The Exemplary Life of Сarl Hagenbeck, the Animal Trader and Organizer of the “Human Zoos”, in the Soviet Editions of the 1920s — late 1950s: Anti-Colonial Struggle, Scientific Progress, Spectacular Culture and the Construction of Political Identity
Table of contents
Share
Metrics
The Exemplary Life of Сarl Hagenbeck, the Animal Trader and Organizer of the “Human Zoos”, in the Soviet Editions of the 1920s — late 1950s: Anti-Colonial Struggle, Scientific Progress, Spectacular Culture and the Construction of Political Identity
Annotation
PII
S207987840008088-5-1
DOI
10.18254/S207987840008088-5
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Evgeny Savitsky 
Affiliation:
Russian State University for the Humanities
Institute of World History RAS
Address: Russian Federation, Moscow
Abstract

The heyday of ethnic exhibitions in Europe and the USA was from the mid-19th century until the end of the 1930s, when the development of ethnographic cinema, as well as political events related to World War II, the Holocaust, and decolonization made such exhibitions unpopular. In particular, the demonstrations of “savages” in zoos, as if anticipating the reduction of people to an animal state in concentration camps, have become an odious example of the inhumanity of colonialism. In the USSR, such exhibitions were consistently condemned, which was consonant with the general anti-colonial rhetoric of the Soviet government since the 1920s. It is all the more surprising that the USSR published books by one of the main organizers of the "human zoos" Carl Hagenbeck. The article discusses the features of representing the activities of Hagenbeck in the USSR by the example of the 1957 publication of his book “On Beasts and Men”. Both the Soviet preface to the book and the illustrations show that Hagenbek’s activity was interpreted mainly positively, and even more so, as a worthy example for educating the young generation of Soviet citizens. An appeal to the young reader, giving the book a pedagogical character, distinguishes the 1957 edition from both the pre-revolutionary edition of 1912 and the early German editions of the book of Hagenbeck. The fact that a new translation was made for the 1957 edition testifies to the special significance attached to this book. A study of Hagenbeck's reception reveals how, despite the anti-colonial foreign policy rhetoric, elements of colonial culture were reproduced and normalized in Soviet society in the second half of the 1950s through the discourse of popular science, becoming part of the political identity of Soviet people. Attention is also paid to the economic contacts of the USSR with the Hagenbeck company in the interwar period, which made it possible to make export of animals a source of significant foreign exchange earnings, as well as to the importance of Hagenbeck's approaches for Soviet circus art, which also contributed to a positive perception of the activities of this German businessman.

Keywords
Carl Hagenbeck, ethnic exhibition, human zoo, Russia, USSR, colonialism, political identity
Received
28.04.2019
Publication date
30.12.2019
Number of characters
45620
Number of purchasers
10
Views
104
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

Глядя на советское издание книги Карла Хагенбека «О зверях и людях» 1957 г.1, можно только удивляться, что же порой могло выходить из печати в те годы, несмотря на строгий идеологический контроль. Как раз тогда, когда СССР после Суэцкого кризиса демонстрирует солидарность с народами, борющимися против колониальной зависимости, Государственное издательство географической литературы выпускает большим тиражом воспоминания человека, который считается изобретателем одной из наиболее одиозных колониальных практик — показа «дикарей» вместе с животными в европейских зоопарках. Почему оказалось возможным издать эту книгу и как она позиционировалась в советской культуре того времени?

1. Гагенбек К. О зверях и людях / пер. Б. Я. Розена. М., 1957. В этом издании принята еще дореволюционная передача имени автора как «Гагенбек», однако и немецкому произношению, и современным российским нормам передачи немецких имен более соответствует вариант «Хагенбек», он и принят за основной в статье.
2

Первое немецкое издание мемуаров Хагенбека вышло в 1909 г.2, за четыре года до смерти автора, и содержало посвящение кайзеру Вильгельму II. В книге увлекательно и с юмором рассказывалось о необычном жизненном пути автора, о том, как его семья приобщилась сначала к торговле экзотическими животными, а потом стала организовывать и показы людей, о создании знаменитого гамбургского зоопарка в Штеллингене, об организации выставок в различных других городах Европы. Как указывает Хильке Тоде-Арора3, немецкий предприниматель свои воспоминания писал не сам, и в них многое недостоверно. В предисловии к первому изданию сам Хагенбек прямо указывает, что всю жизнь провел в практических занятиях и никогда не занимался литературным трудом, а потому «нашел самоотверженного и неутомимого помощника в моем старом друге и советчике, известном писателе Филиппе Бергесе» (в русском издании 1912 г. фамилия ошибочно указана как Бергерс)4. Бергес (1863—1938) был не очень известным писателем, он работал в Гамбурге журналистом и редактором, перед Первой мировой войной опубликовал книгу о своем кругосветном путешествии5, которая в переработанном виде снова вышла в 1920 г.6, однако затем больше не переиздавалась, так что сегодня о Бергесе вспоминают главным образом как об одной из жертв нацистских преследований в 1930-е гг. Мемуары Хагенбека оказались самым успешным его произведением, правда, в позднейших переизданиях предисловие с благодарностью Бергесу опускалось.

2. Hagenbeck C. Von Tieren und Menschen. Berlin, 1909.

3. Thode-Arora H. Für fünfzig Pfennig um die Welt. Die Hagenbeckschen Völkerschauen. Frankfurt am Main; N. Y., 1989. S. 8. См. также: Dittrich L., Ricke-Müller A. Carl Hagenbeck (1844—1913). Tierhandel und Schaustellungen im Deutschen Kaiserreich. Frankfurt am Main; Berlin; N. Y.; Paris, Wien, 1999.

4. Гагенбек К. О животных и людях / пер. Л. С. Кустаревской. М., 1912. С. 1; Hagenbeck C. Von Tieren und Menschen. Berlin, 1909. S. 17.

5. Berges P. Eine Reise um die Erde in Skizzen. Hamburg, 1914.

6. Berges P. Rund um den Erdball: Die letzte deutsche Weltreise vor dem Weltkriege. Hamburg, 1920.
3

В книге, таким образом, трудно отличить то, что было рассказано Хагенбеком, и то, что возникло в результате литературной обработки воспоминаний. В любом случае целью публикации было не столько достоверное свидетельствование о прошлом, сколько конструирование выгодного образа главы большого коммерческого предприятия. Карл Хагенбек действительно не получил в детстве образования, которое могло бы способствовать писательскому труду: «Все мое полное труда детство прошло среди занятий рыбным делом ˂...˃ В школу я ходил лишь в свободное время, притом не больше трех месяцев в году. ˂...˃ Отец мой ни в коей мере не отрицал благодетельного значения образования, но наряду с этим ценил, совершенно в современном духе, практическое умение рано зарабатывать деньги»7. Как раз старший Хагенбек придумал показывать за небольшие деньги (8 пфеннигов) пойманных рыбаками тюленей: они выставлялись в лохани на одной из площадей в квартале Сан-Паули, где было много увеселительных заведений для простого народа8. Впоследствии Хагенбек-старший стал перепродавать тюленей и прочих попадавшихся морякам необычных созданий другим людям, показывавшим их в ярмарочных балаганах9. Так возникает фирма по торговле животными, которая достигла своего наибольшего расцвета при Карле Хагенбеке, основавшем позднее в Гамбурге собственный зоопарк c цирком, а также устраивавшем выездные выставки в различных городах Европы10.

7. Гагенбек К. О зверях и людях / пер. Б. Я. Розена. М., 1957. С. 13—14.

8. Там же. С. 9.

9. Там же. С. 11.

10. См. подробнее: Ames E. Carl Hagenbeck’s Empire of Entertainment. Washington, 2008; Rothfels N. Savages and Beasts. The Birth of the Modern Zoo. L.; Baltimore, 2002.
4

Илл. 1. Ворота основанного К. Хагенбеком зоопарка в Штеллингене (район Гамбурга). Ворота украшены фигурами животных и дикарей. Нач. ХХ в.

5

Илл. 2. Вождь эфиопского племени Хабр Ауэль с семьей в зоопарке Карла Хагенбека в Штеллингене. Почтовая открытка, 1911 г.

6

Как особо значимое свое достижение Хагенбек рассматривает то, что благодаря его усилиями «зоологические сады стали открывать все шире свои двери прибывающим из разных концов земного шара выставкам народностей. Миллионы европейцев впервые без труда знакомились с бытом многих народов, а ученые получали ценные антропологические и этнографические сведения»11. Хагенбеку вторит зоолог П. Б. Юргенсон, автор предисловия к cоветскому изданию 1957 г.: «Выставки эти имели известное научное значение. Антропологи и этнографы, без затрат на дорогостоящие и иногда опасные экспедиции, могли здесь проводить ценные для них наблюдения и исследования. Утварь, оружие, одежда и орудия труда различных народностей после этих выставок поступали в этнографические музеи Германии и существенно обогащали их коллекции»12. Впрочем, автор предисловия делает необходимую оговорку: «Для нас такие выставки, унижающие человеческое достоинство, конечно, неприемлемы»13. В связи с этим Юргенсоном упоминается главный внешнеполитический соперник СССР: «Мы знаем, что подобные выставки имеют место и в настоящее время, например, в США, где демонстрируют представителей индейцев из резерваций и их национальный быт»14.

11. Гагенбек К. О зверях и людях / пер. Б. Я. Розена. М., 1957. С. 48.

12. Юргенсон П. Предисловие // Гагенбек К. Указ. соч. С. 7—8.

13. Там же. С. 7.

14. Там же.
7 Первоначально, обнаружив существование советского издания 1957 г., я подумал, что это переиздание дореволюционного перевода Д. С. Кустаревой, вышедшего под названием «О животных и людях»15 в московском издательстве В. М. Саблина, который сам был переводчиком и стремился знакомить русскую публику с произведениями значимых западноевропейских авторов. В советское время порой переиздавались дореволюционные описания путешествий или приключенческие романы, где действие разворачивалось в экзотических странах и потому не обходилось без колониальных расистских стереотипов. Их можно найти и у Ж. Верна, и у Ф. Купера, и у Д. Ливингстона или Г. М. Стэнли, чьи сочинения пользовались популярностью и многократно переиздавались. Их общая культурная ценность перевешивала наличие отдельных сомнительных мест. Однако советское издание Хагенбека 1957 г. — особый случай. Хотя Хагенбек не был выдающимся писателем, в чем сам признается, его труд заново переводится для советского издания Б. Я. Розеном.
15. Гагенбек К. О животных и людях / пер. Л. С. Кустаревской. М., 1912.
8 За основу было взято выпущенное в ГДР немецкое издание 1953 г.16, в котором, конечно, уже нет посвящения кайзеру, нет главы с описанием его визита в Штеллингенский зоопарк, текст в целом подвергся правке и сокращениям, зато есть гораздо более резкое по тону, чем в советском издании, введение, написанное профессором Новой истории Лейпцигского университета Вальтером Марковым. Марков был родом из Австрии, в 1934 г. защитил в Бонне диссертацию о сербской внешней политике и в том же году вступил в КПГ, но уже на следующий год был арестован и до 1945 г. находился в тюрьме. После войны он попытался вернуться к профессиональной деятельности в Боннском университете, но через год, не видя для себя возможностей в британской зоне оккупации, переезжает в Лейпциг, где получает профессуру. В 1951 г. Марков был исключен из СЕПГ за «титоизм», однако смог продолжить работу в университете и стал заниматься сравнительной историей революционных движений17. По словам Маркова, сейчас, когда 500-миллионный народ Китая, представителей которого показывал в зоопарках Хагенбек, отбросил империалистов от порога своей страны, мы больше не нуждаемся в этнических выставках с их цирковыми представлениями для сближения народов между собой. Повзрослевшие народы Земли разных рас и культур объединяются сегодня как равноправные участники единого фронта борьбы за мир18.
16. Hagenbeck C. Von Tieren und Menschen. Leipzig, 1953.

17. Forsbach R. Walter Markov (1909—1993): NS-Widerstandskämpfer und Historiker // Rheinische Lebensbilder. Bd. 19. Düsseldorf, 2013. S. 309—329; Heitkamp S. Walter Markov. Ein Leipziger Historiker zwischen Parteilichkeit und Professionalität // Die Hochschule. 2002. № 1. S. 148—158.

18. Markov W. Einleitung // Hagenbeck C. Von Tieren und Menschen. Leipzig: Paul List, 1953. S. XIII.
9

10

Илл. 3. Кайзер Вильгельм II посещает зоопарк Хагенбека 20 июня 1908 г. (фрагмент фотографии). По левую руку от него в цилиндре — сам Карл Хагенбек. «Когда, несколько недель тому назад, я узнал о намерении его величества, меня охватило чувство глубокого удовлетворения, так как среди многих желаний, об осуществлении которых мечтаешь в тиши, сильнейшим моим желанием издавна было — показать императору мое создание»19. В изданиях после 1918 г. глава о посещении императором выставки опускалась

19. Гагенбек К. О животных и людях / пер. Л. С. Кустаревской. М., 1912. С. 431.
11 В отличие от Маркова автор предисловия к советскому изданию, П. Б. Юргенсон, никогда не был политическим активистом. После войны он возглавил научный отдел Главного управления охотничьего хозяйства и заповедников при Совете министров РСФСР, при этом, будучи ученым-зоологом, оставался верующим человеком. Возможно, консерватизм Юргенсона объясняет сдержанность его критики Хагенбека. Для Маркова же в 1953 г. публикация книги создателя Штеллингенского зоопарка имела дополнительное значение, связанное с проблемой немецкого единства. Старый зоопарк с его животными сгорел во время бомбардировок Гамбурга союзниками. Теперь же, пишет Марков, он должен быть воссоздан, но не как место прогулок скучающей гамбургской буржуазии, а как место встречи всех немецких любителей зверей в городе, который, по словам Вальтера Ульбрихта, некогда был воротами в мир для всей Германии и обязательно снова ими будет!20 Таким образом, издание книги было связано с непризнанием недавно произошедшего обособления западных зон оккупации и создания ФРГ, гамбургский зоопарк несмотря ни на что оставался своим для жителей ГДР. В советском издании, вышедшем через два года после визита в Москву канцлера К. Аденауэра и признания советским правительством ФРГ, уже нет отсылок к теме немецкого единства. Однако, поскольку новый перевод делался с восточногерманского издания, он был проявлением культурного сотрудничества между СССР и ГДР, и это, по-видимому, способствовало легитимации издания. Видимо, книга в СССР хорошо продавалась, и уже в 1959 г. было выпущено второе издание тиражом в 150 тыс. экземпляров. О востребованности книги Хагенбека в последующие годы может свидетельствовать и то, что сразу после падения СССР, в 1992 г., когда произошла либерализация книжного рынка, книга Хагенбека в переводе Розена снова была переиздана, теперь уже 30-тысячным тиражом21.
20. Ibid.

21. Гагенбек К. О зверях и людях / пер. Б. Я. Розена. М., 1992.
12 Выпущенное Саблиным издание книги Хагенбека 1912 г. было богато иллюстрировано, включало в себя рисунки и фотографии, на которых можно было увидеть как животных, так и демонстрировавшиеся Хагенбеком этнические типы. Советское издание 1957 г. также обильно снабжено иллюстрациями, но они взяты не из старого перевода и не из немецкого издания 1953 г., а были специально выполнены В. В. Трофимовым (1912—1981), видным художником-анималистом, основателем секции анималистики при Союзе художников Москвы. В 1930-е гг. Трофимов работал в Харьковском, Московском и Тбилисском зоопарках, участвовал в оформлении павильонов ВДНХ, тогда же он начинал сотрудничать с издательствами «Детская литература» и «Просвещение». После войны Трофимов работает уже главным образом в книжной графике. Его иллюстрации, выполненные в характерной для детских книг упрощенной реалистичной стилистике, делают книгу Хагенбека ориентированной на широкий круг читателей, увлекающихся приключенческой литературой, особенно юного возраста. Этим советское издание отличается как от издания Саблина, так и от ранних немецких изданий воспоминаний Хагенбека, в которых иллюстративный ряд был рассчитан на взрослых. Сам текст книги также содержал места, которые можно отнести к «недетским».
13 Советское издание, очевидно, имело цель привить молодому поколению любовь к животным и интерес к зоологии. Поэтому звери изображаются Трофимовым красивыми, величественными, но не злыми, жестокими или ужасными. Единственный случай, когда показана угроза людям со стороны животных, связана с так называемой «Слоновой катастрофой» в Мюнхене во время праздника 31 июля 1888 г. Хагенбек приводит у себя в книге сообщение «Магдебургише Цайтунг» об этом происшествии: «Слоны, взятые из цирка Хагенбека для участия в праздничном шествии, пройдя длинный путь, начали волноваться, а сразу после того, как процессия проследовала до Людвигштрассе, мимо принца-регента, ими овладел страх. Проводники крепко вцепились в них, но обезумевшие слоны, на которых, пытаясь их оттеснить, бросились с обнаженными саблями кавалеристы, кинулись в боковую улицу, затем, прорвавшись через людскую толпу, выбежали на Бреннерштрассе и на площадь Одеон, вызвав там страшную панику. Все с криками ужаса бросились бежать. Лошади начали бесноваться, так что ни жандармерия, ни кавалерия не могли поддерживать порядок. ˂...˃ В мгновение ока сотни зрителей уже очутились на земле, а через них перескакивали тысячи других, спасавшихся бегством. Слоны разделились на две группы и распространяли панику на прилегающие улицы. Много людей оказались с переломанными ногами. ˂...˃ В Лиутпольд-Паласе лежат пятнадцать пострадавших, в Одеоне множество тяжело раненных. ˂...˃ Полиция сообщает о смерти одной женщины»22.
22. Он же. О зверях и людях / пер. Б. Я. Розена. М., 1957. C. 137—138.
14 Хагенбек отмечает, что сообщения газет были сильно преувеличены, всю историю он представляет как трагикомичную. Причиной паники слонов был паровик городской железной дороги, которому по случаю праздника придали вид изрыгающего пламя и дым дракона. Слоны, испугавшись, вырвались из рук своих проводников. «К трибуне, фыркая и сопя, уже приближались огромные животные, сопровождаемые оглушительными криками толпы ˂...˃ Один мюнхенский советник коммерции, когда началась паника, взобрался на дракона и обнял его за шею. Один господин в цилиндре с бело-голубым шарфом распорядителя схватил слона за хвост и попробовал его остановить. Добродушные животные, несмотря на свое волнение, прилагали все усилия к тому, чтобы никому не причинить вреда, и все, что случилось позже, было результатом растерянности и дикой паники самой толпы»23. Здесь как раз можно увидеть отмеченное автором советского предисловия сочетание в книге Хагенбека «легкого цинизма» и «добродушного юмора». Иллюстрация Трофимова этому эпизоду очень точно передает авторскую интонацию: охваченная паникой буржуазная мюнхенская публика предстает смешной, огромные же слоны отнюдь не выглядят страшными и как будто даже иронично улыбаются.
23. Там же. С. 141.
15 В книге, однако, есть не только изображения слонов, бегемотов и жирафов. Трофимов берется изобразить и выставки «этнических типов» в зоопарках. Таким образом, расистские и, по мнению автора советского предисловия, унижающие человеческое достоинcтво зрелища, организовывавшиеся Хагенбеком, в издании 1957 делаются более наглядными. При этом какого-либо критического, осуждающего подтекста в этих изображениях не заметно. Некоторые из таких иллюстраций прямо соотносятся с содержанием книги.
16

Илл. 4. Рисунок В. В. Трофимова для советского издания книги Хагенбека 1957 г., 6×5 см (фрагмент)

17 Так, на с. 62 изображены две женщины, одна темнокожая и легко одетая, а другая в зимнем наряде и с раскосыми глазами. Женщины сидят и показывают друг другу своих маленьких детей. Как пишет Хагенбек, «когда эскимосцы собирались в обратный путь к себе на родину, с южной оконечности Америки прибыли жители Огненной земли. Среди эскимосов, как и среди жителей Огненной земли, было по одной женщине с грудным младенцем. Материнская гордость побудила обеих женщин сравнить своих детей»24. Рисунок помещен прямо под этим текстом. В этой истории, как ее представляет Хагенбек, сами представительницы экзотических народов показывают себя друг другу, причем делают это из особого чувства гордости. Соответственно, и организованный Хагенбеком их показ в зоопарке оказывается не чем-то противным человеческому достоинству, а, напротив, следующим естественным склонностям людей показывать себя другим и гордиться этим. Трофимов не задумывается над сомнительным подтекстом этой истории, призванной оправдать показы людей в зоопарках, и делает так, чтобы рассказ Хагенбека благодаря картинке особенно хорошо запомнился читателю. При этом женщинам придается стереотипный вид «экзотических типов»: экскимоска выглядит как жительница Крайнего Севера, а обитательница Огненной земли, которую художник, видимо, не знал, как изобразить, оказывается чем-то средним между индуской и негритянкой, что создает эффектное противопоставление светлой и темной кожи, южного и северного человеческих типов, что, как будет видно, любил делать в своем зоопарке и сам Хагенбек.
24. Там же. С. 63.
18

В проиллюстрированном Трофимовым эпизоде можно заметить сходство в обращении Хагенбека с людьми и с животными, ведь немецкий предприниматель славился как раз использованием в своем зоопарке гуманных методов дрессировки, когда использовались главным образом естественные склонности зверей, а не запугивание и истязание. Хагенбек также отказался от содержания животных в клетках и старался создать для них условия приближенные к их естественной среде обитания. Это особо отмечают в своих введениях и Марков, и Юргенсон, последний сравнивает даже Хагенбека с Владимиром Дуровым, системе которого следуют советские дрессировщики. Гуманность методов Хагенбека подтверждает, по мнению Юргенсона, и учение Павлова о высшей нервной деятельности у животных и выработке у них условных рефлексов. Опыт организации представлений с животными Хагенбека действительно упоминался в позитивном ключе советскими изданиями по цирковому искусству, и решающее значение тут имел, по-видимому, авторитет Дурова. В своей изданной в 1927 г. книге «Пернатые артисты» Дуров пишет: «Более пятнадцати лет назад, путешествуя заграницей, я попал в великолепный зоологический сад Гагенбека в Гамбурге (Германия). Этот сад снабжает животными все зверинцы и зоологические сады. Здесь имеются самые редкие птицы и животные, какие только существуют в природе. Звери живут в громадном парке в той обстановке, которая им свойственна, без клеток и решеток. По образцу этого сада построен теперь Зоопарк в Москве»25. Дуров довольно подробно рассказывает о своем общении с Хагенбеком, у которого он приобрел и привез в Москву страуса. Дуров всячески опровергает мнение о том, что страусы — глупые животные, которые в любой непонятной ситуации зарываются головой в песок. По его мнению, это вполне оправданно, поскольку «самое нежное место у этой громадной птицы — темя»26. Не согласен Дуров и с мнением об излишней доверчивости страусов как проявлении их глупости. Страус способен учиться, дрессировщик внимательно наблюдает за своим питомцем, старается «подметить и разгадать его движения, желания и настроения»27. Дуров называет страуса своим учеником и относится к нему соответственно. Ему удается научить страуса возить его в тележке и исполнять другие номера, но через какое-то время животное погибает: «Еще в загоне я заметил, что мой страус чудный танцор. На воле страусы кружатся иногда в каком-то сумасшедшем танце, приподнимая свои малоразвитые крылья и трепеща ими, как будто они собираются взлететь на воздух. Мой страус любил кружиться, воображая, что он свободен и стоит среди необозримого пространства, под знойными лучами африканского солнца. Он вертелся по арене до тех пор, пока не ушиб о барьер ноги... Не помогли никакие перевязки. ˂...˃ Страус погиб...»28.

25. Дуров В. Пернатые артисты. М., Л., 1927. С. 63.

26. Там же. С. 67.

27. Там же. С. 68.

28. Там же. С. 72. Примером признания цирковых заслуг Хагенбека в раннесоветское время может быть также кн.: Кузнецов Е. М. Цирк: происхождение, развитие, перспективы. М., Л., 1931. C. 261—262.
19 Гуманность системы дрессировки в Штеллингенском зоопарке, о которой пишут столь многие авторы, была частью рекламы фирмы Хагенбека, и книга того же В. Дурова «Дрессировка животных» позволяет увидеть дело с другой стороны: «В Гамбурге, в зоологическом парке известного поставщика зверей на все мировые рынки, Карла Гагенбека, каждый год в известные периоды нарождаются новые поколения диких животных. Гагенбек составляет заранее намеченную им группу зверей: из молоденьких львят, тигров, белых медвежат и других. К каждой такой группе назначает одного из своих испытанных служащих. Выбранный и законтрактованный на несколько лет служащий должен в будущем играть роль укротителя зверей, разъезжать по всему земному шару с животными Гагенбека как бы самостоятельно, давать представления. Укротитель ежедневно аккуратно является в клетку к своей группе, состоящей из молоденьких, четырехмесячных котят, и первая обязанность его — бить и гонять из одного угла клетки в другой, методически одним и тем же бичом всю свою группу молоденьких зверенышей. Звери растут под постоянным впечатлением и с одним сознанием, что человек, приходящий к ним ежедневно, держит в руке сильного, страшного зверя, бич, от которого они должны бегать из одного конца клетки в другой, чтобы избежать ударов. При появлении укротителя со своим хлопающим бичом звери, как шальные, шарахаются в отдаленный конец клетки. Укротитель подходит к ним, звери от него — в другой конец клетки. Первый номер готов. Теперь дальше...»29 Таким образом, читателям Дурова было известно, что Хагенбек вовсе не отказывается от запугивания и избиений, и особенно важным было систематическое избиение маленьких детенышей животных, чтобы на всю жизнь внушить им страх перед бичом дрессировщика. Примечательно, что книга Дурова о психологии животных, снабженная предисловием профессоров Г. А. Кожевникова и А. В. Леонтовича, выходит в период широкого увлечения человеческой психофизикой, которую ее сторонники видели как важнейший инструмент построения коммунистического общества30.
29. Дуров В. Дрессировка животных: психологические наблюдения над животными, дрессированными по моему опыту: новое в зоопсихологии. М., 1924. С. 21.

30. См.: Фёрингер М. Авангард и психотехника: наука, искусство и методики экспериментов над восприятием в послереволюционной России / пер. с нем. К. Левинсона и В. Дубиной. М., 2019; Stiegler B. Der montierte Mensch: Eine Figur der Moderne. Paderborn, 2016.
20 Позитивному отношению к Хагенбеку в СССР в 1920-е — 1930-е гг. способствовало, по-видимому, и то, что его фирма, успешно торговавшая в дореволюционной России, продолжила затем вести дела уже с советским правительством. Экспорт диких животных через фирму Хагенбека стал одним из источников поступления валюты в страну. Как вспоминал В. И. Воронин, служивший с 1926 г. капитаном ледокола «Седов» (а впоследствии ставший капитаном «Челюскина»), «летом 1928 г. “Седов” по приказу комитета по спасению дирижабля “Италия” принял участие в поисках экспедиции Нобиле. ˂...˃ Мы пробились к Земле Франца-Иосифа, но нигде следов дирижабля не обнаружили. Здесь мы занялись охотой на белых медведей и поймали свыше 20 живых медвежат, которых Госторг продал затем в Гамбург знаменитому Гагенбеку»31. Как сообщает А. Соколов в сборнике «Сельскохозяйственный экспорт СССР» за 1930 г., Германия оставалась в это время основным направлением экспорта животных, при этом верблюды продавались по 350 руб. за штуку, яки — по 400 руб., бурые медведи — по 75—100 руб., рыси — по 400 руб., барсы стоили 500 руб. и так далее32. В 1930 г. Госиздат выпускает книгу Хагенбека «История одного зоопарка»33.
31. Воронин В. По морям и океанам // Поход «Челюскина». Т. 1. М., 1934. С. 371. Очевидно, речь идет о фирме Хагенбека, а не о самом, уже покойном, Карле Хагенбеке.

32. Соколов А. Второстепенные продукты звероловства // Сельскохозяйственный экспорт СССР / под ред. Б. Е. Гуревича, Н. А. Падейского. М., Л., 1930. С. 302.

33. Гагенбек К. История одного зоопарка / пер. и перер. М. Атабековой и И. Горкиной. М., Л., 1930.
21 Вернемся, однако, к иллюстрациям Трофимова в издании 1957 г., предназначенным, главным образом, для юных читателей. Если в рассмотренном выше случае с матерями, показывающими друг другу своих детей, изображение имело соответствие в тексте, то небольшая картинка в нижнем правом углу с. 61 примечательна тем, что у нее нет соответствия в тексте. Трофимовым изображены сидящие напротив друг друга маленький негритёнок и обезьянка, которые тянут друг к другу руки.
22

Илл. 5. Рисунок В. В. Трофимова для советского издания книги Хагенбека 1957 г., 4×2,5 см (фрагмент)

23 Сопоставление негритёнка с обезьянкой здесь — продукт собственной фантазии советского художника-анималиста, и можно предположить в таком сближении некий гуманистический смысл: в животном как будто проявляется человеческое, оно ведет себя как ребенок. В этом советское издание схоже с восточногерманским изданием 1953 г., иллюстрации к которому также гуманизируют животных. Так, помещенная на вклейке напротив с. 83 обезьяна улыбается, демонстрируя человеческую мимику.
24

Илл. 6. Шимпанзе в восточногерманском издании книги Хагенбека 1953 г. (фрагмент)

25 Тем не менее, созданное Трофимовым изображение негритёнка с обезьянкой двусмысленно, так как делает возможным и обратное сопоставление: негритёнок — это такое же животное… Возможно, Трофимову довелось читать изданную в 1940 г. и затем многократно переиздававшуюся начиная с 1959 г. книгу Я. Д. Минченкова «Воспоминания о передвижниках», где приводится любопытный эпизод из жизни художника Н. А. Касаткина: «Написал он картину “В зоологическом саду”. Привезли негров и поместили напоказ, как зверей, в Зоологическом саду. Подошла к решетке, за которой помещались негры, дама с ребенком на руках. Негритянка, увидев ребенка, тянется к нему, чтобы поцеловать. Вывод такой: материнское чувство не знает преград между расами, для него все люди равны, родственны. Эту картину Касаткин послал в подарок президенту Североамериканских Штатов, в связи с вопросом о неграх»34. Здесь снова можно увидеть странную амбивалентность в отношении к экспонированию африканцев. С одной стороны, текст выглядит критикующим выставление этнических типов в зоопарках, но в то же время из него следует, что именно негритянка должна доказывать существование у нее человеческих чувств. То, что они у нее действительно есть, кажется Касаткину фактом настолько примечательным, что заслуживает быть запечатленным на живописном полотне, которое отправляется к самому президенту США в связи с «вопросом о неграх», хотя можно было бы написать — в связи с «вопросом о белом расизме». В Московском зоопарке, действительно, как и в европейских, устраивались выставки этнических типов, Дуров упоминает о том, что зоопарк был даже переустроен по образцу Штеллингенского. На основе рассказа Минченкова невозможно сказать, какая именно выставка имеется в виду, какой из африканских народов тогда экспонировался. Следует отметить, однако, что, в отличие от диких животных, которые могли убежать или напасть на зрителей, людей в зоопарках демонстрировали обычно не за решетками, а за невысокой оградой, которая, впрочем, могла дополняться проволочной сеткой в человеческий рост. Держать людей именно за решетками не было необходимости. Во многих случаях в свободное от работы в зоопарке время «дикари» могли гулять по городу, посещать увеселительные заведения и даже вступать в близкие отношения с горожанами и горожанками35. Не исключено, что упоминание о решетке — расистская фантазия самого Минченкова, который под видом критики расизма намеренно усиливает сближение негров с опасными дикими животными. Подобной амбивалентности не лишено и издание Хагенбека 1957 г.
34. Минченков Я. Д. Воспоминания о передвижниках. 3-е изд. Л., 1961. С. 163. Я благодарен М. В. Лескинен (Институт славяноведения РАН) за указание на этот текст и приводимую ниже фотографию Л. Н. Толстого в Московском зоопарке.

35. Thode-Arora H. “Charakteristische Gestalten des Volsklebens”: Die Hagenbeckschen Südasien-, Orient- und Afrika-Völkershauen // Fremde Erfahrungen. Asiaten und Afrikaner in Deutschland, Österreich und in der Schweiz bis 1945 / hg. G. Höpp. Berlin, 1996. S. 123.
26

Илл. 7. Выставка эфиопов в зоопарке Хагенбека в Штеллигене. На заднем плане видна невысокая деревянная ограда с двумя поперечными перекладинами и столбиками в человеческий рост, на которые натягивалась проволочная сетка. Почтовая открытка, 1911 г.

27

Илл. 8. Л. Н. Толстой в Зоологическом саду в Москве. Экспонируемая женщина присела на деревянную ограду и нагнулась к писателю. 1892 г. (Фрагмент фотографии из собрания Государственного музея Л. Н. Толстого)

28 Другие изображения В. В. Трофимова воспроизводят иконографию рекламных открыток, издававшихся по случаю этнических выставок в конце XIX — начале XX вв.: представитель некоего северного народа на фоне чума и нескольких оленей, танцующие нубийцы в белых набедренных повязках, семья сомалийцев у круглой хижины. Зрелища, которые во введении называются недопустимыми, в самом тексте книги заново предлагаются взгляду читателя, пусть и не как фотографии, которые имелись даже в восточногерманском издании 1953 г., а более опосредованно, как рисунки, но это, вероятно, было связано не с какой-то этикой взгляда, а с необходимостью соблюдать авторские права на изображения, из-за чего в советских книгах замена оригинальных иллюстраций на рисунки по их мотивам была обычным делом.
29

Илл. 9. Киргиз в зоопарке Копенгагена, почтовая открытка, 1900 г.

30

Илл. 10. Рисунок В. В. Трофимова для советского издания книги Хагенбека 1957 г., 9×3 см (фрагмент)

31 Примечательно изображение, помещенное на с. 55. На нем можно видеть всадника в широкополой шляпе, который восседает на низкорослой лошади рядом с кибиткой. По самому изображению трудно понять, кто изображен, только кибитка указывает на то, что это, по-видимому, среднеазиатский кочевник. Человек показан слишком маленьким, чтобы можно было увидеть его антропологические черты и этнографические особенности его одежды. Из текста становится понятно, что изображен калмык, и если присмотреться, то шляпа на голове действительно оказывается похожей на калмыцкий или киргизский головной убор. Тут снова иллюстрация книги повторяет известные старые фотографии калмыков и киргизов в зоопарках, где всадник гордо позирует на коне. Сильное уменьшение изображения, затрудняющее идентификацию изображенного человека, возможно, связано с тем, что речь идет уже не об африканцах или огнеземельцах, а о показываемом в зоопарке представителе одного из народов СССР.
32

Хагенбек с большой симпатией отзывается о калмыках, которых он с большим успехом демонстрировал в различных городах36: «Исключительно интересное зрелище представляли калмыки со своими легкими палатками, называемыми кибитками, стадами верблюдов и черных курдючных овец, у которых курдюки столь тяжелы, что их приходится возить на двухколесных тачках. ˂...˃ На выставке калмыки собрали свои, напоминающие пчелиные улья, кибитки, в которых вверху имеется отверстие, заменяющее одновременно трубу от очага и окно. ˂...˃ Неизгладимое впечатление оставляла скачка калмыцких девушек, которые по-мужски сидели на своих маленьких резвых лошадях»37. В советском контексте успех выставки калмыков, на которых, по словам Хагенбека, в Берлине и Париже приходили посмотреть десятки тысяч людей («короче говоря, выставка калмыков имела потрясающий успех», «наплыв посетителей был ˂...˃ беспримерным»38) мог истолковываться как свидетельство восхищения европейцев культурой народов СССР. Участие Советского Союза в международных выставках возобновилось уже в 1920-е гг. и продолжилось в 1930-е гг. Во второй половине 1950-х, при Хрущеве, демонстрации советских достижений капиталистическому миру на выставках снова стало уделяться много внимания. Выход в свет первого советского издания Хагенбека совпал с подготовкой к участию СССР во Всемирной выставке в Брюсселе 1958 г., где советский павильон был удостоен гран-при, а в 1959 г., когда книга вышла вторым изданием, состоялась выставка советских научных и культурных достижений в США и американских достижений в СССР. Живой интерес, проявленный европейцами к оригинальной культуре калмыков, их хозяйственным навыкам, выглядел прообразом стремления сотен тысяч европейцев и американцев ознакомиться с новейшими достижениями народов СССР. При этом то, как Хагенбек описывает калмыков, делает их экспонирование скорее предметом национальной гордости, нежели постыдным и унизительным зрелищем.

36. Экспонированию калмыков в Мюнхене посвящены статья Анны Дресбах и магистерская диссертация Клеменса Радауэра: Dreesbach A. Kalmücken in Hofbräuhaus. Die Vermarktung von Schaustellungen fremder Menschen am Beispiel München // Exotica. Konsum un Inszenierung des Fremden im 19. Jahrhundert. Münster, 2003. S. 217—236; Radauer C. Hagenbeck’s anthropologisch-zoologische Kalmücken-Ausstellung — Analyse einer Völkerschau. Dipl. Mag. phil. Wien, 2011. Радауэром была также собрана обширная коллекция визуального материала, относящегося к выставкам калмыков и других народов Евразии, см.: Human Zoos [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 11.05.2019).

37. Гагенбек К. О зверях и людях / пер. Б. Я. Розена. М., 1957. C. 55.

38. Там же.
33

Если, однако, сравнить русский перевод Розена с немецким текстом издания 1953 г., то становятся заметны существенные отличия. Так, в переводе говорится: «Ученые интересовались главным образом этнографическими предметами, зрители же приходили в восхищение, когда калмыки боролись, пели, танцевали или скакали верхом»39. В немецком же тексте вместо «калмыки» стоит «эти дикие кочевники», а «боролись» передано глаголом «fochten», который означает, что калмыки сражались, то есть, разыгрывали перед зрителями боевые столкновения, что было обычным представлением у Хагенбека40. Розен, предпочитая слово «боролись», пытается превратить эти инсценированные дикие сражения в цивилизованные спортивные состязания. Таким образом, переводчик вполне осознавал, что текст Хагенбека оперирует расистскими стереотипами о калмыках как диких и агрессивных азиатских кочевниках, и потому считал необходимым вносить свои исправления.

39. Там же. С. 55.

40. Hagenbeck C. Von Tieren und Menschen. Leipzig, 1953. S. 60.
34 Впрочем, и сам немецкий текст 1953 г. подвергся изменениям по сравнению с изданием 1909 г., так, в рассказе о калмыках изначально дважды упоминалось, что они с Волги; в более новой версии оставлено только одно упоминание об этом, что можно трактовать как борьбу редактора с повторами. В других случаях правка носит, однако, более содержательный характер. Там, где в переводе Розена говорится: «Калмыки собирали свои напоминающие пчелиные улья кибитки...», в переводе Кустаревой, следующем немецкому изданию 1909 г., стоит: «На нашей выставке можно было видеть жизнь и обычаи племени до мельчайших подробностей. Они собирали и раскладывали свои кибитки, состоявшие из натянутых поверх согнутых жердей овечьих шкур...»41 Калмыки тут оказываются «племенем», сооружающим жилища из шкур, что, опять же, подчеркивает их дикость (на самом деле калмыцкие кибитки имеют войлочное покрытие42). Впрочем, русское издание 1912 г. также не точно следует немецкому оригиналу 1909 г., где вместо «обычаев племени» стоит «обычаи монгольских гостей»43. И Хагенбек, и русский дореволюционный перевод стремятся подчеркнуть примитивность кочевников.
41. Гагенбек К. О животных и людях / пер. Л. С. Кустаревской. М., 1912. С. 81.

42. Калмыки / отв. ред. Э. П. Бакаева, Н. Л. Жуковская. М., 2010. С. 121—127.

43. Hagenbeck C. Von Tieren und Menschen. Berlin, 1909. S. 95.
35

Хотя немецкий предприниматель привез калмыков из Поволжья, он считает нужным обратить внимание читателя на их далекое происхождение. Так, текст в переводе Розена сообщает: «Калмыки называют себя монголо-ойратами, название же „калмыки“ происходит от татарского слова “калемак”. Большая часть этого обширного племени состоит еще под протекторатом Китая, и мой агент Бенке посетил их главное кочевье в области Кукунор, где они содержат большие стада»44. Возникает впечатление, будто выставка Хагенбека позволяет заглянуть в далекий Кукунор, который только в 1872 г. первым из европейцев смог посетить Н. М. Пржевальский45. Хагенбек, впервые демонстрировавший калмыков в 1883 г. (и повторивший выставку в 1884 г. из-за ее большого успеха), хвастается тем, что его агент также посетил кочевья Кукунора, хотя показываемые калмыки к тем местам не имели никакого отношения. Юргенсон считает даже необходимым сделать в издании 1957 г. примечание: «Здесь Гагенбек ошибается: Калмыки — это монголы, еще в XVIII в. выселившиеся из Джунгарии в приволжские и приуральские степи. На берегах озера Кукунор живут преимущественно тангуты, хотя встречаются и монголы. Поэтому этот район считать главным кочевьем монголов и тем более калмыков никак нельзя»46.

44. Гагенбек К. О зверях и людях / пер. Б. Я. Розена. М., 1957. C. 54.

45. Пржевальский Н. Н. Монголия и страна тангутов: Трехлетнее путешествие в Восточной нагорной Азии. Т. 1—2. СПб., 1875—1876.

46. Гагенбек К. О зверях и людях / пер. Б. Я. Розена. М., 1957. C. 54.
36 Впрочем, русское издание 1912 г., как и немецкое 1909-го г., в отличие от более поздней редакции, не содержит никаких сведений о поездке Бенке вглубь Китая и представляет происхождение демонстрируемых калмыков довольно просто. Хагенбек пишет: «Пока же я разъезжал с большой выставкой калмыков, которых вывез с Волги, из степей России. Калмыки — очень интересный народ, с богатой историей. Сами они называют себя монгольской ордой; название же калмыки происходит от татарского прозвища “калемак”. Большая часть этого обширного племени состоит еще под протекторатом Китая, и их коренное кочевье находится вблизи реки Кохак, но уже в течение нескольких столетий они большими ордами кочуют в обширных степях России»47. В этом варианте текста о китайской прародине упоминается как о чем-то давнем, относящемся ко временам до переселения калмыков в Россию. Таким образом, если ранняя редакция в большей степени подчеркивала примитивность, то позднее акцент переносится на экзотичность, связанную с пространственной удаленностью. Это отражается и в русских переводах.
47. Он же. О животных и людях / пер. Л. С. Кустаревской. М., 1912. С. 78—81; Hagenbeck C. Von Tieren und Menschen. Berlin, 1909. S. 94.
37

Надо отметить, что Хагенбек старался организовывать выставки народностей так, чтобы они образовывали контрастные противоположности. Скажем, в один год демонстрировались лапландцы и нубийцы, в другой — сомалийцы и огнеземельцы. «В 1883 г., — пишет Хагенбек, — я снова соединил две противоположности — индейцев и калмыков»48. Розен допускает тут ошибку, во всех вариантах немецкого текста говорится об индийцах, а не об индейцах, впрочем, это может быть неслучайной оговоркой, учитывая некоторые сходства в судьбе индейцев и кочевых народов России/СССР49. На рисунке Трофимова калмык с его шляпой оказывается больше похож на ковбоя, чем на индейца. Как бы то ни было, после рассказа об успехах калмыков Хагенбек переходит к описанию индийской выставки, которая на самом деле готовилась на Цейлоне и демонстрировала сингалезцев, слонов и стадо буйволов50. Таким образом, народы выстраивались в оппозиции, которые определяли их суть как северного или южного народа, и калмыки, проживающие на юго-востоке Европы, оказывались северянами. Хотя Хагенбек и подчеркивает аутентичный характер показываемых людей, он то и дело проговаривается, что стремился придать показам дополнительную красочность. Так, в случае калмыков, «чтобы сделать выставку интереснее, я пригласил двух буддийских священников, которые в своем пышном облачении производили должное впечатление»51.

48. Гагенбек К. О зверях и людях / пер. Б. Я. Розена. М., 1957. C. 54.

49. См.: Киндлер Р. Сталинские кочевники: Власть и голод в Казахстане. М., 2017; Синицын Ф. Л. Советское государство и кочевники: История, политика, население, 1917—1991. М., 2019. См. также: Мирзеханов В. С., Ковалев М. В. Европейцы и русские в колониях и на имперских окраинах: к вопросу о коммуникативных практиках // Преподаватель XXI век. 2016. № 4-2. С. 417—427.

50. Гагенбек К. О зверях и людях / пер. Б. Я. Розена. М., 1957. С. 55—56. На Цейлоне обосновался сводный брат Карла Хагенбека Джон Джордж Хагенбек, которым позднее также был написан целый ряд текстов: Hagenbek J. G. Kreuz und quer durch die indische Welt: Erlebnisse und Abenteuer in Vorder- und Hinterindien, Sumatra, Java und auf den Andamanen. Dresden, 1925; idem. Fünfundzwanzig Jahre Ceylon: Erlebnisse und Abenteuer im Tropenparadies. Dresden, 1925; idem.. Mit Indiens fahrendem Volk. Berlin, 1932.

51. Гагенбек К. О зверях и людях / пер. Б. Я. Розена. М., 1957. C. 55.
38

Илл. 11. Калмыки на молитве. Из русского издания книги Хагенбека 1912 г.

39 В случае индийцев «должное впечатление» создавали «маги и скоморохи, танцоры, исполняющие дьявольский танец в своих страшных масках, красивые, стройные баядерки с их возбуждающими танцами»52, которым в выставке калмыков соответствовали скачущие по-мужски девушки-наездницы. При этом, если в русском переводе 1957 г. говорится о том, что они вызывали восхищение, то в немецком тексте 1953 г. — о том, что смотреть на них было божественно: русский перевод убирает возможность эротического истолкования зрелища. В немецком издании 1909 г. и русском переводе 1912 г. о девушках не упоминается.
52. Там же. С. 56.
40

Илл. 12. Индийские баядерки. Из русского издания книги Хагенбека 1912 г.

41 В итоге, советский перевод Хагенбека производит странное впечатление: он стремится познакомить читателя с деятельностью главного героя, но одновременно и борется с его текстом; текст осуждается как унижающий человеческое достоинство, и в то же время поправляется так, чтобы никто не испытывал возмущения при чтении его, чтобы описываемые выставки выглядели вполне безобидными и даже похвальными; иллюстрации к книге то работают заодно с переводом, стремясь смягчить эффект от оригинального текста, то, наоборот, как бы подыгрывают Хагенбеку, делая более наглядным его тезис об использовании естественных склонностей людей и животных, то даже самостоятельно представляют то, чего в книге нет, демонстрируя желание пойти еще дальше, чем Хагенбек, в сближении диких животных и людей. В тексте, таким образом, проявляется амбивалентное отношение к колониальной культуре, которая, с одной стороны, решительно осуждается, и это соответствует поддержке Советским Союзом освободительных движений в колониях европейских стран, но, в то же время, многие аспекты колониальной культуры остаются привлекательными, и их в советском издании как бы пытаются спасти от осуждения, и в особенности ценными оказываются те аспекты, что связаны с наукой в различных ее проявлениях: психология животных, этнография, география и прочее. Таким образом, книга Хагенбека в издании 1957 г., обретя благодаря оформлению педагогический характер, стремится сформировать у молодого поколения советских людей такую социальную и политическую идентичность, которая включала бы в себя и прогрессивные внешнеполитические взгляды, и приверженность поступательному развитию научного знания, однако эти две составляющие оказываются противоречащими друг другу. Удивительный факт появления в 1957 г. нового перевода книги Карла Хагенбека показывает, что не только во Франции или Великобритании, но и в СССР деколонизация делала трудно совместимыми ранее непротиворечивые культурные и политические ориентиры.

References

1. Voronin V. Po moryam i okeanam // Pokhod «Chelyuskina». T. 1. M., 1934. S. 359—376.

2. Gagenbek K. Istoriya odnogo zooparka / per. i perer. M. Atabekovoj i I. Gorkinoj. M., L., 1930.

3. Gagenbek K. O zhivotnykh i lyudyakh / per. L. S. Kustarevskoj. M., 1912.

4. Gagenbek K. O zveryakh i lyudyakh / per. B. Ya. Rozena. M., 1957.

5. Gagenbek K. O zveryakh i lyudyakh / per. B. Ya. Rozena. M., 1992.

6. Durov V. Dressirovka zhivotnykh: psikhologicheskie nablyudeniya nad zhivotnymi, dressirovannymi po moemu opytu: novoe v zoopsikhologii. M., 1924.

7. Durov V. Pernatye artisty. M., L., 1927.

8. Kalmyki / otv. red. Eh. P. Bakaeva, N. L. Zhukovskaya. M., 2010.

9. Kindler R. Stalinskie kochevniki: Vlast' i golod v Kazakhstane. M., 2017.

10. Kuznetsov E. M. Tsirk: proiskhozhdenie, razvitie, perspektivy. M., L., 1931.

11. Minchenkov Ya. D. Vospominaniya o peredvizhnikakh. 3-e izd. L., 1961.

12. Mirzekhanov V. S., Kovalev M. V. Evropejtsy i russkie v koloniyakh i na imperskikh okrainakh: k voprosu o kommunikativnykh praktikakh // Prepodavatel' XXI vek. 2016. № 4-2. S. 417—427.

13. Przheval'skij N. N. Mongoliya i strana tangutov: Trekhletnee puteshestvie v Vostochnoj nagornoj Azii. T. 1—2. SPb., 1875—1876.

14. Sinitsyn F. L. Sovetskoe gosudarstvo i kochevniki: Istoriya, politika, naselenie, 1917—1991. M., 2019.

15. Sokolov A. Vtorostepennye produkty zverolovstva // Cel'skokhozyajstvennyj ehksport SSSR / pod red. B. E. Gurevicha, N. A. Padejskogo. M., L., 1930. S. 302—307.

16. Fyoringer M. Avangard i psikhotekhnika: nauka, iskusstvo i metodiki ehksperimentov nad vospriyatiem v poslerevolyutsionnoj Rossii / per. s nem. K. Levinsona i V. Dubinoj. M., 2019.

17. Ames E. Carl Hagenbeck’s Empire of Entertainment. Washington, 2008.

18. Berges P. Eine Reise um die Erde in Skizzen. Hamburg, 1914.

19. Berges P. Rund um den Erdball: Die letzte deutsche Weltreise vor dem Weltkriege. Hamburg, 1920.

20. Dittrich L., Ricke-Müller A. Carl Hagenbeck (1844—1913). Tierhandel und Schaustellungen im Deutschen Kaiserreich. Frankfurt am Main; Berlin; N. Y.; Paris; Wien, 1999.

21. Dreesbach A. Kalmücken in Hofbräuhaus. Die Vermarktung von Schaustellungen fremder Menschen am Beispiel München // Exotica. Konsum un Inszenierung des Fremden im 19. Jahrhundert. Münster, 2003. S. 217—236.

22. Forsbach R. Walter Markov (1909—1993): NS-Widerstandskämpfer und Historiker // Rheinische Lebensbilder. Bd. 19. Düsseldorf, 2013. S. 309—329.

23. Hagenbeck C. Von Tieren und Menschen. Berlin, 1909.

24. Hagenbeck C. Von Tieren und Menschen. Leipzig, 1953.

25. Hagenbek J. G. Fünfundzwanzig Jahre Ceylon: Erlebnisse und Abenteuer im Tropenparadies. Dresden, 1925.

26. Hagenbek J. G. Kreuz und quer durch die indische Welt: Erlebnisse und Abenteuer in Vorder- und Hinterindien, Sumatra, Java und auf den Andamanen. Dresden, 1925.

27. Hagenbek J. G. Mit Indiens fahrendem Volk. Berlin, 1932.

28. Heitkamp S. Walter Markov. Ein Leipziger Historiker zwischen Parteilichkeit und Professionalität // Die Hochschule. 2002. № 1. S. 148—158.

29. Radauer C. Hagenbeck’s anthropologisch-zoologische Kalmücken-Ausstellung — Analyse einer Völkerschau. Dipl. Mag. phil. Wien, 2011.

30. Rothfels N. Savages and Beasts. The Birth of the Modern Zoo. L., Baltimore, 2002.

31. Stiegler B. Der montierte Mensch: Eine Figur der Moderne. Paderborn, 2016.

32. Thode-Arora H. “Charakteristische Gestalten des Volsklebens”: Die Hagenbeckschen Südasien-, Orient- und Afrika-Völkershauen // Fremde Erfahrungen. Asiaten und Afrikaner in Deutschland, Österreich und in der Schweiz bis 1945 / hg. G. Höpp. Berlin, 1996. S. 109—134.

33. Thode-Arora H. Für fünfzig Pfennig um die Welt. Die Hagenbeckschen Völkerschauen. Frankfurt am Main; N. Y., 1989.