“Russia Will not Tolerate Anyone’s Interference in Its Relations with Persia”: Russian Policy in Iran on the Eve and during the Initial Period of the First World War
Table of contents
Share
Metrics
“Russia Will not Tolerate Anyone’s Interference in Its Relations with Persia”: Russian Policy in Iran on the Eve and during the Initial Period of the First World War
Annotation
PII
S207987840008087-4-1
DOI
10.18254/S207987840008087-4
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Andrey Larin 
Affiliation: Institute of World History RAS
Address: Russian Federation, Moscow
Abstract

The article is devoted to the policy of Russia in Iran and its interaction with Great Britain in this country in 1914. On the eve of the Great War, the two European Empires had the task of strengthening ties between them, transforming them into a full-fledged union. However, there were still many unresolved issues between Russia and Britain that caused tension. A significant part of them was associated with Qajar Iran. The main “trigger points” in Russian-British and Russian-Iranian relations, the tasks of Russian policy in Iran, the complexity of interaction between the authorities of different levels of Russia, Britain and Iran are also shown. The influence of the personal factor on the development of international relations in Iran in 1914 is noted.

Keywords
Russia, Great Britain, Iran, Sazonov, Grey, Benckendorff, Buchanan, Korostovets, Townley, First World War
Received
16.06.2019
Publication date
30.12.2019
Number of characters
130691
Number of purchasers
10
Views
151
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1 Начало XX столетия явилось переломной эпохой в истории человечества, временем, когда различные общества проходили через глубокие трансформации, а внутри старых систем отношений исподволь вызревали новые, не чаемые ранее возможности и угрозы1. Годы перед Великой войной стали весьма непростым периодом в истории международных отношений и на Среднем Востоке. Сложное переплетение двусторонних связей России и Ирана, России и Великобритании, Великобритании и Ирана, политика Германской и Османской империй в этой стране, создавали непростую мозаику международной жизни в регионе. Вопросы регионального значения и региональных интересов России и Британии, обремененные наследием Большой Игры, подчас вступали в противоречие с общеполитическими интересами двух держав и вопросами европейской политики, где они стремились к сближению перед лицом общей угрозы со стороны Германии и ее союзников.
1. Мирзеханов В. С. Глобальная история XIX—XX вв.: подходы, модели времени // электронный научно-образовательный журнал «История». 2016. Вып. 10 (54). URL: >>>> Мирзеханов В. С. ХХ век: волны революционных трансформаций // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2018. Вып. 7 (71). URL: >>>>
2 В этом смысле изучение российской политики в Иране в преддверии и в первые месяцы войны предстает в качестве важной исследовательской задачи, позволяющей увидеть всю сложность взаимодействий союзников по Антанте в стране, хоть и провозгласившей официальный нейтралитет, однако же, фактически, тесным образом вовлеченной в смертельную схватку держав. Тем паче, что доступные исследователям в настоящий момент источники (прежде всего — дипломатические) позволяют представить вполне адекватную картину происходивших событий, включая основные их движущие силы, мотивации участников, сложности согласования позиций сторон (причем не только и даже не столько между Петербургом и Лондоном, сколько, зачастую, между Петербургом и миссией в Тегеране, между миссией и отдельными консульствами, между российским и британским посланниками и так далее), взаимодействия представителей держав с тегеранским правительством, с локальными властями, местными СМИ.
3

К 1914 г. отношения между Петербургом и Лондоном носили достаточно сложный и неоднозначный характер. Нарастающие противоречия между странами Антанты и Тройственного союза, вкупе с обострением международной ситуации в Европе в ходе Балканских войн, подталкивали Россию и Британию к сближению в рамках Антанты и укреплению существующих связей. Наиболее важный вопрос, поднимавшийся в этой связи в столицах обеих держав, был о заключении союза, как следующей ступени укрепления отношений после подписания Соглашения 1907 г. Глава российского МИД С. Д. Сазонов в своих разговорах с послом Великобритании Дж. Бьюкененом зондировал эту тему, стремясь лучше понять позицию британского правительства. Однако же в Лондоне ситуация была вовсе не простой. В начале 1914 г. российский посол А. К. Бенкендорф докладывал в Петербург по этому вопросу, что по мнению А. Никольсона (постоянный заместитель министра иностранных дел — А. Л.), к которому присоединялся и сам посол, на тот момент это было невозможно. По словам Бенкендорфа, «страна не подготовлена к союзу ни с Францией, ни с Россией и скорее даже утомлена мыслью о своем союзе с далекой Японией»2. Сазонова, однако, такой подход к делу не устраивал: в прочувствованном письме Бенкендорфу он постулировал, что «всеобщий мир будет обеспечен только тогда, когда Тройственное согласие, реальность которого столь же мало доказана, как и существование морского змия, превратится в оборонительный союз без всяких секретных пунктов и обнародованный во всех газетах мира. В этот день опасность германской гегемонии будет окончательно устранена… Является ли это химерой? Нет!…»3 Подытоживая свое письмо, министр призывал Бенкендорфа, несмотря на то, что это «задача неблагодарная и трудная», поднимать этот вопрос возможно чаще. В ответном письме Бенкендорф соглашается с позицией Сазонова и, ссылаясь на мнение многих, отмечает, что таким должен был стать естественный результат развития Антанты. По его убеждению, министр иностранных дел Великобритании Э. Грей «если бы он только мог, сделал бы это завтра же». Однако по мнению Бенкендорфа, время еще не настало и существует множество трудностей. Посол ссылается на внутренние сложности в стране, как и на то, что «все еще жив этот ужасный дух островной обособленности, который хотя и поколеблен, но пока все еще слишком распространен»4. Более того, посол отмечает, что общественное мнение как в Англии, так и в России полагает, что существование Антанты недостаточно плодотворно: «слишком сильно было ожидание чего-нибудь ощутительного, непосредственного, косвенных же результатов не замечают, забывают, что сближение, прелюдия союза, имеет прежде всего целью избежать столкновений и несчастий»5. Осторожная позиция российского посла, настроенного, как известно, на постепенное, эволюционное развитие отношений с Великобританией и укрепление связей с этой страной, вместе с важным тезисом в последнем процитированном предложении заставляют обратить взгляд в прошлое и отметить, что в самом деле, подписание Конвенции 1907 г. положило конец той конфронтационной логике англо-русского взаимодействия в Азии, что была господствующей на протяжении большей части XIX в. И если с чем в рассуждениях Бенкендорфа можно согласиться совершенно определенно, так это с тем, что для Грея было невозможно за сравнительно краткий промежуток времени изменить те стереотипы восприятия России и ее политики в глазах общественного мнения, Парламента, военно-политической элиты, что складывались десятилетиями. Возвращаясь к вопросу о соглашении, поднятом Сазоновым, Бенкендорф отмечает, что «почва еще требует подготовки» и «требовать теперь же союза значило бы слишком спешить и это не удалось бы»6. Что же понимал посол под подготовкой почвы? На его взгляд, чтобы добиться серьезных результатов, нужно пересмотреть существующие соглашения. Он кратко ссылается на ситуацию в различных странах Востока. Очень характерно, что начинает он с Ирана: «Громадная и весьма влиятельная часть общественного мнения всегда считала английскую сферу влияния в Персии слишком узкой по сравнению с нашей. Это очень трудно отрицать»7.

2. Бенкендорф — Сазонову, 29 января (11 февраля) 1914 г. Весьма секретно и лично // Международные отношения в эпоху империализма: документы из архивов царского и Временного правительств. 1878—1917. Серия 3. 1914—1917. (Далее — МОЭИ) Т. 1. М.—Л., 1931. № 232. С. 295. Здесь и далее (как в основном тексте, так и в сносках) даты без скобок даны по юлианскому календарю, даты в скобках — по григорианскому. В ссылках на англоязычные источники даты даны по григорианскому календарю.

3. Сазонов — Бенкендорфу, 6 (19) февраля 1914 г. Письмо // МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 289. С. 361—362.

4. Бенкендорф — Сазонову, 12 (25) февраля 1914 г. Письмо // МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 328. С. 435.

5. Там же. С. 436.

6. Там же.

7. Там же.
4 Эта приоритетная позиция, которую Бенкендорф отнюдь не случайно отвел «персидскому вопросу» в англо-русских отношениях, делает необходимым и актуальным исследование ситуации в Иране в 1914 г. в контексте российской политики в этой стране и в более широком контексте европейской и мировой политики. Исследование иранского кейса покажет нам как вопросы регионального значения вызывали к жизни серьезные осложнения и ставили столичные власти в двойственное положение: с одной стороны, задачи общей политики в условиях обострения международного положения, а затем и начавшейся войны требовали возможно тесного сближения Петербурга и Лондона, с другой — различные интересы в регионе и собственное понимание актуальных мер на местах и политики в стране в военное время приводили порой к серьезным разногласиям, казалось, отдалявшим Россию и Великобританию друг от друга.
5 После преодоления кризиса, вызванного делом Шустера и Стокса и попыткой реставрации Мохаммада Али8, жизнь в стране вошла, казалось, в обычное русло. Перед правительствами России и Британии стояла задача продолжить обеспечение собственных интересов, избегая конфронтации и серьезных разногласий друг с другом. Между тем, поводов для разногласий оставалось довольно. В сущности, все они могут быть обозначены как пределы и формы вмешательства держав во внутренние дела Ирана. Среди наиболее значимых вопросов, вызывавших беспокойство британской (и иранской) сторон в отношении российской политики в стране были следующие: российское военное присутствие, деятельность русских консулов на местах, политика приобретения земель в Иране русскоподданными, вопрос о взимании малиата, практика покровительства со стороны миссии в отношении отдельных подданных Каджаров, вопросы приобретения концессий, вопрос управления Иранским Азербайджаном, отношения российских представителей с правительством и меджлисом и проч.
8. См. об этом: Kazemzadeh F. Russia and Britain in Persia, 1864—1914. A Study in Imperialism. New Haven and London, Yale University Press, 1968. Chapter IX; McDaniel R.A. The Shuster Mission and the Persian Constitutional Revolution. Minneapolis, 1974; Shuster W.M. The strangling of Persia. New York, 1912; Yeselson A. United States — Persian Diplomatic Relations, 1883—1921. New Brunswick, New Jersey: Rutgers University Press, 1956. Chapter V; Ларин А. Б. «При громе орудий и радостных криках толпы шах въехал в Астрабад»: Россия, Британия и попытка реставрации Мохаммад Али-шаха // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2018. Выпуск 8 (72). URL: >>>>
6 Выше уже отмечалось, что к 1914 г. на повестку дня в англо-русских отношениях вышла проблема пересмотра Конвенции 1907 г. в той или иной форме. В начале года британское правительство подняло вопрос о пересмотре соглашения в части, касающейся Тибета, фактически предполагавшем установление британского протектората над последним. В ответ на это Сазонов намеревался добиться от Британии уступок в Афганистане и в Иране. Из «Записки», составленной в министерстве иностранных дел по этим вопросам, можно составить представление, какие цели преследовало русское правительство в Иране в рассматриваемый период времени:
7 «В персидских делах мы равным образом могли бы добиться от англичан некоторых услуг. Например, они могли бы дать нам обязательство не препятствовать образованию фактически автономного Азербайджана, под пожизненным главенством Шоджа-эд-Доуле и под нашим протекторатом с присоединением к Азербайджану принадлежавших некогда России Гиляна, Мазандерана и Астрабада. Затем англичане могли бы обязаться дать согласие на наиболее восточное направление Трансперсидской дороги в пределах зоны, отведенной англичанам по соглашению 1907 г. В-третьих, с англичан следовало бы взять обязательство помочь нам добиться усиления до нужных размеров штата персидской казачьей бригады в видах постепенной замены ею руководимой шведами жандармерии. В-четвертых, можно было бы потребовать от англичан коммерческий выход к Персидскому заливу»9.
9. Записка, составленная в министерстве иностранных дел. 20 февраля (5 марта) 1914 г. // МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 384. С. 501.
8 Учитывая относительную значимость Тибета и Ирана в геополитических раскладах эпохи приведенная программа составлена, по-видимому, в соответствии с принципом «просите больше, чем хотите получить». Однако же в целом она вполне адекватно отражает видение актуальных задач России в Иране, существовавшее в Петербурге. Соответственно понятно, что все вышеперечисленные проблемные пункты в русско-иранских и русско-британских отношениях, в сущности представляли собой те инструменты, что использовались российскими властями для достижения своих стратегических целей в регионе, а значит вопрос об отказе от использования этих средств в Петербурге просто не стоял.
9 Разумеется, подобные подходы к «персидскому вопросу» вызывали серьезную озабоченность в Лондоне. Грей изложил собственное отношение к поднятым проблемам в письме Бьюкенену от 5 (18) марта 1914 г. Упомянув о том, что в Тибете Британия стремится получить весьма немногое, помимо того, чем уже обладает, он подчеркивал, что основной вопрос, требующий изменения англо-русской Конвенции, связан с концессиями. Грей был весьма обеспокоен российской активностью в Исфахане. «Очевидно, что русские будут действовать в нейтральной сфере путем расширения российского покровительства (protection) таким образом, что сделает продолжение существования нейтральной сферы выгодным для них и невыгодным для нас. Слабость нашего положения в Персии состоит в том, что русские готовы оккупировать Персию, а мы нет. Мы хотим, чтобы Персия была нейтральным буферным государством, они же хотят разделить ее. Но если бы идея англо-русского соглашения состояла в разделе Персии, то мы должны были бы претендовать на южную часть, как и на то, что включило бы в себя территорию, составляющую в настоящий момент нейтральную сферу»10. В результате своих рассуждений Грей приходил к неутешительным выводам. «Таким образом… что до Персии, мы бы хотели получить практически всю нейтральную сферу, притом, что нам нечего уступить там России… Итак, по всем фронтам мы чего-то хотим, и нам нечего предложить взамен. Именно поэтому сложно понять, как мы могли бы заключить выгодную сделку. Твердое соглашение по Трансперсидской железной дороге и о маршруте до Индии могло бы стать подходящим quid pro quo для России. Но мне было бы сложно добиться этого в Комитете обороны и я подвергнусь критике со стороны Индийского правительства…»11 В этих условиях Грей, по его словам, не решается предложить общую дискуссию по проблеме, хотя и осознает, что ход событий подталкивает к этой цели, особенно такие, как действия России в Исфахане. Таким образом, сложилась патовая ситуация.
10. Sir Edward Grey to Sir G. Buchanan. Private. London, March 18, 1914 // British Documents on the origins of the War, 1898—1914. Vol. X. Part II. London, 1938. № 535. P. 776.

11. Ibid. P. 777.
10 Между тем, миссии России и Британии в Тегеране работали над решением задач текущей политики, будучи много более погруженными в хитросплетения местных обстоятельств, нежели главы внешнеполитических ведомств в Петербурге и Лондоне. В конце 1913 г. сменился глава российской миссии в Тегеране. Новым посланником был назначен И. Я. Коростовец, до этого служивший в Монголии и сыгравший важную роль в заключении русско-монгольского договора 1912 г.12 Во главе британской миссии еще с 1912 г. находился сэр Вальтер Таунли. Как и всегда в подобных случаях, дальнейшее взаимодействие миссий и успех совместной работы русских и британцев в стране, способность конструктивно решать насущные вопросы напрямую зависели от того, какие отношения смогут выстроить друг с другом представители двух держав.
12. Батсайхан О. Монголо-российский договор 1912 г. и И. Я. Коростовец // Россия и Монголия: история, дипломатия, экономика, наука. Иркутск, 2016. С. 58—71.
11

Иван Яковлевич Коростовец

12 Вскоре по прибытии нового российского посланника Коростовца в Иран, между ним и британским представителем состоялся пространный разговор о текущей политической ситуации в стране. Содержание этой беседы было изложено Таунли в донесении Грею. Этот весьма ценный документ представляет собой обмен мнениями между двумя посланниками по наиболее важным вопросам повестки дня. Из сообщения Таунли мы можем усмотреть среди прочего и разницу подходов двух миссий к разрешению этих проблем. В ответ на вопрос Коростовца о положении вещей в государстве, Таунли заметил, что в целом, дела идут как обычно, учитывая общее нестабильное положение в стране. Между прочим, по словам Таунли, «Коростовец выглядел несколько удивленным, когда я сообщил ему, что две миссии фактически управляли Персией последнее время, поскольку министры ничего не предпринимали без консультации с нами. По этой причине… было бы очень желательно, чтобы мы были откровенны друг с другом в нашем обмене мнениями, даже рискуя иногда оказаться на тонком льду. Коростовец сердечно согласился»13. Вообще говоря, Таунли очевидно занимал оппортунистическую позицию: в ответ на вопрос Коростовца о перспективах текущего Кабинета, о коронации молодого шаха, об избрании меджлиса и дальнейшем развитии ситуации в Персии британский посланник ответил, что «нужно следить за ходом событий и использовать возможности, которые могут представиться»14.
13. Sir W. Townley to Sir Edward Grey. Tehran, February 7, 1914 (Received March 9). № 33 // British Documents on Foreign Affairs: Reports and Papers from the Foreign Office Confidential Print. Series B. The Near and Middle East, 1856—1914 / ed. by David Gillard. Vol. 14. Persia, Britain and Russia, 1907—1914. University Publications of America, 1985. Doc. 102. P. 414.

14. Ibid.
13 В свою очередь, Коростовец поделился своими соображениями относительно вопроса о сферах влияния и Конвенции 1907 г. Его взгляд был достаточно критическим. Как сообщает Таунли, «г-н Коростовец довольно пространно высказался по вопросу о зонах влияния, созданных в соответствии с соглашением 1907 года, и, по-видимому, весьма решительно поддержал мысль о том, что идея своего рода “ничейной земли”, известной как нейтральная зона, показала свою несостоятельность после семилетнего опыта и теперь последняя должна исчезнуть»15. Нужно сказать, что прагматизм и политический реализм Коростовца, проявившиеся в этом вопросе, впоследствии будет ему дорого стоить. Аргументируя свою позицию, Коростовец затронул один из весьма болезненных вопросов в англо-русских отношениях в Персии — деятельность консулов на местах. Отметив, что, хотя Россия и не имеет намерения проникать в регионы преобладающих британских интересов, эта некая пустая земля (terrain vague) на южной границе российской зоны всегда будет угрожать отношениям России и Британии, поскольку консулы, в конце концов, люди, и было бы чрезмерным ожидать от них того, что они смогут настолько возвыситься над человеческой природой, чтобы сопротивляться искушению заполучить свою толику славы, продвигая российские интересы немного дальше на юг, чем было бы в полной мере правомерно (legitimate), видя, что в соглашении 1907 г. нет ничего, воспрещающего подобные действия16.
15. Ibid. P. 415.

16. Ibid.
14 Разделяя опасения Коростовца, британский дипломат не преминул воспользоваться поводом и указать на чрезвычайно активную деятельность русских агентов в Исфахане, применяющих достойные сожаления методы, опробованные в Табризе и вообще на севере, и широко распространяющих режим российского покровительства в том числе и на тех лиц (и их собственность), что не могут претендовать на таковое. Таунли упомянул также, что, по словам британского генерального консула, российские агенты распространяют режим покровительства на деревни, расположенные близ Тегерана, в результате чего последние получают порой, среди прочих преимуществ, свободу от уплаты налогов. Он посетовал на вытеснение британской торговли из города, могущего считаться колыбелью британской коммерции в стране, русскими товарами, что произошло в большей степени благодаря обстоятельствам, а не выдающемуся превосходству конкурирующих товаров17.
17. Ibid.
15 По словам Таунли, Коростовец обсуждал вопрос об уничтожении (obliteration) нейтральной зоны с графом Бенкендорфом в Петербурге и из разговора с последним уяснил, что правительство Великобритании выступает против пересмотра Конвенции в настоящий момент. В ответ на это Таунли указал на то, что «в 1907 г. мы едва ли получили свою справедливую долю, и было бы трудно пересмотреть соглашение в смысле подавления (suppressing) нейтральной зоны, поскольку наши законные и давно установленные права там давали нам обоснованные претензии на всю ее территорию»18. Любопытно, что Коростовец, как кажется, не считал это серьезным препятствием и даже не видел больших сложностей в том, чтобы сместить границу российской сферы немного к северу. Но он предвидел, что действительные затруднения будут связаны с тем, что столица расположена в российской зоне, и британское правительство будет считать, что это дает России несправедливое преимущество19.
18. Ibid.

19. Ibid.
16 В свою очередь, Таунли добавил, отметив, что это его личное мнение, что та схема, к которой, судя по всему, склонялся Коростовец, приведет к разделу Персии. «Мы не должны забывать, что то, что представлялось как коммерческое соглашение в 1907 г., стало, с неизбежностью, чисто политическим в 1914». По мнению посланника, единственной возможностью предотвратить раздел страны было позволить жандармерии — как персидской военной силе под руководством иностранных офицеров, свободных от политических пристрастий, — действовать по всей Персии. Позволит ли правительство России этой силе действовать в северной зоне, исключая те части страны, где находились русские войска? Таунли выражал твердую убежденность в том, что Персия только в том случае сможет восстановить свои позиции как независимого суверенного государства, если оба правительства искренне поддержат ее в создании двух необходимых институтов — жандармерии, которой предстоит заместить армию, и финансовой администрации20.
20. Ibid.
17 В ответ на это Коростовец с улыбкой заметил, что он не думает, что его правительство будет приветствовать идею распространения деятельности жандармерии на русскую сферу. Более того, Санкт-Петербург дал отчетливое указание донести до персидского правительства мысль о том, что всякое сокращение численности российских войск в стране будет увязано с увеличением персидской казачьей бригады. Россия должна иметь войска под командованием собственных офицеров у своей непосредственной границы, она всегда будет опасаться того, что шведы могут оказаться под влиянием державы, враждебно настроенной в отношении России21.
21. Ibid. P. 416.
18 И снова Таунли настаивал, что решение России исключить русскую сферу из области деятельности жандармерии приведет к разделу страны, поскольку, по его мнению, при таком подходе позиции России и Британии окажутся неравными. В северной части будут находиться войска под командованием российских офицеров, в то время как британские интересы в южной Персии останутся под охраной только шведских офицеров. Великобритания будет вынуждена направить туда собственных офицеров и «шах Персии (Schah de Perse) в действительности превратился бы в соломенного шаха (Schah de Paille22.
22. Ibid.
19 Посланники приводили различные аргументы в обоснование своей позиции, а так как обмен мнениями носил личный характер, Таунли и Коростовец могли говорить друг с другом достаточно откровенно. Российский посланник произвел на Таунли весьма благоприятное впечатление, поскольку им удалось обсудить в самом дружелюбном тоне наиболее деликатный из стоявших на повестке дня вопросов. Завершая, Таунли констатировал: «У меня есть все основания надеяться, что прекрасные отношения, существующие между двумя миссиями, станут еще лучше»23.
23. Ibid. P. 417.
20

Сэр Вальтер Таунли

21

Жизнь показала, что этим надеждам не суждено было оправдаться. Достаточно скоро отношения между двумя посланниками испортятся, и спустя год оба они будут отозваны своими правительствами. Впрочем, основательные причины для подобного исхода мы можем увидеть уже в приведенном письме. Легко заметить, что подходы российского и британского посланников в отношении Ирана и трактовки положений Конвенции 1907 г. различались достаточно сильно. И в этот раз, в ходе первой обстоятельной беседы, не поднимались многие другие важные вопросы, по которым достигнуть единства мнений также представлялось нетривиальной задачей. В каком-то смысле серьезные трения между двумя миссиями были неизбежны объективно, а личные обстоятельства, о которых будет сказано ниже, только придали им остроты.

22 В свою очередь, иранская сторона также не преминула воспользоваться прибытием нового российского представителя, чтобы вновь озвучить свои требования. Коростовец вспоминал: «Персы потребовали отозвания русских военных отрядов из Персии и смены генерал-губернатора Азербайджана Шоджа-уд-Доулэ, пользовавшегося русской поддержкой. Был также поднят вопрос об увеличении численности шведской жандармерии, организованной для поддержания внутреннего порядка, и о преобразовании персидской казачьей бригады»24. Российский посланник отметил, что во всех этих вопросах он имел дело и с британской миссией, «которая стала поддерживать персидскую точку зрения»25.
24. Архив внешней политики Российской империи (далее — АВПРИ). Ф. 340. Оп. 839. Д. 13. Коростовец. Мемуары. «Персидские арабески». Персия 1914—1915 гг. 2-й вариант. Л. 47.

25. Там же.
23 Возможно, наиболее острым вопросом, порождавшим трения не только между Петербургом и Тегераном, но и между первым и Лондоном, был вопрос о российском военном присутствии в северном Иране. Русские войска появились в стране еще в ходе событий иранской революции, а во время кризиса 1911 г. их присутствие было увеличено. На протяжении всех предвоенных лет настойчивые требования иранской стороны об удалении русских войск и не менее последовательные отказы Петербурга становятся постоянной темой дипломатической переписки. Российские власти рассматривали присутствие войск в северных провинциях Ирана как важный фактор своего влияния и обеспечения лояльности. Вопрос об удалении войск среди прочего был и инструментом торга между Петербургом и Тегераном. Первый стремился обусловить удаление войск выполнением тех или иных требований. Последние, впрочем, могли варьироваться. Коростовец вспоминал: «Что касается эвакуации, то я обещал министрам, что войска будут удалены, как только выяснится, что там водворилось спокойствие. Я объяснил, что войска оставляются до окончания начатого в прошлом году в интересах самой Персии разграничения с Турцией и заверил их что у нас нет намерения продлить оккупацию. Министры возразили, что кавказские власти всегда найдут предлог к оставлению русских отрядов, сославшись на какие-нибудь стратегические причины»26. Сетования иранской стороны во многом были оправданы.
26. Там же. Л. 48.
24 В значительной степени сопряженным с предыдущим был и вопрос о положении персидской казачьей бригады и шведской жандармерии. Иранское правительство настаивало на увеличении численности шведской жандармерии и распространении сферы ее ответственности на север страны. Деятельность персидской казачьей бригады вызывала серьезную критику в меджлисе, в среде иранских националистов. В первую очередь их не устраивал статус бригады. По словам Коростовца, «персы главным образом недовольны тем, что бригада не имеет настоящей связи с шахским пр[авительст]вом, ибо подчинена не ему, а русскому военному министру, а потому лишь обременяет персидскую казну. По мнению персов, за бригадой не было заслуг и в прошлом. Бригада скомпрометировала себя выступлением против конституционного режима и меджлиса, а затем не сумела или не захотела исполнить своей роли конвоя шаха, покинув его в минуту опасности. Таким образом персидское пр[авительст]во не может относиться с доверием к этой воинской части ввиду ее организации и традиций, а посему не согласно увеличивать ее состава приглашением русских офицеров. Вместе с тем министр заявил о желательности усилить шведскую жандармерию, как более полезную, и разместить ее на севере»27. В связи с подобным отношением иранских властей, бригада зачастую испытывала проблемы с финансированием: ей задерживали выплату жалованья из иранской казны.
27. Там же. Л. 49.
25 Очевидно, усиление позиций шведской жандармерии за счет казачьей бригады было не в видах российского правительства. В ответ на запрос главы иранского МИД, Коростовец заметил (согласившись, впрочем, на реорганизацию бригады), что «русское пр[авительст]во находит численность жандармерии достаточной и не видит необходимости увеличивать ее, как предлагает полковник Яльмарсон (начальник жандармерии — А. Л.) до 12 тысяч»28. Отклонено было и предложение разместить жандармов в русской зоне. Сазонов находил нежелательным, из-за угрозы возможных столкновений, появление жандармерии там, где имелись российские войска или части казачьей бригады. В этой связи российский МИД настаивал на развитии бригады на севере. В частности, ввиду отозвания российской стороной казвинского отряда, необходимо было ускорить формирование гилянского отдела бригады29. Впрочем, несмотря на эти возражения, «численность жандармерии все же была увеличена и в Тегеран прибыло еще несколько шведских офицеров». При этом, задерживая выплаты бригаде, иранцы настаивали на выдаче аванса на содержание жандармерии, в чем их поддерживал глава британской миссии Таунли30. В целом, вопрос о казачьей бригаде и шведской жандармерии стоял довольно остро, существовали значительные сложности в определении границ полномочий этих соединений, территории их деятельности и проч.
28. Там же.

29. Сазонов — Коростовцу, 18 февраля (3 марта) 1914 г. Телеграмма № 375 // МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 364. С. 479.

30. АВПРИ. Ф. 340. Оп. 839. Д. 13. Коростовец. Мемуары. «Персидские арабески». Персия 1914—1915 г. 2-й вариант. Л. 50.
26 Сложным был и вопрос об управлении Иранским Азербайджаном, а конкретно: вопрос о смещении правителя провинции Шоджа од-Доуле и назначении другого администратора. Самад-хан Шоджа од-Доуле, губернатор Мераге в Азербайджане, не принял революционные изменения в стране и введение конституционного правления. Будучи убежденным сторонником свергнутого шаха Мохаммада Али, он последовательно выступал в его поддержку и, в частности, поддержал его попытку вернуть трон в 1911 г. В ходе последовавших бурных событий ему удалось занять Табриз и установить собственную власть. Позиционируя себя в качестве пророссийского деятеля, Шоджа чувствовал себя вполне уверенно и был de facto независимым от властей в Тегеране правителем31. Очевидно, подобная ситуация совершенно не устраивала иранское правительство, стремившееся добиться смещения Шоджа од-Доуле32. Позиция российских властей в этом отношении была достаточно сложной. С одной стороны, Шоджа зарекомендовал себя в качестве совершенно лояльного к русским властям администратора. С другой — решительные протесты из Тегерана и нежелание Британии признавать его в качестве губернатора de jure накладывали известные ограничения на позицию России. Еще в 1912 г. было принято компромиссное решение в отношении Шоджа од-Доуле: формально он был признан помощником губернатора, сохранив всю реальную власть в своих руках. Сепехдар, на личности которого настаивало тегеранское правительство, был назначен номинальным главой Азербайджана.
31. Вот как описывал Шоджа од-Доуле российский поэт, военный корреспондент В. А. Шуф: «История Самад-хана очень любопытна. Он, властитель Мараги, а теперь всего Азербайджана, был таким же разбойником, как все рыцари и феодальные бароны мрачного средневековья. На его голове до самого лба сохранился глубокий шрам от сабельного удара, и Самад-хан тщательно прячет его под персидской шапкой. Говорят, что однажды он был привязан к пушке для расстреляния, но подкупом увернулся от казни. Его всадники были грозой Исфагана… Представьте себе типичного запорожского казака или гетмана, Тараса Бульбу, старого Дорошенко, - и вы увидите Самад-хана. Длинные седые усы, совсем хохлацкие, низко опускались под орлиным носом. Бороды не было. Под усами играла приветливая улыбка, но глаза, гордые и властные, грозно сверкали. Такого орлиного взгляда я не ожидал встретить у старика. Самад-хану на вид лет 60. На нем барашковая персидская шапка с золотым гербом Персии и черное военное пальто с красными генеральскими отворотами...» См.: [Шуф В. А.] Борей. У Самад-хана // Новое время. 10.02.12. № 12900. С. 4.

32. См. об этом: Kazemzadeh F. Russia and Britain in Persia, 1864—1914. A Study in Imperialism. New Haven and London, Yale University Press, 1968. P. 651 sqq.
27

Самад-хан Шоджа од-Доуле

28 Однако ненормальность существующего положения продолжала вызывать протесты Тегерана. Шоджа од-Доуле в своих действиях и решениях ориентировался исключительно на позицию российского генерального консула в Табризе и других консулов, отнюдь не считаясь с позицией Тегерана. В результате, в последующие годы требование удаления Шоджа становится одним из постоянных в дипломатической переписке. Активными сторонниками сохранения Шоджа од-Доуле в качестве главы Азербайджана были русские консулы в провинции и власти на Кавказе, поскольку они видели в нем абсолютно лояльного проводника собственных распоряжений. Что же до миссии в Тегеране и Санкт-Петербурга, то их позиция была более сложной, и при необходимости они могли разменять Шоджа в случае возникновения более выгодной комбинации.
29 В начале 1914 г. вопрос о деятельности Шоджа од-Доуле в Азербайджане снова обострился. В преддверии коронации молодого шаха и созыва меджлиса Шоджа решил саботировать выборы на территории Азербайджана. Уклоняясь от выполнения распоряжения регента об объявлении населению о предстоящей коронации и открытии меджлиса, Шоджа обратился за указаниями в российский МИД. Через миссию и консула в Табризе Сазонов доводил до Шоджа од-Доуле, что российская сторона не возражает против созыва народных представителей, а задача самого Шоджа состоит в том, чтобы обеспечить в Табризе избрание «подходящих лиц»33.
33. Сазонов — Коростовцу, 3 (16) февраля 1914 г. Телеграмма № 270 // МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 260. С. 328—329.
30 Однако у Шоджа од-Доуле были собственные виды. Генеральный консул Орлов телеграфировал, что «Шоджа од-Доуле и сердар Решид, удалившись в Немет-Абад, вырабатывают текст телеграммы на высочайшее имя с заявлением от имени населения Азербайджана о нежелательности парламента и ходатайство о присоединении Азербайджана к России»34. Эта инициатива была совершенно не в интересах российских властей. Об опрометчивости подобного шага правителя Иранского Азербайджана сразу же предупредил Орлов. Коростовец в этой связи также сносился с Петербургом, отметив, что этот демарш необходимо предупредить, поскольку это «окончательно восстановит против него тегеранское правительство, неоднократно указывавшее мне на вредную сепаратистическую (так в тексте — А. Л.) деятельность названного генерал-губернатора, встречающую якобы поддержку с нашей стороны». Он отмечал, что подобные действия могут побудить правительство в Тегеране поставить вопрос об удалении Шоджа из Азербайджана и не исключено, что требование будет поддержано англичанами. Соответственно, если Шоджа по-прежнему остается полезным сторонником, нужно побудить его быть сдержаннее и хотя бы внешне подчиняться центральному правительству35. Ситуация накалялась. Орлов получил петицию за подписью ста тридцати пяти лиц, занимавших видное положение в Табризе, в которой выражался протест против возобновления деятельности меджлиса. Орлов подозревал Шоджа од-Доуле в подготовке вооруженной демонстрации против Тегерана и даже запрашивал разрешения сделать ему заявление, что в таком случае Россия использует свои войска и будет настаивать на проведении выборов36. Орлову, однако, было указано не угрожать генерал-губернатору вмешательством российских войск, но доверительно сообщить, что ему следует воздерживаться от авантюр, поскольку они непременно бросили бы тень на императорское правительство и последнему пришлось бы отказаться от поддержки Шоджа и предоставить того собственной судьбе, поскольку в расчеты Петербурга «совершенно не входит портить… отношения с шахским правительством». Шоджа од-Доуле призывали «успокоить тавризцев и устроить такие выборы, чтобы представителями Азербайджана явились люди верные, способные поддержать правительство в деле коренной переработки основных законов и таких изменений в самом меджлисе, которые сделают это учреждение и безвредным и приемлемым с точки зрения шариата, к чему правительство, несомненно, будет стремиться»37.
34. Орлов — Клемму, 17 февраля (2 марта) 1914 г. Телеграмма № 202 // МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 361. С. 475—476.

35. Коростовец — Сазонову, 18 февраля (3 марта) 1914 г. Телеграмма № 62 // МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 372. С. 486.

36. Орлов — Сазонову, 18 февраля (3 марта) 1914 г. Телеграмма № 205 // МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 373. С. 486—487.

37. Клемм — Орлову, 19 февраля (4 марта) 1914 г. Телеграмма № 387. Срочно // МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 375. С. 488.
31 Ситуация в Азербайджане вызывала серьезную обеспокоенность в Лондоне. В состоявшейся беседе Грея и Бенкендорфа первый отметил, что выступление Шоджа в случае успеха подорвало бы самую основу Соглашения 1907 г. По его словам, «дело в данном случае идет не о русских правах на преобладающее влияние в Северной Персии — правах более древних, чем само соглашение, лишь освященных последним и неотъемлемых по существу, — а о новых обстоятельствах, созданных Шоджей, не предусмотренных соглашением и делающих необходимым полный пересмотр самых основ его в условиях чрезвычайно трудных»38. Бенкендорф разделял беспокойство Грея и полагал, что в этих условиях необходимо выразить категорическое неодобрение решения Шоджа од-Доуле, разорвать отношения с ним и, возможно, согласиться на назначение нового генерал-губернатора.
38. Бенкендорф — Сазонову, 22 февраля (7 марта) 1914 г. Телеграмма № 62 // МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 392. С. 512.
32 Между тем, в разговоре с российским консулом Шоджа решил сдать назад. Он обязался сохранять внешне приличные отношения с Тегераном и заявил, что не собирался идти на столицу, но лишь намеревался защищаться против возможного выступления шведской жандармерии против него. Шоджа обещал подчиниться желанию российского правительства при условии, что тегеранские власти будут с вниманием относиться к позиции азербайджанских депутатов, а российская миссия гарантирует их неприкосновенность и исправную выплату содержания39. Петербург был согласен дать гарантии того, что со стороны миссии представителям Азербайджана будет оказано возможное содействие. Причем в это же время тегеранское правительство вновь подняло вопрос о смещении Шоджа од-Доуле ввиду его очевидно сепаратистских и антиправительственных настроений и замене его на иного деятеля, приемлемого для России, но более лояльного в отношении Тегерана. Вопрос о власти в Иранском Азербайджане сохранит свою актуальность на протяжении многих последующих месяцев.
39. МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. Сноска 2 на С. 516.
33 Другим непростым вопросом в русско-иранских и русско-британских отношениях был вопрос о землевладении в северной Персии. В рассматриваемый период российские власти взяли курс на приобретение земель в приграничных провинциях и, в том числе, на колонизацию их русским крестьянством. Протагонистом здесь выступил астрабадский консул Иванов. В своих донесениях он подчеркивал значение Астрабадской и Мазандеранской провинций для России, сам, наряду с другими чиновниками и офицерами, приобрел земли в Астрабадском районе. В самом начале 1914 г. российский поверенный в делах писал в Петербург: «Полагая, что покровительство и дальнейшее расширение русского землевладения в Персии является одной из самых главных задач наших здесь как по соображениям политическим, так и экономическим, признаю усвоенный Ивановым образ действий в делах покупки и аренды русско-подданными земель в Мазандеранской и Астрабадской провинциях единственно отвечающим создавшемуся положению вещей»40. В Петербурге поддержали инициативу предприимчивого консула41. Заведующий отделом Среднего Востока инструктировал Иванова в этой связи. Отмечая важность колонизации района Горгана42, чиновник делал акцент на том, что в столице считали нежелательным захват больших участков земли отдельными лицами с целью спекуляций или чрезмерной эксплуатации переселенцев. Консульству следовало с большим тщанием подходить к вопросу содействия к приобретению земель. Было принято решение направить в регион чиновников переселенческого управления «для изучения и упорядочения дела колонизации». Интересовались в Петербурге и тем, есть ли опасность захвата земель в регионе иностранцами, чему следовало всеми средствами противодействовать43. Была признана желательной скупка всех свободных земель в Астрабадском и Горганском районах правительством, а в случае невозможности — Учетно-ссудным банком. В этой связи Клемм запрашивал у Иванова информацию о том, какое количество земли может быть скуплено и какая для этого потребуется сумма44.
40. Саблин — Сазонову, 10 (23) января 1914 г. Телеграмма № 9 // МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 90. С. 96—97.

41. См. подробное письмо Сазонова с изложением российской позиции: МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 255. С. 321—326.

42. О значении р. Горган и проблемах границы между Россией и Ираном см.: Ларин А.Б. «Граница наша с Персией по Атреку… в сущности остается воздушной»: вопросы российско-иранского пограничья к востоку от Каспия в конце XIX — начале XX вв. // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2019. Выпуск 8 (82). URL:

43. Клемм — Иванову, 25 января (7 февраля) 1914 г. Телеграмма № 207 // МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 194. С. 236.

44. Клемм — Иванову, 27 января (9 февраля) 1914 г. Телеграмма № 214 // МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 206. С. 248—249.
34 Подобные инициативы российских властей естественно вызывали резко критическую реакцию Тегерана, протестовавшего против практики скупки земель. Весьма негативно на них реагировала и британская миссия. По воспоминаниям Коростовца, «вопрос о русском землевладении вызывал критику сэра Вальтера, утверждавшего, что Россия стремится таким путем заселить русскими Азербайджан и Астрабадский округ, где русская колонизация распространяется при поддержке консулов и тегеранской миссии. “Ваш предместник” (С. А. Поклевский-Козелл — А. Л.), заметил сэр Вальтер, “не позволял консулам самовольничать, а ныне консул Иванов в Астрабаде воображает себя царьком, и делает что хочет”»45. Таунли настаивал на том, что сложившаяся ситуация нарушает англо-русское равноправие и ставит Россию в преимущественное положение, так как британцы не могли приобретать земельную собственность. Однако российские дипломаты смотрели на дело совершенно иначе, исходя из разного значения Ирана для России и для Британии. Если для первой Персия выступала в качестве соседней страны, связанной с ней многочисленными узами — историческими, этнографическими, религиозными, то для второй Персия и Персидский залив имели значение в первую очередь в геополитическом отношении. Потому российские власти и не видели проблемы в колонизации приграничных северных регионов Ирана собственными переселенцами. Эта разница подходов также создавала массу проблем в двусторонних отношениях.
45. АВПРИ. Ф. 340. Оп. 839. Д. 13. Коростовец. Мемуары. «Персидские арабески». Персия 1914—1915 г. 2-й вариант. Л. 64—65.
35 Существовали вопросы, в которых достаточно остро сталкивались уже собственно российские и британские интересы, скажем, финансовые. Одним из них был вопрос взаимодействия и конкуренции британского Шахиншахского банка и российского Учетно-cсудного банка. Появившиеся еще в эпоху открытой конкуренции двух стран, эти кредитные учреждения выполняли не только чисто экономические функции, но и служили инструментами укрепления влияния соответствующих держав в Иране. Надо сказать, Шахиншахский банк находился в целом в более выигрышном положении. Ему принадлежало исключительное право эмиссии ассигнаций от имени персидского правительства, он выполнял функции центрального банка страны. Еще в 1913 г. Учетно-ссудный банк попытался заключить контракт с персидским правительством на поставку серебра для тегеранского монетного двора, чтобы получить в этом отношении права равные правам Шахиншахского банка. Это вызвало переговоры между Петербургом и Лондоном. Стремление Шахиншахского банка монополизировать денежную эмиссию в стране вызывало резкую критику в российской прессе46. Тем не менее, в результате обсуждения, стороны смогли прийти к соглашению, в соответствии с которым поставка серебра делилась поровну между двумя банками, банки выступали нераздельно в качестве монопольного концессионера персидского правительства по этим поставкам и назначали курсы и ставки по соглашению между собой и т. д.47 Однако несмотря на договоренность на уровне столиц, имплементация соглашения непосредственно в Иране вызвала сложности. По словам Коростовца, директору Учетно-ссудного банка Видеману не удалось договориться по этому вопросу с директором Шахиншахского банка Вудом. Последний сослался на необходимость договориться сперва с иранцами. Что еще интереснее, обращение российского посланника к британскому с просьбой повлиять на Вуда ни к чему не привело, поскольку сэр Вальтер заявил, что Шахиншахский банк — частное коммерческое учреждение48. Однако же при дальнейших переговорах Коростовца с директором Шахиншахского банка Вудом, тот «сослался на концессию Шахиншахского банка, дающую ему права персидского государственного банка, между тем как Учетно-ссудный банк не более как ломбардное учреждение»49. Коростовец верно подмечает и разницу подходов британского посланника и директора банка к статусу этого учреждения: «Любопытно также, что сэр Вальтер и мистер Вуд расходились во взглядах на значение Шахиншахского банка: по мнению одного, это частное коммерческое учреждение, по словам другого персидский государственный банк»50. Как представляется, подобная разница подходов обеспечивала британской стороне свободу маневра в переговорах с российскими представителями, позволяя перекладывать ответственность используя ту или иную интерпретацию51. В отношении директора Шахиншахского банка к российскому учреждению вообще остро чувствуется дух конкуренции: «Вуд напр[имер] говорил, что так как серебро для Персии покупается в Лондоне, то равноправие банков все равно недостижимо. Он критиковал деятельность нашего банка, преследующего задачи, не имеющие ничего общего с банковыми операциями. И указывал на злоупотребления нашего банка, якобы нарушающие концессии банка Шахиншахского. Сделки банка по залогу земель, по его мнению, незаконны ибо противоречат Туркменчайскому договору 1828 года, и к тому же заключены к невыгоде банка что показывает что последний преследует политические цели»52. Как видим, отношения в этом вопросе были далеки от идиллии…
46. См.: Звавич А. И. Англо-русские противоречия в Иране накануне Первой мировой войны // Империализм и борьба рабочего класса. М., 1960. С. 341.

47. Бенкендорф — Сазонову, 24 января (6 февраля) 1914 г. Телеграмма № 27 // МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 189. С. 231—232.

48. АВПРИ. Ф. 340. Оп. 839. Д. 13. Коростовец. Мемуары. «Персидские арабески». Персия 1914—1915 г. 2-й вариант. Л. 59.

49. Там же. Л. 60. Коростовец в этой связи задается вопросом о ложном положении Учетно-ссудного банка: «Это было в сущности верно, но почему же в таком случае в Петербурге настаивали на равноправии банков?»

50. Там же. Л. 60—61.

51. В пользу этого предположения говорит и то, что в другой раз уже Таунли называет Шахиншахский банк государственным банком Персии. См.: Сазонов — Бенкендорфу, 15 (28) февраля 1914 г. Письмо № 118 // МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 349. С. 463.

52. АВПРИ. Ф. 340. Оп. 839. Д. 13. Коростовец. Мемуары. «Персидские арабески». Персия 1914—1915 г. 2-й вариант. Л. 61.
36 Тесно связанным с Учетно-ссудным банком был и вопрос о малиате (земельном налоге — А. Л.), а именно — о внесении последнего, как и других сборов в северной Персии, в русский банк. В марте 1914 г. истекал срок контракта главного казначея, бельгийца Морнара, с Шахиншахским банком о поступлении малиата северных провинций в этот банк. В этой связи Сазонов телеграфировал Коростовцу о необходимости принять все меры, «чтобы впредь эта привилегия была, как раньше, предоставлена нашему банку»53. Параллельно глава МИД писал Бенкендорфу, излагая свое видение проблемы инкассации малиата. Министр писал, что сделка Морнара с Шахиншахским банком противоречила англо-русскому соглашению и была в свое время опротестована миссией. Полученная британским банком привилегия вредно сказалась на положении Учетно-ссудного банка, лишив его притока в кассы местной валюты, притом, что Шахиншахский банк и так имел преимущество в виде права эмиссии кредитных билетов. Бенкендорфу следовало разъяснить законность пожелания Петербурга и проинструктировать Таунли в том смысле, чтобы он не поддерживал притязаний Шахиншахского банка на возобновление привилегии54.
53. Сазонов — Коростовцу, 13 (26) февраля 1914 г., Телеграмма № 345 // МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 331. С. 444.

54. Сазонов — Бенкендорфу, 15 (28) февраля 1914 г. Письмо № 118 // МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 349. С. 462—463. Бенкендорф предлагал поднять вопрос о малиате спустя несколько дней после утверждения соглашения между банками о поставках серебра, чтобы не расстроить принципиальный вопрос о соглашении. См.: Бенкендорф — Сазонову, 25 февраля (10 марта) 1914 г. Телеграмма № 66 // МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 412. С. 539—540.
37 В Персии Морнар, однако, был не в восторге от инициатив Петербурга. Как вспоминал Коростовец, «когда зашла речь о малиате, Морнар стал жаловаться на русскоподданных и персов под русским покровительством, уклоняющихся от уплаты малиата бельгийским финансовым агентам, причем таких неплательщиков будто бы поддерживают русские консула. Вообще же персы ищут русского покровительства, чтобы уклониться от национальной юрисдикции и от уплаты налогов»55. Российский посланник заявил казначею, что со своей стороны готов принять меры, чтобы побудить русскоподданных к уплате налогов, но при условии, что они будут вноситься в Учетно-ссудный банк при участии российских консулов. Морнар как будто бы согласился и Коростовец вынес впечатление, что казначей не видит препятствий к такому способу взимания налогов. Когда же консулы приступили к сбору малиата и внесению его в Учетно-ссудный банк в качестве депозита казначейства, Морнар заявил Коростовцу, что тот неверно истолковал смысл их соглашения. По словам посланника, «заявление Морнара вызвано было протестом персов, которые придали этой мере, принятой по техническим соображениям, политический характер, решив, что она нарушает их суверенитет». Это дело приобрело серьезный политический резонанс, широко обсуждалось в печати, в том числе — в британской (через корреспондентов «Times»), стало предметом запроса в Палате общин британского Парламента. Действия России в прессе трактовались как проявление «произвола и самоуправства»56.
55. АВПРИ. Ф. 340. Оп. 839. Д. 13. Коростовец. Мемуары. «Персидские арабески». Персия 1914—1915 г. 2-й вариант. Л. 56.

56. Там же. Л. 56—57.
38 Наконец, в российско-британских отношениях в Иране имелись вопросы, разрешение которых требовало от двух держав не просто взаимодействия и готовности идти на компромисс, а прямого сотрудничества в реализации больших проектов, имеющих значение не только для двух империй, либо для региона Среднего Востока, но и для всего континента в целом. Таким проектом была Трансперсидская железная дорога. Вопрос строительства железных дорог в Иране был очень сложным и тянулся со второй половины XIX в. В эпоху Большой Игры стороны не доверяли друг другу и опасались, что развитие железнодорожного сообщения в Иране приведет к тому, что одна из сторон получит экономические и геополитические преимущества. В этой связи строительство железных дорог было фактически заблокировано российской дипломатией57. Однако после 1907 г. вопрос развития железнодорожного транспорта вновь оказался на повестке дня. Наиболее масштабным проектом, требовавшим реализации, была Трансперсидская железная дорога. Однако именно в обсуждении этого проекта очень отчетливо проявились все те противоречия и нехватка доверия, что продолжали существовать в отношениях между Россией и Британией. Стороны не могли прийти к соглашению по самым различным аспектам будущей магистрали, хотя, казалось бы, после подписания Конвенции 1907 г. ничто не мешало начать реализацию проекта, от которого выиграли бы и Россия, и Британия, и весь мир. Идея приобретала еще большее значение в контексте постройки Багдадской железной дороги. Однако проблемой было согласовать даже направление и конечные пункты железной дороги. Так, британская сторона в целом выступала за меридиональное направление строительства, в то время как российская настаивала на соединении российской железнодорожной сети с индийской. А это было сущим кошмаром для англо-индийских элит… Тем не менее, к 1912 г. русские, французские и британские финансисты смогли организовать структуру, так называемую «Société d’Etudes», которая должна была взять на себя организацию строительства железной дороги в Иране58.
57. О проектах железнодорожного строительства в Иране см.: Kazemzadeh F. Russian Imperialism and Persian Railways // Russian Thought and Politics (Harvard Slavic Studies. Vol. IV). Cambridge, 1957. P. 355—373.

58. Об истории проекта Трансперсидской железной дороги см.: Spring D. W. The Trans-Persian Railway Project and Anglo-Russian Relations, 1909—1914 // The Slavonic and East European Review, Vol. 54. No. 1 (Jan. 1976). P. 60—82.
39 В условиях надвигающейся войны и необходимости укрепления англо-русского альянса Трансперсидская дорога приобретала особое политическое значение. Российский император, обсуждая отношения России и Британии с Бьюкененом, настаивал на заключении соглашения по железной дороге. Бенкендорф полагал, что это соглашение откроет путь к союзу двух держав. Однако невозможность договориться по вопросу о соединении с индийскими железными дорогами подчеркивала продолжавшиеся взаимные подозрения двух держав и слабость англо-русской антанты59.
59. Ibid. P. 79.
40 В начале 1914 г. Сазонов снова поднял вопрос о Трансперсидской дороге в переговорах. Он сетовал на то, что сомнения Грея по поводу проекта вызваны, по-видимому, опасением перед англо-индийским общественным мнением которое, «к сожалению, все еще не может отрешиться от фантастической боязни русского нашествия на Индию». Причем на этот раз его посыл содержал в себе угрозу, что, если Британия не пойдет навстречу проекту, Société d’Etudes прекратит свое существование и Россия будет строить дороги на севере Ирана самостоятельно, в том числе — и у афганской границы60. Угрозы Сазонова возымели эффект: в начале марта Бьюкенен советовал Грею согласиться с предложением, в противном случае русские сочтут проект несостоятельным и будут строить дороги самостоятельно. Британской стороне не следовало становиться в оппозицию в этом вопросе, когда так многое связывало ее с Россией. Однако выработанный в конце марта очередным межведомственным комитетом модифицированный проект, оставлявший вопрос о соединении Трансперсидской дороги с индийской сетью открытым, не нашел понимания у Сазонова и Société d’Etudes и снова подчеркнул, сколь мало изменились англо-русские отношения в Азии61.
60. Сазонов — Бенкендорфу, 18 (31) января 1914 г. Письмо № 45 // МОЭИ. Т. 1. М.—Л., 1931. № 152. С. 177—182.

61. Spring D.W. The Trans-Persian Railway Project… P. 80.
41 Емкую характеристику отношения британской стороны к российским предложениям по Трансперсидской железной дороге находим в воспоминаниях Коростовца. Как писал посланник, «призрак русских завоевательных планов, унаследованный от прошлого, продолжал тревожить воображение английских государственных людей, что отражалось на деятельности английских дипломатов в Персии. Так, когда вскоре после Соглашения, поднят был вопрос о Трансперсидской железной дороге, то прежнее недоверие к России вновь обнаружилось при переговорах о направлении линии, а в Палате общин русский проект встретил резкий отпор со стороны индийских властей. Столь же отрицательно отнеслось к этому проекту английское общественное мнение. Во время моего пребывания в Тегеране английский посланник, говоря о Трансперсидской железной дороге, высказывался в том смысле, что по мнению Персидского комитета , Англия может допустить сооружение в Персии лишь меридиональных линий и притом только в направлении Персидского залива. Трансперсидский же путь, как его понимают в России, т.е. от русской границы по направлению к Багдаду или к пункту на Индийском океане, считают химерическим и не придают ему серьезного значения»62.
62. АВПРИ. Ф. 340. Опись 839. Дело 13. Коростовец. Мемуары. «Персидские арабески». Персия 1914—1915 гг. 2-й вариант. Л. 20—21.
42 Вышеприведенные кейсы показывают, насколько в действительности сложные вопросы приходилось решать российским и британским дипломатам в Иране, как непросто было прийти к приемлемым для обоих правительств (и для общественного мнения обеих стран) решениям, согласовать подходы и оценки тех или иных ситуаций. Причем сложности мультиплицировались за счет того, что взаимодействие нужно было наладить не только на уровне Петербург — Лондон, но и на уровне взаимодействия между миссиями в самом Тегеране, между миссиями и консульствами соответствующих стран, между миссиями и шахским правительством, меджлисом, между дипломатическими представительствами и локальными властями и элитами etc, etc… Не стоит забывать и о роли кавказских и туркестанских властей с одной стороны и индийских — с другой. Распутать этот клубок взглядов, представлений, подходов, мнений и проч. было отнюдь не тривиальной задачей, тем более, что России (как и Британии) нужно было одновременно добиваться сближения перед лицом общей угрозы, что требовало отказа от второстепенных региональных интересов (к чему призывал Бенкендорф) и при этом обеспечить реализацию собственно региональных интересов.
43 Неудивительно, что в сложившихся условиях наладить конструктивное взаимодействие между российской и британской миссиями в Тегеране было непростой задачей. И в этом смысле очень большое значение приобретали как личные качества посланников России и Англии, так и их способность выстроить хорошие личные отношения друг с другом. Как показала жизнь, последняя задача оказалась не по силам Коростовцу и Таунли, несмотря на многообещающее начало, о котором шла речь выше. Как полагал Коростовец, «причиной расхождения являлась разница во взглядах моих и сэра Вальтера на русские интересы и задачи. Он находил, что обе миссии призваны поддерживать в Персии порядок и конституционный строй при содействии меджлиса и способствовать экономическому возрождению страны. Вопросы же, интересовавшие Россию, напр[имер] земельный, финансовый, железнодорожный и т. п. он считал вне нашей компетенции. Было ясно что он не доверяет моей искренности и желанию поддерживать взаимодействие и что доклад в этом смысле был отправлен в Лондон»63. В конце марта посланник получил от Сазонова телеграмму, в которой ему приписывались политические заявления касательно намерения России присоединить Иранский Азербайджан и изменить англо-русское соглашение к большей выгоде России:
63. Там же. Л. 68.
44 «Из постороннего источника до меня дошло, что в разговорах с Таунлей и с Ала-ус-Салтанэ (председатель совета министров — А. Л.), вы якобы высказывали мнение о необходимости изменения англо-русской политики в Персии, и даже намекали на возможность присоединения Азербайджана к России, причем ваши слова произвели будто бы на Таунлея такое впечатление, что он решил просить о переводе его из Тегерана, в виду нежелания быть там британским посланником в то время, когда произойдет подобное нарушение англо-русского Соглашения. Несколько дней спустя, вы якобы обратили это в шутку, и даже дали успокоительное толкование вашим словам, подтвердив, что никаких агрессивных замыслов относительно Персии мы не питаем»64. Сазонов подозревал, что в сообщении содержатся «существенные неточности», однако призывал Коростовца обратить на эти слухи серьезное внимание и соблюдать крайнюю осторожность в сношениях с Таунли, ввиду необходимости избегать трений с Англией на почве иранских дел.
64. Там же. Л. 69.
45 Разумеется, Коростовец все отрицал, ссылаясь на провокации со стороны иранцев и самого Таунли. По его словам, «сам Таунлей неоднократно намекал на неизбежность распадения Персии. На днях, по поводу отставки Эйн-уд-Доулэ и необходимости подыскать сильного человека в качестве главы пр[авительст]ва, Таунлей заметил: “Я предвижу, что конец близок и что после коронации возникнет вопрос о разделе Персии”. На мое возражение, что я не вижу к тому никаких оснований, и что раздел Персии по примеру Польши теперь невозможен, он стал доказывать, что персы сами к тому ведут своей рознью, бездействием и отсутствием патриотизма»65. Коростовец утверждает, что не доносил о намеках Таунли такого рода, поскольку считал это излишним, а также из опасений испортить отношения с британским посланником, если эти сообщения дойдут до Лондона. Сложно сейчас судить об искренности русского дипломата, но во всяком случае, как видим, этот подход Коростовца не оправдал себя — отношения между двумя миссиями с весны 1914 г. только ухудшались66. Впрочем, Коростовец и сам признавал, что его разъяснения были слабы и неискренни, поскольку по своим взглядам он был противником Соглашения 1907 г. Суть дальнейших отношений Коростовца с Таунли он сам хорошо описывает в следующих строках: «В последующих сношениях моих с сэром Вальтером, когда выяснилось его стремление выставить себя защитником персов от русских посягательств, я пытался убедить его, что это близорукая политика, вредящая общему делу, ибо в глазах персидских патриотов англичане и русские — одинаково нежелательные гости. Если же англичанам оказывается предпочтение, то главным образом со стороны радикалов и младоперсов. Таунлей со мной не соглашался, утверждая, что персы боятся России и презирают русскую политику реакции, направленную к порабощению их страны, но сочувствуют Англии, установившей в Персии конституционный строй»67. Очевидно, что при таком различии подходов посланников, им было бы сложно прийти к взаимопониманию.
65. Там же. Л. 70—71.

66. Любопытно, что Коростовец полагал само назначение его посланником в Тегеране причиной беспокойства иранцев: «К сожалению, самое назначение мое сюда вызвало тревогу среди персов, и было истолковано как намерение русского пр[авительст]ва действовать более решительно и теперь нужно употреблять усилия, дабы рассеять подобные подозрения». См.: там же. Л. 71. Подобная интерпретация была связана с предыдущей деятельностью посланника в Монголии, где благодаря его политике был подписан договор 1912 г., по которому Российская империя официально признала правительство Внешней Монголии, что стало важным шагом на пути к созданию независимой Монголии.

67. АВПРИ. Ф. 340. Оп. 839. Д. 13. Коростовец. Мемуары. «Персидские арабески». Персия 1914—1915 гг. 2-й вариант. Л. 71.
46 Официальное политическое credo российского правительства в отношении Ирана находим в проекте записки, подготовленной к речи министра (очевидно, С. Д. Сазонова) в Государственной Думе в мае 1914 г.: «Наша политика в отношении Персии остается неизменно благожелательной и чуждой каких бы то ни было агрессивных намерений. Наша цель по-прежнему способствовать установлению в этой смежной стране, тесно связанной с нами существенными экономическими интересами, прочного порядка, столь необходимого для дальнейшего развития взаимных торговых сношений и преуспеяния самой Персии и наших многочисленных экономических предприятий в ней»68. Автор не обходит стороной последние успехи российской политики, отмечая строительство Джульфа-Табризской железной дороги, а также и взаимодействие с Британией. О последнем говорится в следующих словах: «Наше соглашение с Англиею и дружественная кооперация с этой державой на почве персидских дел являются по прежнему руководящим нашим началом и могучим фактором для благополучного достижения намеченных нами результатов»69. Последняя фраза предназначалась, конечно, и для британских ушей.
68. К речи г. министра в Государственной думе в мае 1914 года. Проект // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Опись 489. Дело 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 32.

69. Там же.
47 Составитель записки отмечает позитивные сдвиги в отношении иранских общественно-политических кругов к России. «Ничем не оправдываемое недоверчивое, почти враждебное и порою вызывающее отношение к нам персидских националистов начинает уступать место умеренным течениям, стремящимся к восстановлению и поддержанию традиционных добрососедских чувств к России»70. Подчеркивая, что Россия вложила в Персию значительные средства и является «главным кредитором, покупателем и поставщиком ее», автор находит интерес российской стороны в том, «чтобы в стране этой вновь водворился прочный порядок, от которого зависит развитие экономического благосостояния и покупной и платежной способности ее». Отмечается благожелательное отношение российского правительства к парламентскому строю Ирана, то, что Россия «желает лишь видеть его окрепшим и поставленным на прочные основания, для чего, прежде всего, необходима сильная центральная власть, могущая положить конец хаотическому состоянию, в котором страна за последнее время пребывала»71. Высказывая комплименты и пожелания успехов новому персидскому регенту, подчеркивалось, что «русское правительство вполне готово оказывать ему со своей стороны все зависящее содействие»72.
70. Там же. Л. 33.

71. Там же. Л. 33—33 Об.

72. Там же. Л. 33 Об.
48 Реальность была не столь радужной, как это официозное обращение, предназначенное для выступления перед российским парламентом. В действительности, многие вопросы, составлявшие повестку в русско-иранских и русско-британских отношениях, стали только острее в преддверии войны. Летом 1914 г. последовало очередное осложнение русско-иранских отношений, повлекшее за собой новую волну разногласий между российской и британской миссиями в Тегеране. В преддверии коронации молодого Султан Ахмад-шаха и упразднения режима регентства иранское правительство предъявило России ряд требований, изложенных в меморандуме, переданном Коростовцу в июне 1914 г. Идея иранских властей состояла в том, чтобы устранить имевшиеся между странами недоразумения к началу нового царствования и начать его, в известном смысле, с чистого листа. Очевидно, что подобные намерения не могли быть реализованы, поскольку имевшиеся между Россией и Ираном противоречия не являлись результатом недоразумения, либо недопонимания, но были вполне объективны и отражали принципиально разные подходы России и Ирана друг к другу и к существу их взаимоотношений.
49 Так или иначе, российский посланник получил памятную записку содержавшую список вопросов, требовавших разрешения: «отмена взимания малиата и других налогов при участии русских агентов, ибо это внесло расстройство в финансы, упразднение русского землевладения, как незаконное (так в тексте — А. Л.), смещение Шоджа-уд-Доулэ и замена его валиагдом (наследник престола — А. Л.), эвакуация русских войск из северной Персии, прекращение противодействия России организации повсеместно шведской жандармерии»73. При этом копия меморандума была вручена и британскому посланнику Вальтеру Таунли с тем, чтобы он содействовал в урегулировании существовавших между Россией и Ираном недоразумений.
73. АВПРИ. Ф. 340. Опись 839. Дело 13. Коростовец. Мемуары. «Персидские арабески». Персия 1914—1915 г. 2-й вариант. Л. 88.
50 По словам Коростовца, за несколько дней до вручения меморандума он имел разговор с британским посланником и тот передал ему, что лондонский Кабинет присоединяется к персидским протестам. Суть претензий Лондона состояла в том, что Россия действует вразрез с Соглашением 1907 г., т.к. нарушает суверенитет Персии, вмешивается в ее внутренние дела. Кроме того, Таунли отметил вред системы покровительства, применяемой Россией в отношении отдельных иранцев. «Последние будто бы стараются заручиться покровительством России, чтобы уклониться от исполнения законов, гражданских обязанностей и уплаты налогов. Система эта есть вопиющее нарушение верховных прав и создает “государство в государстве”»74.
74. Там же. Л. 89.
51 Одновременно с представлениями иранского правительства последовал очередной этап переговоров российских и британских дипломатов по иранским делам. Исходя из свидетельств, приводимых Коростовцем, его дипломатическая деятельность в Персии вызывала беспокойство как у главы британской миссии в Тегеране, так и в Лондоне. Foreign Office хотел большей определенности в российско-британских отношениях в Иране. Сам российский посланник приводит ряд интересных документов, проливающих свет на позицию британской стороны в «персидском вопросе».
52 В частности, Таунли передал Коростовцу запись разговора между начальником персидского отдела Foreign Office А. Кроу и управляющим российским посольством Н. С. фон Эттером от 21 мая (3 июня) 1914 г. Поводом для беседы послужило желание России получить оросительную концессию на р. Карун, что встретило противодействие иранского правительства. Фон Эттер стремился заручиться поддержкой британских коллег, чтобы добиться цели. Однако в ответ Кроу выразил скепсис в отношении перспектив получения концессии русскими и попытался представить персидскую точку зрения на российскую политику в Иране, как он ее видел:
53 «Северная часть Персии, а именно Азербайджан, сделалась ныне русской провинцией, управляемой русскими чиновниками. Генерал-губернатор отказался признавать власть перс[сидского] пр[авительст]ва во всех делах, и сделал это с одобрения русских властей. Персидским чиновникам было запрещено собирать налоги. Таковые взымались русскими консулами и вносились в русский банк, причем по ним не представлялось никаких отчетов. Земли сдавались на явно незаконных основаниях целыми квадратными милями русским переселенцам, деревни с населяющими их жителями формально принимались под русское покровительство, что означало, что практически они переставали считаться персидскими подданными. Казачью бригаду, оплачиваемую персидским пр[авительст]вом, освободили от персидского контроля под предлогом, что офицеры подчинены русскому военному министру. Русский банк использовал все способы чтобы подчинить себе персидскую администрацию и подорвать остаток преданности пр[авительст]ву, как среди начальников, так и частных лиц. Таким путем Персия, неприкосновенность и независимость коей русское пр[авительст]во торжественно обязалось охранять, лишилась самых значительных своих провинций. В настоящее время русское влияние систематически направляется далее к югу. Оно стало господствующим в Исфагане, где русские чиновники, консула, банк, казаки и т.д. повторяют с удвоенной энергией тот же процесс»75. Резюмируя, Кроу задавал Эттеру риторический вопрос о том, согласился ли бы он в этих условиях выдать русскому правительству новые концессии?
75. Там же. Л. 91—92.
54 Не остановившись на этом, Кроу отметил как более важный аспект проблемы то, что сложившаяся ситуация затрагивает «положение брит[анского] пр[авительст]ва, как совместного поручителя персидской независимости и неприкосновенности». По его мнению, практика применения Соглашения 1907 г. ставит британское правительство в ложное положение и выразил «глубокое убеждение, что если положение не изменится и притом в близком будущем, то вся политика англо-русской дружбы, которая положена в основу пр[авительст]вом Его Величества и которая служит краеугольным камнем их иностранных отношений, приведет к печальному концу»76. Кроу заметил Эттеру, что «русское пр[авительст]во сделало существование всякого пр[авительст]ва в Персии невозможным, и так основательно подкопало это государство, что теперь представляется сомнительным, чтобы оно могло когда-либо оправиться»77. Подводя итог, Кроу констатировал, что «полное пренебрежение принципа, на коем покоится англо-русское Соглашение о Персии, препятствует нам признать без возражений нынешнее положение»78.
76. Там же. Л. 93.

77. Там же.

78. Там же. Л. 94.
55 Сходным образом выглядит и содержание британских претензий, высказываемых Петербургу в этот период. 28 мая (10 июня) 1914 г. Грей передал русскому послу в Лондоне Бенкендорфу меморандум, содержавший его видение сложившейся ситуации. В меморандуме выражалась озабоченность текущим положением дел в Персии, в связи с чем британское правительство решило представить некоторые соображения в этой связи, «чтобы естественные интересы обоих государств в Персии служили бы по-прежнему предметом искреннего и дружественного взаимного обсуждения»79. Начав с ритуального заявления о том, что «англо-русское Соглашение 1907 г. было основано на предположении о независимости и неприкосновенности Персии», Грей утверждал, что «разделение на три зоны вытекало скорее из практических, чем из политических и коммерческих соображений и, во всяком случае, Соглашение это не имело целью политического или административного размежевания Персии»80. Однако, продолжал министр, вслед за тем последовали важные события, вызвавшие оккупацию северной Персии российскими вооруженными силами и установлению в ней того, «что на практике сводится к русскому политическому протекторату»81. Далее глава Foreign Office проходится по ключевым болевым точкам российско-иранских отношений. Вышеупомянутый Шоджа од-Доуле характеризуется следующим образом:
79. Там же. Л. 99.

80. Там же. Л. 99—100.

81. Там же. Л. 100.
56 «Персидский генерал-губернатор Тавриза является ныне во всех отношениях автономным правителем. Он игнорирует центральное пр[авительст]во, и даже по временам обнародывает приказы противные инструкциям Тегерана. Генерал-губернатор находится в то же время под полным контролем русского генерального консула, приказания коего он беспрекословно исполняет и благодаря поддержке коего он уклоняется от всякой ответственности перед собственным пр[авительст]вом»82.
82. Там же.
57 Но это лишь наиболее яркий пример. Грей не упустил возможности упомянуть, что «персидские губернаторы, напр[имер] в Реште, Казвине, Джульфе, Исфагане, фактически назначаются или занимают свои посты благодаря русским консулам и условием сохранения ими должности является подчинение русским агентам, центральное же пр[авительст]во не может их уволить без согласия русских, хотя бы они действовали бесчестно и изменнически»83.
83. Там же.
58 Грей подверг критике практику принятия под покровительство, а также практику взимания налогов русскими властями. «Принятие отдельных лиц в Азербайджане, Мешеде и даже в Исфагане, под покровительством России с вытекающими отсюда последствиями, ведет к распространению русского административного контроля на финансовую часть, которая вследствие этого подвержена серьезному напряжению. В Азербайджане были случаи, когда главные налоги, коими обложены лица под русским покровительством, собирались при полном безучастии персидской администрации русскими консулами. Налоги эти были внесены в русский банк даже без представления отчета в суммах, изъятых таким путем из ведения персидского казначейства, так что финансы провинций пришли в полное расстройство»84.
84. Там же. Л. 101.
59 В меморандуме отмечалось, что хотя российское правительство формально не присоединило северный Иран, на практике оно присвоило себе политическую власть и «при посредстве своих агентов оказывает преобладающее влияние на администрацию, которая является русской исключая название»85. Не отрицая притязаний России на исключение постороннего влияния из северной Персии и охрану русских интересов, британское правительство, тем не менее, желало обсудить то, что влияло уже на интересы Великобритании. В частности, «одним из результатов русской деятельности на севере Персии в связи с беспорядками на юге, явилось создание монопольного положения для русской торговли на севере и северо-западе: принимая во внимание приобретенный русской торговлей подъем и замену на севере персидской власти русской, эта торговля неизбежно устремится на юг и заменит в обоих районах британскую и иную иностранную торговлю, которая не может проникать в Персию иначе как по южным торговым путям, и совсем не проникнет, когда пути эти будут закрыты»86.
85. Там же.

86. Там же. Л. 102.
60 Беспокойство Грея вызывала и тенденция роста российского политического влияния в нейтральной зоне, что проявлялось в деятельности русского консула в Исфахане, его вмешательство в управление этой провинцией, проекты концессии на орошение у истоков реки Карун. Отметив, что правительство Великобритании всегда стремилось оправдать в Парламенте деятельность России на севере, поскольку «для нее было необходимо защитить свое положение и поддержать торговые интересы, которые оно там имело до заключения англо-русской Конвенции 1907 г.», Грей подчеркивал, что «не следует допускать, чтобы британские интересы в южной Персии пострадали благодаря переменам, происшедшим после 1907 года, и посему пр[авительст]ву Его Вел[ичеств]ва должно быть предоставлено право принять меры, кои оно признает необходимыми для обеспечения его стратегических и политических интересов в британской сфере и в Персидском заливе, а равно и в нейтральной зоне»87. Подытоживая, Грей подводил к мысли о возможном пересмотре Соглашения 1907 г. Он отметил, что британская сторона удовлетворилась бы существующим соглашением, «если бы русская деятельность в русской сфере влияния сообразовалась бы с британской деятельностью в британской сфере, но оно не может закрывать глаза на то, что положение изменилось к невыгоде британского влияния и торговых интересов»88. Таким образом, может потребоваться пересмотреть Соглашение, чтобы вернуть позиции России и Британии к положению, занимаемому ими в 1907 г.
87. Там же. Л. 103.

88. Там же. Л. 104.
61 Какую позицию в этих обстоятельствах занял Петербург? С одной стороны, под влиянием повторяющихся настояний англичан, Сазонов готов был идти на некоторые уступки, в особенности такие, которые не требовали слишком значительных жертв со стороны России. Одна из них могла быть сделана в вопросе о малиате. Передавая российскому посланнику свой ответ на ноту иранского правительства, Сазонов соглашался отказаться от системы взимания малиата, при которой налог с русскоподданных и с покровительствуемых взимался российскими консулами. Условием Петербурга было то, что консульства будут наблюдать за правильным обложением этих лиц, а инкассирование всех налогов в северном Иране будет осуществляться Учетно-ссудным банком, причем Россия также оставит за собой контроль за расходованием этих налогов89.
89. Министр иностранных дел — посланнику в Тегеране. Санкт-Петербург, 25 июня 1914 г. № 1361. Телеграмма // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Опись 489. Дело 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 43.
62 Другим важным вопросом, затронутым в инструкции Коростовцу, был вопрос о судьбе Шоджа од-Доуле. Этот деятель, как отмечалось выше, вызывал серьезное раздражение в Тегеране и в Лондоне. На этот раз Петербург решил пожертвовать этой фигурой на персидской шахматной доске90. Сазонов писал Коростовцу:
90. Любопытно, что Грей писал Бьюкенену в Петербург о том, что в ходе идущих переговоров Бенкендорф сообщил ему о готовящихся уступках, в частности — о том, что генерал-губернатор Иранского Азербайджана будет смещен. Грей заметил на это следующее: «Я ответил, что вопрос не в том, что тот или иной перс будет генерал-губернатором Азербайджана. Вопрос в том, будет ли генерал-губернатор, кто бы он ни был, находиться под руководством русского консула и действовать справедливо и лояльно по отношению к центральному пр[авительст]ву в Тегеране, или же он будет открыто противодействовать этому прави[тельст]ву». См.: АВПРИ. Ф. 340. Опись 839. Дело 13. Коростовец. Мемуары. «Персидские арабески». Персия 1914—1915 гг. 2-й вариант. Л. 96—97.
63 «В виду отказа Шоджа-уд-Доулэ подчиниться нашему требованию о производстве выборов в меджлис и собственного его желания покинуть настоящую должность по расстроенному здоровью, мы готовы согласиться на назначение правителем Азербайджана велиагда, с тем однако, что Его Высочество, во избежание вмешательства Его приближенных в дела местного управления, в Тавриз не поедет, а будет занимать сказанную должность лишь номинально»91. Одновременно был затронут вопрос об управлении Керманшахом.
91. Министр иностранных дел — посланнику в Тегеране. Санкт-Петербург, 25 июня 1914 г. № 1361. Телеграмма // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Оп. 489. Д. 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 43.
64 Однако даже эти не слишком значительные уступки обставлялись солидным списком ответных требований российского правительства: «шахское правительство должно, в доказательство дружественного к нам расположения, безотлагательно решить вопросы о нужных нам концессиях на Урмийское озеро, Муганскую степь, орошение в Исфагане и Мешедо-Гауданскую дорогу, а равно о карантинном враче в портах Каспийского моря»92.
92. Там же.
65 Наконец, Сазонов категорически отвергал иранскую интерпретацию 5-й статьи Туркманчайского договора, в соответствии с которой подданные России не имели права приобретать земли в Персии. Что же до отозвания отрядов из Ирана, то оно «будет в значительной мере зависеть от развития казачьей бригады и возложения на последнюю, а не на жандармерию, поддержания порядка в северной Персии»93. Легко заметить, что даже в неопределенной перспективе власти в Петербурге не собирались отказываться от военного присутствия в северных провинциях. Максимум, на что они готовы были пойти — это на замену собственно российских отрядов отрядами персидской казачьей бригады под командованием русских офицеров.
93. Там же. Л. 43—44.
66 Как видим, усилия тегеранского правительства пропадали втуне: даже самые последовательные настояния не могли поколебать позицию Петербурга, готового согласиться (и то, исключительно из-за настойчивости Лондона) только на самые малые послабления.
67 Характерен тон, в котором выдержано обращение Сазонова к иранскому Кабинету, передаваемое через посланника в Тегеране. Так, глава МИД предостерегал иранские власти от обращения к посредникам (в первую очередь — к англичанам) в русско-иранских делах. По словам Сазонова, «правительство шаха уже имело случай убедиться, что Россия ничьего вмешательства в свои отношения к Персии не потерпит и что такого рода выступления его могут лишь помешать дружественному улажению возникающих между обоими соседними государствами вопросов»94. Неделю спустя Сазонов написал Коростовцу, что «в случае уклонения персидского правительства от переговоров с нами, мы вынуждены будем его игнорировать и разговаривать только с англичанами»95. Для Сазонова каджарский Иран представлял скорее некое поле совместной деятельности с англичанами, кондоминиум (при всей условности данного определения в случае Ирана), нежели субъекта политики. Иранская сторона, однако, считала иначе и мировой кризис, казалось, давал новые возможности.
94. Там же. Л. 44.

95. Министр иностранных дел — посланнику в Тегеране. Санкт-Петербург, 1 июля 1914 г. № 1401. Телеграмма. Шифром // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Оп. 489. Д. 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 46.
68 Между тем, на фоне достаточно жесткой позиции Петербурга, в самом Иране продолжало нарастать недовольство личностью российского посланника, который, казалось, аккумулировал на себе весь тот негатив, что был вызван политикой России. В июле Коростовец получил новую телеграмму от Сазонова, в которой министр упрекал посланника в неумении ладить с коллегами, причем в данном случае упоминался не только британский представитель, но и французский посланник. В ответ Коростовец писал, что всегда стремился поддерживать добрые отношения с британским и французским посланниками. Любопытно, что он вызвал Таунли на откровенный разговор и тот сознался, что российская «политика в северной Персии стоит на пути английских интересов, мешая следовать полученным им инструкциям и, тем самым, конечно отражается на дружеском характере его отношений» к Коростовцу. Российский посланник ссылался на то, что многие лица были недовольны твердой линией российской политики, чем и объясняются жалобы на него. Впрочем, сам Коростовец подозревал, что недовольство им было вызвано среди прочего и интригами в Петербурге96.
96. АВПРИ. Ф. 340. Оп. 839. Д. 13. Коростовец. Мемуары. «Персидские арабески». Персия 1914—1915 гг. 2-й вариант. Л. 109—111.
69 Известия даже о незначительных сделанных уступках отнюдь не обрадовали представителей русской консульской службы в Персии. Новость о предстоящей отставке Шоджа од-Доуле вызвала разочарование у генерального консула в Табризе Орлова. В телеграмме, посвященной коронационным торжествам, проходившим в городе по случаю вступления на престол Султан Ахмад-шаха, Орлов между прочим замечал:
70 «Столь торжественно организованные Шоджа-уд-Доулэ, вопреки его политическим убеждениям, празднования коронации, совершенной над шахом, заведомо для Шоджа-уд-Доулэ, согласно требованиям ненавистной ему конституции, показывают, какого покорного нашим указаниям администратора мы имеем в его лице. Лишиться такого сторонника было бы нежелательно, не только с точки зрения опасности не найти другого столь послушного генерал-губернатора Азербайджана, но и с точки зрения впечатления, которое отставка его произведет на население, отдающее себе ясный отчет в том, какую жертву нам принес этот преданнейший Мохаммед Али Шаху старый человек»97. В этой связи Орлов обращался к миссии в Тегеране с просьбой пересмотреть решение об отставке Шоджа од-Доуле, а также предлагал представить его к ордену Белого орла. Впрочем, судя по всему, у консула был и личный интерес в защите Шоджа. В завершение телеграммы, Орлов просил «содействия миссии к ограждению меня от нареканий официальных и неофициальных представителей русской колонии в Азербайджане, приписывающих слухи о возможной отставке Шоджа-уд-Доулэ недостаточной защите с моей стороны его политики»98. Во всяком случае, генеральный консул определенно не хотел отказываться от поддержки своего протеже.
97. Секретная телеграмма генерального консула в Табризе. 10 июля 1914 г. № 531 // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Оп. 489. Д. 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 49.

98. Там же. Л. 50.
71 Однако проблема самоуправства российских консулов в Иране накануне мировой войны встала настолько остро, что вызывала уже серьезную озабоченность в российском министерстве. Сазонов решил дать им окорот и проинструктировать в этом смысле посланника в Тегеране. Поводом послужила смена консулом Никитиным одного иранского чиновника и арест другого. Дав разъяснения в отношении самого консула, Сазонов сообщил посланнику и инструкцию более общего характера, совершенно замечательную по своей формулировке:
72 «Вместе с тем разъясните вновь всем консулам, что им воспрещается местных властей сменять и вообще чем-либо нарушать суверенные права шахского правительства, без особого на то разрешения миссии (здесь и далее курсив мой — А. Л.). Предупредите их, что виновные в нарушении этого распоряжения будут впредь отчисляться от должностей»99.
99. Министр иностранных дел — посланнику в Тегеране. Петроград, 28 августа 1914 г. № 2546. Телеграмма. Шифром // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Оп. 489. Д. 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 53.
73 В соответствии с полученной инструкцией, Коростовец телеграфировал северным консулам, отметив также, что «во всех случаях, где деятельность персидских властей на местах является предосудительной для русских интересов, консула обязаны доносить миссии и ожидать распоряжений последней»100. Таким образом, консулам давали понять, что несмотря на все преимущества положения российских представителей в северной Персии, им не следует забывать о служебной иерархии, чтобы не нарушать общеполитических интересов России.
100. Секретная телеграмма посланника в Тегеране. 30 августа 1914 г. № 435 // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Оп. 489. Д. 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 55.
74 Об этом же говорили русским и англичане. В ходе вышеупомянутых переговоров по поводу меморандума иранского правительства, Бенкендорф поинтересовался у Грея, что же, по его мнению, российскому правительству следовало бы предпринять в отношении Персии. Грей высказал следующие соображения:
75 «Я ответил, что думаю, что необходимо поставить русских агентов в Персии в большую подчиненность и нужно, чтобы в русском министерстве иностранных дел сознавали, что деятельность русских консулов в Персии имеет совокупное значение и влияет на политические сношения России и на положение дел в Европе. Представителям всякого иностранного государства в любой части света свойственно иметь ложную точку зрения и преследовать особые цели в этой части света, не сознавая какое влияние их деятельность может оказать на общую политику. Весьма важно, чтобы представители и агенты иностранного пр[авительст]ва в любой части света были поставлены в необходимость подчинять свои действия требованиям общей политики»101.
101. АВПРИ. Ф. 340. Оп. 839. Д. 13. Коростовец. Мемуары. «Персидские арабески». Персия 1914—1915 гг. 2-й вариант. Л. 97.
76 По всей видимости, в условиях международной напряженности Сазонов определенно не хотел раздражать британскую сторону иранскими делами. В этом смысле его стремление урезонить представителей консульской службы в Иране выглядит весьма разумным и обоснованным. Так или иначе, несмотря на аберрацию восприятия, volens nolens возникавшую у российских представителей на местах в отношении значимости их миссии и значения в целом «персидского вопроса» (что, впрочем, в равной мере справедливо и в отношении британцев в Иране, но и не только — в еще большей степени этот феномен был характерен для англо-индийских служащих), существовали и чисто управленческие вопросы, далеко не всегда позволявшие эффективно воздействовать на консулов как из миссии, так и из Петербурга. Играла роль кадровая проблема. Вот что писал Коростовец в ответ на очередное увещевание по поводу самоуправства российских консулов в Иране:
77 «Считаю однако необходимым отметить, что требование безусловного нравственного авторитета наших консулов с соблюдением строгой меры вмешательства в жизнь подведомственного округа требует весьма высоких личных качеств от представителей нашей консульской службы которых в некоторых случаях к сожалению на деле не оказывается. Недостаточность лиц, знакомых с условиями Персии и необходимость в виду сего слишком снисходительно смотреть на деятельность некоторых консулов является главным тормозом для правильного направления консульской деятельности в Персии»102.
102. Секретная телеграмма посланника в Тегеране. 19 сентября (2 октября) 1914 г. № 476 // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Оп. 489. Д. 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 58.
78 Служба в Персии считалась обременительной и скучной, дипломатические представители России тяжело переживали отсутствие светской жизни и почти полное отсутствие европейского общества. В иных отдаленных местах европейским консулам часто просто нечем было себя развлечь, кроме выпивки и экстравагантных форм конкуренции друг с другом103. В этих условиях неудивительно, что назначение в Иран отнюдь не было пределом мечтаний чиновников, служивших по линии МИД. Таким образом, как совершенно справедливо отметил Коростовец, проблемы превышения русскими консулами своих служебных полномочий едва ли можно было решить простым служебным внушением.
103. См. об этом: Ларин А.Б. Англофобия и англофильство в контексте повседневных практик российских дипломатических представителей в Иране во второй половине XIX — начале XX вв. // «Свой» / «Чужой» в кросс-культурных коммуникациях стран Запада и России. СПб., 2019. С. 348—367.
79 Начавшаяся европейская война напрямую затрагивала каджарский Иран. Вполне очевидная прогерманская ориентация Османской империи повышала стратегическую значимость Ирана для России и Британии, поскольку наличие протяженной сухопутной турецко-иранской границы создавало угрозу для русского Закавказья и для британских нефтяных промыслов в южном Иране. Активная деятельность германских эмиссаров в Иране только укрепляла обеспокоенность союзников в этой связи. В этих условиях позиция Кабинета в Тегеране приобретала важное значение. 22 сентября (5 октября) 1914 г. состоялась беседа российского и британского посланников с главой правительства Ирана в присутствии главы иранского МИД. Коростовец передал содержание беседы в секретной телеграмме Сазонову. Глава Кабинета Мостоуфи оль-Мамалек заявил о «желании Персии объявить нейтралитет и необходимости предварительной эвакуации Азербайджана, так как иначе нейтралитет будет недействительным и Турция откажется отозвать свои войска от границы»104. Коростовец возразил, акцентируя на том, что «оккупация Азербайджана не является нарушением нейтралитета, будучи вызвана революцией и последующими событиями и представляет также обеспечение успешности разграничения, между тем ходатайство персов в настоящий момент является несвоевременным, ввиду неспокойного положения Азербайджана. Не взирая на свое обещание, лишенное всяких гарантий, турки легко могут воспользоваться уходом наших войск, чтобы вступить в Азербайджан для действий против нас, нейтралитет коего все-таки будет нарушен»105. Британский посланник Таунли поддержал российского коллегу и предложил «не ставить декларацию касательно нейтралитета в прямую зависимость от удаления русских войск и посоветовал ограничиться просьбой дать эвакуацию, — одновременно с объявлением нейтралитета. Он прибавил, что персидское правительство должно видеть, что Россия действует весьма примирительно и миролюбиво, всячески избегая конфликта с турками»106. Коростовец в телеграмме отметил, что налицо стремление правительства воспользоваться ситуацией, чтобы вытеснить Россию из Азербайджана и добавить очков популярности Кабинету.
104. Секретная телеграмма посланника в Тегеране. 22 сентября 1914 г., 12 ч. 30 м. дня. № 931 // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Оп. 489. Д. 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 59.

105. Там же.

106. Там же. Любопытно, что в своих воспоминаниях Коростовец утверждает, что в вопросе об удалении российских войск «сэр Вальтер встал на сторону персов и начал поддерживать их требование об эвакуации русских войск. Однако на этот раз в Лондоне не одобрили заступничества сэра Вальтера за персов. Он был уведомлен что Foreign Office против удаления русских войск, и не доверяет заверениям Порты, данным через Турецкого Посла в Тегеране». См.: АВПРИ. Ф. 340. Оп. 839. Д. 13. Коростовец. Мемуары. «Персидские арабески». Персия 1914—1915 гг. 2-й вариант. Л. 118.
80 Незамедлительно последовавший ответ Сазонова должен был недвусмысленно продемонстрировать иранцам, что изменившиеся обстоятельства отнюдь не приведут к изменению российской политики:
81 «Об отозвании наших войск из Азербайджана в настоящее время конечно не может быть и речи, так как их присутствие одно обеспечивает известный порядок и безопасность русских и иных иностранцев в этой области, чего само шахское правительство, при полном отсутствии армии, никак сделать не может. Не подлежит сомнению, что анархия, которая не замедлила бы вспыхнуть в Азербайджане с уходом наших войск, неизбежно повлекла бы за собою оккупацию покинутых нами пунктов турками, не взирая на все торжественные обещания оттоманского посла»107.
107. Министр иностранных дел — посланнику в Тегеране. Петроград, 22 сентября 1914 г. № 3091. Телеграмма. Шифром // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Оп. 489. Д. 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 61.
82 Иранское правительство предпринимало попытки проверить стойкость российских властей и по иным вопросам существующей повестки, стремясь найти уязвимые места в обороне российской дипломатии. Иранские власти стали делать самостоятельные назначения чиновников на севере страны, что встречало сопротивление российских консулов108. Петербург также не приветствовал подобные новшества. Сазонов писал в этой связи Коростовцу:
108. Секретная телеграмма генерального консула в Азербайджане. 2 октября 1914 г., 7 ч. 30 м. пополудни. № 728 // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Оп. 489. Д. 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 62.
83 «Назначения губернаторов в северной Персии, где у нас столько интересов, всегда делались по соглашению с миссией, во избежание нежелательных для обеих сторон осложнений. Благоволите напомнить об этом шахскому правительству и просить его не отступать от этого полезного обычая. В противном случае наши консула могли бы оказаться вынужденными игнорировать означенных чиновников»109.
109. Министр иностранных дел — посланнику в Тегеране. Петроград, 5 октября 1914 г. № 3338. Телеграмма. Шифром // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Оп. 489. Д. 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 65.
84 Снова встал вопрос об управлении Иранским Азербайджаном. Консул Орлов докладывал, что «Кабинет намерен назначить пишкаром (соправителем — А. Л.) Азербайджана нынешнего военного министра, подтверждая таким образом существовавшие ранее слухи, что задачей его было бы, отделавший от Шоджа-уд-Доулэ, устранить затем и другого нашего ставленника. Назначение пишкаром и приезд сюда человека, незнакомого со специальными задачами правителя пограничной области, связанной столь многообразными интересами с Россией, вызывало бы постоянные конфликты между ним и нашими консульствами и войсковыми частями и препятствовало бы насаждению нормального порядка в крае, еще переживающем последствия испытанных 2 года тому назад потрясений»110. Орлов же полагал, что сердар Решид является оптимальной фигурой, заменить которую на посту губернатора провинции мог бы только Шоджа од-Доуле.
110. Секретная телеграмма генерального консула в Табризе. 2 октября 1914 г., 10 ч. 30 м. пополудни. № 726 // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Оп. 489. Д. 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 63.
85 Сазонов был солидарен с консулом в оценке происходящего. В телеграмме посланнику он поручал Коростовцу сообщить правительству, что «согласившись на отставку Шоджа-уд-Доулэ, мы не можем допустить теперь замену кем-либо сердара Решида при нынешних обстоятельствах, настоятельно требующих во главе Азербайджана лица, основательно знакомого с местными условиями и обладающего необходимым авторитетом»111. Ссылка на знакомство с местными условиями и авторитет имела, разумеется, под собой основания, однако же более существенными мотивами для российских властей, как представляется, выступали те, что отмечены в телеграмме Орлова, а именно — нежелание уронить свои позиции в стране, согласившись на замену пророссийского кандидата иным.
111. Министр иностранных дел — посланнику в Тегеране. Петроград, 5 октября 1915 г. (так в тексте, очевидно — 1914 г.). № 3339. Телеграмма. Шифром // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Оп. 489. Д. 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 66.
86 Коростовец, в свою очередь, передавал Сазонову содержание своей беседы с главой иранского Кабинета по обсуждаемому вопросу. Вновь поставив вопрос о назначении валиахда правителем Азербайджана, последний отметил, что согласившись на это назначение императорское правительство продемонстрировало бы отсутствие у него скрытых намерений в отношении этой провинции. По его мнению, «приезд велиагда в Тавриз… произвел бы отличное впечатление в Тавризе и укрепил бы положение самого шаха и центрального правительства». В качестве пишкара к наследнику правительство предполагало назначить одного из двух знатных сановников. Что же до сердара Решида, то «правительство весьма довольно управлением сердара Решида и несомненно назначило бы его пишкаром. Серьезным препятствием, однако, является то обстоятельство, что сердар Решид недостаточно знатного происхождения, чтобы занять эту должность. Его предположено оставить вице-губернатором и фактическим правителем Азербайджана, чтобы использовать его опыт и знание края, или же назначить командующим войсками, для большего почета»112. Наконец, правительство предполагало создать особую войсковую часть, численностью в 3000 человек в качестве эскорта наследника. В ответ Коростовец заметил, что позиция императорского правительства в отношении назначения валиахда известна в Тегеране, что же до азербайджанского войска, то он находил эту меру малоподходящей и предлагал лучше увеличить казачью бригаду113.
112. Секретная телеграмма посланника в Тегеране. 6 октября 1914 г., II ч. пополудни. № 503. // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Оп. 489. Д. 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 68.

113. Там же.
87 Как видим, Петербург был весьма последователен и не намеревался изменять своей линии под влиянием момента. Это хорошо видно из текста телеграммы Сазонова посланнику в Тегеране от 8 (21) октября 1914 г. Вслед за последним, глава МИД отмечает, что «в возбуждаемых за последнее время персидским правительством вопросах проглядывает ясное желание с его стороны использовать, по примеру Турции, военное время для достижения намеченных им целей, идущих вразрез с нашими интересами»114. Более того, Сазонов предполагал, что за требованиями иранского правительства стоят турки, немцы и австрийцы. Коростовцу предписывалось обратить внимание Кабинета в Тегеране, что подобный образ действий носит недружественный характер по отношению к России. И снова Сазонов подчеркивал: «Дайте при этом ясно понять шахским министрам, что война решительно ни в чем не может изменить наше положение в Персии, где мы, как и раньше будем принимать все меры, какие признаем нужными для защиты наших интересов»115.
114. Министр иностранных дел — посланнику в Тегеране. Петроград, 8 октября 1914 г. № 3391. Телеграмма. Шифром // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Оп. 489. Д. 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 69.

115. Там же.
88 В изложении министра позиция Петербурга по вышеозначенной проблеме назначения главы Иранского Азербайджана была следующей. Сазонов отмечал, что «при настоящих натянутых отношениях наших с Турцией и при важном значении, которое имеет для нас пограничный с Кавказом Азербайджан, вопрос об управлении этой провинцией может быть разрешен только в согласии с нашими видами»116. Принципиальным для Петербурга было сохранение власти в Азербайджане в руках лица, пользующегося доверием российских властей. В настоящий момент таковым признавался сердар Решид. Комбинация, предложенная Ала ос-Салтане, «внесла бы неизбежную рознь в высшем управлении краем, а потому она безусловно неприемлема». Сазонов выражал согласие на формирование новой казачьей бригады в 3 000 человек для Азербайджана, однако сомневался в наличии финансовых средств у тегеранского правительства для осуществления этой идеи. Наконец, министр в очередной раз подчеркивал миролюбивый характер российской политики: «Что касается отсутствия у нас каких-либо затаенных целей в Азербайджане, то мы уже дали в том полное доказательство, не использовав неоднократные случаи, дававшие нам достаточно оснований наложить руку на эту провинцию»117.
116. Там же.

117. Там же. Л. 70.
89 Обстрел южнорусского побережья османским флотом подтвердил подозрения российской стороны в отношении намерений Порты. Начало войны с турками требовало принять адекватные меры по обеспечению кавказского театра военных действий. Российский посланник в Тегеране получил новые инструкции. Сазонов писал Коростовцу о возможности «по стратегическим соображениям, в видах ограждения Азербайджана и нашей кавказской границы от вторжения турок» усилить состав российских войск на персидской территории. По словам министра, «это обстоятельство, если оно случится, не должно тревожить персидское правительство, которому надлежит спокойно соблюдать нейтралитет». Снова была озвучена ритуальная формула об отсутствии «каких-либо агрессивных замыслов против Персии и намерения нарушить целость ее владений»118.
118. Министр иностранных дел — посланнику в Тегеране. Петроград, 18 октября 1914 г. № 3565. Телеграмма. Шифром // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Оп. 489. Д. 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 75.
90 В свою очередь, в телеграмме наместнику на Кавказе Сазонов подчеркивал, что «с политической точки зрения представляется чрезвычайно важным чтобы военные действия наши на персидской территории по возможности меньше отразились на местном мирном населении, которое желательно всячески щадить. Это одинаково необходимо и для наших экономических интересов, которые сильно пострадали бы от разорения Азербайджана являющегося лучшим нашим потребителем»119. В этой связи министр высказывал пожелание, чтобы российские военачальники в Иране были снабжены соответствующими инструкциями. Интересно и то, что высказывая эти соображения, Сазонов ссылался на то, что «великобританское правительство, озабоченное тем впечатлением, которое война с Турцией может произвести в Египте, Индии и Афганистане, и считая, что это впечатление в значительной мере будет зависеть от наших действий в пределах Персии, также выражает пожелание, чтобы последняя была по возможности пощажена»120. И, наконец, «создавать неудовольствие против нас и разжигать мусульманский фанатизм какими-либо поводами в Персии и Афганистане было бы при настоящих условиях для нас крайне опасно». Как видим, необходимость сдержанного поведения российских войск на территории Ирана обосновывалась целым рядом соображений.
119. Министр иностранных дел — наместнику Его Императорского Величества на Кавказе. Петроград, 20 октября 1914 г. № 3588. Телеграмма. Шифром // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Оп. 489. Д. 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 76.

120. Там же.
91 В Тегеране, однако, смотрели на вещи предсказуемо иным образом. Коростовец докладывал в Петербург, что получил ноту иранского правительства, в которой говорилось, что русские войска находятся в Азербайджане против его желания. Правительство в Тегеране в свое время имело намерение организовать в этой области собственные войска при помощи России, однако не нашло понимания в Петербурге. В этой связи иранское правительство заявило, «что будет считать императорское правительство ответственным за всякий ущерб, как в политическом, так и экономическом отношении, который Персии может быть причинен войной»121. Как видим, шахское правительство вовсе не собиралось принимать российскую трактовку происходящих событий и настаивало на собственной интерпретации как роли России в Азербайджане, так и роли Ирана в войне.
121. Секретная телеграмма посланника в Тегеране. 24 октября 1914 г., II ч. 30 м. пополуночи. № 535 // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Оп. 489. Д. 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 78.
92 Между тем, эта последняя представляла существенный интерес для союзных правительств. Петербург и Лондон стремились найти формулу, наилучшим образом отражающую их желания в отношении иранского modus operandi в войне и при том приемлемую для правительства в Тегеране. Эта задача становилась тем более актуальной, что в Иране развернулась активная деятельность германских и османских эмиссаров, направленная на то, чтобы втянуть его в войну на стороне Центральных держав. Разумеется, подобный исход был совершенно неприемлем для Петербурга и Лондона.
93 Сазонов рекомендовал Коростовцу высказывать частным образом иранским министрам и британскому посланнику Таунли следующие соображения: «отнюдь не имея в виду формального присоединения Персии к англо-русскому союзу, мы ожидаем от персидского правительства доброжелательного к нам отношения и зависящего содействия, подобно тому, как это было в 1877—1878 гг. Озабочиваясь поддержанием порядка и спокойствия в стране, тегеранский Кабинет должен был бы также принимать все зависящие меры против перехода в Персию турецких вооруженных сил»122. Глава МИД подчеркивал, что «в лице Турции Персия имеет исконного врага, умаление значения коего для нее выгодно; победоносная же Турция была бы явной угрозой в будущем независимому существованию Персии. Положение, которое займет шахское правительство в настоящем конфликте, определит дальнейшие отношения к нему России и Англии, с коими так тесно связаны жизненные интересы самой Персии»123.
122. Министр иностранных дел — посланнику в Тегеране. Петроград, 3 ноября 1914 г. № 3823. Телеграмма. Шифром // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Оп. 489. Д. 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 80.

123. Там же.
94 Беспокойство Петербурга имело под собой серьезные основания. Начавшееся в ноябре общее наступление турок на Кавказе создавало угрозу для позиций России в регионе. В условиях недостатка сил кавказские власти решили обратиться за содействием к Шоджа од-Доуле, который и сам был заинтересован в том, чтобы защитить свои поместья. Нужно сказать, что британский посланник прохладно отнесся к идее привлечения Шоджа, непопулярного ни среди иранцев, ни среди англичан. Так или иначе, тот посетил Тифлис, чтобы обсудить ситуацию с командованием на Кавказе, а вернувшись в свои поместья приступил к организации отрядов с артиллерией124. По мере продвижения турок к Табризу, иранская сторона продолжала настаивать на удалении русских отрядов из Иранского Азербайджана. При этом, по словам Коростовца, британский посланник фактически выступил на стороне иранского правительства, которое в требованиях эвакуации российских войск всячески поддерживали миссии Турции и Германии. По свидетельству Коростовца, Таунли «намекал на то, что сотрудничество с Россией не выгодно для Англии, ибо компрометирует ее в глазах мусульман, что он давно настаивает на удалении русских войск, ибо последние могут быть заменены жандармерией, мобилизацией персидских частей и расположением их в районе русской оккупации. От персов я слышал, что он давал понять, что англо-русский союз имеет временный характер, и что интересы Англии и России по-прежнему расходятся»125. Этой же линии британский посланник судя по всему продолжал придерживаться и далее126.
124. АВПРИ. Ф. 340. Оп. 839. Д. 13. Коростовец. Мемуары. «Персидские арабески». Персия 1914—1915 г. 2-й вариант. Л. 135—136.

125. Там же. Л. 136—137.

126. «При одном из моих совещаний, в декабре 1914 г., с сэром Вальтером, присутствовал и персидский премьер Мустоуфи-эль-Мамалек, который конечно заговорил об русской эвакуации и жаловался на интриги Шоджа, настаивая на замене русских войск персидскими. Мустафи и сэр Вальтер по-видимому сговорились и напевали одну и ту же мелодию об нейтралитете, эвакуации, суверенитете, Шодже, жандармерии и т. п.». См.: там же. Л. 137.
95 В меру своих возможностей Коростовец стремился добиться выполнения указаний из Петербурга. По его словам, он в «самой дружественной форме разъяснил шахскому правительству невозможность отозвать наши отряды и дал понять, почему нельзя внести желательных ему изменений в наше сообщение о нейтралитете»127. Однако у иранского правительства были свои собственные соображения. Выразив сожаления по поводу этого решения, премьер-министр Мостоуфи оль-Мамалек снова изложил свои соображения по поводу эвакуации русских войск. Он полагал, что «осуществление этой меры покажет населению и, в частности, меджлису, что нейтралитет Персии — не пустое слово, а нечто вполне действительное и укрепит авторитет правительства, уже служащего объектом критики. Удаление русских войск возродит симпатии общественного мнения к России, подтвердив отсутствие у нее затаенных замыслов и отнимет у турецко-германского союза возможность продолжать опасную агитацию с целью вызвать мусульманские беспорядки и втянуть Персию в войну»128. Коростовец писал: «Шахское правительство убеждено и может нас заверить, что порядок не нарушится по уходе наших войск, если б однако что-либо произошло, мы всегда имеем возможность привести эти войска вновь»129.
127. Секретная телеграмма посланника в Тегеране. 26 ноября 1914 г., 9 ч. 2 м. пополудни. № 596 // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Опись 489. Дело 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 88.

128. Там же.

129. Там же.
96 Не устраивали иранскую сторону и формулировки, предложенные Петербургом в связи с иранским нейтралитетом. В частности, Мостоуфи оль-Мамалек обращал внимание на то, что обещание вывести российские войска из Ирана по окончании войны «парализуется оговоркой о восстановлении порядка и что он просит об исключении этой оговорки». Кроме того, иранское правительство желало конкретизации российского «обещания принять во внимание убытки, причиненные войной»130.
130. Там же.
97 Упорное нежелание Тегерана согласиться на российские условия объяснялось российскими дипломатами тем, что иранцы стремились воспользоваться уязвимостью России в условиях начавшейся Великой войны и стремлением ее (как и Британии) не допустить перехода Ирана в стан врага. Коростовец писал в связи с русско-иранскими переговорами по поводу эвакуации войск и иранского нейтралитета: «назойливость этих притязаний объясняется не только не прекращающейся агитацией и давлением немцев и турок и стремлением заслужить одобрение меджлиса, также неспособностью нынешних министров понять истинное положение вещей и роль Персии в происходящем конфликте»131. В этих условиях Коростовец решил поднять вопрос об изменении состава иранского Кабинета в более благоприятном для российских интересов смысле. Эта идея не вызвала большого энтузиазма у Таунли. В Петербурге росло понимание того, что текущее состояние взаимодействия между российской и британской миссиями в Тегеране крайне неудовлетворительно. 23 декабря 1914 г. (5 января 1915 г.) Сазонов направил Бенкендорфу телеграмму следующего содержания:
131. Там же.
98 «Из последних телеграмм Коростовца усматривается, что никаких перемен в составе тегеранского кабинета не предвидится, чего нельзя не приписать недостатку энергии, проявленному Тоунлеем. Засим Таунлей продолжает поддерживать настояния персидского правительства об отозвании всех наших войск из Персии, придавая, по-видимому, значение уверениям персидских министров, что они сумеют в таком случае заставить турок уйти из Азербайджана, или, если им это не удастся, сами объявят войну Турции. Вообще, во всех действиях английской миссии в Тегеране проглядывает стремление воспользоваться настоящим моментом, чтобы создать неблагоприятную для нас обстановку и добиться подрыва нашего престижа. Во всяком случае, искренней и дружественной кооперации с нашей миссией незаметно ни в чем. Винить в этом исключительно Коростовца я не могу, тем более, что недоброжелательное отношение к нам Тоунлея находит себе подтверждение и из других беспристрастных источников. Благоволите в самой дружественной форме переговорить об изложенном с Никольсоном и привлечь его внимание на необходимость, особенно при настоящих тяжелых условиях, дать серьезные инструкции Тоунлею изменить свое враждебное к нам отношение»132.
132. Сазонов — Бенкендорфу, 23 декабря 1914 г. (5 января 1915 г.). Телеграмма № 4871 // МОЭИ. Т. 6. Часть 2. М.—Л., 1935. Сноска 1 к С. 321.
99 В ответной телеграмме русский посол в Лондоне выражал серьезную озабоченность сложившейся ситуацией. С его точки зрения речь шла уже не только о разногласиях между представителями России и Британии в Иране, но о существующих различиях в подходах двух правительств. По словам Бенкендорфа, главной целью Грея на тот момент в «персидском вопросе» было привлечь на свою сторону тегеранский Кабинет. Грей опасался роста в Иране антироссийских и антибританских настроений. Наилучшим исходом с его точки зрения было, чтобы две мусульманские державы — Иран и Турция — столкнулись в войне из-за Иранского Азербайджана. Это расстроило бы германские происки в Иране и укрепило бы престиж России и Британии как покровительниц Персии. «Ввиду того, что Коростовец проводит совершенно противоположную политику, которая поддерживается данными вами мне инструкциями, естественно, что со стороны Тоунлея он не встречает энергичной поддержки, так как Тоунлею поручено привлечь на свою сторону симпатии кабинета, каков бы он ни был, и избегать всякого рода вмешательства, могущего вызвать обратные результаты»133. Бенкендорф полагал ошибкой видеть в таком подходе некие антирусские интриги и ущерб престижу России. По словам посла, Грей исходил из того, что общее положение и затруднения Англии, в особенности на Востоке, имеют много большее значение, чем вопросы местного характера. «Он по-прежнему убежден, что единственным способом восстановить теперь в Персии необходимое согласие является пересмотр соглашения, что перемена министерства и другие меры непосредственного вмешательства имели бы преходящее значение и противоречат интересам обеих стран. В результате, наши представители действуют врозь, исходя из принципиальных разногласий, вытекающих, к сожалению, в такой же мере из получаемых ими инструкций, как и из их личных взглядов»134. Бенкендорф между прочим подверг критике деятельность Коростовца в Персии, отметив, что до его прибытия в страну, когда там уже находился Таунли, российской стороне удалось многого добиться, а Коростовец, судя по телеграммам, «с самого начала изменил все приемы, которые применяли не без успеха его предшественники»135. В последних строках телеграммы сквозит откровенный пессимизм в отношении укрепления взаимопонимания с Британией.
133. Бенкендорф — Сазонову, 25 декабря 1914 г. (7 января 1915 г.). Телеграмма № 840. Лично // МОЭИ. Т. 6. Часть 2. М.—Л., 1935. № 731. С. 323—324.

134. Там же. С. 324.

135. Там же. С. 325.
100 Между тем, ситуация на фронте развивалась не самым благоприятным образом. В декабре османские войска выдвинулись в направлении Табриза. У Миандуаба турки разбили отряд Шоджа од-Доуле. Коростовец писал в этой связи: «Таким образом расчет наших военных на Шоджа-уд-Доулэ не оправдался, и мы напрасно поддерживали этого сановника, возбуждая против себя персов и англичан»136. В самом деле, многочисленные сложности, тянувшиеся годами в отношениях с Тегераном и Лондоном из-за этого человека, представали в несколько новом свете в условиях войны. Поражение Шоджа од-Доуле как будто бы продемонстрировало бессмысленность усилий российских дипломатов и военных в его поддержке. Для российской армии дела на Кавказском фронте принимали неблагоприятный оборот. После отступления русских войск к Сарыкамышу, перед турками был открыт путь на Табриз. В этих условиях миссия должна была сделать заявление иранскому правительству о том, что российская сторона готова эвакуировать войска из северной Персии, если и турки выведут войска. В сложившихся обстоятельствах это заявление было встречено с изрядной толикой насмешки. Так или иначе, российские войска покинули Табриз и тот был занят турками. Однако после победы под Сарыкамышем ситуация развернулась в пользу России. В результате, уже в январе 1915 г. российские войска перешли в контрнаступление и вытеснили турок из Табриза.
136. АВПРИ. Ф. 340. Опись 839. Дело 13. Коростовец. Мемуары. «Персидские арабески». Персия 1914—1915 г. 2-й вариант. Л. 140.
101 В изменившихся условиях российские власти естественно отказались от эвакуации войск из Иранского Азербайджана. Лондон был проинформирован об этом через Бенкендорфа, однако в Тегеране Таунли продолжал поддерживать настояния иранского Кабинета о выводе российских войск. Вопрос о переменах в составе правительства также оставался без движения, что в России объясняли отсутствием поддержки российской миссии со стороны Таунли. Впрочем, из донесений Бенкендорфа ясно следует, что в этом вопросе между Петербургом и Лондоном не было взаимопонимания137.
137. Бенкендорф — Сазонову, 25 декабря 1914 г. (7 января 1915 г.). Телеграмма № 841 // МОЭИ. Т. 6. Часть 2. М.—Л., 1935. № 732. С. 327.
102 Однако Сазонова, по всей видимости, стала уже изрядно раздражать ситуация в Иране и, в том числе, неопределенная позиция в Лондоне по «персидскому вопросу» и по действиям Таунли. Министр счел необходимым предпринять решительные меры. В ответной телеграмме Бенкендорфу он констатировал:
103 «Для нас совершенно ясно, что недоброжелательное отношение к нам персидского правительства есть результат не столько германо-турецких интриг, сколько политики английской миссии в Тегеране, стремящейся использовать настоящий тяжелый для нас момент, чтобы при помощи враждебных нам и поддерживаемых ею министров подорвать наше положение в Персии, давно ее беспокоившее. Быть может, лично Тоунлей, который, по-видимому, человек слабовольный, менее в этом виноват, чем окружающие его и влияющие на него лица, вроде Черчилля (драгоман британской миссии — А. Л.), которые не могут отрешиться от прежнего антагонизма… В Лондоне… мало осведомлены об истинном положении вещей в Персии и руководствуются исключительно взглядами Тоунлея и известных парламентских сфер»138. Министр полагал, что путь заискивания перед текущим Кабинетом, привлечение Ирана на сторону России и Британии мягкими средствами — ошибочен. Единственным вариантом выхода из сложившегося тревожного положения он считал отзыв Таунли и его замену другим лицом, «которое могло бы изменить вредное направление английской миссии в Тегеране и искренно с нами сотрудничать». Сазонов считал, кроме того, что нужно удалить из британской миссии лиц, «проникнутых старой закваской, как, например, Черчилль». Одновременно он был готов отозвать Коростовца, который «действительно не сумел создать себе там должное положение…» Бенкендорфу следовало переговорить с Греем и убедить его в необходимости решительными мерами преодолеть всякую тень розни между державами в «персидском вопросе», «розни, которая, могла бы привести к самым роковым последствиям»139.
138. Сазонов — Бенкендорфу, 27 декабря 1914 г. (9 января 1915 г.). Телеграмма № 4919. Личная // МОЭИ. Т. 6. Часть 2. М.—Л., 1935. № 739. С. 334.

139. Там же. С. 334—335.
104 Как видим, в течение одного 1914 г. отношения между российской и британской миссиями в Тегеране пришли к весьма плачевному состоянию. В результате Петербург был вынужден настаивать перед Лондоном об отозвании посланника и других антироссийски настроенных людей в британской миссии. Грей не возражал, согласившись на удаление Таунли при условии одновременной замены Коростовца другим человеком. В январе 1915 г. российский посланник получил телеграмму от Сазонова, в которой последний уведомлял его об отозвании из Тегерана. На смену Коростовцу был направлен фон Эттер, вместо Таунли Лондон направлял в Иран Марлинга. Черчилль также отзывался, его заменяли Смартом. Кроме того, были отозваны русские консулы Орлов из Табриза и Иванов из Астрабада, по словам российского посланника — «за чрезмерное русофильство и нарушение служебной дисциплины». Как видим, начало нового 1915 года ознаменовалось в Иране тем, что практически все основные действующие лица разыгравшихся в предыдущем году событий покинули сцену.
105 Известие об отозвании из Тегерана было тяжело воспринято российским и британским посланниками. Как вспоминал Коростовец: «Как ни объяснять причину моего отозвания, оно явилось для меня непонятным ударом. В сущности, меня покарали за то, что я отстаивал достоинство и интересы России и, хотя, может быть недостаточно считался с английским влиянием в Персии. Сэр Вальтер получил такое же предупреждение (об отозвании — А. Л.), приведшее его, как я заметил, в большое смущение. Ни он, ни особенно его супруга не ожидали подобного результата. Ведь выживали меня, как беспокойного и неуживчивого противника, а попали в ту же западню»140. Вообще, в мемуарах Коростовца отчетливо виден акцент на том, что именно Таунли и британская миссия последовательно становились в оппозицию к российскому посланнику, всяческие вставляя ему палки в колеса и мешая решению тех или иных задач в Иране. Коростовец возлагал на британских представителей основную ответственность за ухудшение российско-британских отношений в Иране. Конечно, легко поддаться соблазну счесть подобные утверждения в мемуарах стремлением оправдать собственные неудачи, что типично для мемуарной литературы. Однако в данном случае есть серьезные основания с бо́льшим доверием отнестись к свидетельствам российского дипломата. Так, Сазонов направил Бенкендорфу в Лондон весьма примечательную телеграмму:
140. АВПРИ. Ф. 340. Опись 839. Дело 13. Коростовец. Мемуары. «Персидские арабески». Персия 1914—1915 г. 2-й вариант. Л. 149—150.
106 «Я передал Бьюкенену дошедшие до меня из вполне достоверных источников сведения о недопустимом отношении к нам Тоунлея и его жены. Ярким примером их образа мыслей являются слова, сказанные Тоунлеем Леконту (французский посланник — А. Л.): пора нам покончить разногласия с Германией, дабы вместе с ней бороться с нашей союзницей, — с другой стороны, леди Сюзан в разговоре с секретарем нашей миссии Грюнманом поручила ему передать Коростовцу, чтобы он лучше приноравливал свою политику к желаниям Англии, так как иначе он сломает себе шею. Я добавил Бьюкенену, что тем не менее готов отозвать Коростовца из Персии, хотя и не вижу за ним какой-либо вины…»141 Учитывая ссылку Сазонова на «достоверные источники», очевидно, что речь не идет о донесениях самого Коростовца, у которого был личный интерес в деле. Однако приведенные весьма характерные фразы и обороты вполне согласуются с тем, что писал сам российский посланник в своих мемуарах.
141. Сазонов — Бенкендорфу, 6 (19) января 1915 г. Телеграмма № 99. Личная // МОЭИ. Т. 7. Часть 1. М.—Л., 1935. № 36. С. 45—46.
107 Конечно, глава российского МИД лукавил, говоря британскому послу о том, что не видит за Коростовцем какой-либо вины. Когда бывший посланник в Тегеране прибыл в столицу Империи, у него состоялся сложный разговор с Сазоновым. Вот что сообщает сам Коростовец: «По возвращении в Петроград, я явился Сазонову, который принял меня очень сухо и разразился упреками, обвинив меня в неудачной и бесплодной политике, в превышении власти и неумении ладить с коллегами. Я, по его словам, будто бы не оправдал его надежд, чуть не поссорил с англичанами, и вызвал раздражение персов, не достигнув положительных результатов. “Вы даже не получили концессии, и даже создавали затруднения, когда мы хотели получить лесную концессию от Сепехдара”…»142 Между прочим, Сазонов отметил высокую оценку деятельности Коростовца русской прессой, однако в его глазах эта похвала не имела значения, скорее наоборот143. Разного рода контраргументы Коростовца в защиту своей позиции, по его словам, были отвергнуты Сазоновым. Министр также сообщил неудачливому посланнику, что в настоящее время он не может дать ему другого ответственного назначения144. Как видим, в действительности глава внешнеполитического ведомства находил деятельность Коростовца в Иране совершенно неудовлетворительной145.
142. АВПРИ. Ф. 340. Опись 839. Дело 13. Коростовец. Мемуары. «Персидские арабески». Персия 1914—1915 гг. 2-й вариант. Л. 156.

143. Там же.

144. Там же. Л. 157—158. Любопытно, что император иначе оценивал деятельность Коростовца в Иране в качестве посланника. После встречи с Сазоновым, Коростовец был принят императором в Царском Селе. Николай II начал разговор следующими словами: «Вы давно из Тегерана, я вами очень доволен за твердость, которую вы показали в вопросе о сферах влияния и за энергию в защите русских интересов. По-моему, англичане сами нарушали Соглашение, которое обязательно для обеих сторон. Я согласился на просьбу Сазонова о вашем отозвании, ибо он настаивал, говоря, что ввиду союзнических отношений и войны, необходимо ладить, а не ссориться с англичанами, а вы кажется не очень-то дружили с английским посланником и его женой». См.: там же. Л. 158. Среди прочего, император обещал позаботиться о продолжении карьеры Коростовца по ведомству.

145. Обстоятельное изложение взглядов самого Коростовца по «персидскому вопросу» см.: Англо-русские отношения в Персии во время мировой войны // Красный архив, № 4-5 (65-66). М., 1934. С. 86—117.
108 Что же до самого Ирана, то там со сменой российского и британского представителей связывались надежды на наступление новой эпохи. Как писал об этом Коростовец, «весть об отозвании или, как говорили, об изгнании русского и английского посланников тотчас же облетела Тегеран, вызвав ликование персов. Персидская дипломатия торжествовала победу над непрошенными опекунами, предвкушая эру спокойствия и самостоятельности»146. Конечно, этим ожиданиям иранцев не суждено было оправдаться. Если смена посланников и повлияла на российскую и британскую политику, то только в том смысле, что взаимодействие Эттера и Марлинга оказалось более конструктивным, нежели у их предшественников. Однако тяжелый 1915 г. вовсе не способствовал каким-либо сантиментам Петербурга и Лондона в отношении Ирана. В условиях широко развернувшейся германской пропаганды, военных поражений России на европейском театре, и проч., а также роста прогерманских настроений в иранском обществе, союзницы по Антанте стремились гарантировать свои позиции на Среднем Востоке. Всего спустя несколько месяцев после отъезда Коростовца и Таунли из Ирана, Россия направит на север страны корпус ген. Баратова, а на юге Ирана будут действовать британские силы. На дипломатическом уровне Петербург также не преминул напомнить правительству в Тегеране о роли Ирана в войне. В октябре 1915 г. Сазонов имел беседу с иранским посланником в Петербурге:
146. Там же. Л. 150. Коростовец и Таунли покинули Иран весной 1915 г.
109 «Вследствие упорных слухов о состоявшемся будто бы соглашении между Персией, Турцией и Германией я дал понять персидскому посланнику, что в случае, если б что-либо подобное случилось самое существование Персии было бы поставлено на карту ибо англо-русский договор, в основании коего до сих пор лежал принцип поддержания неприкосновенности и независимости этой страны не замедлил бы тотчас превратиться в соглашение, которое имело бы целью сокрушение этой державы»147. В условиях наступившего международного кризиса российский министр иностранных дел мог себе позволить обойтись без приличествующего ситуации политеса и изложить напрямую персидскому дипломату дело так, как оно представлялось из Петербурга. С этой точки зрения, иранскому правительству не следовало злоупотреблять терпением держав и не пытаться вести себя в качестве суверенного государства в то время, как пределы этого суверенитета и самостоятельности были положены Конвенцией 1907 г.
147. Министр иностранных дел — и. о. чиновника для пограничных сношений при наместнике Его Императорского Величества на Кавказе. Петроград, 16 октября 1915 г. № 5378. Телеграмма. Шифром // АВПРИ. Ф. 144. Персидский стол. Оп. 489. Д. 592б. 1910—1917. Русская политика в Персии. Л. 117.
110 Вышеизложенное демонстрирует, насколько сложными, противоречивыми и нелинейными были англо-русские отношения в Иране в год начала Великой войны. Приведенные факты показывают, что несмотря на наличие общей заинтересованности России и Британии в укреплении своих отношений перед лицом грозной опасности, на практике добиться большего сближения и заключения союза было весьма и весьма сложно. «Персидский вопрос» по-прежнему выступал важнейшим камнем преткновения между двумя империями. Наличие существенных региональных интересов России и Британии в Иране, стремление обеспечить свои позиции, различные трактовки договоренностей и Соглашения 1907 г., влияние позиции властей в близлежащих регионах обеих стран (Закавказье, Туркестан, Индия), зависимость обоих правительств (особенно британского) от общественного мнения превращали задачу выстраивания конструктивных отношений в Иране в весьма сложную. Если же в ситуацию вмешивались личная неприязнь и антагонизм между посланниками России и Британии (что мы и наблюдали в 1914 г.), последствия ощущались очень явственно уже не только на региональном уровне, но и в смысле общих отношений держав. Одновременно, все перечисленные сложные, порой конфликтные, ситуации стимулировали Петербург и Лондон искать новые возможности взаимодействия, новые формулы, варианты возможных компромиссов, что в конечном счете способствовало развитию диалога двух стран. Наконец, накопленные противоречия вынуждали империи к пересмотру условий Конвенции 1907 г., что, как известно, и было сделано весной 1915 г.

References

1. Anglo-russkie otnosheniya v Persii vo vremya mirovoj vojny // Krasnyj arkhiv, № 4-5 (65-66). M., 1934. S. 86—117.

2. Arkhiv vneshnej politiki Rossijskoj imperii (AVPRI). F. 144. Persidskij stol. Op. 489. D. 592b. 1910—1917. Russkaya politika v Persii; F. 340. Op. 839. D. 13.

3. Batsajkhan O. Mongolo-rossijskij dogovor 1912 g. i I. Ya. Korostovets // Rossiya i Mongoliya: istoriya, diplomatiya, ehkonomika, nauka. Irkutsk, 2016. S. 58—71.

4. Zvavich A. I. Anglo-russkie protivorechiya v Irane nakanune Pervoj mirovoj vojny // Imperializm i bor'ba rabochego klassa. M., 1960;

5. Larin A. B. Anglofobiya i anglofil'stvo v kontekste povsednevnykh praktik rossijskikh diplomaticheskikh predstavitelej v Irane vo vtoroj polovine XIX — nachale XX vv. // «Svoj» / «Chuzhoj» v kross-kul'turnykh kommunikatsiyakh stran Zapada i Rossii. SPb., 2019. S. 348—367.

6. Larin A. B. “Our Border With Persia Along the Atrek River… in Fact Remains Airy”: Russian-Iranian Borderland Issues to the East of the Caspian Sea in the late 19th – early 20th Centuries // ISTORIYA. 2019. Issue 8 (82). URL: https://history.jes.su/s207987840007516-6-1/

7. Larin A. B. “To the Thunder of Cannon and Joyous Shouts of the Crowd the Shah Entered Astarabad”: Russia, Britain and the Attempt to Restore Mohammad Ali Shah // ISTORIYA. 2018. Issue 8 (72). URL: http://history.jes.su/s207987840002504-3-1/

8. Mezhdunarodnye otnosheniya v ehpokhu imperializma: dokumenty iz arkhivov tsarskogo i Vremennogo pravitel'stv. 1878—1917. Seriya 3. 1914—1917. (MOEhI) T. 1. M.—L., 1931; T. 6. Chast' 2. M.—L., 1935.

9. Mirzekhanov V. S. Global History of the 19th — 20th Centuries: Approaches, Time Models // Global History of the 19th — 20th Centuries: Approaches, Time Models. 2016. Issue 10 (54). URL: https://history.jes.su/s207987840001740-3-2

10. Mirzekhanov V. S. The 20th Century: Waves of Revolutionary Transformations // ISTORIYA. 2018. Issue 7 (71). URL: https://history.jes.su/s207987840002498-6-1

11. [Shuf V. A.] Borej. U Samad-khana // Novoe vremya. 10.02.12. № 12900. S. 4.

12. British Documents on Foreign Affairs: Reports and Papers from the Foreign Office Confidential Print. Series B. The Near and Middle East, 1856—1914 / ed. by David Gillard. Vol. 14. Persia, Britain and Russia, 1907—1914. University Publications of America, 1985.

13. British Documents on the origins of the War, 1898—1914. Vol. X. Part II. London, 1938.

14. Kazemzadeh F. Russia and Britain in Persia, 1864—1914. A Study in Imperialism. New Haven and London, Yale University Press, 1968.

15. Kazemzadeh F. Russian Imperialism and Persian Railways // Russian Thought and Politics (Harvard Slavic Studies. Vol. IV). Cambridge, 1957. P. 355—373.

16. McDaniel R. A. The Shuster Mission and the Persian Constitutional Revolution. Minneapolis, 1974.

17. Shuster W. M. The strangling of Persia. New York, 1912.

18. Spring D. W. The Trans-Persian Railway Project and Anglo-Russian Relations, 1909—14 // The Slavonic and East European Review. Vol. 54. No. 1 (Jan. 1976). P. 60—82.

19. Yeselson A. United States — Persian Diplomatic Relations, 1883—1921. New Brunswick, New Jersey: Rutgers University Press, 1956.