“A Helping Hand to Fraternal Peoples”: the History of the “Slavic Issue” in the Expositions of the State Museum of Ethnography in the 1930s — 1950s
Table of contents
Share
Metrics
“A Helping Hand to Fraternal Peoples”: the History of the “Slavic Issue” in the Expositions of the State Museum of Ethnography in the 1930s — 1950s
Annotation
PII
S207987840008154-8-1
DOI
10.18254/S207987840008154-8
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Evgeniya Abroskina 
Affiliation: Institute of World History RAS
Address: Russian Federation, Moscow
Abstract

The article is devoted to the process of displaying a changing historical discourse in a museum exposition. As an example, the author takes the case of the exposition building at the State Museum of Ethnography in 1930s — 1950s. Sources for research were archival materials of the Russian Ethnographic Museum. In the 1930s — 1950s. one of the most important policy areas of the USSR was to strengthen and develop its influence in the Slavic states. The territories of Western Ukraine and Western Belarus, which were part of Poland, entered the USSR in 1939. The State Museum of Ethnography, as a museum reflecting the national policy of the country, reacted to these events instantly: already in the autumn of 1939 an exhibition was being built that was supposed to form a correct perception of events for visitors. The process of accession was submitted through the prism of saving the fraternal people from enemy Poland. After the Second World War, the political mood, and with them, and science, and museums — are changing. So, the ideas of the Slavic brotherhood and the leading role of the Russian people in it become relevant. SME is building a series of exhibitions devoted to the folk art of the Slavs already in 1945. And in 1953, the 300th anniversary of the reunification of Ukraine and Russia was celebrated in the USSR, and a large, diverse exhibition at the SME would also be held. The author seeks to show how, in a changing political discourse, scientific discourse changed, and with it the museum space, how it was possible to form completely different political statements using the same museum objects.

Keywords
History of the USS, museum, museum object; exposition, “Slavic question”
Received
15.11.2019
Publication date
29.02.2020
Number of characters
39072
Number of purchasers
1
Views
89
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

Бенедикт Андерсон полагал, что музей является одним из тех инструментов, при помощи которых государство конструирует историю1. А. Карстен Шуберт отмечал, что «музеи реагируют на политические и социальные сдвиги с сейсмической скоростью»2. Несмотря на несомненную высокую роль музеев в процессе конструирования знания об истории, до сих пор об этом написано не так много3. В свою очередь нам бы хотелось описать процесс формирования и презентации знания на примере советского музея, поскольку именно в музее наука, культура и образования сталкиваются с политическим заказом государства.

1. Андерсон Б. Воображаемые сообщества. М., 2001.

2. Шуберт К. Удел куратора. Концепция музея от Великой французской революции до наших дней. М., 2016. С. 10.

3. См.: Hooper-Greenhill E. Museums and The Shaping of Knowledge. N. Y., 1992. Hirsh F. Empire of nations. Ethnographic knowledge and the making of the Soviet Union. N. Y., 2005. Kavanagh G. Making Histories, Making Memories // Making Histories in Museums / ed. by G. Kavanagh. L., 1999. P. 1—14.
2

Современные отечественные музеи во многом наследуют тем музейным традициям, которые были сформированы еще в советское время. Так, информационная наполненность музея, его взаимодействие с посетителями, работа со школьниками являются одними из важнейших критериев успешности музея. Что касается этнографических музеев, то традиционная подача информации посредством обстановочных сцен с использованием антропологических манекенов, является неотъемлемой частью того образа, который возникает при упоминании этого типа музея. Комплексный показ предметов через инсценировку того или иного события снижает значимость отдельно взятого предмета, а его «культурная биография» теряет ценность в условии массового показа вещей. В то же время написать «биографию» предмета иногда представляется достаточно сложным. Так, в своей статье «О чем молчат вещи» Д. А. Баранов приводит цитату из заседания закупочно-фондовой комиссии Государственного музея этнографии в 1957 г., во время которой возник спор об этнической принадлежности предмета (нужно отметить, что отнесение вещи к тому или иному народу может сказаться на фонде, в котором ее будут хранить, а также на дальнейшем экспонировании): «“Не ясно, все ли вещи белорусские. Ряд вещей очень близки к украинским, особенно по узорам, использованным в вышивках” (А. Я. Дуисбург). — “Надо хорошо продумать вопрос о том, как регистрировать вещи, коль скоро они не всегда коренного белорусского происхождения” (Е. Н. Студенецкая). — “Если приобретены у украинского населения — их следует считать украинскими” (Дуисбург). — “Очень часто приходилось встречаться со случаями, когда украинцы считают себя белорусами” (А. С. Бежкович) (АРЭМ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1279. Л. 116)»4. Создание для предмета правильной биографии является прерогативой музея, исходя из нее будет предрешено его дальнейшее использование в музее.

4. Баранов Д. О чем молчат вещи // Российская антропология и «онтологический поворот» / отв. ред. С. В. Соколовский. М., 2017. С. 50.
3

А. Н. Балаш приводит в качестве примера той трансформации, которую претерпевает музейный предмет, создание детьми инсталляции из случайных предметов, которые те сначала мнут и ломают, а потом покрывают все аэрозольной серебряной краской, тем самым, «стирая последние черты их уникальной маркированности, уравнивая их семиотический статус и превращая в артефакты новой, условной реальности»5. Нам кажется подобное сравнение наиболее удачным примером того, что на смысловом уровне происходит с вещью, попавшей сначала в музей, а потом на экспозицию.

5. Балаш А. Н. Вещь в музее: размышления о судьбе «предмета музейного значения» // Вопросы музеологии. № 1 (7). 2013. С. 19.
4

Чтобы проиллюстрировать нашу мысль, мы возьмем в качестве примера принцип использования предметов в экспозициях Государственного музея этнографии (ныне — РЭМ). В качестве материалов для анализа выступят тематико-экспозиционные планы экспозиций, посвященных Западной Украине и Западной Белоруссии в 1930—1950-х гг. Выбор этих экспозиций обусловлен актуальностью «славянской» политической повестки для советского государства, что сказалось на регулярности экспозиционного строительства по данному вопросу.

5

Политическая повестка

 

1 ноября 1939 г. на V внеочередной сессии Верховного Совета СССР был принят закон «О включении Западной Украины в состав Союза ССР с воссоединением ее с Украинской ССР», а 2 ноября — «О включении Западной Белоруссии в состав Союза ССР с воссоединением ее с Белорусской ССР». Так завершился процесс присоединения западных территорий Украины и Белоруссии к СССР, которые с 1918 г. принадлежали Польше. После нападения Германии на территорию Польши 1 сентября 1939 г., польское правительство эвакуировалось в Румынию, а советские власти, проведя переговоры с Германией, установили демаркационную линию, а чуть позднее — присоединили территории Западной Украины и Западной Белоруссии к СССР по результатам деклараций, принятых народными собраниями данных территорий.

6

Государственный музей этнографии, который исполнял в советском государстве роль национального музея, должен был оперативно прореагировать на территориальные изменения в стране. Нужно отметить, что изучение культуры славянских народов (прежде всего — восточнославянских) было одним из главнейших направлений в работе музея до революции. Так, коллекционирование предметов по культуре украинцев, белорусов и молдаван началось еще в 1902 г.: первыми экспонатами стали приобретенные от художника К. Д. Далматова украинские вышивки, полотенца и предметы женской одежды, а также поступления с Всероссийской кустарно-промышленной выставки, проходившей в 1902 г. В дальнейшем коллекции музея пополнялись в 1902—1906 гг. Н. М. Могилянским, И. А. Зарецким, Ф. К. Волковым. Всего с 1904 по 1916 гг. было собрано свыше 3 000 экспонатов и снято около 1000 фотографий6. Как пишет Н. М. Калашникова, «во время первого этапа собирательской деятельности (1902—1913) были не только заложены основы коллекционного собрания по культуре украинцев, белорусов и молдаван, но и была сформирована основа [шрифт мой — Е. А.] фондового собрания. В последующие год <...> фонды музея пополнялись за счет небольших приобретений от частных лиц, учреждений и с выставок»7. Для чего мы столь подробно останавливаемся на вопросе комплектования восточнославянских фондов? Дело в том, что предметы, собранные в дореволюционный период, будут играть первоочередную задачу в спектакле советской экспозиции, где им будут предложены роли, которые не соответствуют их культурной биографии, однако, рефлексия по данному вопросу была не уместна.

6. Российский Этнографический музей. 1902—2002. СПб., 2001.С. 82—83.

7. Там же. С. 89.
7

Культура украинцев и белорусов была представлена уже на первой экспозиции в 1923 г., построенной по географическому принципу. В 1928 г. разрабатывается пятилетний план работы музея, который включает в себя многоуровневые работы по изменению экспозиции. В целом, экспозиционная работа становится одной из самых важных, остальная деятельность музея будет исходить из нужд экспозиции, для которой специально собирались недостающие вещи, изготавливались научно-вспомогательные материалы и так далее. Начиная с 1928 г., происходит постоянное изменение в экспозиционном пространстве: переделываются щиты, добавляются фотографии, происходит реэкспозиция (в частности, залов Украины в 1929—1930 гг.)8. В 1931 г. строится выставка «Украинское село до и после Октября»9, а через год — «Белоруссия и БССР». В плане Второй пятилетки музея на 1933 г. стоит «Переработка основной выставки: показ нац. политики Советской власти и история национальных культур на территории УССР. Переустройство экспозиций 1931 г. в соответствии с новыми установками в Отделе», а в 1934 г. должна была быть построена новая экспозиция по Западной Украине10. Что касается Белоруссии, то в 1933 г. ожидалось строительство экспозиции по феодально-капиталистической Белоруссии, а в 1934 г. — по Западной Белоруссии.

8. АРЭМ. Ф.2. Оп. 1. Д. 266. Планы экспозиционной и экспедиционной работы Этнографического отдела Русского музея на 1928—1932 гг. Л. 1

9. Позднее выставка была запрещена, поскольку «создавала «идиллическую картину села без классового расслоения» [Ашнин Ф. Д., Алпатов В. М. «Дело славистов». 30-е гг. М., 1994. С. 41]. По мнению Ашинина Ф. Д. и Алпатова В. М.: «СПО ОГПУ знал, что делал: в 1933 г. на Украине разразился небывалый голод и мор, и невинная «идиллия» недвусмысленно обличала сталинский режим как организатора всенародного бедствия» [Ibid].

10. Вторая пятилетка по Этнографическому отделу Государственного Русского музея (сектор национальной политики и национальных культур). АРЭМ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 435.
8

Экспозиция, посвященная присоединению Западной Украины и Западной Белоруссии, была создана уже в 1939 г. Решение о ее создании было обусловлено приказом № 211-а «по Государственному музею этнографии от 19 сентября [шрифт мой — Е. А.] 1939 г.», то есть еще до принятия деклараций, принятых народными собраниями Западной Украины и Западной Белоруссии. В §1 приказа значится: «Считая необходимым отразить в экспозиции Г. М. Э. историческое решение Советского Правительства об оказании братской помощи народам Западной Украины и Западной Белоруссии — приступить к организации экспозиции»11. Работы по строительству выставки начались 18 сентября 1939 г., как указано в отчете, «на следующий день после речи по радио Главы Советского правительства тов. Молотова от 17/IX-39 г.»12.

11. АРЭМ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 747. Переписка с комиссариатом просвещения по строительству выставки «Народы Западной Украины и Западной Белоруссии» 19 сентября 1939 г. — 17 ноября 1939 г. Л. 1.

12. Там же. Л. 15
9

Судя по переписке, которую вел музей, строительство экспозиции (в некоторых документах она обозначается как выставка) должно было завершиться в кратчайшие сроки. Так, 19 сентября 1939 г. отправляется письмо в областной комитет МОПРа (Международную организацию помощи борцам революции): «В связи со срочными работами по подготовке выставки <...> Государственный Музей Этнографии просит предоставить ему имеющиеся у Вас фотографии, иллюстрации, цифровой материал, газетные и журнальные вырезки, письма заключенных подшефных тюрем и так далее»13. В отчете о строительстве выставки также указано, что «строительство велось скоростными методами и методами соцсоревнования. В строительство выставки включились не только непосредственные ее устроители, но почти весь коллектив работников Музея и не только часть научных сотрудников, но и квалифицированные рабочие и чернорабочие, пожарная охрана и так далее, вся общественность Музея»14.

13. Там же. Л. 3.

14. Там же. Л. 16.
10

Отдельный интерес представляет письмо, написанное Виктору Алексеевичу Радус-Зеньковичу, старому партийному работнику, который на тот момент был начальником Музейно-краеведческого управления Народного комиссариата просвещения. Ефим Абрамович Мильштейн, директор музея, 21 сентября пишет: «Наличие в хранилищах Музея материалов, характеризующих культуру и быт западных украинцев и белоруссов [sic!] и настоятельные требования Ленинградской общественности, желающей видеть такую экспозицию в Музее заставляют нас срочно приступить к организации этой политически актуальной экспозиции. Надеюсь, что Вы утвердите необходимость организации такой экспозиции. Ввиду того, что сметой не было предусмотрено такого рода расхода, прошу Вас, Виктор Алексеевич, не найдете ли возможным выделить 10—15 тысяч для организации этой выставки. (Кроме того прошу не производить сокращений кредита по 4-й квартал по ст. 5-й)»15. Из этого письма мы можем вынести несколько фактов о строительстве выставки / экспозиции: во-первых, решение о ее создании было принято в срочном порядке, во-вторых, она не вписывалась в смету музея, в-третьих, за принятием решения стоит некая «ленинградская общественность» (смеем предположить — политически активная). Одним из представителей «ленинградской общественности» стал Петергофский Дом культуры пионеров, который уже 19 сентября пишет в музей письмо с просьбой «оказать содействие географическому кружку Дома пионеров в проведении вечера, посвященного Зап. Украине и Белоруссии, путем устройства выставки о жизни украинцев и белоруссов прежде и теперь»16. Подобная инициатива уже поддерживалась музеем раньше: «По примеру прошлого года, когда была устроена выставка по Белоруссии, все полученные от Вас экспонаты будут возвращены в полной сохранности»17. Таким образом, политически активное общество становилось одним из заказчиков выставки.

15. Там же. Л. 4.

16. Там же. Л. 10.

17. Там же. Л. 10.
11

Выставка, «просмотренная и принятая к открытию представителем Горлита», была открыта 17 октября 1939 г.18

18. Приказ № 225 по Государственному музею этнографии от 17 октября 1939 г. // АРЭМ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 747. Переписка с комиссариатом просвещения по строительству выставки «Народы Западной Украины и Западной Белоруссии» 19 сентября 1939 г. — 17 ноября 1939 г. Л. 12.
12

Состояла она из двух разделов: первый был посвящен политической повестке экспозиции, а второй — хозяйству, культуре и быту украинцев и белорусов. Подобный способ показа, когда один раздел представляет собой документы, фотографии и диаграммы, презентующие политическое высказывание государства, а второй раздел — практически нейтральные образы традиционной культуры, просуществует вплоть до распада Советского союза, когда первые разделы будут упразднены, а вторые практически не пострадают от этого.

13

В первом разделе экспозиции были представлены плоскостные материалы. Так, на щите № 1 был размещен портрет и отрывок из речи Молотова, карта Западной Украины и Белоруссии с указанием расселения украинцев и белорусов, экспликация «Панская Польша — искусственно созданное двадцать лет тому назад многонациональное государство», а также изображения «типы населения Западной Украины и Западной Белоруссии». Остальные сюжетные подразделы первой части экспозиции также были плоскостными. Всего можно выделить пять подразделов: «Вводный отдел» («Историческая справка»), «Под игом панской Польши»: «Национальное угнетение», «Под властью помещиков», «На положении колонии», «Революционная борьба». В качестве иллюстрации для политического высказывания были выбраны: фотокопия «Грабежи и бесчинства польских войск», фото «Паны на охоте», «Безработные», а также «отрывок из письма крестьян “Мы пухнем от голода”», диаграммы «Распределение земель в панской Польше», «Сокращение промышленности за последние 12 лет». Основной посыл первого раздела был достаточно прост: на данной территории правили русские князья, было создано «Галицко-Волынское государство», исторически сложилось так, что «в начале XIII в. Галицко-Волынская Русь была богатой и культурной страной, не уступавшей в этом отношении даже Руси Киевской. Это вызывало постоянные посягательства со стороны соседних Польши и Венгрии»19. Позднее эта территория «подпала под власть Польши», и плоскостные материалы должны были ярко демонстрировать, что из этого получилось. В результате политических перипетий, о которых кратко информирует экспликация, 18 марта 1921 г. в Риге «был заключен мир, которым была восстановлена граница РСФСР с Польшей. По этому миру исконные земли нашей родины, населенные братскими нам белорусскими и украинскими народами, оказались разделенными на две части, из которых западная оставалась в составе лоскутной панской Польши до 17 сентября 1939 г.»20. Не будем подробно останавливаться на описании жизни украинского и белорусского народов «под игом панской Польши», а перейдем ко второй части экспозиции. Раздел «Хозяйство, культура и быт народов Западной Украины и Западной Белоруссии» также состоял из нескольких подразделов. Первый, общий для представленных народов, должен был иллюстрировать их хозяйственную неразвитость. В качестве примера на рундуке разметили «примитивные сельско-хозяйственные орудия <...> — белорусские и украинские сохи, белорусская борона, украинские — ручная мельница, ручная крупорушка, соломенное жлукто для хранения зерна, деревянные вилы, мотыги, грабли и так далее». Если обратиться к списку предметов, которые были выданы на выставку, то можно убедиться, что они в большинстве своем принадлежат к ранним коллекциям музеям, то есть они были собраны еще до революции21. А стало быть на момент своего использования они были вполне себе современными предметами. И здесь мы наблюдаем процесс, который перекликается с тем процессом предметного обезличивания, о котором размышляла А. Н. Балаш. «Культурная биография» вещи здесь обнуляется практически полностью: предмету оставляют лишь этническую принадлежность (которая, как мы видели выше, тоже может искусственно конструироваться) и приблизительную дату бытования. Любая вещь абстрактного «конца XIX — начала XX вв.» может сыграть роль пережитка в советской экспозиции.

19. АРЭМ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 730. План экспозиции «Народы Западной Украины и Западной Белоруссии» и список коллекционных предметов, находящихся на выставке. [1939—1940 гг.]. Л. 3.

20. Там же. Л. 4.

21. В отчете о строительстве выставки указано: «Трудности строительства состояли в следующем: 1) Вещевые экспонаты, которыми располагал Музей относились к привозу дореволюционных лет». АРЭМ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 747. Переписка с комиссариатом просвещения по строительству выставки «Народы Западной Украины и Западной Белоруссии» 19 сентября 1939 г. — 17 ноября 1939 г. Л. 15.
14

Возвращаясь к экспозициям, нужно отметить, что необходимая политическая повестка создавалась при помощи речи экскурсовода и экспликаций. Сами образы, представленные на экспозиции, без дополнительных пояснений могли быть прочитаны очень по-разному. Более того, некоторые из этих образов до сих пор присутствуют на экспозициях Российского этнографического музея, уже с совершенно другими смыслами. Так, в части, посвященной западным белорусам, был размещен манекен женщины, идущей в поле с ребенком в люльке за спиной. Через этот образ можно рассказать про специфику деторождения, про отношение к материнству, про костюм замужней женщины и так далее. Однако, в данном случае он отображал «тяжести материнства». Громничная свеча должна была свидетельствовать о «суевериях», а сельскохозяйственные орудия — о «примитивной обработке земли»22.

22. АРЭМ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 730. План экспозиции «Народы Западной Украины и Западной Белоруссии» и список коллекционных предметов, находящихся на выставке. [1939-1940 гг.]. Л. 8.
15

На украинской экспозиции была создана обстановочная сцена, которая должна была показать польского деревенского старосту (войта), который пришел за штрафом: «Хозяина хаты нет дома. Женщина — хозяйка дома и еврейка-набойщица, пришедшая с образцами набойки, вскочили в испуге, [sic!] со своих мест и стоят перед грозным войтом боясь побоев»23. Судя по отчету о строительстве выставки, для данных сцен были созданы новые манекены, изображающие определенные эмоции24.

23. Там же. Л. 9.

24. Мы делаем такой вывод по причине того, что в целом антропологические манекены ГМЭ были эмоционально нейтральными для того, чтобы была возможность их многократного использования. В отчете указано, что «изготовлено скульптором 7 голов манекенных, отформовано 9 голов, изготовлено и окрашено 30 манекенов». АРЭМ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 747. Переписка с комиссариатом просвещения по строительству выставки «Народы Западной Украины и Западной Белоруссии» 19 сентября 1939 г. — 17 ноября 1939 г. Л. 20.
16

Прочие обстановочные сцены — манекен пастуха, манекен сапожника за работой и прочее — были по большей части эмоционально и политически нейтральными, также как и «образцы гончарного производства», «резьба по дереву» и прочее.

17

Заключительный раздел экспозиции назывался «Многомиллионный советский народ подает руку помощи братским народам». Судя по тематико-экспозиционному плану здесь была сформирована обстановочная сцена: «Крестьяне-белоруссы, освобожденные частями Красной Армии из под власти польских панов, радостно встречают вступивших в село красных танкистов»25.

25. АРЭМ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 730. План экспозиции «Народы Западной Украины и Западной Белоруссии» и список коллекционных предметов, находящихся на выставке. [1939-1940 гг.]. Л. 12.
18

На фоне украинского ковра был размешен бюст Сталина, фотоматериалы и документы, вырезки из газет. Отдельно была выделена 123 статья сталинской Конституции: «Равноправие граждан СССР, независимо от их национальности и расы, во всех областях хозяйственной, государственной, культурной и общественно-политической жизни является непреложным законом». Ни о каких переговорах с германским правительством в документах не было упоминаний.

19

В целом политическая составляющая экспозиции мало чем отличалась от других документов эпохи, созданных для того, чтобы донести до народа единственно верную идею. На политическую повестку отозвался и музей истории религии и атеизма АН СССР, который построил выставку «Подавление свободы совести в Западной Украине и Западной Белоруссии», для которой Государственный музей этнографии выделил несколько экспонатов, «характеризующих с одной стороны нищету и бесправие западных украинцев и западных белоруссов, а с другой стороны национальную культуру»26. Режиссер А. П. Довженко снял в 1940 г. с использованием более ранних документальных материалов фильм «Освобождение», который должен был стать кинодокументом, свидетельством воссоединения народов-братьев.

26. АРЭМ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 747. Переписка с комиссариатом просвещения по строительству выставки «Народы Западной Украины и Западной Белоруссии» 19 сентября 1939 г. — 17 ноября 1939 г. Л. 13.
20

Что касается, второй части экспозиции, назовем ее этнографической, то она, с точки зрения идеологии, не удалась, так как предметы, у которых отобрали «голос», транслируют нейтральные, обобщающие образы «традиционной культуры». Складывается впечатление, что политическое, заложенное в любой предмет, утрачивается вместе с остальной его биографией.

21

Образцы народного искусства славян

 

Вторая мировая война внесла коррективы во взаимоотношения между славянскими государствами в целом, и между СССР и Польшей в частности. СССР участвовал в освобождении Польши от нацистской Германии во время войны, а уже 21 апреля 1945 г. — был заключен договор о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве. Подобный договор ранее (12 декабря 1943 г.) был заключен с Чехословакией, 15 июня 1945 г. — с Югославией, 7 апреля 1948 г. — с Болгарией, 30 марта 1948 г. — с Венгрией.

22

Первой послевоенной крупной выставкой, построенной ГМЭ, стала выставка «Образцы народного искусства славян» на площадке Центрального парка культуры и отдыха, поскольку здание музея сильно пострадало во время войны. Она открылась летом 1945 г. в павильоне Росси в парке отдыха. Целью выставки было продемонстрировать ведущую роль «славянских народов, и прежде всего русского народа, в разгроме фашизма», которая «всюду вызывает повышенный интерес к истории и культуре этих народов». В отличие от довоенных выставок, эта была практически полностью сосредоточена на культурном единстве (и в то же время — многообразии) славян. В качестве иллюстрации к этой идее были выбраны вполне традиционные сюжеты: «резьба на дереве и бересте» (которая является общей или схожей для тех, кто проживает в лесных районах), «роспись на дереве и бересте» (которая, согласно путеводителю, «отражает долгую культуру, высокое художественное мастерство и творческую мощь народного дарования»27, все это без географической или этнической привязки), «роспись на глине» (в качестве примера — Дымково Кировской области), «образцы тканья» (русская одежда), «вышивка» («украшение одежды всех славянских народов», но акцент на русском кружеве), «золотое шитье» (с невероятно либеральной экспликацией: «было распространено в старину и являлось украшением царских и боярских одежд, затем перешло в слои купеческого богатого крестьянского населения»28). Далее идут «этнические» разделы: «Белоруссия» (которая представлена манекеном в женском костюме, а также вышивкой на рушниках и сорочках), «Украина»: «украинские ковры», «украшение жилища», «украинская вышивка», «украинское тканье». Далее идут «писанки»: «у славянских народов на Пасхе родные и знакомые обычно обменивались яйцами, расписанными яркими красками»29. «Русская керамика», «украинская керамика», «западные украинцы». Отдельно выделены «западные славяне», которые представлены манекенами в женском словацком и чешском костюме, их одежда «несколько отличается от одежды восточных славян»30. «Южные славяне» представлены сербским и болгарским костюмами. Несмотря на нейтральные, эстетические образы, созданные выставкой, «заключение» в путеводителе свидетельствует: «Яркое народное искусство славян обнаруживает много общих черт в формах, технике, орнаменте и других его сторонах. Оно отражает общность культур славянских народов, ныне объединившихся в победоносно окончившейся борьбе с фашизмом вокруг СССР — подлинного оплота славянства»31. Немыслимая для конца 1930-х гг. риторика становится возможной в послевоенном времени. А. Я. Дуйсбург, заведующая отделом восточных славян, в своем отчете по проделанной работе цитирует газету «Правда» от 12 мая 1945 г.: «Русский народ, воспитанный своими великими учителями — Лениным и Сталиным, горд своими традициями борьбы за свободу и независимость, показал в отечественной войне, что на его силу, на его верность, на его братскую помощь могут положиться славянские народы. В союзе с советским народом славянство несокрушимо!»32.

27. АРЭМ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 859. Акты обследования состояния здания музея во время и после Отеч. войны 1941—1945 гг.., (докладные записки о восстановлении здания и деятельности музея, пояснения к выставке «Образцы народного искусства славян») 21 октября 1943 г. — 1 июня 1945 г. Л. 1 (2).

28. Там же.

29. Там же. Л. 1 (3).

30. Там же. Л. 1 (4).

31. Там же.

32. АРЭМ. Ф. 2. Оп. 2. Д. 170. А. Я. Дуйсбург о выставке «Образцы народного искусства славян». 19 июня 1945 г. Л. 3.
23

Эта выставка стала отправной точкой для похожих проектов: в 1946 г. открылась выставка «Одежда и народное искусство славян», а в 1948 г. уже в здании музея — «Народное искусство и национальная одежда славянских народов». Предметы, представленные на выставках, были по большей части из тех же дореволюционных коллекций. Теперь из них собиралось новое политическое высказывание — о дружбе славянских народов, о единых корнях традиционной культуры и о красоте. Нужно отметить, что обилие выставок, посвященных народному искусству, позволяло музею уходить от явно политических формул. По большому счету, эта экспозиционная находка — перейти в сферу прекрасного народного творчества и избежать острых углов (а на тот момент многие еще помнили карательные процессы после выставки, посвященной украинскому селу, или аресты по «делу славистов») — до сих пор находит себе применение в этнографическом музее.

24

Выставка к 300-летию воссоединения Украины с Россией

 

В 1954 г. отмечалось 300-летие воссоединения Украины с Россией. За основу бралось событие 1654 г., когда гетман Запорожского войска Богдан Хмельницкий обратился к царю Алексею Михайловичу с прошением о переходе на царскую службу. Просьба была удовлетворена Земским собором, и подконтрольные Богдану Хмельницкому территории вошли в состав российского государства. В 1954 г. Центральный комитет КПСС, Совет министров Союза ССР, Президиум Верховного совета СССР приняли постановление о праздновании 300-летия воссоединения Украины с Россией.

25

Государственный музей этнографии организовал выставку, посвященную этой исторической дате, которая была открыта в январе 1954 г. Помимо экспонатов, собранных до революции, были показаны предметы современного народного искусства, которые специально привезли из экспедиций в Украину в 1953 г. Помимо экспонатов ГМЭ были представлены предметы из Государственного Эрмитажа, Государственного Русского музея, Музея Октябрьской революции, Военно-исторического артиллерийского музея и так далее.

26

Как писал А. С. Бежкович, «в Ленинграде впервые будет показано народное искусство западных областей Украины, воссоединенных с УССР лишь в 1939 г. по 1945 г.г.»33. Характерно, что в тексте статьи Бежковича отсутствует любое упоминание о Польше, с которой уже почти десять лет как заключен договор о дружбе. Так, он пишет, «несмотря на то, что украинцы этих областей <...> испытали многовековой гнет чужеземного [шрифт мой — Е. А.] ига они всеже [sic!] сохранили национальные особенности украинского народа…»34. В. И. Герасимова в своей статье, посвященной выставке, пишет, что она построена «в историко-этнографическом плане» и что ее главная идея «заключается в показе неразрывного единства многовековой нерушимой дружбы двух великих братских народов, в раскрытии прогрессивного значения Переяславской Рады, принявшей исторический акт о воссоединении Украины с Россией»35. В отличие от нейтральных, эстетически ориентированных выставок послевоенной поры, эта выставка куда более политизирована. Помимо «дружбы двух братских народов» она должна была показать «колоссальные достижения в экономике, культуре и общем облике Советской Украины, которых украинский народ достиг под руководством Коммунистической Партии…»36.

33. АРЭМ. Ф. 2. Оп. 2. Д. 199. Статья А. С. Бежкович «Народное искусство к 300-летию воссоединения Украины с Россией». Л. 1.

34. Там же.

35. АРЭМ. Ф. 2. Оп. 2. Д. 203. В. И. Герасимова. Статья о выставке «З00-е воссоединения Украины с Россией». Л. 1.

36. Там же. Л. 2.
27

Выставка состояла из нескольких разделов. Первый раздел был размещен в уже отреставрированном аванзале, который «принял первоначальный роскошный вид»37. Экспозиция, размещенная здесь, открывалась демонстрацией документов: сообщений о постановлениях ЦК КПСС и прочего. Далее показ продолжался в центральном зале правого крыла здания музея, этот раздел повествовал о древнерусском государстве IX—XI вв. как об «исторической колыбели трех братских народов — русского, украинского и белорусского»38. Карты, археологические находки, памятники древнерусской письменности выступали в качестве основного инструмента при конструировании общего «древнего корня». Далее ведется повествование о выделении украинской и белорусской народностей в период раздробленности и о тех лишениях, которые они претерпевали. Любопытно отметить, как на выставке 1954 г. меняется образ врага по сравнению с выставкой 1939 г. На смену поляку, который мучал западного украинца и белоруса, приходят другие враги — «иезуиты, польский магнат и ополчившийся украинский шляхтич»39. Этническая однозначность врага нивелируется: так, не всякий украинец был угнетенным, и не всякий поляк — угнетающим. Не менее показательным является откровенная критика насаждаемого католицизма, который на выставке должен был быть противопоставлен угнетаемой духовности украинского народа, то есть православию, которое составляло одно из звеньев цепи, соединяющей украинцев с русским народом. Причем данное высказывание о католицизме было взято из тезисов, утвержденных ЦК КПСС40.

37. Там же.

38. Там же.

39. Там же. Л. 4.

40. Там же.
28

Этнографические предметы нашли свое применение в обстановочных сценах. Так, в шкафу № 2 была создана следующая сцена: «певец народных дум (кобзарь) в одежде украинского крестьянина XIX в. сидит на колоде и под аккомпанемент бандуры поет народную думу, призывающую народ к борьбе с польскими панами и татарами. Рядом с бандуристом двое украинцев, одетых также в национальную одежду»41. Стоит отметить, что образ кобзаря настолько полюбился экспозиционерам, что он до сих пор присутствует в экспозиции музея. Мы уже не первый раз отмечаем, что некоторые обстановочные сцены продолжают свою жизнь и после утраты актуального политического контекста. Нам кажется, что это связано с уже упоминавшейся нивелировкой культурной биографии предмета. По большому счету, благодаря игнорированию контекста, внутри которого «жил» предмет до попадания в музей, экспозицию можно «пересобирать» бесконечное количество раз. Отказывая предметам в их собственной агентности, мы получаем элементы конструктора, из которого собирается актуальное политическое высказывание. Все, что нельзя передать через предметы, накладывается поверх экспозиционного «текста» речью экскурсовода, экспликациями, путеводителями или техническими средствами.

41. Там же. Л. 5.
29 По большому счету созданная выставка представляла собой один грандиозный конструкт, который был собран из документов, художественных панно, археологических памятников, а заодно из рушников, ковров, сорочек, художественного фарфора и резьбы по дереву. Игнорирование политического высказывания, «вшитого» в тот или иной памятник позволяло создателям выставки его «переписать», а после демонтажа — обнулить настолько, насколько это было возможно, чтобы позднее, при перемене партийного курса использовать эти вещи уже по-новому.
30

Заключение

 

Философ Грэм Харман утверждает: «Есть только два основных вида знания о вещах: можно объяснять, из чего вещи сделаны, или объяснять, что они делают»42. Ирония советского экспонирования этнографических предметов в том, что оно игнорирует в той или иной степени оба эти вида знания. Безусловно, у предмета есть характеристики, которые его внешне определяют: керамика не сыграет в обстановочной сцене рушник. Однако, возвращаясь к приведенной в начале статьи дискуссии об этничности предмета, можно прийти к выводу, что вышивки контактно проживающих групп могут быть взаимозаменяемыми. В то же время мы можем проигнорировать с тем или иным успехом датировку предмета, и тогда из «сохи начала XIX в.» можно создать «отсталое орудие середины XX в.». Благодаря туманным сведениям о происхождении предмета, мы можем с использованием одного и того же костюмного комплекса показать врага или брата, богатого или бедного, угнетающего или угнетенного.

42. Харман Г. Имматериализм. Объекты и социальная теория. М., 2018. С. 17.
31

Вынесенные за скобки современности этнографические предметы дореволюционных коллекций, навеки застрявшие в датировке «конец XIX — начало XX вв.», участвуют в бесконечной советской дискурсивной пересборке, когда в принципе неважно, из чего вещи сделаны, и уж тем более — что они делают. По сути, музейное сообщество решит, какова их «телесность» и «агентность» в данной конкретной выставке. И несмотря на то, что символическая ценность предмета априори выше, чем, например, манекена, телесная устойчивость последнего является куда более убедительной в силу того, что он антропологичен (хотя и ему присуща этническая и социальная пластичность). Во многом такой подход к вещам обусловлен советским страхом перед «вещевизмом», с которым в 1930-е гг. велась борьба. В основу экспозиций должна была ложиться идея, а предметы выступали в качестве сырья для иллюстрации этой идеи. Таким образом, при помощи музейных предметов возможна регулярная пересборка истории в экспозициях музея, в зависимости от того, что историческая наука считает нужным рассказать о той или иной эпохе. Так, научный и культурный дискурсы находят свое отображение в музейной экспозиции.

References

1. Anderson B. Voobrazhaemye soobschestva. M., 2001.

2. Ashnin F. D., Alpatov V. M. «Delo slavistov». 30-e gody. M., 1994.

3. Balash A. N. Vesch' v muzee: razmyshleniya o sud'be «predmeta muzejnogo znacheniya» // Voprosy muzeologii. № 1 (7). 2013. S. 19—24.

4. Baranov D. O chem molchat veschi // Rossijskaya antropologiya i «ontologicheskij povorot» / otv. red. S. V. Sokolovskij. M., 2017. S. 33—83.

5. Rossijskij Ehtnograficheskij muzej. 1902—2002. SPb., 2001.

6. Kharman G. Immaterializm. Ob'ekty i sotsial'naya teoriya. M., 2018.

7. Shubert K. Udel kuratora. Kontseptsiya muzeya ot Velikoj frantsuzskoj revolyutsii do nashikh dnej. M., 2016.

8. Hirsh F. Empire of nations. Ethnographic knowledge and the making of the Soviet Union. N. Y., 2005.

9. Hooper-Greenhill E. Museums and The Shaping of Knowledge. N. Y., 1992.

10. Kavanagh G. Making Histories, Making Memories // Making Histories in Museums / ed. by G. Kavanagh. L., 1999. P. 1—14.