Geopolitical Tensions over Iran in Local, Regional and Global Contexts
Table of contents
Share
Metrics
Geopolitical Tensions over Iran in Local, Regional and Global Contexts
Annotation
PII
S207987840008089-6-1
DOI
10.18254/S207987840008089-6
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Andrei Manoilo 
Affiliation:
Lomonosov Moscow State University
Institute of Scientific Information on Social Sciences of the Russian Academy of Sciences
Address: Russian Federation, Moscow
Konstantin Strigunov
Affiliation: Independent Researcher
Address: Russian Federation, Moscow
Abstract

The article discusses the crisis around Iran in three different contexts — local, regional and global. It is shown how the Islamic Revolutionary Guard Corps achieved its current power and determines the foreign and almost all domestic policy of Iran. An explanation is offered of how US actions on the international scene since 2001 contributed to strengthening position of this organization. An assessment is given of the strategy of action of a number of Middle Eastern adversary states of the Islamic Republic through the prism of their domestic political situation and regional situation. A comparative analysis of the actions of B. Obama and D. Trump administrations makes it possible to reveal differences in their approaches to Iran. For the first time the interconnectedness of the ongoing Trade War against China and the systemic pressure of D. Trump administration on Iran in the form of a multi-level non-classical war where these countries are regarded as two target objects is revealed. A scenario approach is presented in predicting the military and political situation around Iran in the near and medium term.

Keywords
Iran, IRGC, USA, Saudi Arabia, China, strategy, Trump
Received
11.11.2019
Publication date
30.12.2019
Number of characters
91113
Number of purchasers
11
Views
299
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

Введение

 

События лета и первой половины осени 2019 г. в регионе Персидского залива оказали существенное воздействие на политическую обстановку в мире. Атаки на трубопровод ОАЭ, взаимные аресты танкеров Ирана и западных держав, удар по саудовским НПЗ — все это неполный перечень событий, усугубивших и без того напряженную обстановку. Обеспокоенность мировых лидеров неудивительна: потенциальная новая война в Персидском заливе способна обернуться катастрофой трансрегионального масштаба, а в экономическом отношении окажет негативное воздействие на весь мир. Учитывая тот факт, что в качестве противника ряд западных держав и, прежде всего, США вместе со своими ближневосточными сателлитами выбрали Исламскую Республику Иран, это вызывает особые опасения у международного сообщества. Иран обладает мощными вооруженными силами, влиянием во всем регионе, особенно там, где присутствует население, исповедующее шиитскую ветвь Ислама, мощную идейно-религиозную базу, подготовленный многомиллионный резерв в виде ополчения «Басидж», развитую агентурную сеть, опутывающую весь регион, и пр. Любой вооруженный конфликт против такого сильного государства сопряжен с колоссальными рисками. Уже поэтому тактика действий «на грани» чревата переходом за грань, после чего прямая война станет реальностью.

2 Чтобы лучше понимать нынешнюю ситуацию вокруг Ирана, необходимо проанализировать ее предпосылки с разных сторон и на трех различных уровнях — локальном, региональном и глобальном. Только в таком подходе можно создать более-менее полное представление о предпосылках текущего кризиса и сделать прогноз касательно того, как будут развиваться события в ближне- и среднесрочной перспективе. Разумеется, любые прогнозы должны быть предельно осторожны, особенно в динамично развивающейся обстановке, принимая во внимание гигантское количество факторов, часть из которых нельзя учесть в принципе. Отдавая себе отчет в гигантском масштабе поставленной задачи, которая, вне всякого сомнения, не может быть решена в одной ограниченной в объеме работе, мы все же попытались в сжатом виде объединить наиболее важные, на наш взгляд, процессы, оказавшие влияние на формирование военно-политической ситуации в регионе Персидского залива, и приведшие ее к нынешнему состоянию.
3

Истоки кризиса: локальный контекст

 

К началу XXI в. Иран усилил свое влияние на Ближнем Востоке, чему, как ни парадоксально, способствовала серия государственных переворотов под названием «Арабская весна». Здесь отметим две страны, которые в силу геостратегических и культурных причин выделяются на фоне остальных держав, ощутивших в разной степени последствия «Арабской весны» — Йемен и Сирию. Переворот в Йемене и попытка переворота в Сирии способствовала втягиванию персидского государства в последовавшие за этими событиями конфликты. Вовлечение Ирана в них предоставила его руководству возможность изменения конфигурации сил и укрепления своих позиций при том, что без «Арабской весны» добиться данного эффекта аятоллы либо не могли, либо альтернативный сценарий был сопряжен с отсрочкой в достижении необходимого результата на неопределенный срок при отсутствии каких-либо гарантий. Именно эффект домино по свержению (или попыток свержения) политических режимов 2010—2011 гг. на Большом Ближнем Востоке предоставил Ирану такую возможность.

4

Однако было бы неправильно считать, что общественно-политическая структура Ирана является монолитной в плане взглядов на развитие своей страны и ее места на мировой арене. Противостояние консервативной части иранского истеблишмента (реакционеры, «принциплисты») и реформистов — яркое тому подтверждение. Каждое из этих течений имеет собственное представление о пути, которым должен развиваться Иран, и порой эти отличия приобретают весьма жесткий характер. Значительная часть консерваторов является выходцами из Корпуса стражей Исламской революции (КСИР) — гигантской организации, совмещающей в себе военно-политические, идеолого-религиозные, спецслужбистские и финансово-экономические функции. Появившаяся на заре Исламской революции 1979 г. для противовеса армии и шахиншахским спецслужбам (которые были разгромлены революционерами, а к выходцам из силовых ведомств времен правления шаха Мохаммеда Реза Пехлеви новая власть относилась с крайним недоверием), эта организация-опора теократического строя со временем приобрела огромное влияние в обществе и по многим параметрам не имеет аналогов в других странах мира. Во времена президентства Махмуда Ахмадинежада (выходца из КСИР) она значительно укрепила свое положение, в том числе и за счет активного проникновения в экономическую сферу. По разным оценкам ей подконтрольно от 25 % до 35 % всей иранской экономики1. Поскольку КСИР вне (и даже над) правительственная организация-мегахолдинг, подчиненная лично рахбару великому аятолле Сейеду Али Хаменеи, она оказывает огромное воздействие на внутреннюю и внешнюю политику страны; по сути, в последнее время направленные вовне интересы КСИР и внешняя политика Исламской республики — понятия, едва ли не тождественные. Импульс к этому и дала начавшаяся в 2011 г. война в Сирии, а затем обострившееся в 2014 г. противостояние в Йемене между сторонниками поддерживаемого Саудовской Аравией и рядом других монархий режима Абд Раббо Мансура Хади и движения «Ансар Алла» (хуситы), поддерживаемого Ираном. Приход к власти на волне «Арабской весны» М. Хади обострил существовавшие в йеменском обществе противоречия, а последовавшая в 2015 г. интервенция КСА, ОАЭ и их союзников с целью нанесения поражения хуситам привела к усилению поддержки Ираном последних. Фактически оба эти конфликта создали ситуацию, при которой большая вовлеченность Ирана получила все необходимые условия. Сирия требовалась для Исламской республики в качестве ключевого звена в его стратегическом проекте «шиитский пояс» от Тегерана до Бейрута, а Йемен занимает важное географическое положение вблизи Баб-эль-Мандебского пролива. Фактически спонсируемая Западом и рядом ближневосточных стран интервенция террористических интербригад предоставила возможность Тегерану усилить свое присутствие в САР, хотя с точки зрения иранских национальных интересов война в зоне его влияния являлась прямой угрозой. Но именно здесь проявились узковедомственные интересы КСИР, Управления Верховного лидера (УВЛ) Али Хаменеи и контролируемых ими бониядов2 по типу Setad («Штаб по исполнению приказов имама Хомейни») и Sebah3. Однако прежде, чем подробно разобрать вопрос о влиянии КСИР и УВЛ, важно сделать отступление и рассмотреть спектр политических сил в Иране.

1. См.: Корпус стражей исламской революции // РИА Новости 2019. 8 апреля [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 03.10.2019).

2. Бонияды — благотворительные фонды, неконтролируемые, но субсидируемые иранским правительством, подчиненные высшему духовенству, рахбару Али Хаменеи и КСИР.

3. См.: Кольман. Т., Ёлкина А. После санкций: кто контролирует экономику Ирана? // Deutsche Welle. 2016. 19 февраля [Электронный ресурс].URL: >>> (дата обращения: 03.10.2019); Bonyad Taavon Sepah // Iran watch. 2012. 1 January [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 03.10.2019).
5

Зарубежные специалисты выделяют всего четыре крыла в политическом спектре Ирана4 — реакционеры, традиционалисты, прагматики и реформисты. Реформистская часть иранской политической элиты5 (к ним относятся, в частности, экс-президенты Ирана Мохаммад Хатами, Мир-Хосейн Мусави, экс-вице-президент Мустафа Хашеми-Таба, а также другие высокопоставленные чиновники) усилила свои позиции с приходом на пост президента Хасана Роухани, который в качестве главного внешнеполитического аргумента предложил добиться соглашения с Западом касательно иранской ядерной программы (ИЯП) через ограничение обогащение урана и осуществление ряда других шагов со своей стороны в обмен на снятие санкций, связанных с ИЯП. Летом 2015 г. Х. Роухани и его сторонникам при посредничестве ряда государств, включая Россию и Китай, удалось добиться подписания в Вене Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД), к чему в то время стремилась и администрация Барака Обамы. Данный успех позволил реформистам укрепить свои позиции внутри Ирана. Более того, возникло противоречие: по оценкам специалистов, КСИР был категорически против снятия санкций, так как его представители находили пути обхода санкций и пользовались ими. Через КСИР шли огромные нелегальные финансовые потоки, а после ухода из Ирана западных компаний из-за санкций целый ряд стратегических отраслей экономики был отдан в управление структурам данной организации6. Как следствие, возникла весьма примечательная ситуация. Ослабление санкционного режима в отношении Ирана не только усилило позиции реформистских фракций, но и в определенной степени перенаправило ресурсы через правительственные структуры, что, естественно, было негативно воспринято Корпусом, так как с уходом западных компаний в руки КСИР были переданы стратегические отрасли. То есть ресурсы, которые могли перенаправить в компании и бонияды КСИР/УВЛ, передали правительственным каналам и хотя бы частично распределялись среди основной части населения.

4. См.: Nader A., Thaler D., Bohandy S. The Next Supreme Leader: Succession in the Islamic Republic of Iran // RAND Corporation. 2011 [Электронный ресурс].URL: >>> (дата обращения: 03.10.2019).

5. Реформисты — крыло иранского истеблишмента, выступающее за преобразование политической и экономической системы страны и ее адаптацию к современным условиям глобализации, а также выступающие за экономическую и политическую интеграцию с Западом. См.: Исаков А. С. Фракционистское измерение политики памяти в Иране: концептуальные основы // Дискурс Пи. 2015. № 3-4 (20-21).

6. См.: Сажин В. И. Корпус стражей исламской революции Ирана — государство в государстве // Контуры глобальных трансформаций: политика, экономика, право. 2017. 10 (3). 83—109.
6

Через принадлежащие КСИР и УВЛ бонияды финансируются военные операции в Сирии, Ираке, Йемене, оказывается поддержка Хезболле. Через бонияды контролируется свыше 50 % всей иранской экономики7. Поскольку они не платят налоги и имеют другие преференции, то, следовательно, сжатие ресурсов из-за санкций увеличивает нагрузку на бюджетную сферу и предпринимателей (не имеющих отношения к бониядам и КСИР), но самих фондов это не касается. Получается, что ресурсная база населения сжимается, субсидии — урезаются, а колоссальная, необлагаемая налогом полутеневая экономика сохраняется, что дополнительно усиливает нагрузку на бюджетников и остальных лиц, не связанных с компаниями и фондами КСИР и УВЛ. В условиях санкций ресурсы перенаправляются в бонияды, поскольку они неподотчетны ни правительству, ни парламенту, ни иностранным компаниям и организациям. По «черным» и «серым» схемам они финансируют шиитские проиранские группы в регионе. Получается, что Ирану как государству и подавляющей части его населения санкции наносят вред, но с точки зрения узковедомственных интересов и интересов высшего духовенства это приносит колоссальные финансовые потоки.

7. Есть и более радикальные оценки. Так, по мнению французского экономиста Тьерри Ковиля, бониядами контролируется до 80 % (!) иранской экономики. См.: A Deep Dive Into Bonyads and How They Work // Doublethink. 2019. June 3 [Электронный ресурс].URL: >>> (дата обращения: 04.10.2019).
7

Впрочем, у руководства Корпуса есть один крайне весомый аргумент в противостоянии с реформистским крылом: Иран был втянут (и не без подачи самого КСИР) в три войны — в Сирии, Ираке и в меньшей степени в Йемене. Соответственно сторонники продвижения идей хомейнизма (панисламский неошиизм; фактически неотроцкизм в ирано-шиитском прочтении) и распространения идей революции уже имели аргумент для того, чтобы вырученные деньги перенаправить на военные действия. Полагаем, неслучайно именно в 2015 г. Иран активизировал переговоры с Россией касательно ее участия в сирийском конфликте. Разумеется, у операции ВКС РФ в САР было множество причин, но представляется, что она стала возможной не без желания ультраконсервативных иранских кругов увеличить свое присутствие в Сирии. Самостоятельно перехватить инициативу в ней (и удержать в орбите своего влияния) персы либо не могли, либо это требовало неприемлемого количества ресурсов. Однако, с приходом российских ВС ситуация кардинально изменилась: проиранские прокси-формирования, набранные КСИР от Ливана до Пакистана, получили воздушную и иную поддержку, за счет чего и удалось переломить ход сирийской войны в 2015—2017 гг. В итоге Иран собрал в Сирии 120-тысячную группировку из парамилитарных шиитских группировок8, которыми и были компенсированы потери САА в ходе войны9. Более подробно вопрос об используемых Ираном шиитских формированиях был рассмотрен в работе “Realpolitik and Jihad: The Iranian Use of Shiite Militias in Syria”10.

8. См.: Lister С. The Israeli Airstrike on Syria Monday: A Message to Iran, Russia — and Trump // The Daily Beast. 2018. 4 October [Электронный ресурс].URL: >>> (дата обращения: 04.10.2019).

9. Данная оценка по порядку величины совпадает с оценками в следующей работе: Seth J. War by Proxy: Iran’s Growing Footprint in the Middle East // Center for Strategic and International Studies. 2019. 11 March [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 04.10.2019). В целом, как заявил в 2016 г. командующий КСИР Моххамед Али Джафари, в Сирии, Ираке, Афганистане, Пакистане и Йемене осуществляется мобилизация и подготовка почти 200 тыс. молодых бойцов для того, чтобы сыграть важную роль в государствах региона. См.: IRGC Commander: ISIL Causes Increasing Awareness in Regional States // Fars News Agency. 2016. 12 January [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 04.10.2019).

10. См.: Zalayat I. Realpolitik and Jihad: The Iranian Use of Shiite Militias in Syria // Domes: digest of Middle East studies. 2019. September. P. 1—33.
8

Очевидно, что содержание такого гигантского количества прокси-войск, куда следует отнести не только помощь Б. Асаду, но и иракским Силам народной мобилизации (Аль-Хашд аш-Шааби) и йеменским хуситам, требует очень существенных ресурсов. По разным оценкам11 Иран с 2012 г. потратил на поддерживаемые им формирования в Сирии, Ираке и Йемене 16 млрд. USD12. Очевидно, что столь серьезные ресурсы должны были быть взяты из иранского бюджета и, в частности, от продажи углеводородов, экспорт которых составляет существенную часть поступлений в казну.

11. См., напр.: Katzman K. Iran’s Foreign and Defense Policies // Congressional Research Service. 2019. 8 October [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 05.10.2019).

12. Встречаются цифры в 16 млрд. USD в год. См.: Adesnik D. Iran Spends $16 Billion Annually to Support Terrorists and Rogue Regimes // Foundation for Defense of Democracy. 2018. 10 January [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 05.10.2019). Однако, учитывая крайнюю закрытость КСИР-Кодс, точные оценки финансирования шиитских групп вряд ли возможны. Подробных отчетов о том, куда, кому и на что конкретно идут расходы, в открытых источниках найти не удалось.
9

Таким образом, снятые после подписания СВПД санкции открыли поток ресурсов, который мог быть использован реформистами для преобразований в Иране сообразно своему видению. Однако интенсификация продвижения идей Революции (то есть религиозно-идеологического, геополитического, военного и экономического влияния) в ближневосточном регионе потребовала перенаправления этих средств на войну. Главным ее локомотивом стали спецслужбы КСИР — Силы специального назначения (ССН) «Кодс» и Главное управление разведки Объединенного штаба КСИР (ГУР ОШ КСИР). Важнейшую роль здесь играет ССН «Кодс», возглавляемые одним из самых влиятельных людей на Ближнем Востоке, выдающимся стратегом генералом Касемом Сулеймани. Касательно ССН «Кодс», то о его подчиненности ведутся дискуссии. По некоторым источникам13 он подчиняется лично рахбару, минуя все инстанции КСИР, включая ОШ, однако другие специалисты склонны считать его встроенным в железную иерархию КСИР14. Как бы то ни было, вряд ли только через ССН «Кодс» осуществляется финансирование и снабжение проиранских прокси; в силу своей специфики ССН «Кодс» не могут быть многочисленны — максимум несколько тысяч человек. Уже поэтому каналы финансирования и снабжения замыкаются на весь КСИР и его руководство, в частности, подразделение, занимающееся экономическими операциями.

13. См.: Daragahi B., Spiegel P. Iran’s elite and mysterious fighters // Los Angeles Times. 2007. 15 February [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 06.10.2019).

14. См.: Iran: Expert Discusses Iran's Quds Force And U.S. Charges Concerning Iraq // Radio Free Europe. 2007. 16 February [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 06.10.2019).
10

Впрочем, несмотря на перенаправление ультраконсерваторами из КСИР и высшего духовенства высвободившихся ресурсов на экспансию и распространение идей Исламской революции, Х. Роухани победил на выборах 2017 г. и на время сохранил свои позиции. Брат Али Хаменеи аятолла Сейед Хади Хаменеи и ряд военных15 поддержали Х. Роухани на президентских выборах 2017 г., хотя сам рахбар, по некоторым оценкам поддерживал консерватора Ибрагима Раиси16. Эти силы недовольны усилением роли КСИР, что во многом и предопределило их поддержку кандидата-реформатора. Однако, вероятно, перенаправление ресурсов по линии КСИР на войны стало одной из причин, почему его представители допустили второй срок Х. Роухани: стратегически улучшение отношений между Ираном и США не предвиделось (и последовавшие события это подтвердили), а значительные финансовые потоки уже оказались под контролем КСИР. Отметим, что экспансия КСИР-Кодс — это не только экспорт хомейнизма, но и устойчивость режима, а также залог перераспределения ресурсов в руки реакционеров-консерваторов. Он же и способ не допустить реформистскую модернизацию и ослабления своих позиций.

15. См.: Աղաբաբյան Գ. Ռոհանին շանսեր է տալիս Հայաստանին // Alik. 2017. 24 мая [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 06.10.2019).

16. См.: Джавлах К. Предвыборный Иран: Рухани не дал стране скатиться до уровня Венесуэлы // Regnum. 2017. 14 мая [Электронный ресурс] URL: >>> (дата обращения: 07.10.2019).
11

Ситуация существенно обострилась после прихода в Белый дом Дональда Трампа. В мае 2018 г. он заявил о том, что США выходят из СВПД, старые санкции реактивируются, а кроме того, будут введены новые. В результате, в силу внешних причин, позиции реформистской фракции серьезно ослабли, поскольку нынешняя политическая реальность показала, насколько ненадежны долгосрочные соглашения с США. Крайне враждебный по отношению к Вашингтону подход ультраконсерваторов оказался более адекватен, чем попытка наладить мосты с ними реформаторов и лично Х. Роухани. И без того сдержанно-враждебная атмосфера окончательно трансформировалась во всеобъемлющее политическое и экономическое противостояние между Ираном и США. Надо отметить, что последовавшие санкции оказали весьма разрушительный эффект на иранскую экономику17. Так, по данным Всемирного банка ВВП ИРИ в 2019 г. сократится на 3.8 %18, а по данным МВФ падение будет гораздо существенней — на 9.5 %19. В 2018 г. иранская национальная валюта риал обесценилась к доллару на 60 % с негативной тенденцией20. Инфляция в апреле 2019 г. составляла 52.1 %, хотя в сентябре снизилась до 35 %, то есть все еще очень значительна. Отмечается существенный рост цен на продукты питания21. В нефтеэкспорте зафиксирован спад на 30 % — 21 млрд. USD в последнем финансовом году против 27 млрд. USD в предыдущем22. Европейские механизмы по типу блокирующего устава, который компенсирует убытки ведущих дела с Ираном предпринимателей из Европы от санкций США, а также INSTEX (Instrument for Supporting Trade Exchanges, Инструмент поддержки торговых обменов — финансовый механизм расчетов, позволяющий осуществлять торговые обмены в обход экстерриториальных санкций США) на практике не заработали; попасть под американские санкции для европейцев куда болезненней, чем любые выгоды от торговли с Ираном. Разумеется, Иран научился обходить санкции, включая использование бартерных схем, механизм U-turn и «Хавалу»23, но на системном уровне это не снимает существующих противоречий и проблем.

17. Более детально данный вопрос разбирался, например, в следующей работе: Косарев. В.А. Ситуация вокруг ядерной программы Ирана // Проблемы национальной стратегии. 2019. № 2 (54). С. 101—126.

18. См.: Сажин. В. Иран выбирает президента // Международная жизнь. 2017. 18 мая [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 07.10.2019).

19. См.: International Monetary Fund // Islamic Republic of Iran. 2019 [Электронный ресурс].URL: >>> (дата обращения: 25.10.2019).

20. См.: Iran Inflation Rate // Trading Economics. 2019 [Электронный ресурс].URL: >>> (дата обращения: 07.10.2019).

21. См.: Беспрецедентное подорожание в Иране: килограмм мяса за 40 манатов // Haqqin. 2019. 4 февраля [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 07.10.2019).

22. См.: США вцепились в экономику Ирана “бульдожьей хваткой”": рецессия за санкциями // EADaily. 2019. 19 апреля. [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 07.10.2019).

23. См.: Омаров К. А. Экономические последствия отключения Исламской Республики Иран от международной платежной системы SWIFT // Финансы и кредит. 2018. Т. 24. № 3. С. 722—736.
12

Стратегия Корпуса и высшего консервативного духовенства — экспансия и вовлечение в орбиту своего влияния других стран, следование принципу велаяте-факих («Правление факиха»). Еще по мнению великого аятоллы Рухоллы Хомейни, Исламская революция должна стать мировой, будучи основанной не на агрессии, а на поддержке исламских (но не только) революционных движений в разных странах мира — так называемый джихад аль-дифаи (jihad al-difa’i), то есть оборонительный джихад. Как говорил Р. Хомейни: «Революция иранского народа является началом великой революции под предводительством имама Махди24 (да приблизит Аллах его пришествие)»25. Таким образом, идеологический базис для распространения идей Революции в страны, где шиитское население достигает критической массы, было заложено Р. Хомейни. Следовательно, консервативные силы и идеологически, и узковедомственно, сообразно собственным интересам, выступают за экспансионизм, как бы он не назывался. Тот факт, что КСИР активно осуществляет поддержку проиранских сил в странах Ближнего Востока не означает оборонительность в характере экспансии. Поясним. Местное население могло весьма агрессивно воспринять появление проиранских сил до того, как по их странам прошлась волна Арабской весны. Разница от прямой агрессивной экспансии «оборонительного джихада» по-ирански состоит лишь в том, что Иран активирует свои силы формально на стороне поддерживаемого им правительства (например, Б. Асада в Сирии или сил хуситов в Йемене) уже после того, как ситуация в этой стране усугубилась гражданской войной и внешней интервенцией. Однако со временем это отличие стирается, так как Тегеран меняет этноконфессиональный состав и этим устанавливает контроль над территориями26, либо использует местные силы для создания зоны нестабильности у границ враждебного государства (например, у границ КСА, которое увязло в войне в Йемене). И в том, и в другом случае имеет место распространение своего влияния на стратегически важных территориях и перехват управления над ними. Данная экспансивно-экстенсивная стратегия — системообразующий элемент всех консерваторов. Этим они усиливают свои позиции, а за счет включения новых стран/территорий в орбиту своего военно-политического, идеолого-религиозного и экономического влияния иранское руководство получает дополнительные ресурсы для поддержания стабильности существующей властной и всей общественной системы в Иране.

24. Имам Махди — двенадцатый сокрытый имам (мессия), который «и в сокрытии во все времена управляет шиитской общиной». См.: Приход сокрытого имама Махди и доктринальные основы шиизма // Центр Льва Гумилева. 2012. 12 июля [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 08.10.2019). Ключевая фигура в шиизме.

25. См.: Речи имама Хомейни. Речь тридцать третья // Имам Хомейни. Путь к свободе. Речи и завещание. М., 1999. С. 286. На практике отличие наступательного джихада от оборонительного часто весьма символично.

26. См.: Стригунов К. Персидские мотивы России // Военно-промышленный курьер 2018. 7 августа [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 08.10.2019).
13

Альтернативный сценарий предполагает направление ресурсов на собственное развитие и модернизацию, и если не полный отказ от экспансионизма, то существенное его ограничение. Такой идеи придерживаются в реформистской фракции и прагматики. Если бы не распространение хомейнизма на Ближнем Востоке при сверхвысокой активности КСИР-Кодс, такой ресурс мог бы появиться, и возможностей для скачка оказалось бы больше. Однако сама политическая система Ирана тормозит этот процесс, поскольку его реализация грозит положению консервативной части духовенства, системе отбора рахбара и КСИР — опоры клерикального строя. Вне существующей властно-институциональной структуры Ирана их значимость кардинально снизится, то есть приведет либо к ликвидации этих постов и организаций как таковых (не обязательно физически; политико-правовым путем), либо к отстранению от реальной власти, что мало чем отличается от первого варианта. Поэтому рахбар старается сбалансировать влияние КСИР вместе с другими консервативными кругами умеренными и радикальными сторонниками реформ. Тотальное усиление КСИР ведет к тупику и дисбалансу в экономике (что уже в существенной степени проявилось), а усиление реформистов стратегически ставит под угрозу власть самого рахбара. Фактически действующая клерикальная власть в Иране не в состоянии предложить проект развития стране, который привел бы ее к экономическому, социальному и технологическому рывку, осуществил бы диверсификацию экономики и увел бы от зависимости от торговли углеводородами. Реальная модернизация вступает в неустранимое противоречие с довольно-таки архаичной системой взглядов теократов и подразумевает серьезную трансформацию общественно-политического устройства. Само собой, верховное духовенство видит в подобных процессах угрозу своему положению, так как модернизационные реформы могут поставить под вопрос в надобности самого их института или же свести их роль до символического уровня.

14 Как следствие, Иран входит в системное и неразрешимое противоречие компромиссным путем: либо ресурсы тратятся на экспансию и за счет включения стран в зону влияния Ирана эта экспансия частично компенсируется, либо ресурсы должны перейти на модернизацию. На реализацию обоих направлений одновременно ресурсов не хватает, но кроме того, как было показано выше, сама политическая система исключает их совмещение. Проблема состоит в том, что если при сжимающихся ресурсах позитивная выгода от экспансии уйдет в отрицательную область, а модернизации социально-экономической сферы в самом Иране не произойдет, то возникнет риск коллапса всей общественно-государственной системы. В первом сценарии возможна реакция консервативных кругов, которые вне парадигмы экспорта революции не только претерпевают мировоззренческую и экзистенциальную катастрофу, но и лишаются своих привилегий и положения в обществе, что создает мощный базис для попытки удержать власть любой ценой (своеобразный аналог контрреформации по-ирански), способной спровоцировать гражданскую войну и распад страны. Таким образом, санкции препятствуют реализации обеих моделей, обостряя условия социального взрыва, который может быть инструментализирован внешними силами.
15

Действия администрации Д. Трампа направлены на то, чтобы описанное выше противоречие — «экспансия или модернизация» — максимально обострить и вынудить Иран надорваться в своих геополитических упражнениях, усилить антиклерикальные настроения в обществе. Даже несмотря на определенный успех КСИР в деле перехвата контроля над частью Сирии (ряд проасадовских кланов и военных ориентированы именно на Иран, то есть на КСИР-Кодс), установление контроля над иракскими шиитскими парамилитарными формированиями и их политическим крылом (150-тысячная «Аль Хашд аш-Шааби» и партия «Фатх»), оказание военно-технической, разведывательной и политической поддержки хуситам в Йемене (чем наносится существенный урон возглавляемой КСА коалиции и вызван постепенный выход ОАЭ из нее), ухудшающаяся экономическая ситуация в Иране заметно сказывается на настроениях в обществе, что отчетливо проявилось на фоне протестов в начале 2018 г.27 Одновременно с калечащими, секторальными санкциями, вводятся санкции, направленные на отсечение КСИР от финансирования. Так глава Минфина США Стивен Мнучин в конце сентября сообщил, что иранский «Центральный банк и Национальный фонд развития будут отрезаны от нашей банковской системы, это будет означать, что средства больше не будут идти Корпусу стражей исламской революции [...] Теперь мы отрезали Иран от всех источников получения средств»28. Подобным образом американцы стараются максимально затруднить финансирование как самого КСИР, так и спонсируемых им парамилитарных шиитских формирований по типу хазарейского «Фатимиюн» и пакистанского «Зайнабиюн», ливанской «Хезболлы» и других организаций. Цель предельно ясна: заставить Иран тратить ресурсы вхолостую. Соответственно удар наносится сразу по двум направлениям — подрывом возможностей Ирана к экспансии и одновременно с этим максимальным осложнением экономической ситуации в стране. Этим Вашингтон добивается системного кризиса, когда ни один из проектов теократов (ни экспансионистский проект КСИР, ни реформистский Роухани) не даст результата, а лишь приведет к истощению всей страны. С точки зрения американских стратегов, такая ситуация должна будет подвигнуть широкие массы населения на отстранение аятолл от власти и к полному изменению всего социально-политического строя. Учитывая опыт американцев в деле осуществления демонтажа политических режимов при помощи цветных революций, маловероятно, чтобы они не способствовали этому процессу. Наконец, сложность этнорелигиозного и этноконфессионального состава Исламской республики способна запустить сецессию некоторых регионов вплоть до распада страны и одновременной дестабилизацией обстановки в трансрегиональном масштабе, если власть аятолл пошатнется. Это — один из наиболее экстремальных сценариев развития событий. Однако следует отметить, что страна, да еще столь крупная как Иран, с устоявшейся властной системой, имеет достаточно высокий запас прочности, а кроме того, Исламская республика не находится в тотальной изоляции и есть государства, которые готовы инвестировать в ее экономику (см. третью главу настоящей статьи). Поэтому ожидать скорого падения персидского государства под действием одних лишь санкций не стоит, тем более внешняя угроза способна мобилизовать иранское общество, что, впрочем, не отменяет наличие предела прочности любой системы.

27. См.: Eltagouri M. Tens of thousands of people have protested in Iran. Here’s why // The Washington Post. 2018. 4 January [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 08.10.2019).

28. См.: США вводят санкции в отношении Национального банка Ирана // ТАСС. 2019. 20 сентября [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 09.10.2019).
16

При этом отметим, что критикующие Иран США во многом сами спровоцировали усиление позиций КСИР и консерваторов в целом. Если проследить за эволюцией власти в ИРИ, то с 1981 г. до 2005 г. наблюдался постепенный отход от ультрареакционной модели: за радикальным постреволюционным периодом (1979—1981) и активной фазой «исламской культурной революции» последовало президентство традиционалиста Али Хаменеи (1981—1989), затем наступило время либерализации при президентстве прагматика Али Акбара Хашеми Рафсанджани (1989—1997), а после него настал новый курс президента-реформиста Мохаммада Хатами (1997—2005). Однако вторжения американцев в Афганистан (2001) и Ирак (2003)29 изменили ситуацию коренным образом. В две граничащих с Ираном страны была осуществлена интервенция и, учитывая наличие американских военных баз в Пакистане и недружественный персам режим в Саудовской Аравии, выходило, что ИРИ оказывалась почти в полном враждебном окружении. Это вызвало мощнейшую волну антиамериканизма и антиимпериализма в Иране. Более того, в Тегеране не могли не рассматривать вариант, в котором следующим на очереди демократизации по-американски мог стать он. На этой волне реакционные круги и особенно КСИР выдвинули в президенты своего ставленника Махмуда Ахмадинежада — крайне консервативного человека, победившего на президентских выборах 2005 г. В результате, круг замкнулся: Революция началась с реакции и пришла снова к ней. Одновременно КСИР решил задачу увеличения своей бизнес-империи, начало которой положили контракты на восстановление инфраструктуры Ирана после войны с Ираком, полученные принадлежащим КСИР компаниям. Американские интервенции этому максимально способствовали. В итоге через М. Ахмадинежада в значительной степени было взято под контроль правительство. Таким образом, администрация Джорджа Буша-младшего стала одним из важных факторов усиления роли КСИР в политической, общественной и экономической жизни Ирана.

29. Хотя Ирак и возглавлялся враждебным Ирану режимом Саддама Хусейна, но все же относился к зоне стратегических интересов персидского государства.
17

Истоки кризиса: региональный контекст

 

Активизация Арабской весны, хоть и имевшая внутренние предпосылки, была бы невозможна в таком масштабе и форме без мощного внешнего участия. Единственным государством, обладающим необходимыми ресурсами, отработанными технологиями и достаточным военно-политическим влиянием для совершения реконфигурации политического и геополитического ландшафта на территории Большого Ближнего Востока на тот момент обладали только США. После демонтажа каддафийской Джамахирии в Ливии настала очередь таких государств как Йемен и Сирия. Переформатированием региона было призвано решить целый ряд задач, например, изменить схему энергопотоков (газопроводов) из Персидского залива в Европу, ослабить влияние ряда прореспубликанских режимов (ориентированных на республиканские администрации в США и стоящие за ними силы) и другие. В этой связи, нельзя не упомянуть и использование т. н. Исламского государства (до лета 2014 г. — ИГИЛ, организация, запрещенная в России) в качестве инструмента воздействия против Саудовской Аравии, поскольку на период конца 2016 г. — начала 2017 г. шло выдавливание группировки сразу по трем направлениям — север (турки, ССА и курды), запад (проасадовские силы, включая Россию и Иран) и восток (наступление Иракских сил безопасности и шиитского ополчения «Аль-Хашд аш-Шааби», включая бригады «Бард», на позиции игиловцев в Ираке). Единственным направлением, куда Исламское государство могло уйти, был юг, в сторону Саудовской Аравии. Одной из причин этому было то, что Эр-Рияд не входил в круг ближайших союзников сил, стоявших за Б. Обамой, что отчетливо проявлялось во взаимоотношении Вашингтона и Эр-Рияда во времена его президентства. Достаточно вспомнить рассекречивание американской стороной некоторых документов, касающихся событий 11 сентября 2001 г., а также принятие закона, позволившего жертвам тех событий и их родственникам возбуждать в американских судах гражданские иски против правительства Саудовской Аравии, что было негативно воспринято саудовскими властями. Перенос ставки на Иран, подтвержденный сделкой по ИЯП в июле 2015 г., с целью контроля Ближнего Востока руками шиитского государства, был направлен и против Эр-Рияда, и против Тель-Авива (Израиль в большей степени ориентируется на республиканцев), с которым у Б. Обамы также были натянутые отношения. Антисаудовские действия администрации Б. Обамы просматриваются в ее ставке на группировки, руками которых в значительной мере осуществлялась Арабская весна, например, «Братья мусульмане», поддерживаемые Катаром, чье вмешательство в конфликты в Ливии и Сирии фактически подтвердил бывший премьер-министр Катара шейх Хамад бин Джассим бин Джабер Аль-Тани в интервью Financial Times30. Доха числилась одним из важнейших инструментов демонтажа целого ряда режимов ближневосточных стран, ориентированных на республиканскую элиту. Одной из ключевых фигур в этой операции была тогда еще госсекретарь Хиллари Клинтон, входившая в круг главных инициаторов госпереворотов в Магрибе и Ближнем Востоке. Ликвидация прореспубликанских арабских режимов подрывала влияние противников финансовых глобалистов внутри США, чьи интересы представляли Б. Обама и Х. Клинтон.

30. См.: Khalaf R. Lunch with the FT: Sheikh Hamad Bin-Jaber al-Thani // Financial Times. 2016. 15 April [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 09.10.2019).
18 В этой связи возникает вопрос: какой смысл был для администрации Б. Обамы подписывать СВПД с Ираном и находить с ним точки соприкосновения? Полагаем, ответ на этот вопрос следующий. Нарастающие кризисные явления внутри американских элит вместе с кризисом всей капиталистической системы обострили существовавшие противоречия в США, которые, как уже происходило в их истории, транслируются вовне и часто проявляются в регионах, входящих в зону американских стратегических интересов, в виде войн (подробней об этом говорится в третьей главе). Данное обстоятельство и стало отправной точкой в деле переформатирования огромного региона от Туниса до Ирака. Демонтаж режимов, которые имели договоренности с республиканскими администрациями в Вашингтоне (Муаммар Каддафи в Ливии, Хосни Мубарак в Египте), открывал широчайшие возможности для реализации собственных региональных и глобальных проектов стоявшим за Б. Обамой глобалистам с одновременным нанесением урона своим противникам внутри США. В данной главе мы коснемся только региональных аспектов действий администраций Б. Обамы; оценку глобальным аспектам мы дадим в следующей главе.
19 Как уже было сказано, в контексте иранской темы важнейшими странами, подвергшимися деструктивному воздействию процессов Арабской весны, являются Сирия и Йемен. На первый взгляд может показаться, что попытка ликвидировать правительство Б. Асада и развязывание против него гибридной войны руками транснациональных иррегулярных террористических формирований было совершенно не в интересах Ирана, который рассматривает Сирию в качестве «золотого звена» в хомейнистском поясе от Ирана до Ливана. Попытка свергнуть Б. Асада и его окружение должна была привести к появлению нового режима, более лояльного Западу и странам Персидского залива. Однако впоследствии выяснилось, что война против сирийских баасистов представляла для Ирана не только стратегическую угрозу, но и давала широчайшие возможности по распространению своего влияния, которые без событий «Арабской весны» могли не возникнуть. Здесь следует снова вернуться к вопросу об интересах Ирана в целом как государства и двух важнейших ведомств — КСИР и УВЛ. Описанный в первой главе системный кризис, возникший вследствие внутренней специфики клерикального строя и внешних факторов, привел к тому, что реализация интересов Ирана и его геостратегических императивов осуществлялась сообразно видению КСИР и через призму его узковедомственных интересов. Фактически политика дебаасизации Пола Бремера в Ираке с 2006 г., начало войны в Сирии в 2011 г., вторжение саудовской коалиции в Йемен 2015 г. максимально способствовали экспансии КСИР в регионе, которую он не смог бы начать без вторжения США в Ирак и участия их в Арабской весне. Таким образом, парадокс имеет место лишь при поверхностном рассмотрении данного вопроса, но при более детальном анализе внутренней ситуации Ирана, борьбы между кланами в американском истеблишменте и интересов региональных игроков он полностью разрешается.
20

В администрации Б. Обамы, осознав к концу 2013 г. (когда начались переговоры в отношении СВПД) все перспективы переноса ставки на Иран, начали активно продвигать идею достижения соглашения с ним. Несомненно, в Вашингтоне в тот период не могли не отдавать себе отчет в том, что снятие с Ирана санкций означает приход в него инвестиций, а значит, получение КСИР-Кодс контроля над еще большими ресурсами, которые он использует для усиления своего присутствия в регионе, включая Сирию. Усиление присутствия Ирана автоматически ослабляло Саудовскую Аравию, то есть позиции республиканцев в регионе, среди которых много противников сил, поддержавших выдвижение Б. Обамы на пост президента США. Именно этим и объясняется создание такой конфигурации в конце 2016 — начале 2017 гг., когда остатки Исламского государства, зажатые с трех сторон проасадовскими силами, курдами, и иракскими войсками (в первом и в третьем случае Иран принимал непосредственное участие через КСИР-Кодс и/или свои прокси-группировки), канализировались в сторону КСА. Ослабление Королевства в такой схеме отвечало интересам и администрации Б. Обамы и Ирана. Полагаем, аргументация против этого утверждения через педалирование тезиса о десятилетних «союзнических» связях Вашингтона и Эр-Рияда не выдерживает критики. Во-первых, в последние годы США в военно-логистическом отношении практически не привязаны к КСА (американское военное присутствие там минимально). Во-вторых, по данным Администрации энергетической информации США (U. S. Energy Information Administration) объем добычи нефти в США к ноябрю 2019 г. составит 11.3 млн баррелей в сутки31. Эти объемы заметно превышают рекордную добычу 1970 г. (9,6 млн баррелей в сутки). Нынешние коммерческие резервы нефти США на начало октября 2019 г. составляют 425,6 млн баррелей, стратегический резерв оценивается в 644,6 млн баррелей32, то есть в сумме общий резерв превысил один гигабаррель. Уже поэтому повторение сценария нефтяного кризиса 1973 г. практически исключено. В-третьих, нынешняя геополитическая и энергетическая ситуация существенно отличается от ситуации почти полувековой давности, и оказать давление на США через нефтяное эмбарго невозможно. Следовательно, зависимость от военной инфраструктуры и нефтяных поставок США от КСА практически отсутствует уже на протяжении длительного времени; у Эр-Рияда нет рычага давления на Вашингтон. Администрация Б. Обамы и стоявшие за ней силы практически не связаны бизнес-интересами с шейхами КСА в отличие от влиятельных семей-республиканцев (например, семьи Бушей). Соответственно вторжение боевиков ИГ в Королевство представляло угрозу, прежде всего, самой династии Аль Саудов и конкурирующей с глобалистами элитарной группе внутри самих США.

31. См.: Short-Term Energy Outlook (STEO) // U.S. Energy Information Administration. 2018. March 2018 [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 09.10.2019 г.).

32. См.: На 0,7 % увеличились запасы нефти в США за неделю // Нефть Капитал 2019. 10 октября [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 09.10.2019 г.).
21

Кардинальные изменения произошли после прихода к власти в Белый дом Дональда Трампа, представляющего реальный сектор экономики, ядром которого выступает военно-промышленный и топливно-энергетический комплекс США. После инаугурации 45-й американский президент изменил подход в Сирии и руками курдов целенаправленно наносил удары по Исламскому государству, выполняя свое предвыборное обещание, а заодно ликвидируя инструмент предыдущей администрации. В этот период наступает ренессанс в отношениях между Вашингтоном и Эр-Риядом. В своем первом ближневосточном турне Д. Трамп подписывает рекордный контракт с Саудовской Аравией на поставку вооружения на сумму 109,7 млрд. USD33, и берет жесткий антииранский курс, особенно позитивно воспринятый Израилем, еврейским лобби в США и неоконсервативными кругами (несмотря на существующие противоречия Д. Трампа и некоторых республиканских кланов по другим направлениям). Как следствие, заявленный выход из СВПД в мае 2018 г. стал логическим продолжением шагов нового хозяина Овального кабинета. Вернув назад старые санкции и добавив к ним новые, Д. Трамп оказывает максимальное давление на Иран и конкретно КСИР, подрывая его возможности к экспансии и закреплению на территориях вне собственных границ. Этим Вашингтон пытается вызывать ресурсное истощение Ирана и достигнуть как минимум одной из нескольких целей. Первой видится ослабление влияния КСИР: по мере того, как финансирование его внешнеполитической активности будет ослабевать, то и позиции Корпуса окажутся все менее прочными. В итоге, как представляется, американские стратеги стараются воздействовать лично на Али Хаменеи и его ближайшее окружение, подталкивая его к тому, чтобы сдержать КСИР и перевести сжимающиеся ресурсы Исламской республики на поддержание внутренней устойчивости. Этим, по замыслу администрации Д. Трампа, можно будет ослабить геополитические амбиции Тегерана, снизить угрозу для своих важнейших сателлитов в лице Израиля и КСА, а также, возможно, перезаключить сделку СВПД на новых, более выгодных для администрации Д. Трампа условиях. Задача максимум — спровоцировать широкомасштабные волнения и беспорядки, а в пределе осуществить одну из разновидностей цветной революции, адаптированную к условиям Ирана. В таком случае Вашингтон постарается демонтировать теократический строй в максимально контролируемом режиме, чтобы избежать тотальной дестабилизации Ближнего Востока и других сопредельных регионов с риском выхода ситуации из-под контроля. Это условие критично, так как его несоблюдение способно создать проблем Вашингтону больше, чем решить.

33. См.: США и Саудовская Аравия заключили оружейную сделку на $ 110 млрд // BBC. 2017. 20 May [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 10.10.2019 г.).
22

Теперь рассмотрим ситуацию с Йеменом. Свержение Али Абдалы Салеха в ходе событий 2011—2012 гг. активировало существовавшие противоречия, приведшие сначала к восстанию хуситов в 2014 г., а затем в начале 2015 г. к полномасштабной иностранной интервенции коалиции государств, возглавляемых Саудовской Аравией. В существенной степени причиной для ее интервенции было не только восстание поддерживаемых Ираном шиитов-хуситов, но и внутренние проблемы КСА, состоящие, прежде всего, в двух аспектах. Первый связан с саудовской ультраконсервативной ваххабитской монархией абсолютистского типа. Неприятие всякого рода нововведений — тормозящий эффект для развития Королевства, особенно если принять во внимание племенные и этноконфессиональные противоречия, сдерживаемые, прежде всего, за счет военной силы и передачей доли дохода от нефтяного экспорта племенам и кланам. Однако, как только котировки на нефть упали из-за сланцевой революции в США и других факторов более чем в два раза, возникла ситуация, когда расчет только на один стратегический ресурс создает угрозу для национальной безопасности КСА. Соответственно, это требовало кардинального пересмотра не только самой концепции развития страны, основывавшейся на сверхдоходах от экспорта нефти, но и должно было привести к трансформации властной системы. Назначение королем Салманом ибн Абдул-Азизом Аль Саудом своего сына Мухаммеда бин Салмана Аль Сауда кронпринцем кардинально изменило схему престолонаследия через переход от лествичной системы (от старшего брата к младшему и так далее) к форме престолонаследия, который ближе всего к агнатической примогенитуре, то есть передачи власти от отца к сыну, с полным исключением женщин из линии престолонаследия34. Решение короля внесло дисбаланс во властную систему КСА, а ее кульминацией стало создание Национального антикоррупционного комитета и арест в ноябре 2017 г. около 350 чиновников, принцев и бизнесменов, которых посадили под стражу в пятизвездочный отель Ritz Carlton. В итоге, по заявлению самого М. бин Салмана, это позволило вернуть в казну более 100 млрд USD35, после чего взятые под стражу принцы и чиновники были отпущены. Изъятые средства были нужны кронпринцу для реализации своей программы Saudi Vision 203036, подразумевающей модернизационный рывок КСА. Однако на нее требуются дополнительные средства, которые М. бин Салман намеревается получить через публичное размещение акций (IPO) компании Saudi Aramco (оцениваемой в 2 трлн USD) на биржах, чего пока сделать не удалось.

34. См.: 34 Стригунов К. Точка бифуркации для Саудовской Аравии // Центр военно-политических исследований МГИМО. 2016. 6 мая [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 10.10.2019 г.).

35. См.: O'Donnell N. Saudi Arabia's heir to the throne talks to 60 Minutes // CBS News. 2018. 19 March [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 10.10.2019 г.).

36. См.: Full text of Saudi Arabia’s Vision 2030 // Al Arabiya. 2016. 26 April [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 10.10.2019 г.).
23

Кроме того, в условиях последствий Арабской весны, противостояния с Ираном, необходимостью модернизации и ухода от нефтяной зависимости, в 2015 г., за два года до ареста сотен принцев и чиновников, М. бин Салман отдал приказ о начале военной операции против хуситов в Йемене. С учетом внутриполитических условий в КСА, военная операция должна была мобилизовать саудовскую властную верхушку «перед лицом внешней угрозы» вокруг нового молодого лидера и также не допустить усиления присутствия Ирана в районе важнейшего Баб-эль-Мандебского пролива. В итоге, КСА уже пятый год не только не в состоянии разгромить хуситов, но и систематически пропускает весьма болезненные удары37, а ОАЭ, участвовавшие в коалиции, летом 2019 г. приняли решение о выходе из войны в Йемене, что, безусловно, можно записать в актив Ирана. Соответственно Тегеран сумел организовать для одного из двух своих главных региональных противников ловушку, из которой очень трудно выбраться. Ситуация для КСА довольно тяжелая, будучи в определенной мере похожей на созданную Королевством для Б. Асада в Сирии на ранних этапах войны. Тогда Эр-Рияд активно спонсировал (а в ряде случаев и продолжает осуществлять финансирование) антиасадовские силы в Сирии. Изначально, еще в 2011 г., стремление свергнуть Б. Асада было продиктовано идеологическим противостоянием с баасистами, стратегическим положением Сирии как "ближневосточного перекрестка" и ее союзом с Ираном38, что могло иметь долгосрочные деструктивные последствия для Королевства, где проживает около 4 миллионов шиитов. Однако, поддержка Ираном, а впоследствии и Россией Б. Асада перечеркнула планы КСА устранить неугодный строй. Более того, Иран действует путем изменения этноконфессионального состава Сирии с переселением на подконтрольные ему территории собственных пассионарных элементов, а также из Афганистана, Пакистана и др. стран, которые оседают на сирийских землях и откуда впоследствии Иран способен набирать прокси-войска, особенно если сумеет организовать структуры по аналогии с иранским ополчением «Басидж». В результате, стратегически в Сирии у Ирана существенный перевес над КСА, не говоря про его антиваххабитскую контрстратегию в Йемене.

37. Одним из последних примеров может послужить разгром просаудовских формирований наемников в приграничном районе Кутаф, провинции Саада, напротив саудовской провинции Наджран, в конце августа — в начале сентября 2019 г., когда были уничтожены сотни единиц бронетехники и взяты в плен более тысячи человек, включая десятки бойцов Национальной гвардии — опоры саудовского режима.

38. См.: Кузьмин В., Соколов Н. Цели и позиции Саудовской Аравии и Ирана в сирийском вопросе // Мусульманский мир. 2018. № 1. С. 6—11.
24

Постепенное создание транспортно-логистического моста из Ирана в Сирию позволяет его руководству и конкретно КСИР-Кодс усиливать свое военное присутствие возле границ злейшего врага — Израиля. Данную угрозу в Тель-Авиве понимают в полной мере и поэтому регулярно наносят авиаудары по объектам, принадлежащим, по мнению израильской разведки, иранским силам. Как правило, эти удары мотивируются Израилем защитой от атак «с помощью дронов-камикадзе, обладающих достаточно высокой точностью»39. Именно поэтому премьер-министр Государства Израиль Биньямин Нетаньяху активно выступал против подписания СВПД в 2015 г. Дело не только в экзистенциальном противостоянии Израиля и Ирана вообще, но и в том, что снятие санкций автоматически увеличивает ресурсный потенциал для КСИР-Кодс и их возможности по переформатированию региона, усилению собственных позиций, размещению проиранских формирований и увеличению возможностей персов для атак объектов на территории Израиля. Удары Тель-Авива по объектам на сирийской территории наносятся с целью подорвать возможности и ливанской «Хезболлы», также получающей поддержку Тегерана. Использование им этой ливанской прокси-структуры (созданной, во многом, с помощью и по образу КСИР) рассматривается Израилем как угроза своей безопасности. Но одной Сирией Израиль не ограничивается в своих ударах. 19 июля 2019 г., впервые с 1981 г., израильские ВВС нанесли удар по объектам шиитского ополчения на территории Ирака. Как утверждается, незадолго до удара на объект из Ирана были доставлены баллистические ракеты40. Наконец, 5 октября 2019 г. глава израильского МИД Исраэль Кац написал в своем Твиттере: «В последнее время я при поддержке США продвигаю политическую инициативу по подписанию договора о ненападении с арабскими странами Персидского залива. Исторический шаг положит конец конфликту и будет способствовать гражданскому сотрудничеству до подписания мирных соглашений"41. Очевидно, данная инициатива выдвинута на фоне кризиса лета-осени 2019 г. в регионе Персидского залива и Ормузского пролива, сбитого Ираном американского беспилотника, «танкерной войны» между некоторыми западными государствами и Ираном, а также удара по НПЗ на территории Саудовской Аравии 14 сентября того же года, ответственность за который взяли хуситы, но Запад и Эр-Рияд обвиняют Иран (к данному инциденту мы еще вернемся). Выход из СВПД США и беспомощность стран ЕС, не сумевших компенсировать персам утраты от американских санкций, вынуждают Тегеран действовать более жестко и решительно, двигаясь буквально на грани, отделяющей от полномасштабной войны. Экономическая ситуация в стране ухудшается, из-за чего Ирану нужно максимально интенсифицировать давление на международное сообщество и, косвенно, на противников Д. Трампа внутри США, чтобы добиться компенсации их выхода из СВПД или вернуть Вашингтон за стол переговоров. Впрочем, позиция главы Белого дома известна: новый договор на его условиях, что вообще характерно для стиля Д. Трампа. Однако гипотетическое новое соглашение на условиях американцев обязательно будет включать в себя не только вопрос об иранской ядерной программе, но и программу создания баллистических ракет, возможно, беспилотных систем и взаимоувяжет эти пункты с запретом Тегерану спонсировать шиитские парамилитарные формирования по всему региону, что автоматически означает сдерживание внешнеполитических амбиций Ирана. Разумеется, подобные условия для него неприемлемы, поэтому военно-политическая обстановка постепенно деградирует, усиливаемая локальными, но весьма резонансными инцидентами по типу ударов по объектам саудовской нефтяной инфраструктуры.

39. См.: Израиль нанес ракетный удар по Сирии // РИА Новости. 2019. 25 августа [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 10.10.2019 г.).

40. См.: Bachner M. Israel said to hit Iranian sites in Iraq, expanding strikes on missile shipments // The Times of Israel. 2019. 30 July [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 11.10.2019 г.).

41. См.: Страница в «Твиттер» министра иностранных дел Израиля Исраэля Катца. 2019. 5 октября [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 11.10.2019 г.).
25

Региональные противники Ирана продолжают активно противодействовать распространению его влияния, проводят свою политику, калибруя ее под нынешние действия Вашингтона. На текущий момент можно с высокой долей уверенности говорить о том, что Д. Трамп перед выборами президента в ноябре 2020 г. не станет использовать жесткие меры против Ирана, поскольку резкое обострение в и без того взрывоопасном регионе способно негативно сказаться на шансах действующего президента переизбраться в 2020 г., о чем его уже предупредили представители американского военно-разведывательного сообщества42. Понимая непростое положение Д. Трампа, власти Израиля и КСА, как ни парадоксально, на данном этапе также не заинтересованы в полномасштабной эскалации, например, коалиционной военной операции против Ирана во главе с США. Очевидно, риски от такого мероприятия крайне велики (Иран может ответить всеобщей активацией шиитских агентурно-боевых групп на всем Ближнем Востоке в качестве ассиметричного удара по коллективному врагу и перекрыть Ормузский пролив), а кроме того, Иран хоть и ведет себя весьма провокационно, но не пересекает красной линии. По сути, в Эр-Рияде и Тель-Авиве не желают поражения на выборах Д. Трампа, являющегося наиболее произраильски и просаудовски настроенным президентом США за последние десятилетия — достаточно вспомнить его приказ перенести американское посольство в Иерусалим, а также рекордные оружейные контракты с КСА. Следовательно, они опасаются, что эскалация в Персидском заливе способна негативно сказаться на его шансах переизбраться, и способствует приходу на его место кандидата типа Джозефа Байдена, который уже заявил о том, что готов вернуться к выполнению СВПД, если Иран будет выполнять взятые им на себя обязательства43. Если же Д. Трамп сохранит за собой президентское кресло, тогда шансы на силовое разрешение иранского вопроса возрастут, так как ограничителей станет меньше, за исключением негативных экономических последствий войны. Именно поэтому президент США в этот предвыборный период не рискует переходить к жестким сценариям силового разрешения противоречий и с Ираном, и с Венесуэлой, а основная ставка сделана на секторальные, калечащие экономические санкции, информационное и политико-дипломатическое давление. Опасность состоит в возможных провокациях сил, заинтересованных столкнуть Д. Трампа с Ираном.

42. См.: Morell M., Winnefeld J. The frightening reality of a war with Iran // The Hill. 2019. 14 July [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 11.10.2019 г.).

43. См.: Джо Байден в случае избрания президентом США расширит военную помощь Украине // ТАСС. 2019. 2 августа [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 11.10.2019 г.).
26

Впрочем, нельзя сказать, что региональные игроки не предпринимают шагов к диалогу. Так, иранские СМИ прямо указали на готовность Саудовской Аравии к переговорам44, найдя ее признаки в интервью М. бин Салмана каналу CBS45. На него уже отреагировали иранские чиновники. Например, влиятельный консерватор Али Лариджани, спикер Меджлиса (иранского парламента), комментируя заявление М. бин Салмана, в интервью «Al Jazeera» заявил, что «Эр-Рияд может представить свои предложения для обсуждения за столом ирано-саудовского диалога без предварительных условий с нашей стороны»46. Однако не стоит слишком полагаться на готовность Эр-Рияда к диалогу, учитывая системные противоречия с Ираном, даже несмотря на понимание кронпринцем необходимость завершения войны в Йемене, которая все больше превращается для него в трясину, откуда все сложнее выбраться. Проблема в том, что позитивный исход переговоров — это всегда компромисс; отсюда следует, что каждая из сторон должна будет чем-то поступиться. В результате, поддержка йеменского президента Абд Раббо Мансура Хади достигнет лишь частичного результата, то есть признание за хуситами контроля части Йемена (на меньшее само движение «Ансар Алла» и Иран вряд ли согласятся). Такой исход будет означать политическое поражение КСА, так как контроль не будет восстановлен над всей территорией Йемена. Нельзя забывать и об интересах сепаратистов Южного переходного совета, поддерживаемого ОАЭ. Полагаем, даже если стороны сядут за стол переговоров, то один лишь поиск общего знаменателя может занять довольно длительное время из-за большого количества сторон в конфликте и наличия противоречий, истоки которых уходят в далекое прошлое. Однако заметим, что у диалога КСА и ИРИ есть противники, причем, как внутри этих стран, так и за их пределами. Так 11 октября было осуществлено нападение на иранский танкер SABITI в 60 милях от саудовского портового города Джидда47. Танкер эксплуатируется Национальной иранской танкерной компанией (NITC). Как заявил ее исполнительный директор Насролла Сардашти, танкер подвергся ракетной атаке48, но окончательные выводы о причастности какого-либо государства к нападению Иран (на 29 октября) не сообщил.

44. См.: تکاپوی ریاض برای بازنگری در مناسبات با تهران // IRNA. 2019. 1 October [Электронный ресурс]. URL: www.irna.ir/news/83501847/ (дата обращения: 12.10.2019 г.).

45. См.: O'Donnell N. Mohammad bin Salman denies ordering Khashoggi murder, but says he takes responsibility for it // CBS News. 2019. 29 September [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 12.10.2019 г.).

46. См.: Iran open to starting dialogue with Saudi Arabia: Speaker // Al Jazeera. 2019. 1 October [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 12.10.2019 г.).

47. См.: Iranian oil tanker hit by two blasts in Red Sea // PressTV. 2019. 11 October [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 12.10.2019 г.).

48. См.: No country helps Iranian oil tanker in Red Sea // The Mehr News Agency. 2019. 11 October [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 12.10.2019 г.).
27

Истоки кризиса: глобальный контекст

 

Нынешняя напряженность вокруг Ирана не является изолированной от глобальных процессов. Более того, ее подлинный смысл не может быть вскрыт без глобального контекста. Настоящая глава и будет посвящена ему.

28

Начать следует с того, что к началу второго десятилетия текущего века внутри капиталистической системы все больше проявляется невиданный ранее кризис: невозможность экспансии и расширения рынков из-за физической ограниченности Земного шара привела к обострению ее внутренних противоречий и, по всей видимости, требует новой модели развития. К пишет историк Андрей Фурсов, «дело в том, что капитализм — это экстенсивно, а не интенсивно ориентированная система, он институционально “заточен” под экстенсив, и его переориентация [...] требует демонтажа системообразующих элементов, то есть самой системы и создания на ее месте иной, которая типологически, эквивалентно-нишево будет похожа на феодализм, точнее, станет возвращением к принципам его организации на новом, более высоком витке “спирали развития” — с поправкой на то, что это будет уже не западный, не христианский и не локальный социум. Исчерпание земного пространства с глобализацией стало еще одной, помимо классовой, причиной демонтажа капитализма»49. Одним из возникших противоречий стало появление раскола между двумя крупнейшими фракциями внутри американского ядра капиталистической системы, связанного с все более явным проявлением антагонизма между ее двумя основными частями. Первую чаще всего ассоциируют с неолиберальными глобалистами. Ее поддерживают, в первую очередь, глобальные финансовые структуры по типу транснациональных банков (ТНБ), ряда инвестиционных фондов (хедж-фонды, фонды взаимных инвестиций), рейтинговых агентств и прочего, а также часть транснациональных корпораций, чьи производственные мощности выведены за пределы США50. Иными словами, эти структуры не привязаны к США как к государству, и они крайне заинтересованы в том, чтобы американский доллар поступал на внешние рынки, трансакции проходили в американской валюте и тому подобное. Доллар — их инструмент доминирования. Для этих сил наличие государств является во многом помехой, поскольку законодательство, таможенные барьеры, национальные традиции и тому подобное препятствуют перехвату управления над государствами и увеличению прибыли от деятельности на их территории. Любое суверенное государство всегда старается добиться того, чтобы параллельно с инвестициями иностранных компаний их приход не подверг опасности государственный суверенитет, а деятельность внешних игроков отвечала местному законодательству. Вот это и создает преткновение перед глобалистскими структурами, которые стараются его преодолеть.

49. См.: Фурсов А. Кризис-матрешка. Демонтаж капитализма и конец эпохи пирамид. Центр междисциплинарных исследований // Завтра. 2009. 11 марта [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 13.10.2019 г.).

50. Следует отметить, что порой строго разделить банки, компании и инвестиционные фонды невозможно. Например, «большая тройка» инвестиционных фондов Vanguard Group, BlackRock Inc. и State Street Corporation владеет значительной долей акций всех крупнейших американских компаний, включая корпорации военно-промышленного комплекса, поэтому приводимое в статье разделение дает лишь упрощенную картину чрезвычайно сложного взаимодействия и противоречий внутри финансово-промышленных групп глобального бизнеса. Поэтому для упрощения были выделены только два ключевых направления раскола внутри американских элит.
29 Другая часть элит фундаментально заинтересована в сохранении США как государства, сверхдержавы, по отношению к которой все остальные страны находятся в подчиненном положении. Они более консервативны по взглядам и тесно связаны с национально-ориентированным бизнесом. В первую очередь, это военно-промышленный комплекс, поскольку его производственные мощности находятся на территории США, и они не децентрализованы по всему миру (военно-техническое сотрудничество не в счет). Другая часть относится к топливно-энергетическому комплексу (ТЭК), поскольку значительная часть корпораций физически привязана к месторождениям на территории США, там же находятся НПЗ и другие производственно-технологические составляющие энергетической системы. Помимо этого, национально-ориентированные элиты опираются на некоторые другие отрасли, а также на существенный сегмент военно-разведывательного сообщества.
30

К концу XX в. — началу XXI в. системные противоречия обострились из-за невозможности капиталистической системы к дальнейшей экспансии, что к 2016 г. вылилось в обострение противостояния за пост президента США. Каждая элитарная группа активно продвигает своего кандидата на данную руководящую должность с целью получить доступ к оперативным рычагам управления американской государственной машиной и с ее помощью продвигать свои интересы. На выборах в борьбе за Белый дом неожиданно для многих победил представитель реального сектора экономики Д. Трамп, обойдя системного для глобалистов кандидата Хиллари Клинтон, представляющую те же силы, что и Б. Обама. Одним из основных маркеров, по которым можно судить о радикальных расхождениях в подходах этих сил является их отношение к трем проектам, продвигавшимся во времена президентства Б. Обамы. Речь идет о Трансатлантическом торгово-инвестиционном партнерстве (Transatlantic Trade and Investment Partnership, TTIP), Транстихоокеанском партнерстве (Trans-Pacific Partnership, TTP) и Соглашении о торговле услугами (Trade in Services Agreement, TiSA). Цель создания этих гиперструктур заключается в фактическом захвате европейских и азиатских рынков, конкретней — ослаблении торгово-экономических (а значит, и политических) связей между ЕС и Россией, а также между ЕС и Китаем. Опубликованные документы WikiLeaks51 и данные немецкой прессы (в частности, Süddeutsche Zeitung52) свидетельствуют о том, что продвижение указанных проектов радикально меняет далеко не только отдельные правила международной экономики. Более того, как отмечают авторы обзора “Бизнес с размахом”53, “новые соглашения регламентируют весь комплекс (не только торговлю) взаимоотношений, возникающих в ходе хозяйственной деятельности человека, включая кредитно-денежную политику, инвестиционную и судебно-правовую практику, вопросы коммерческой тайны и контрафактной продукции, информационные услуги (интернет и СМИ), образование, медицину и безопасность. А главное, они меняют режим межгосударственного взаимодействия”. По сути, инициация TTIP, TTP и TiSA — есть стремление наднационального капитала окончательно разрушить государственные барьеры и подавить государственные интересы в пользу интересов части глобального бизнеса в масштабах двух третей всей мировой экономики. Следствием реализации этих проектов должна стать десуверенизация десятков государств ЕС и Азиатско-Тихоокеанского региона с радикальным усилением, в первую очередь, ряда ТНК и финансовых организаций, что автоматически означает ослабление национально-ориентированного бизнеса в США, что и является камнем преткновения в подходах между группировками внутри американского истеблишмента. Сторонники продвижения TTIP и TTP, чьи интересы и выражают Б. Обама с Х. Клинтон, более ориентированы на наднациональные структуры, а не Соединенные Штаты как государство, что коренным образом их отличает от групп, стоящих за Д. Трампом, которые видят США как государство на первом месте, а ТНК и финансовые структуры в подчиненном положении по отношению к ним. Именно сохранение за Соединенными Штатами статуса сверхдержавы, диктующей правила глобальным элитам, есть принципиальное отличие в подходе Д. Трампа и неоконсерваторов от неолиберальных глобалистов. Реализация гиперпроектов десуверенизирует сами США в интересах глобальных финансовых структур и части ТНК. Поэтому одним из первых указов, отданных Д. Трампом после вступления в должность президента, стал выход из этих проектов.

51. См.: Transatlantic Trade and Investment Partnership // WikiLeaks. 2016. 9 May [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 13.10.2019 г.).

52. См.: TTIP-Papiere: Die wichtigsten Erkenntnisse im Überblick // Süddeutsche Zeitung. 2016. 3 May [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 13.10.2019 г.).

53. См.: Крутаков Л., Макушкин А. Бизнес с размахом. Три документа, способные изменить мир // КоммерсантЪ. 2016. 7 марта [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 13.10.2019 г.).
31 Однако глобалисты через создание TTIP, TTP и TiSA преследовали цель не только противостоять противникам внутри капиталистической системы на фоне ее всеобщего кризиса, но и одновременно с этим не позволить реализоваться колоссальному проекту Китая «Один пояс — один путь» (в английском варианте — The Belt and Road Initiative). Это гигантская трансконтинентальная инфраструктурно-логистическая сеть, создание которой направлено на привязку к Китаю рынков Европы, стран Юго-Восточной Азии, Африки и др. Этот проект, как и сам Китай, для американских и глобальных элитарных групп является стратегическим конкурентом, чье сдерживание, а как максимум, нейтрализация не вызывает принципиальных разногласий. Противоречия состоят в том, как именно сдерживать и нейтрализовать Китай.
32 Реализация TTIP, TTP и TiSA направлена не только на перехват управления над несколькими десятками государств, с поражением их в правах в интересах существенной части транснациональных структур, но и преследует цель не допустить на эти рынки КНР. Одновременно осуществляется подрывная работа на территориях отдельных стран, имеющих важное значение для реализации проекта «Один пояс — один путь». И хотя подход Д. Трампа в некоторых аспектах совпадает с подходом глобалистов, существуют и принципиальные различия. Ключевым образом его подход отличается от глобалистов развязанной против Китая торговой войной, против чего выступают глобалисты, что выглядит, на первый взгляд, странно. Противоречие разрешается, если внимательней проанализировать преследуемую Д. Трампом цель. Ликвидация торгового дисбаланса с КНР означает увеличение экспорта американских товаров, за которые другие страны платят в своих национальных валютах. Ситуация схожа с той, где финансовым элитам реиндустриализация США является помехой, поскольку восстановление индустриально-технологической основы американской экономики приведет к положительному сальдо платежного и торгового баланса, а значит, американский доллар будет циркулировать внутри американской экономики, что коренным образом расходится с интересами глобальных финансовых структур, видящих доллар в качестве главного инструмента мирового доминирования. В этом отношении и проявляется противоречие между подходом Б. Обамы и Д. Трампа: первый продвигал проекты, деиндустриализировавшие США и одновременно усиливавшие финансовые организации, а второй, напротив, активно продвигает идею релокации обратно в США американских производственных мощностей, ранее выведенных за границу (в том числе и в Китай), и оказывает максимальный прессинг на Пекин через поднятие пошлин на весь китайский импорт, а также вводит санкции против китайских компаний. Понимание этих различий крайне важно для анализа обострившейся ситуации в Персидском заливе.
33

Когда в 2011 г. в Сирию стали активно проникать террористически интербригады, цель администрации Б. Обамы как раз и состояла в препятствии реализации Центрального коридора «Одного пояса — одного пути», проходящего через Иран и Турцию. Втягивание Ирана в зону сирийского конфликта с одновременным ее разрастанием должно было стать сдерживающим фактором на пути продвижения Центрального коридора. Если Иран втягивался в войну в Сирии, то этим неизбежно дестабилизировался весь регион через увеличение участников конфликта, в который была втянута и Турция (впрочем, Анкара сама внесла немалый вклад в дестабилизацию обстановки у своих границ). Особо ухудшала ситуацию проблема курдов, представленных в Сирии, Турции, Ираке и Иране. Во всех случаях у местных курдских политических сил весьма непростые отношения с властями той страны, на территории которой они проживают. В силу исторических и географических особенностей курды концентрируются вблизи границы этих четырех государств и курдский фактор способен вызывать эскалацию напряженности, что негативно скажется на любых трансграничных проектах. Однако основная причина вовлечения Ирана в войну администрацией Б. Обамы, в контексте противодействия китайскому проекту, видится все же не в курдской проблеме. Втягиванием Ирана в войну, в том числе путем снятия части санкций из-за подписания СВПД, администрация Б. Обамы рассчитывала на то, что его руками будут ослаблены стратегические позиции режимов, ориентированных на противников глобалистов внутри США — прежде всего, Израиля и Саудовской Аравии. Однако вместе с этим, как мы полагаем, расчет строился на том, чтобы в своих военно-политических упражнениях и сам Иран в существенной степени ослаб. Такой сценарий в перспективе создавал возможность для дестабилизации самой Исламской республики через применение технологий демонтажа политических режимов, известных как цветные революции. Тем более что в 2009 г. такая попытка, по всей видимости, зондажного характера, была предпринята и получила названия «Зеленая революция»54. Следовательно, США уже отработали схему дестабилизации социально-политической обстановки в Иране и при определенных обстоятельствах могли ее повторить, например, вследствие ослабления иранской экономики из-за ведущихся войн. В случае успеха, Вашингтон мог привести к власти угодный ему режим или спровоцировать гражданскую войну в ИРИ и перекрыть Центральный коридор китайского проекта.

54. См.: Манойло А. «Зеленая революция» в Иране: практика применения западных технологий цветных революций в исламском мире. // Национальная безопасность / nota bene. 2009. № 5. С. 55—64.
34 Основная разница подхода Б. Обамы и Д. Трампа состоит в недопущении последним иранской экспансии и создании препятствий распространению его влияния в регионе, создающее угрозу Израилю и КСА. Однако логистический разрыв в китайском проекте все также остается на повестке дня нынешней администрации Белого дома. Главное отличие в том, что Иран уже увяз в Сирии, Ираке и Йемене (не считая его традиционной поддержки ливанской «Хезболлы» и других шиитских структур), тратит огромные ресурсы, а возобновление и усиление санкций дополнительно создает проблемы иранской экономике. Значит, если Иран надорвется под грузом затрат на войны и экономического кризиса, то этим Вашингтон может добиться нескольких целей. В сравнительно мягком варианте — заставить подписать новый договор, согласно которому Иран будет обязан отказаться от своих притязаний в регионе и поддержки своих прокси-формирований. По своим последствиям это будет равносильно поражению в прямой классической войне. В таком случае нет никаких препятствий, чтобы не навязать дальнейшие условия Тегерану, среди которых может быть сокращение сотрудничества с Китаем, что также нанесет удар по проекту «Один пояс — один путь». Альтернативный, жесткий, сценарий подразумевает переворот в Иране и распад государства с катастрофическими последствиями не только для Евразии, но и всего мира. Именно поэтому в Вашингтоне опасаются такого сценария и через экономическое давление пытаются нейтрализовать Иран в наиболее контролируемом режиме.
35

Для большей ясности в вопросе значимости Ирана для Китая в деле реализации проекта «Один пояс — один путь» приведем информацию специализированного журнала «Petroleum Economist», который ссылается на источники, близкие к иранскому Министерству нефти55. Согласно его источникам, в ходе визита министра иностранных дел Ирана Мохаммада Джавада Зарифа в Пекин в конце августа 2019 г. сторонам удалось договориться о 25-летнем соглашении, предусматривающем инвестиции в иранский энергетический сектор на сумму 280 млрд USD, а кроме того, Китай планирует инвестировать еще 120 млрд USD в модернизацию транспортной инфраструктуры. Соответственно общий объем инвестиций должен составить 400 млрд USD. Также Китай имеет право разместить 5 тыс. сотрудников безопасности для защиты китайских проектов и дополнительных сотрудников для обеспечения транзита нефти, газа и нефтепродуктов в зоне Персидского залива, то есть создать военную базу, вероятно, без тяжелой военной техники. Проблема состоит в том, что 25 лет — весьма длительный срок, и прогнозировать на столь отдаленный горизонт времени в условиях высокой военно-политической турбулентности на Ближнем Востоке крайне затруднительно; не исключено, экономический надрыв Ирана наступит до момента, когда инвестиции начнут приносить дополнительные ресурсы.

55. См.: Watkins S. China and Iran flesh out strategic partnership // Petroleum Economist. 2019. 3 September [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 14.10.2019 г.).
36

С учетом всей информации становится понятна стратегия действий Д. Трампа и его администрации. Активированная им торговая война с Китаем, которая все более технологизируется и оттачивается, призвана не только вынудить Пекин подписать новое соглашение на невыгодных для него условиях. Сама торговая война направлена на подрыв китайской экономики с целью замедлить ее рост ниже такого критического значения, прохождение которого затруднит либо исключит финансирование программ в рамках реализации проекта «Один пояс — один путь». Несомненно, долгосрочные инвестиции в Иран являются неотъемлемой частью этой китайской программы, а значит, торговая война с Китаем подрывает ресурсообеспеченность Исламской республики. И наоборот: санкции и способствование ухудшению военных позиций Ирана американцами и их сателлитами направлены на создание невыносимых социально-экономических условий внутри него, чем они добиваются внутреннего коллапса обстановки и создания оптимальных условий для применения технологий государственных переворотов по типу адаптированной к иранским условиям цветной революции. Успех на этом поприще позволит Вашингтону сорвать одну из крупнейших инвестиционных программ Китая и нанести урон по проекту «Один пояс — один путь», то есть дополнительно ухудшить экономическую ситуацию в стране. Вместе с дестабилизацией в Гонконге, где по всем признакам используются модифицированные технологии цветных революций56, и санкциями в отношении китайских высокотехнологических компаний это может создать синергетический разрушительный эффект, ослабив позиции уже Китайской компартии внутри Китая.

56. См.: Стригунов К. Неизвестные снайперы торговой войны // Военно-промышленный курьер. 2019. 20 августа [Электронный ресурс].URL: >>> (дата обращения: 14.10.2019 г.).
37 Таким образом, давление на Иран и Китай следует рассматривать взаимоувязано. Фактически — и этот вывод неочевиден — оба кризиса нельзя отделять друг от друга в стратегии США и администрации Д. Трампа в частности. Удар по Китаю отразится на Иране и наоборот, провоцирование обрушения обстановки внутри Исламской республики нейтрализует направление для реализации «Одного пояса — одного пути»", имеющего для Китая стратегическое значение. Данный пример показывает, насколько масштабной, сложной и комплексной является технология противостояния США сразу нескольким государственным противникам. Но Китаем дело не ограничивается: этим методом решается еще более широкий круг задач, который лишь в силу ограниченного объема статьи не представляется возможным здесь рассмотреть.
38

Заключение

 

Анализ на трех уровнях — локальном, региональном и глобальном — причин кризиса в регионе Персидского залива, центральным действующим игроком которого является Иран, показал запутанность противоречий разных внутрииранских и международных акторов, проявившуюся в виде военно-политической эскалации, при определенных условиях способной перерасти в прямое полномасштабное вооруженное противостояние. В качестве выводов можно привести следующее:

39 1. В настоящее время роль КСИР увеличилась до невиданного ранее масштаба. Фактически вся внешнеполитическая активность Ирана подчинена этой структуре. Последовательность действий Вашингтона, начиная с 2001 г., включавшая схему «вторжение в Афганистан — вторжение в Ирак — Арабская весна — выход из СВПД», последовательно способствовала усилению КСИР, равно как и всего консервативного крыла в иранском истеблишменте. Участие в нескольких конфликтах КСИР-Кодс перераспределило ресурсы через подконтрольные этой колоссальной структуре и УВЛ Али Хаменеи фонды-бонияды и компании, что дополнительно стимулирует к продолжению расширения влияния хомейнизма и вместе с тем отвечает собственным интересам КСИР и УВЛ.
40 2. Иран последовательно действует на грани, не переходя ее и не давая повода для начала коалиционной войны против него. В Тегеране прекрасно отдают себе отчет в том, что Д. Трамп находится в весьма уязвимом положении, учитывая идущую в США предвыборную гонку. Именно поэтому персы повышают градус напряженности (и не только они) для оказания давления на международное сообщество и дополнительно на администрацию Д. Трампа с целью принудить его к возвращению выполнения СВПД. Отдавая себе отчет в том, что этого почти со 100-процентной вероятностью сделано не будет, Иран тем самым максимально ухудшает позиции Д. Трампа. Цель — показать беспомощность американского президента, представив его дестабилизирующим фактором на Ближнем Востоке, который разрушил СВПД, но не смог добиться лучшего результата. Этим Иран вносит вклад в ухудшение позиций действующего американского президента перед выборами 2020 г. в надежде способствовать приходу в Белый дом кандидата от Демократической партии, который реанимировал бы СВПД. В этой связи поступившая информация о переброске Пентагоном 3 000 военных в Саудовскую Аравию мало что меняет в принципе, так как не отвечает на вопрос о том, как далеко готов пойти Д. Трамп в обострении отношений с Ираном в преддверии выборов. Точно также не имеет значения, причастен ли напрямую Иран к атакам НПЗ в КСА 14 сентября или нет; без сомнения, его назначат виновным независимо от реальности. И здесь возникает вопрос: чем ответит Вашингтон и Эр-Рияд? Если атака на иранские танкеры 11 октября в Красном море была своего рода ответом персам, то выглядело это неубедительно и точно не остановит Иран, скорее приведет к эффекту, обратному ожидаемому.
41 3. Если договоренность Ирана с КСА окажется возможной (в качестве посредника уже предложил свои услуги Пакистан, от лица которого в Тегеран с визитом прибыл премьер-министр Имран Хан), то и этот вариант играет в пользу персов. Даже ограниченное соглашение с Эр-Риядом будет воспринято как успех Ирана, то есть означает эффект противоположный тому, который ожидает Д. Трамп. В таком исходе американский президент, вышедший из СВПД и развязавший тотальную санкционную войну против Ирана, добьется не ослабления позиций противника, а усиления. Не имеет значения, каковы будут долгосрочные последствия санкций (то есть приведут ли они позже к социальной катастрофе в Иране или нет), главное, что провал на ближневосточном направлении нынешнего главы Белого дома становится особенно заметным перед президентскими выборами.
42 4. Полагаем, серьезных результатов от возможных мирных переговоров с Эр-Риядом ожидать не стоит, тем более внутри этих стран, в регионе и за его пределами существуют силы, не заинтересованные в разрядке напряженности, особенно если она способствует укреплению позиций Ирана.
43 5. В случае победы Д. Трампа на президентских выборах 2020 г., вероятность эскалации резко возрастет, поскольку тогда он в меньшей степени будет скован, за исключением попыток политических оппонентов добиться его импичмента и экономических рисков от войны. В таком сценарии к системным санкциям против Ирана могут добавить, например, удары по некоторым иранским объектам — например, по нефтяным терминалам на острове Харк, откуда осуществляется до 90 % экспорта иранской нефти, и объектам в городе Бендер-Аббас на берегу Ормузского пролива. Впрочем, за такими действиями последуют очень серьезные побочные эффекты, и решение об ударе будет зависеть от того, превысит ли выгода от прямого удара по иранским объектам те издержки, которые, по мнению вашингтонской администрации, последуют за этим, или нет.
44

6. Важным фактором здесь может оказаться Китай. Если Д. Трамп останется на второй срок, то падение американской экономики, вызванной торговой войной, им будет восприниматься с меньшим опасением. Следовательно, сдерживающие факторы для развязывания тотальной торговой войны с Китаем будут отсутствовать. Отметим, что с высокой долей вероятности возможен лишь временный компромисс в торговой войне, который Д. Трампу нужен, чтобы не ухудшить свои позиции перед выборами, а Китаю в качестве передышки, которой он постарается воспользоваться, например, диверсифицировав своей экспорт, и в расчете на приход в Белый дом человека с менее жесткими взглядами в вопросе торговых пошлин. Если победит Д. Трамп, то в таком случае он способен нанести удар по Ирану не только экономическими, но и военным методами с целью спровоцировать коллапс теократического строя или как минимум заставить его подписать новое соглашение на условиях Вашингтона. Тогда от Исламской республики могут потребовать снизить уровень взаимодействия с Китаем и этим сорвать планы Пекина по долгосрочным инвестициям в энергетическую и транспортную сферу Ирана. При усилении прессинга в торговой войне подобный результат позволит подорвать одну из ключевых магистралей китайского проекта «Один пояс — один путь». Этим Вашингтон попытается решить две проблемы. Первая — не допустить китайские товары на европейские рынки (в силу географического положения Китай фактически отрезан от ЕС, поэтому наличие физической возможности поставок товаров в обоих направлениях для него критически важно; при отсутствии надежной транспортной связи расширение работающих на экспорт производственных мощностей КНР будет сдержано, так как дополнительно произведенные ими товары не будут в нужном объеме и в установленный срок доставлены в ЕС), то есть снизить экономический рост Китая ниже того уровня, после которого начнутся критические деструктивные процессы в обществе КНР и подрыв легитимности КПК. Вторая — лишить Иран китайских инвестиций и обострить существующие в нем противоречия, а именно создать условия, чтобы иранская экспансия только сжигала ресурсы и не была компенсирована распространением своего влияния в ближневосточном регионе. Одновременно с этим за счет санкций и подрыва инвестиций в ИРИ должно быть вызвано максимальное ухудшение социально-экономической ситуации в стране, дополнительно отягощенной ведущимися войнами. В таком случае высока вероятность социального взрыва, над которым может быть перехвачен контроль внешними силами. Прогнозирование дальнейших событий сопряжено с серьезными трудностями из-за очень многих факторов, которые невозможно учесть все. Однако практически нет сомнений в том, что торговая война и системное истощение ресурсов Ирана взаимоувязаны с целью нанесения обеим странам огромного экономического и политического урона. По сути, это пример того, как в современных условиях сильной зависимости в политической и финансово-экономической сфере в мировом масштабе, США пытаются через давление на одну страну нанести урон по другой и наоборот. На этом основании мы считаем правильным рассматривать нарастание напряженности вокруг Ирана в увязке с торговой войной США и Китая, а также с противостоянием внутри американских и глобальных элит, часть из которых выступает за мир без границ не только в экономическом отношении, но и в политическом, а другая, государственно-ориентированная, стремится сохранить государства в собственных интересах.

References

1. Bespretsedentnoe podorozhanie v Irane: kilogramm myasa za 40 manatov // Haqqin. 2019. 4 fevralya [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://haqqin.az/news/144384 (data obrascheniya: 07.10.2019).

2. Dzhavlakh K. Predvybornyj Iran: Rukhani ne dal strane skatit'sya do urovnya Venesuehly // Regnum. 2017. 14 maya [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://regnum.ru/news/polit/2274490.html (data obrascheniya: 07.10.2019).

3. Dzho Bajden v sluchae izbraniya prezidentom SShA rasshirit voennuyu pomosch' Ukraine // TASS. 2019. 2 avgusta [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/6728929 (data obrascheniya: 11.10.2019 g.).

4. Izrail' nanes raketnyj udar po Sirii // RIA Novosti. 2019. 25 avgusta [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://ria.ru/20190825/1557872797.html (data obrascheniya: 10.10.2019 g.).

5. Isakov A. S. Fraktsionistskoe izmerenie politiki pamyati v Irane: kontseptual'nye osnovy // Diskurs Pi. 2015. № 3-4 (20-21).

6. Kol'man. T., Yolkina A. Posle sanktsij: kto kontroliruet ehkonomiku Irana? // Deutsche Welle. 2016. 19 fevralya [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://p.dw.com/p/1HxRJ (data obrascheniya: 03.10.2019).

7. Korpus strazhej islamskoj revolyutsii // RIA Novosti. 2019. 8 aprelya [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://ria.ru/20190408/1552492890.html (data obrascheniya: 03.10.2019).

8. Kosarev. V. A. Situatsiya vokrug yadernoj programmy Irana // Problemy natsional'noj strategii. 2019. № 2 (54). S. 101—126.

9. Krutakov L., Makushkin A. Biznes s razmakhom. Tri dokumenta, sposobnye izmenit' mir // Kommersant'. 2016. 7 marta [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://www.kommersant.ru/doc/2927027 (data obrascheniya: 13.10.2019 g.).

10. Kuz'min V., Sokolov N. Tseli i pozitsii Saudovskoj Aravii i Irana v sirijskom voprose // Musul'manskij mir. 2018. № 1. S. 6—11.

11. Manojlo A. «Zelenaya revolyutsiya» v Irane: praktika primeneniya zapadnykh tekhnologij tsvetnykh revolyutsij v islamskom mire. // Natsional'naya bezopasnost' / nota bene. 2009. № 5. S. 55—64.

12. Na 0.7 % uvelichilis' zapasy nefti v SShA za nedelyu // Neft' Kapital. 2019. 10 oktyabrya [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://oilcapital.ru/news/markets/10-10-2019/na-0-7-uvelichilis-zapasy-nefti-v-ssha-za-nedelyu (data obrascheniya: 09.10.2019 g.).

13. Omarov K. A. Ehkonomicheskie posledstviya otklyucheniya Islamskoj Respubliki Iran ot mezhdunarodnoj platezhnoj sistemy SWIFT // Finansy i kredit. 2018. T. 24. № 3. S. 722—736.

14. Prikhod sokrytogo imama Makhdi i doktrinal'nye osnovy shiizma // Tsentr L'va Gumileva. 2012. 12 iyulya [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://www.gumilev-center.ru/prikhod-sokrytogo-imama-makhdi-i-doktrinalnye-osnovy-shiizma/ (data obrascheniya: 08.10.2019).

15. Rechi imama Khomejni. Rech' tridtsat' tret'ya // Imam Khomejni. Put' k svobode. Rechi i zaveschanie. M., 1999. S. 286.

16. Sazhin V. I. Korpus strazhej islamskoj revolyutsii Irana — gosudarstvo v gosudarstve // Kontury global'nykh transformatsij: politika, ehkonomika, pravo. 2017. 10 (3). S. 83—109.

17. Sazhin. V. Iran vybiraet prezidenta // Mezhdunarodnaya zhizn'. [Ehlektronnyj resurs]. 2017. 18 maya [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://interaffairs.ru/news/show/17559 (data obrascheniya: 07.10.2019).

18. Stranitsa v «Tvitter» ministra inostrannykh del Izrailya Israehlya Kattsa. 2019. 5 oktyabrya [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://twitter.com/Israel_katz/status/1180710773959663618 (data obrascheniya: 11.10.2019 g.).

19. Strigunov K. Neizvestnye snajpery torgovoj vojny // Voenno-promyshlennyj kur'er. 2019. 20 avgusta [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://vpk-news.ru/articles/52038 (data obrascheniya: 14.10.2019 g.).

20. Strigunov K. Persidskie motivy Rossii // Voenno-promyshlennyj kur'er. [Ehlektronnyj resurs]. 2018. 7 avgusta [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://vpk-news.ru/articles/44255 (data obrascheniya: 08.10.2019).

21. Strigunov K. Tochka bifurkatsii dlya Saudovskoj Aravii // Tsentr voenno-politicheskikh issledovanij MGIMO. 2016. 6 maya [Ehlektronnyj resurs]. URL: http://eurasian-defence.ru/?q=eksklyuziv/tochka-bifurkacii-dlya-saudovskoy (data obrascheniya: 10.10.2019 g.).

22. SShA vvodyat sanktsii v otnoshenii Natsional'nogo banka Irana // TASS. 2019. 20 sentyabrya [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/6910885 (data obrascheniya: 09.10.2019).

23. SShA vtsepilis' v ehkonomiku Irana «bul'dozh'ej khvatkoj»: retsessiya za sanktsiyami // EADaily. 2019. 19 aprelya [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://eadaily.com/ru/news/2019/04/19/ssha-vcepilis-v-ekonomiku-irana-buldozhey-hvatkoy-recessiya-za-sankciyami (data obrascheniya: 07.10.2019).

24. SShA i Saudovskaya Araviya zaklyuchili oruzhejnuyu sdelku na $110 mlrd // BBC. 2017. 20 May [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://www.bbc.com/russian/news-39987095 (data obrascheniya: 10.10.2019 g.).

25. Fursov A. Krizis-matryoshka. Demontazh kapitalizma i konets ehpokhi piramid. Tsentr mezhdistsiplinarnykh issledovanij // Zavtra. 2009. 11 marta [Ehlektronnyj resurs]. URL: http://zavtra.ru/blogs/2009-03-1151 (data obrascheniya: 13.10.2019 g.).

26. A Deep Dive Into Bonyads and How They Work // Doublethink. 2019. June 3 [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://doublethink.institute/report/bonyad-findings/ (data obrascheniya: 04.10.2019).

27. Adesnik D. Iran Spends $16 Billion Annually to Support Terrorists and Rogue Regimes // Foundation for Defense of Democracy. 2018. 10 January [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://www.fdd.org/analysis/2018/01/10/iran-spends-16-billion-annually-to-support-terrorists-and-rogue-regimes/ (data obrascheniya: 05.10.2019).

28. Bachner M. Israel said to hit Iranian sites in Iraq, expanding strikes on missile shipments // The Times of Israel. 2019. 30 July [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://www.timesofisrael.com/israel-said-to-hit-iranian-sites-in-iraq-expanding-strikes-on-missile-shipments/ (data obrascheniya: 11.10.2019 g.).

29. Bonyad Taavon Sepah // Iran watch. 2012. 1 January [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://www.iranwatch.org/iranian-entities/bonyad-taavon-sepah (data obrascheniya: 03.10.2019).

30. Daragahi B., Spiegel P. Iran’s elite and mysterious fighters // Los Angeles Times. 2007. 15 February [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://www.latimes.com/archives/la-xpm-2007-feb-15-fg-quds15-story.html (data obrascheniya: 06.10.2019).

31. Eltagouri M. Tens of thousands of people have protested in Iran. Here’s why // The Washington Post. 2018. 4 January [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://www.washingtonpost.com/news/worldviews/wp/2018/01/03/tens-of-thousands-of-people-protested-in-iran-this-week-heres-why/ (data obrascheniya: 08.10.2019).

32. Full text of Saudi Arabia’s Vision 2030 // Al Arabiya. 2016. 26 April [Ehlektronnyj resurs]. URL: http://english.alarabiya.net/en/perspective/features/2016/04/26/Full-text-of-Saudi-Arabia-s-Vision-2030.html (data obrascheniya: 10.10.2019 g.).

33. International Monetary Fund // Islamic Republic of Iran. 2019 [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://www.imf.org/en/Countries/IRN (data obrascheniya: 25.10.2019).

34. Iran Inflation Rate // Trading Economics. 2019 [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://tradingeconomics.com/iran/inflation-cpi (data obrascheniya: 07.10.2019).

35. Iran open to starting dialogue with Saudi Arabia: Speaker // Al Jazeera. 2019. 1 October [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://www.aljazeera.com/news/2019/10/iran-open-starting-dialogue-saudi-arabia-speaker-191001142418111.html (data obrascheniya: 12.10.2019 g.).

36. Iran: Expert Discusses Iran's Quds Force And U.S. Charges Concerning Iraq // Radio Free Europe. 2007. 16 February [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://web.archive.org/web/20080416114504/http://www.rferl.org/features/features_Article.aspx?m=02&y=2007&id=36B123CE-693B-448E-BF7D-A541E2A7BD12 (data obrascheniya: 06.10.2019).

37. Iranian oil tanker hit by two blasts in Red Sea // PressTV. 2019. 11 October [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://www.presstv.com/Detail/2019/10/11/608391/Iran-oil-tanker-explosion-terrorism-red-sea-jeddah-Saudi (data obrascheniya: 12.10.2019 g.).

38. IRGC Commander: ISIL Causes Increasing Awareness in Regional States // Fars News Agency. 2016. 12 January [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://en.farsnews.com/newstext.aspx?nn=13941022001355 (data obrascheniya: 04.10.2019).

39. Katzman K. Iran’s Foreign and Defense Policies // Congressional Research Service. 2019. 8 October [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://fas.org/sgp/crs/mideast/R44017.pdf (data obrascheniya: 05.10.2019).

40. Khalaf R. Lunch with the FT: Sheikh Hamad Bin-Jaber al-Thani // Financial Times. 2016. 15 April [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://www.ft.com/content/98477922-0227-11e6-99cb-83242733f755 (data obrascheniya: 09.10.2019).

41. Lister S. The Israeli Airstrike on Syria Monday: A Message to Iran, Russia — and Trump // The Daily Beast. 2018. 4 October [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://www.thedailybeast.com/the-israeli-airstrike-on-syria-monday-a-message-to-iran-russia-and-trump (data obrascheniya: 04.10.2019).

42. Morell M., Winnefeld J. The frightening reality of a war with Iran // The Hill. 2019. 14 July [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://thehill.com/opinion/national-security/452905-the-frightening-reality-of-a-war-with-iran (data obrascheniya: 11.10.2019 g.).

43. Nader A., Thaler D., Bohandy S. The Next Supreme Leader: Succession in the Islamic Republic of Iran // RAND Corporation. 2011 [Ehlektronnyj resurs].URL: https://www.rand.org/content/dam/rand/pubs/monographs/2011/RAND_MG1052.pdf (data obrascheniya: 03.10.2019).

44. No country helps Iranian oil tanker in Red Sea // The Mehr News Agency. [Ehlektronnyj resurs]. 2019. 11 October. URL: https://en.mehrnews.com/news/151075/No-country-helps-Iranian-oil-tanker-in-Red-Sea (data obrascheniya: 12.10.2019 g.).

45. O'Donnell N. Mohammad bin Salman denies ordering Khashoggi murder, but says he takes responsibility for it // CBS News. 2019. 29 September [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://www.cbsnews.com/news/mohammad-bin-salman-denies-ordering-khashoggi-murder-but-says-he-takes-responsibility-for-it-60-minutes-2019-09-29/ (data obrascheniya: 12.10.2019 g.).

46. O'Donnell N. Saudi Arabia's heir to the throne talks to 60 Minutes // CBS News. 2018. 19 March [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://www.cbsnews.com/news/saudi-crown-prince-talks-to-60-minutes/ (data obrascheniya: 10.10.2019 g.).

47. Seth J. War by Proxy: Iran’s Growing Footprint in the Middle East // Center for Strategic and International Studies. 2019. 11 March [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://www.csis.org/war-by-proxy (data obrascheniya: 04.10.2019).

48. Short-Term Energy Outlook (STEO) // U.S. Energy Information Administration. 2018. March 2018 [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://www.eia.gov/outlooks/steo/report/us_oil.php (data obrascheniya: 09.10.2019 g.).

49. Transatlantic Trade and Investment Partnership // WikiLeaks. 2016. 9 May [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://wikileaks.org/ttip (data obrascheniya: 13.10.2019 g.).

50. TTIP-Papiere: Die wichtigsten Erkenntnisse im Überblick // Süddeutsche Zeitung. 2016. 3 May [Ehlektronnyj resurs]. URL: http://international.sueddeutsche.de/post/143690739565/ttippapiere (data obrascheniya: 13.10.2019 g.).

51. Watkins S. China and Iran flesh out strategic partnership // Petroleum Economist. 2019. 3 September [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://www.petroleum-economist.com/articles/politics-economics/middle-east/2019/china-and-iran-flesh-out-strategic-partnership (data obrascheniya: 14.10.2019 g.).

52. Zalayat I. Realpolitik and Jihad: The Iranian Use of Shiite Militias in Syria // Domes: digest of Middle East studies. 2019. September. P. 1—33.

53. Աղաբաբյան Գ. Ռոհանին շանսեր է տալիս Հայաստանին // Alik. 2017. 24 maya [Ehlektronnyj resurs]. URL: http://www.alikonline.ir/news/political/armenia/item/39406-ռոհանին-շանսեր-է-տալիս-հայաստանին (data obrascheniya: 06.10.2019).

54. تکاپوی ریاض برای بازنگری در مناسبات با تهران // IRNA. 2019. 1 October [Ehlektronnyj resurs]. URL: www.irna.ir/news/83501847/ (data obrascheniya: 12.10.2019 g.).