аргументированно доказывая свою позицию по разнообразным роллановским сюжетам.

13. Vakhromeeva O. Le monde vu par deux grands idéalistes “des génies pleins de bonté et proches des hommes”» — Romain Rolland et Ivan Mikhaïlovitch Grevs. P. 29.
15 Гревс гармонично осуществлял главную мысль своего повествования — разворачивал историю души своего современника. Стиль, к которому прибегал историк, — вопрошание; он задавал довольно много вопросов, затем отвечал на них, демонстрируя полноту и достоверность своих компетенций, вместе с тем давал оценку различной информации. Все это выглядит как диалог с предполагаемым читателем.
16 Произведения Ромена Роллана для И. М. Гревса — это память человека в рамках проявления прошлого, а сам автор — уникальная личность, один из тех, о которых можно сказать, «основа нации и ее культурный феномен». Дух Роллана, его «латинской расы», искавший выражения через музыку, историю, литературу — полет мысли — самовыражение — проповедь (воспитание), адресованные читателю, современнику — ретрансляция через литературных героев собственных нравственных ценностей, — все интересовало Гревса.
17

Иван Михайлович был нравственно дружен с Ролланом, его идеями и мировоззрением, понимал звучание его души. Он был старше Роллана на 6 лет, зато тот пережил его на 3 года. Сыны одного века. Уникальные представители славянской и латинской культуры. Выходцы из схожей социальной среды. Один вырос в обстановке культурного дворянского гнезда Воронежской губернии, другой появился на свет в сердце французской Галлии. На того и другого большое влияние в детстве и на протяжении всей жизни оказывал образ матери. Оба были выпускниками лучших учебных заведений своего времени (один окончил историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета, другой Высшую Нормальную Школу в Париже)14.

14. Вахромеева О. Б. К теории биографики профессора Ивана Михайловича Гревса: Ромен Роллан // Genius Excurs. 2017. № 1. С. 5.
18

Гревс и Роллан пришли к литературе через череду удач, неудач и различных экспериментов. Творчество обоих во многом окутано трагическим идеализмом, что было связано с испытаниями, которые выпали на долю их поколения. Ромен Роллан считал, что великая цель литературы состоит в разрешении проблемы бытия. И. М. Гревс разделял данную точку зрения. Сочетая все грани, доступные для «слова», Гревс пришел к художественной публицистике, которая отвечала основным требования времени (как когда-то заметил Л. Н. Толстой): цель не в сочинении или вымысле, а в умении рассказать читателям то значительное или интересное, что случалось наблюдать в жизни.

19

Ромен Роллан и Иван Михайлович Гревс были идеалистами: оба служили правде до конца своих дней, верили в силу культуры, творческое начало, высшее предназначение духа. Это были верующие люди в высшем значении этого слова. Гревс — непревзойденный учитель науки, мастер слова, нравственный воспитатель культурных начал, сущность, способствовавшая спасению от забвения тысяч исторических лиц: он обладал уникальным даром доносить до современников важные истины простым языком. Роллан — поэт и апостол, «мыслитель, воспитанный началами науки и искусства», «историк-трагик», писатель-художник, а также первоклассный музыкальный исполнитель и теоретик музыки. Обоих сближала «борьба за правду, идеал и миросозерцание». Такие натуры особенно важны для культуры в переломные, трудные исторические периоды, когда большая часть людей задумывается лишь о материальных вопросах своего существования, являясь реальными участниками все уничтожающих событий. Роллан и Гревс же открыто выступали против зла, которое способно лишь разрушать, они были уверены в том, что «спасти мир может только долгий мирный процесс», для которого надо пожертвовать собой, своими каждодневными заботами и делами, а «чувства и мысли переселить в купель добра»15.

15. Вахромеева О. Б. Мир глазами двух великих идеалистов, «близких людей и добрых гениев» — Ромена Роллана и Ивана Михайловича Гревса // Гревс И. М. Личность и дело Ромена Роллана. Опыт истолкования души / сост., автор предисловия, вступительной статьи и комментариев к источнику О. Б. Вахромеева. СПб., 2017. С. 16—17.
20

Анализируя историю души Ромена Роллана — его кризисы и искания по средствам изучения творческой биографии (писем, заметок, воспоминаний, встреч) и всестороннего анализа самого творчества писателя (с разбором его произведений), И. М. Гревс приходит к выводу о том, что творчество Роллана отвечало на основные вопросы современности, из-за которых страдал дух великого французского писателя. Тоже самое можно сказать и относительно самого Ивана Михайловича. Он обратился к теме Р. Роллана как спасительному огню в один из трагических моментов совей жизни. Не случайно он отмечал, что «долг интеллигенции в разъяснении народным массам величия, значения научных и культурных откровений эпохи, т.к. они принадлежат всецело народу»16.

16. Там же. С. 17.
21 Дух двух идеалистов развивался на каждом новом этапе борьбы с действительностью; он становился объемнее и приобретал всю силу, которую способны дать искусство, наука и культура.
22 Самое важное в саморазвитии Роллана для Гревса — «близость и осознание Ролланом Бога» (в себе, мире). Первая ступень к Богу в своей душе — высшее самосовершенствование, которое надо пройти, минуя бесконечные кризисы и проявляя качества борца. Вторая ступень — окрепшая воля — «настрой перед началом большого осуществления». Роман «Жан Кристоф» Иван Михайлович понимал, как «великую величину», причем не только во французской литературе («это источник познания душа Роллана»). Гревс не прошел мимо нее. Создавая «Опыт истолкования души» своего духовного брата, он провел Ромена Роллана по пути «героев», который указал сам писатель в биографиях «великих» (Бетховена, Микеланджело, Толстого и других). Наградой, исцелением для ищущей души историк полагал торжество «радости» над «страданиями» и исканиями.
23 Важно отметить, что Гревс всегда смотрит на Роллана глазами историка, что, с одной стороны, дает ему необходимые «орудия», «методики» в достижении поставленных целей, а с другой стороны, приводит к важным обобщениям, с которыми он обращается к публике как Учитель (Роллан использовал схожие приемы; его «кафедрой», «рупором» была литература).
24 Глубокая религиозность Ивана Михайловича позволила ему подвести Роллана к последней (третьей) ступени на пути к Богу: проживая жизни Кристофа и Оливье (своего собственного «дуалистичного я»), идя дорогой единственно верной для исхода человеческой души — он привел его к Богу; по мнению Гревса, «Бог проявляется в Роллане буквально во всем». К примеру, в рождении «гения», маленького Кристофа: «Природа — воспитатель. Река — первый учитель. Музыка — жизнь Кристофа».
25

Роллан, по мысли Гревса, «превосходный автор, который сделал большой и важный шаг к уразумению возможности единства между религиозностью и культурою, освещения и одухотворения культуры религией». Высшей религиозностью Роллана Гревс называет веру в торжество добра17.

17. Там же. С. 17—18.
26 Ромену Роллану была свойственна такая модель художественного восприятия действительности, которая опиралась на индивидуальную интеллектуальную стратегию писателя, далекую от власти и политики, но близкую искусству и творчеству. Творчество Роллана вписано в мировой фонд литературного наследия. Его главный секрет (гений) заключается в умении мобилизовать художественное слово и соотнести его с образом атакующей действительности (политики, революции, войны). Это уводило его как автора от массового явления культурной среды начала XX в. (националистического восприятия жизни). Он не был и авангардистом (разочаровавшимся эстетом). Его путь, как и судьбы его героев — это течение реки, непримиримая битва и движения души. Роллан был современником различных классических, националистических, авангардистских идей в области литературы. Но почти по отношению ко всем из них он оставался закрыт. Писатель был обособлен, проживая и творя в условиях, когда его «внутренняя живая система» реагировала на «внешнее окружение», возводила и наполняла содержанием постройки новой жизни.
27 Роллан был переполнен одиночеством (обособленностью), чем представлял уникальный культурный тип в литературе. Феномен обособленности писателя отразился в его творчестве (слове). Отстранившись «физически-материально» от действительности, проживая жизнь в категориях «органически — живой» и «душевного поиска», он смог обрести «исторически-духовную» ипостась (основу). Пройдя обособленный культурный путь личности, Роллан-писатель включился в многомерное пространство исторической арены как духовный литер, в качестве которого был принят многими современниками (как во Франции, так и в России). Таким образом, одиночество Роллана-мыслителя явилось значительным культурным достижением (откровением) для человечества.
28

Профессор И. М. Гревс переводил произведения французского писателя, когда тот только привыкал к уединенному образу жизни в Швейцарии и стал уже лауреатом Нобелевской премии по литературе. Историк писал в предисловии к своему труду: «Ценители, чрезмерно строгие или пристрастные, не хотят признать Ромена Роллана превосходным писателем. Все равно как именовать степень его величия. Но, очевидно, в нем живет плодовитое семя подлинного высшего рода природы, называемого гением. Оно выросло в большое здоровое дерево с сильным стволом, пышным сводом ветвей, пышной листвой. Еще одно ясно ощущалось: иду вместе с другом, утешителем души, поверженной бурями дней сих; а выше всего убеждалось, — это искренний и истинный выразитель начал благо-строительства — всеобщего труда, единства, мира и любви — эля (настоящих) свободы, равенства и братства — в правде, добре и красоте — подвигом писателя (словом) и служителя жизни (делом), разумом, волей и светлым вдохновением»18.

18. Гревс И. М. Личность и дело Ромена Роллана. Опыт истолкования души. С. 25.
29 Синтетическая культурная природа Роллана составляла «партию саму по себе», писал Гревс. В основе его духа скрывалось действительно что-то «старинное» по складу натуры, что-то свойственное хорошему французу первой половины XIX в. Он являл лик гуманиста того времени, энтузиаста свободы, поклонника высших духовных ценностей. Классической школой он был связан с античностью, романтическими струнами с лучшими эпохами давнего прошлого родины, сознательными идеями с просвещением XVIII в. и «великими принципами 1789 г.». При всем этом Роллан был и новым человеком в литературе, жизни, политике, социальных вкусах, науке, искусстве. Он впитал в себя воздействия и «модернистского» движения, символизма и нео-мистики, настроение «социализма» и «индивидуальность»19.
19. Там же. С. 28.
30 Роллан сочетал в себе «преходящее с незыблемым». Гревс отмечал, что в «дорогих образах дедов он черпает заветы, любит работу отцов и сам в ней активно участвует, крепнет надеждой на благую судьбу детей, им прочищает путь, их благословляет на лучшее будущее. В нем что-то бьет, бурлит и содрогается, ища победы над горем и смертью». Роллан-философ по складу души обладал своеобразным самовыражением — мыслил образами, как музыкант и художник, и был окружен миром реально-идеальных существ. Он искал между людей сотрудничества и правды. Был способен силой природы, музыки и словами влить в душу каждого «неодолимую потребность любви»20.
20. Там же. С. 31.
31 Кто же оказал влияние на формирование «слова» Ромена Роллана?
32 Система образования будущего писателя в Высшей Нормальной школе Парижа на историческом отделении породила в нем знатока истории Франции и критика. Его учителями были Поль Гиро (специалист по социальным источникам Древней Греции и Рима), Габриэль Моно (историк династий Меровингов и Каролингов), Видаль-де-ля-Блаш (географ-эрудит, выработавший в Роллане связи человека с родной землей), Гастон Буассье (прекрасный знаток античного мира, мастер художественной прозы и блестящий носитель французского красноречия) и Брюнтьер (научный и идейный критик французской исторической литературы). Нельзя забывать и о взаимодействии юношей-сверстников во время учебы (в своих «Воспоминаниях» Роллан указал на «первого настоящего друга» Сюареса, Дальмейда и Жоржа Дюма).
33 Но специальная научно-историческая работа студента Роллана была лишь небольшой частью большего. Главным стимулом развития его личности (помимо музыки) являлась литература, настоящий интерес к которой зародился в детстве и школьные годы.
34 И. М. Гревс отмечал: «В нем жила открытая восприимчивость к тому разнородному, что завещано прошлым. Французский ренессанс, Монтень, Корнель и Буало, Мольер, рядом Паскаль и фаланга XVIII в., Вольтер, Руссо, Дидро, за ними романтики — Шатобриан, Жорж Санд и Виктор Гюго, историки-колористы школы Огюстена Тьерри, потом художник, народник и мистик Мишле, — чувствуется, все эти образы и все струи прошли через голову Роллана в «годы учения», оставляя не эклектически сочетающиеся следы, а воспитывая, каждое течение, одну из нитей сложного сплетения духовных потоков в готовящемся редком синтезе. Бальзак и Флобер приобщали его к реализму, но слагавшийся уже «спиритуалистический» фон удержал от узкой веры в «экспериментальную» методу литературной работы. Трогательная духовная живопись Диккенса уберегла его от увлечения лапидарною прямолинейностью в «ваянии» Эмиля Золя». Связь француза с «отечественной словесностью» — большая культурная сила. Роллан учился у многих лиц, течений, но не примкнул ни к одному направлению, выковывая свою индивидуальность. Так же он не замыкался в кругу родных писателей. Ум его стремился с симпатией не только за Ламанш: он рано полюбил Шекспира; интерес его простирался и на восток, за мрачную границу 1871 г. Мадам де Сталь направила его в Германию. Он причислил Гёте к своим учителям. Смотрел он и в Италию, где прикасался к наследию Данте21.
21. Там же. С. 34—35.
35 Своеобразие Роллана-литератора стало возможно благодаря победившему в нем Роллану-философу. Гревс писал: «Он глубоко принципиален, когда в литературе царит склонность к хаотическому произволу, прикрытому фразой “творческого индивидуализма”, освещающего капризы чувств, игру мелких желаний, даже извращений души. Но схематизма и педантства в нем нет; под солнцем его цветет само-обновляющаяся жизненность образного миросозерцания и миро-чувства»22.
22. Там же. С. 29.
36 Образ «слова» выстраивался постепенно. Роллан руководствовался своими исканиями, убеждениями и жизненным опытом.
37 У великого русского писателя Л. Н. Толстого он перенял этическую строгость, пригодившаяся ему в «период романов». Вдохновлял Роллана его «художественный дар в единственном своеобразии». Импонировал высокий нравственный настрой Толстого, растущая принципиальность мысли, творчества и проповеди, а также режущая критика существовавшего политического строя Российской империи, прямой и сильный вывод. Людские страдания (в романе-эпопее «Война и мир», романе «Анна Каренина») породили в сознании Роллана напряженные мысли, чувства и желания, а художественные совершенства привели к открытиям в собственном творчестве. Но культурные типы двух этих великих людей были слишком далеки друг от друга, как и их возраст, поэтому общение двух гениев не было продолжительным.
38 Поколение Роллана находилось на распутье («несчастное и патетическое»): это были неисправимые идеалисты, но они не умели определить своих идеалов, а призывы предшественников отвергали; отринули иллюзии, но хранили жажду упования. По словам И. М. Гревса, «страдальцы рвались к спасительному выходу; их обуревали страстные порывы воли к действию». Отголоском момента в душе Роллана явились драмы цикла «Трагедии веры», которые потрясли сердца, сгоревшие от испытаний23.
23. Там же. С. 46.
39 Внешним толчком к все отрицавшей внутренней борьбе послужило «Дело Дрейфуса». Позиция Роллана была пассивной. Им руководило не равнодушие или малодушие, а правдивость и глубина. Он видел заблуждения у обеих сторон и продолжал искать истину: «Хорошо будет, если после битвы факел будет нерушимо гореть… Все понять, ничего не ненавидеть. Художник — компас, показывающий на север и во время бури»24. В «схватке» закалилась идейность писателя. Он не дал покорить себя крайним течениям, тем самым спас себя от последствий распада. «Слово» Роллана прошло своеобразную школу: он научился пониманию добра и зла в родной культуре.
24. Там же. С. 48.
40 На какое-то время писатель потерял идею непрерывности развития. Ромен Роллан взялся за создание «народного искусства», создал цикл «Театр революции». Лироэпическая поэзия широкого стиля и обширных концепций, хотя и с сильными драматическими элементами, была особенно сродни его душе. Но он сам себя стеснил выбранным дидактическим каноном: слишком желал учить и воспитывать. Роллан хотел «оживить в зрителях активную волю, снова зажечь пламя революционной эпопеи, героизм и веру нации, чтобы дело, прервавшееся в 1794 г., было завершено народом, более зрелым, осознавшим свою судьбу»25. Писатель пошел вслед за Шекспиром, оставив англичанина позади. Но поучительность и тенденциозность навредили драмам Роллана. Они не имели успеха в старой публике, а новых зрителей и широкие массы они не привлекли.
25. Там же. С. 54.
41 Веру в жизнь и людей возвратила Ромену Роллану вера в настоящих героев. Жизнь героев — это долгое мученичество, но они велики мужеством; они в бедствиях простых людей — опора и путь. И. М. Гревс считал, что Роллан принялся творить образы лучших выразителей человечности. «Выбор художника падал на деятелей искусства. Фигуры их вырастали одна за другою. Бетховен, Микеланджело, Лев Толстой — музыка, пластика, поэзия, каждая в каждом освещенная гениальной мыслью, благой волей, религиозной верой — эта троица прекрасно воплотилась в художественном слове автора»26.
26. Там же. С. 57—58.
42 Создавая биографии «великих героев» прошлого, писатель продемонстрировал свое владение «словом», как литературным даром. Благодаря его мастерству, все биографии написанных им личностей —уникальные памятники биографики.
43 От великих героев шел свет (вера). Именно он позволил Роллану преодолеть кризис души. «Тревожное сердце» открыло путь к новым достижениям — к «высшему миру» (Жан Кристофу).
44 По мнению И. М. Гревса, «Жан Кристоф» — это одновременно «роман, поэма и драма», сочинение Ромена Роллана, которое позволило благодаря его дарованию поведать художественным словом великую тайну о человеке и мире, сообщить другим свое религиозное откровение, вручить людям истолкованную для освещения новой жизни «благую весть»27.
27. Там же. С. 72—73.
45 Пролагая путь главного героя через тернии, обнажая эволюцию его личности, то низвергая, то возвышая его дух, испытывая человеческую душу всевозможным образом, а также подбирая характеры, с которыми судьба сталкивала Жан Кристофа, Роллан умелым сочетанием слов мог «набросать» образ гениального музыканта в любой период его жизни. Роллан был чужд традиционного морализирования (падение — обличение — раскаяние — утешение). Писатель находил нужную гармонию и музыку слов, окутывая в них свои мысли. Особым образом слова автора звучали в конце каждого тома, создавая одухотворенный настрой. Этим он задавал ритм для продолжения романа.
46 Роллан завязал в большой узел приемы своего мастерства: реалистическая живопись природы и быта, психология личностей и групп, рассуждения на социальные и моральные темы, трогательные и возвышенные лирические мелодии, песни над жизнью, призывы чувства, гимн дружбе, общие идеи, мистические интуиции, объективные и субъективные образы и символы, люди, вещи, движения, лики, формы, свет и краски. Роллан наполнил жизнь Жана Кристофа до краев, как и сам роман.
47 Ромен Роллан для И. М. Гревса прежде всего великий писатель, чье величие жизни состояло в каждодневном труде и противостоянии беде. Историк раскрыл Роллана как знатока дружбы и любви, музыки и поэзии, идеи мира и законов бытия.
48

Ромен Роллан — уникальный представитель латинской расы, французской культуры. Гревс замечал, что для него «Ромен Роллан — идеальный француз». В нем, как «французе высшего типа» можно черпать, как самые реалистичные «картины» парижского дна и высшего общества, так и «хорошую, положительную и добрую Францию»28.

28. Вахромеева О. Б. Мир глазами двух великих идеалистов, «близких людей и добрых гениев» — Ромена Роллана и Ивана Михайловича Гревса. С. 20.
49 Роллан воплотил свою мечту о будущем объединении всего человечества под началом музыки. Для Ромена Роллан музыка — высшая спиритуализующая и связующая стихия.
50 Еще одной своеобразной чертой французского писателя историк называет реалистический идеализм, выраженный посредством любви к миру и через умение тонко чувствовать и живописать чувства. Первое из чувств — любовь. «Любить — высшая благость Божья». Это положение равносильно дантовской идее о любви, движущей светилами мира в заключительном стихе «Божественной комедии». У Роллана есть превосходные равнозначащие слова: «великая волна любви, движущая вселенную», «могучее творческое начало и, обратно, враг ее — самодовлеющий эгоизм, ищущий наслаждения — сушит все источники жизни», «эгоизм убивает, любовь плодотворит»29. Любовь для Роллана — это главный руководитель гения: «Любовь — ось жизни. Любовь — мера жизни. Она благословляет в ней и практическое дело, и построение холодного разума, и мечту… Мечта — это тоже реальное, доброе дело. А прекраснейшая музыка души — это доброта. Но доброта — это и есть любовь. Когда человек любит, он хочет быть добрым ко всему ‹…›»30.
29. Там же. С. 21.

30. Там же.
51 Второе чувство — это дружба. Р. Роллан является одним из замечательнейших художников дружбы. Например, он первый во французской литературе обратился к теме братских отношений между мужчиной и женщиной. Он был вдохновлен собственным опытом, многолетней дружбой с М.-А. фон Мейзенбуг. Размышляя об этом, И. М. Гревс невольно создал «гимн» дружбе. Вершиной дружбы Роллан понимал «слияние двух душ в одну», дополнение друг друга до мелочей, самоотдачу другому без остатка, верность памяти друга на протяжении всей жизни31. Гревс называл эту преданность дружбе мистическим реализмом.
31. Там же. С. 22.
52 Историк искусно находил в Ромене Роллане его «дары и таланты», полагал, что благодаря ним он превращается в «истинного провозвестника, светоч человечества», «проповедника абсолютных начал и апологета их сменяющихся носителей». Гревс считал, что «в этом огромная ценность его для нас, кому довелось жить среди «великой разрухи», порожденной мировой войной»32.
32. Там же.
53 Наивысшим предназначением Роллана Иван Михайлович считал тот факт, что он «бросает знамя мира», «славит свободу», когда торжествует насилие и восстанавливается рабство, «светит идею», когда все заволакивается страстью, «отстаивает преемство культуры», когда грозит разрыв и варваризация, «зов и любовь солидарности разливаются из его уст», он «льет грандиозный свет высокой религиозности в мрачную пучину безбожия» — «все богатые и славные сокровища его души объединяются чувством правды. Она для него великое благо»33.
33. Там же.

References

1. Vakhromeeva O. B. Pervaya zhenschina v rossijskoj istoricheskoj nauke. O. A. Dobiash-Rozhdestvenskaya / Ocherki o pitomtsakh Sankt-Peterburgskogo universiteta. T. II. SPb., 2003. S. 256—272.

2. Vakhromeeva O. B. Obschenie s Romenom Rollanom // Mir ehkskursij. 2013. № 4. S. 22—23.

3. Vakhromeeva O. B. Mir glazami dvukh velikikh idealistov, «blizkikh lyudej i dobrykh geniev» – Romena Rollana i Ivana Mikhajlovicha Grevsa / I. M. Grevs. Lichnost' i delo Romena Rollana. Opyt istolkovaniya dushi / sost., avtor predisloviya, vstupitel'noj stat'i i kommentariev k istochniku O. B. Vakhromeeva. SPb., 2017. S. 15—23.

4. Vakhromeeva O. B. K teorii biografiki professora Ivana Mikhajlovicha Grevsa: Romen Rollan // Genius Excurs. 2017. № 1. S.5—7.

5. Vakhromeeva O. B. Prepodavanie nauk na Vysshikh zhenskikh (Bestuzhevskikh) kursakh (1878—1918). So vstupitel'nym ocherkom «Granitsy zhenskoj ehmansipatsii v dorevolyutsionnoj Rossii»: K 140-letiyu Bestuzhevskikh kursov. M., 2018.

6. Gersh K. V. Istorik-medievist Ivan Mikhajlovich Grevs sredi «drugikh» / I. M. Grevs. Lichnost' i delo Romena Rollana. Opyt istolkovaniya dushi / Sost., avtor predisloviya, vstupitel'noj stat'i i kommentariev k istochniku O. B. Vakhromeeva. SPb., 2017. S. 151—183.

7. Grevs I. M. Aleksandr Sergeevich Lappo-Danilevskij (Opyt istolkovaniya dushi) // Alexander Sergeevich Lappo-Danilevsky (Experience of the interpretation of the soul). Kn. 6. 1920. S. 44—81.

8. Grevs I. M. Lichnost' i delo Romena Rollana. Opyt istolkovaniya dushi / Sost., avtor predisloviya, vstupitel'noj stat'i i kommentariev k istochniku O. B. Vakhromeeva. SPb., 2017.

9. Chelovek s otkrytym serdtsem. Avtobiograficheskoe i ehpistolyarnoe nasledie Ivana Mikhajlovicha Grevsa (1860—1941) / avtor-sost. O. B. Vakhromeeva. SPb., 2004.

10. Vakhromeeva O. Le monde vu par deux grands idéalistes “des génies pleins de bonté et proches des hommes” — Romain Rolland et Ivan Mikhaïlovitch Grevs // Études Romain Rolland. 2018. № 41. P. 28—33.