“Not a Word about Politics, but What Agitation! What Propaganda!”: Soviet Cultural Diplomacy in Latvia in the Interwar Period
Table of contents
Share
Metrics
“Not a Word about Politics, but What Agitation! What Propaganda!”: Soviet Cultural Diplomacy in Latvia in the Interwar Period
Annotation
PII
S207987840008082-9-1
DOI
10.18254/S207987840008082-9
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Yulia Mikhailova 
Affiliation:
Institute of World History RAS
State Academic University for the Humanities
Address: Russian Federation, Moscow
Abstract

The article discusses some aspects of Soviet cultural diplomacy in Latvia during the interwar period. Using the example of work in Latvia it is shown that Soviet cultural diplomacy is a complex and multifaceted phenomenon, including state propaganda and interaction between people in addition to official state relations. Various means were used to propagate and disseminate the achievements of the Soviet Union — controlled scientific contacts, organized exhibitions and book exchange, supervised cultural ties of creative intelligentsia, provided tours for Soviet artists, etc. All this made it possible to go beyond the diplomatic sphere and carry out a whole range of tasks to influence the “Western intelligentsia”. The Baltic States and particularly Latvia provided multifold possibilities for such work since common past gave rise to a certain spiritual affinity with Russian culture among the Latvian intelligentsia. Also NKID wanted to use the means of cultural diplomacy for political rapprochement with neighbors — Baltic States and Finland. These efforts were consistent and coordinated with foreign policy goals: in 1925—1929 it was closely connected with the negotiations on the conclusion of the guarantee and trade treaties. The internal political situation in Latvia also influenced the intensity of cultural contacts: after the 1934 Latvian coup d’état and establishment of the authoritarian regime of K. Ulmanis the possibilities of cultural and propaganda activities in Latvia were reduced. In 1930s VOKS’ activity in Latvia was aimed at maintaining a positive image of the USSR on the eve of the conclusion of the mutual aid pact (October 5, 1939), resisting German influence, searching loyal intelligentsia. Moscow often placed stake on those who were connected with Russian culture, and — after Ulmanis’ coup d’état — opposed the authoritarian regime. For many of them the contacts with VOKS and Latvian Society of cultural rapprochement with USSR identified their political, scientific or artistic career after the annexation of Latvia by the USSR.

Keywords
Soviet cultural diplomacy, All-Union Society for Cultural Relations with Foreign Countries (Vsesoyuznoye obshchestvo kul'turnoy svyazi s zagranitsey, VOKS), Soviet-Latvian cultural and political relations, USSR, Latvia
Received
02.10.2019
Publication date
30.12.2019
Number of characters
87830
Number of purchasers
10
Views
133
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1 Культурная дипломатия играет значимую роль в осуществлении международной политики. Она является неотъемлемой частью так называемой политики «мягкой силы». Данный термин был введен в оборот американским политологом Дж. Наем1, который подразумевал под этим форму политического влияния, позволяющую добиваться результатов на основе добровольного сотрудничества, «убеждения и привлечения», создания положительного образа страны. Важными составляющими «мягкой силы» являются идеология, культура и внешняя политика2.
1. Nye J. S. Bound to Lead: The Changing Nature of American Power. N. Y., 1991; Nye J. S. Soft Power: The Means to Success in World Politics. N. Y., 2004.

2. Мехдиев Э. Д., Гулиев И. А. Понятие «мягкой силы» как инструмента глобальных политических технологий // Juvenis scientia. Политология. 2016. № 3. С. 49; Агеева А. В. Роль инструментов «мягкой силы» во внешней политике России // Власть. 2018. № 4. С. 59—60.
2 Исследователи отмечают, что использование принципов политики мягкой силы особенно актуализируется в периоды, когда государству необходимо восстановить авторитет на международной арене, в том числе путем воздействия на общественное мнение других стран3. И хотя данный термин появился значительно позже, по-разному трактуется историками и политологами, определенные направления деятельности и усилия, которые прикладывал СССР для установления связей с западным миром и создания позитивного образа государства, вполне можно описать с его помощью4. Как отмечают сегодня исследователи, реалистский подход к определению понятия мягкой силы предполагает наличие на международной арене соперничающих сторон, которые используют для достижения своих целей различные средства — и положительные (продвижение культурных ценностей, формирование представлений об исторической общности культурного пространства и тому подобное), и имеющие во многих случаях отрицательную коннотацию, такие, как пропаганда политических, экономических и культурных ценностей. При этом далеко не всегда взаимодействие ведет к взаимному обогащению участников5. Границы между применением методов исключительно мягкой силы и пропаганды размыты, зачастую являясь продолжением друг друга6. И хотя сам Дж. Най относил сферу культуры к «мягкой силе», указывая, что она служит одним из ее ресурсов, следует признать, что демонстрация привлекательности тех или иных достижений в области культуры, искусства, науки и образования нередко тесно связана с пропагандой.
3. См., напр.: Лебедева М. М. «Мягкая сила»: понятия и подходы // Вестник МГИМО-Университета. 2017. 3(54). С. 213.

4. Фаминский О. Советский Союз и его мягкая сила // Шире круг. 2015. № 5. С. 20—26.

5. Лебедева М. М. Указ. соч. С. 214—215.

6. Там же. С. 216.
3

Советская культурная дипломатия: понятие и подходы

 

Культурную дипломатию относят к сфере дипломатической деятельности и связывают с использованием культуры в качестве объекта и средства достижения основополагающих целей внешней политики государства, создания благоприятного образа страны, распространения культуры и языков ее народов. Как отмечает историк О. С. Нагорная, в литературе существует множество понятий, характеризующих это явление — культурная, гражданская, публичная, народная, общественная дипломатии и др.7 Однако наиболее употребительным и, как отмечает американский историк М. Дэвид-Фокс, неизбежным для изучающих советский феномен8, является термин культурная дипломатия, который ввел в научный оборот американский дипломат и ученый Ф. Баргхорн — именно применительно к советской культурной политике. Он понимал под советской культурной дипломатией «манипулирование культурой и деятелями культуры в пропагандистских целях»9. По его мнению, Советский Союз всегда использовал культурные контакты для достижения своих внешнеполитических целей. Это определение дополняет российский историк А. В. Голубев, который полагает, что культурную дипломатию можно определить как использование государством для достижения политических, дипломатических, пропагандистских целей существующих или специально установленных культурных, общественных и научных связей10. Это определение несколько шире: оно подразумевает, что государство не только применяет достижения материальной и духовной культуры для внешнеполитической выгоды, но и создает для этого систему организаций, служащих этим целям. Современные исследования показывают, что определение данного термина напрямую зависит от того, какую роль тот или иной автор отводит в данном процессе государству. Чем больше внимания исследователь уделяет роли государства в культурной политике, тем в большей степени он связывает культурную дипломатию с пропагандой государственных ценностей и идеологии за рубежом11.

7. Нагорная О. С. «...Когда СССР стал сильным и могучим... многие народы нуждаются в нашей дружбе». Аспекты изучения культурной дипломатии в социалистическом лагере (1949—1989) // Диалог со временем. 2015. Вып. 53. С. 269—270.

8. Дэвид-Фокс М. Витрины великого эксперимента. Культурная дипломатия Советского Союза и его западные гости. 1921—1941 гг. М., 2015. С. 45.

9. Barghoorn F. C. The Soviet Cultural Offensive. The Role of Cultural Diplomacy in Soviet Foreign Policy. Princeton, 1960. P. 10—11. См. также: Ильмярв М. Безмолвная капитуляция: Внешняя политика Эстонии, Латвии и Литвы между двумя войнами и утрата независимости (с середины 1920-х гг. до аннексии в 1940) / пер. В. Белоборовцева. М., 2012. С. 655.

10. Голубев А. В. «… Взгляд на землю обетованную»: из истории советской культурной дипломатии 1920—1930-х гг. М., 2004. С. 5.

11. См., напр.: ВОКС в 1930—1940-е гг. Публикация А. В. Голубева и В. А. Невежина // Минувшее. Исторический альманах. 14. М.-СПб., 1993. С. 313—364.
4 В настоящее время специалисты нередко склоняются к тому, что феномен культурной дипломатии не имеет четкого определения и является, скорее, неким общим понятием — common sense, не требующим специального пояснения12.
12. См. одну из новейших работ: Советская культурная дипломатия в условиях Холодной войны. 1945—1989 / [науч. ред., рук. авт. коллектива О. С. Нагорная]. М., 2018. С. 9—10.
5

Что же касается изучения феномена советской культурной дипломатии, то тут внимание исследователей в первую очередь сосредоточено на идеологической составляющей и роли советского государства в культурной политике. В российской историографии существует немало трудов, посвященных изучению истории культурных связей СССР со странами Запада. Эти исследования насыщены фактическим материалом и дают широкое представление о культурном обмене Советского Союза с иностранными государствами13. В настоящее время историки, изучающие культурные контакты, признают, что в связи с изменением общественно-политической ситуации, расширением источниковой базы исследований историки смогли поставить вопрос о ярко выраженной пропагандистской направленности культурных связей СССР. Изучение этой важной составляющей отражено в ряде статей и монографий, вышедших в последние годы14. Российские историки А. В. Голубев и В. А. Невежин также отмечают, что феномен советской культурной дипломатии мало изучен с точки зрения решения не только пропагандистских задач, но и достижения политических и дипломатических целей, которые ставило советское руководство15. Как подчеркивает А. В. Голубев, изучение культурных связей, установленных между Советской Россией и Западом, следует рассматривать как определенную политику, подчиненную внешнеполитическим целям, и выражавшуюся не в четко прописанном плане, а в общих подходах, которыми руководствовались все советские учреждения16.

13. Иоффе А. Е. Интернациональные, научные и культурные связи Советского Союза, 1928—1932. М., 1969; Романовский С. К. Международные культурные и научные связи СССР. М., 1966; Сааков Р. Р. Международное движение общественности за дружбу и культурные связи СССР. М., 1975 и др.

14. Голубев А. В. Советская культурная дипломатия 20-х — 30-х гг. // Россия и мировая цивилизация. М., 2000. С. 339—354. Голубев А. В. «… Взгляд на землю обетованную»: из истории советской культурной дипломатии 1920—1930-х гг. М., 2004; Куликова Г. Б. СССР 1920-х — 1930-х гг. глазами западных интеллектуалов // Российская история. 2001. № 1. С. 4—24; Невежин В. А. Советская политика и культурные связи с Германией (1939—1941) // Российская история. 1993. № 1. С. 18—34; «Основная цель его приезда…»: отчеты сотрудников ВОКСа о пребывании в СССР деятелей науки и культуры Великобритании 1934—1936 гг. // Исторический архив. 1996. № 3. С. 134—150; Космач В. А. Советская Россия в германской внешней культурной политике в годы Веймарской республики (1919—1933 гг.) // Россия и Германия / отв. ред. Б. М. Туполев. М., 1998. Вып. 1. С. 262—280; Аггеева И. А. Культурные связи эпохи холодной войны: СССР—Канада (1950—1970-е гг.). М., 2011.

15. Голубев А. В., Невежин В. А. Формирование образа Советской России в окружающем мире средствами культурной дипломатии 1920-е — первая половина 1940-х гг. М.; СПб., 2016. С. 8.

16. Голубев А. В. Становление советской культурной дипломатии (1917—1929 гг.) // Проблемы российской истории. М.; Магнитогорск, 2009. Вып. IX. С. 121.
6

Сегодня авторы, как правило, предлагают многофакторный подход, рассматривая феномен культурной дипломатии и как орудие государственной пропаганды, и как культурное взаимодействие между людьми помимо официальных государственных отношений17. Попытки четко отделить внешнеполитическую деятельность государства, направленную на информирование, создание положительного образа страны за рубежом (публичная дипломатия) от международных проектов в области культуры и образования, как правило, не дают возможности представить целостную картину событий, поскольку границу между культурой и пропагандой провести достаточно сложно18. Создание благоприятного имиджа страны неизбежно связано с продвижением культурных и образовательных проектов.

17. Searching for a cultural diplomacy / ed. by Jessica C. E. Gienow-Hecht, Mark C. Donfried. N. Y.; Oxford, 2010. P. 9, 10, 11; Дэвид-Фокс М. Указ. соч. С. 22.

18. Советская культурная дипломатия в условиях Холодной войны. С. 15—17.
7 Так, например, М. Дэвид-Фокс, признавая, что «между культурной дипломатией и пропагандой всегда были значительные области пересечения»19, предлагает по-новому взглянуть на советскую систему взаимоотношений с Западом, в том числе в области культуры, не возводя в высшую степень «выводы о советском тотальном контроле»20, что значительно ограничивает рамки возможных дискуссий. Процесс взаимодействия Советского государства и иностранных партнеров, безусловно, был сложным, многогранным, включал и механизмы государственного контроля, и структуры, специально созданные для его осуществления, и личные связи, и стремление различными способами показать достоинства советского эксперимента, внедрить это в умы «западной интеллигенции», и вполне искренние, не навязанные извне отзывы иностранцев об СССР. В этом смысле советский феномен, убежден американский историк, «шире и культуры, и дипломатии», поскольку включал целый комплекс задач по воздействию на иностранцев на территории СССР и за рубежом21.
19. Дэвид-Фокс М. Указ. соч. С. 42.

20. Там же. С. 58.

21. Там же. С. 45.
8

Инструменты советской культурной дипломатии. ВОКС как часть системы организаций, пропагандирующих СССР за рубежом

 

Исследуя феномен советской культурной дипломатии, многие авторы сходятся в одном — хотя это и не открытие большевиков, но именно в 1920-е — 1930-е гг. ее стали использовать так широко: она стала и частью культуры, и частью дипломатии, а также служила целям пропаганды и была связана со всеми на тот момент доступными способами влияния на общественное мнение других стран22. Именно в СССР был создан целый ряд учреждений, ответственных за осуществление культурной политики и взаимодействие с иностранцами как внутри страны, так и за рубежом. Во многом этому способствовали внутри- и внешнеполитические условия, в которых формировалось государство.

22. Голубев А. В. Становление советской культурной дипломатии (1917—1929 гг.) // Проблемы российской истории. М., Магнитогорск, 2009. Вып. IX. С. 123; Дэвид-Фокс М. Указ. соч. С. 44—45.
9 После окончания Гражданской войны, на фоне мирного строительства и начавшегося дипломатического признания СССР на международной арене, мировая общественность, несмотря на различия в идеологии, стала проявлять интерес к молодому государству и проводившемуся в нем «социальному эксперименту», в том числе к новым оригинальным направлениям советской культуры. Как пишет М. Дэвид-Фокс, многих туристов объединяло желание лично оценить масштабы советского эксперимента23. Москва в свою очередь использовала эти настроения и с начала 1920-х гг. стала уделять большое внимание тому, чтобы в условиях международной изоляции использовать все возможные средства дипломатии. А. В. Голубев подчеркивает, что контакты с представителями западной интеллигенции первое время рассматривались советским руководством в качестве заменителя отсутствующих дипломатических каналов24.
23. Дэвид-Фокс М. Указ. соч. С. 92.

24. Голубев А. В. Становление советской культурной дипломатии (1917—1929 гг.). С. 125.
10 Уже в начале 1920-х гг. возникли организации, которые использовали культуру в целях пропаганды. Исследователи отмечают, что одной из первых организаций, использовавших культуру в контексте пропаганды, стала международная организация пролетарской солидарности — Межрабпом (Internationale Arbeiterhilfe), основанная в 1921 г.25 в Германии в ответ на призыв Ленина к международному рабочему классу организовать помощь населению Поволжья, пострадавшему от голода. Идея борьбы с голодом очень быстро дополнилась и другими проектами, которые реализовывал ее глава В. Мюнценберг — например, продвижение советского киноискусства на Западе.
25. См., напр.: Fayet Jean François. VOKS: The Third Dimension of Soviet Foreign Policy // Searching for a cultural diplomacy / ed. by Jessica C. E. Gienow-Hecht, Mark C. Donfried. 2010. Р. 37.
11 Предшественником ВОКС внутри страны стала Комиссия заграничной помощи, сформированная в 1923 г. и возглавляемая О. Д. Каменевой. Эта организация пришла на смену Комиссии помощи голодающим при ВЦИК (Помгол) и Центральной комиссии при ВЦИК по борьбе с последствиями голода (Последгол). Комиссия должна была объединять все виды иностранной помощи советским республикам, пострадавшим от голода и, следовательно, тесно сотрудничала с зарубежными организациями. Массовый голод, приведший к кризису, с одной стороны, мешал продвижению позитивного образа СССР, с другой — усилил приток иностранцев в Советский Союз, и поэтому стал одним из важных контекстов формирования системы пропаганды советских ценностей за рубежом26.
26. См.: Дэвид-Фокс М. Указ. соч. С. 65; Гриднев Ю. А. Создание ВОКС. Задачи и цели // Историки размышляют. М., 2000. Вып. 2. С. 286—289.
12 После прекращения деятельности этой Комиссии вопрос о создании новой организации встал весьма остро — интерес к Советской России со стороны различных зарубежных организаций был достаточно велик27. Новое ведомство, ответственное за культурную связь с заграницей, также возглавила О. Д. Каменева: в 1925 г. было создано Всесоюзное общество культурной связи с заграницей (ВОКС). Эта организация была призвана развивать культурные и научные связи с другими странами, пропагандировать советскую культуру в ходе контактов с остальным миром. Официально в уставе ВОКС говорилось, что Общество должно содействовать установлению и развитию культурных связей между представителями науки и культуры Советского Союза и зарубежных стран. Не менее важна была и идеологическая составляющая работы ВОКС — пропагандировать советские достижения в области науки и культуры за рубежом, склонять общественное мнение в различных странах в пользу СССР. С помощью сети ВОКС (уполномоченные ВОКС были сотрудниками советских полпредств — первый или второй секретарь, иногда полпред или представитель консульства) осуществлялся поиск представителей интеллигенции, проявлявшей интерес к СССР, и велась культурно-просветительская работа. Одновременно «рядовыми» ВОКС были представители советской творческой интеллигенции, которых активно привлекали к работе (встреча и прием иностранных гостей, организация выставок и концертов за рубежом и тому подобное).
27. Подробнее см.: Гриднев Ю. А. Указ. соч.
13

ВОКС, таким образом, был частью системы организаций, пропагандирующих советскую идеологию на международной арене28. В официальных документах декларировалось, что работа ВОКС должна идти в основном по лини сотрудничества и «помощи» заграничным обществам сближения, или друзей новой России, а основными задачами являются:

1. Содействие установлению и развитию культурной связи между учреждениями, общественными организациями, отдельными представителями научно-культурного мира.

2. Завязывание связей с научными обществами, прессой, отдельными научными, культурными работниками, в целях содействия обмену трудами и материалами.

3. Содействие поездкам ученых СССР на международные и национальные конгрессы и съезды и приезду иностранных ученых с этой же целью в СССР.

4. Обмен научными силами (профессорами, лекторами, студентами)29.

28. Деятельность и значение ВОКС подробно освещены в следующих работах: Романовский С. К. Международные культурные и научные связи СССР. М., 1966; Иоффе А. Е. Интернациональные, научные и культурные связи Советского Союза, 1928—1932. М., 1969; Голубев А. В. Советская культурная дипломатия 20-х — 30-х гг. // Россия и мировая цивилизация. М., 2000. С. 339—354; Гриднев Ю. А. Создание ВОКС. Задачи и цели // Историки размышляют. М., 2000. С. 286—289; Голубев А. В. «... Взгляд на землю обетованную»: из истории советской культурной дипломатии 1920—1930-х гг. М., 2004; Голубев А. В. Становление советской культурной дипломатии (1917—1929 гг.) // Проблемы российской истории. М., Магнитогорск, 2009. Вып. IX. С. 121—140; Голубев А. В. Советская культурная дипломатия 1930-х гг. // Проблемы российской истории. М., Магнитогорск, 2010. Вып. Х. С. 182—205; Голубев А. В., Невежин В. А. Формирование образа Советской России в окружающем мире средствами культурной дипломатии 1920-е — первая половина 1940-х гг. М., 2016. Barghoorn F. C. The Soviet Cultural Offensive: The Role of Cultural Diplomacy in Soviet Foreign Policy. Princeton, 1960; Fayet Jean François. VOKS: The Third Dimension of Soviet Foreign Policy // Searching for a cultural diplomacy / ed. by Jessica C. E. Gienow-Hecht, Mark C. Donfried. N. Y., Oxford, 2010; Michael David-Fox. Showcasing the Great Experiment: Cultural Diplomacy and Western Visitors to Soviet Union, 1921—1941. Oxford, 2012 (Русское издание: Дэвид-Фокс М. Витрины великого эксперимента. Культурная дипломатия Советского Союза и его западные гости. 1921—1941 гг. М., 2015).

29. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. Р. 5283. Оп. 2. Д. 6. Л. 43, 44.
14 Устав ВОКС был опубликован в «Правде» 14 августа 1925 г. Все вышеперечисленные составляющие работы ВОКС должны были служить главной цели — формировать образ советской культуры и общества.
15 ВОКС был не единственной организацией, осуществлявшей культурные связи Советского государства. В начале 1920-х гг. для этого использовались различные каналы: объединения писателей и работников искусства (РАБИС), Наркомпрос со специальным органом Главнаука, созданным для координации научных исследований и пропаганды науки и культуры30, особо осуществлялись контакты с коммунистическим и рабочим движением в Европе, радикальной общественностью — через Агитпроп Коминтерна, Красный интернационал профсоюзов (Профинтерн), МОПР (Международная организация помощи борцам революции) и другое31. Однако именно ВОКС играл главную роль в обеспечении институционального оформления культурных связей СССР с остальным миром, а именно — создании обществ дружбы и обществ культурного сближения, через которые советская дипломатия осуществляла управляемые контакты по линии культуры и искусства, находила сочувствующих — так называемых попутчиков, использовала культурные связи для достижения внешнеполитических целей. В сферу интересов ВОКС попадали представители научной и культурной элиты, общественные круги и учреждения, «не охваченные» НКИД и Коминтерном, что предоставляло больше возможностей оказывать воздействие на общественное мнение других стран. Для пропаганды и распространения достижений советской культуры за границей ВОКС использовал различные средства — контролировал научные контакты, занимался организацией выставок и книгообменом, курировал культурные связи творческой интеллигенции, обеспечивал гастроли советских артистов и тому подобное. Все это позволяло выйти за рамки просто дипломатической сферы и осуществить целый комплекс задач по воздействию на «западную интеллигенцию», привлечь «громкие имена» из среды европейских интеллектуалов32.
30. См.: Голубев А. В. Становление советской культурной дипломатии (1917—1929 гг.). С. 126—127; 130—131.

31. Там же. С. 131.

32. Дэвид-Фокс М. Указ. соч. С. 88.
16

Советская культурная дипломатия в Латвии: общее и особенное

 

Прибалтийские республики и, в частности, Латвия давали широкие возможности для культурной работы, так как общее прошлое рождало в среде интеллигенции определенную духовную близость с русской культурой. В пользу развития связей с Латвией действовало стремление НКИД использовать средства культурной дипломатии для контактов с ближайшими соседями — прибалтийскими государствами и Финляндией. Во второй половине 1920-х гг. ВОКС начал постепенно налаживать культурные контакты с Латвией. Эти усилия были последовательны и координировались с внешнеполитическими целями: в период 1925—1929 гг. установление культурных контактов было тесно связано с переговорами о заключении гарантийного и торгового договоров. Успешная ратификация советско-латвийского торгового договора в 1927 г. оценивалась как благоприятная конъюнктура для укрепления отношений в области культуры, науки и искусства. На интенсивность отношений безусловно влияла и внутриполитическая ситуация в Латвии: после государственного переворота и установления в мае 1934 г. авторитарного режима К. Улманиса возможности культурно-агитационной деятельности в Латвии сократились. В 1930-х гг. деятельность ВОКС в Латвии была направлена на поддержание положительного имиджа СССР в преддверии заключения пакта о взаимопомощи (5 октября 1939 г.), противодействие немецкому влиянию, выявление лояльных представителей интеллигенции. Москва нередко делала ставку на тех, чьи биографии так или иначе были связаны с русской культурой и с Россией, а также — после переворота Улманиса — на тех, кто был недоволен авторитарным режимом. Для многих представителей латвийской культурной и научной элиты контакты, установившиеся с ВОКС в период Первой республики, активное участие в работе Общества культурного сближения с СССР определили их политическую, научную или художественную карьеру после включения Латвии в состав СССР.

17 При этом условия работы в странах Балтии признавались сотрудниками ВОКС непростыми: продвижение советских достижений и пропаганда культурных и идеологических ценностей в широком масштабе была едва ли возможна. В одном из отчетов сектора Прибалтики и Балкан, в частности, указывалось: «Прежде всего, работа в Лимитрофах далеко не родственна работе в других странах, и должна протекать как бы в микродозах и с другой стороны должна быть как можно больше разнообразна. Нужно использовать все пути, не брезгуя никакими мелочами и не гоняясь за масштабами»33. Эти принципы в полной мере реализовывали уполномоченные ВОКС в Риге.
33. ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 5. Д. 709. Л. 61 — 61 об.
18

Взаимодействие с прессой Латвии

 

Широкое информационное пространство межвоенной Латвии, представленное десятками различных наименований газет и журналов, издававшихся на латышском, немецком и русском языках, представляло большой интерес для укрепления влияния и информирования общественности о советских достижениях. Советские дипломаты — уполномоченные ВОКС в Латвии вели работу в различных направлениях. Необходимость снабжать «прессу Прибалтики специальными статьями и общей информацией о наших культурных достижениях и о работе наших культурных учреждений» неоднократно подчеркивалась при составлении планов «усиления культурной связи с Латвией»34. Деятельность в этом отношении велась, по различным оценкам, с переменным успехом. Размещать в латвийских газетах статьи, где высоко оценивалась бы культурная и экономическая жизнь Советской России, было непростой задачей. В отчете за 1928 г. уполномоченный ВОКС отмечал, что большинство «информаций», которые пытались провести в различные газеты, так и не увидели свет, материал об СССР латвийские издания помещают только в случае «конкретного интереса»35. Для этой работы важны были личные связи и взаимоотношения с конкретными журналистами, через которых можно было «продвинуть» тот или иной материал. Одновременно учитывалась направленность газеты, ее тираж, политическая и общественная значимость, способность влиять на общественное мнение.

34. См., например, письмо О. Д. Каменевой уполномоченному ВОКС в Латвии о необходимости усилить культурные контакты с Латвией от 3 августа 1927 г. // ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 1а. Д. 87. Л. 52 — 52 об.

35. Краткий обзор работы уполномоченного ВОКС в Латвии // ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 1а. Д. 113. Л. 68—73.
19 Прежде всего признавалось целесообразным налаживать связи с влиятельными изданиями, такими, например, как газета Jaunākās Ziņas («Последние известия», изд. в 1911—1940 гг.), одна из крупнейших в то время в Латвии, представлявшая интересы либеральных и демократических сил и издававшаяся предпринимателем А. Беньяминьшем. Поверенный в делах СССР в Латвии С. И. Боркусевич подчеркивал: Jaunākās Ziņas — одна из наиболее читаемых газет в Латвии, с ней выгодно сохранять хорошие отношения и по возможности контролировать, чтобы она не печатала никаких «белогвардейских сенсаций»36. Впоследствии ее влияние советские дипломаты стремились использовать и при организации Общества культурного сближения с народами СССР в Латвии37. Также интерес с точки зрения влияния вызывала газета Pēdējā Brīdī («В последний момент», изд. в 1927—1936 гг.).
36. АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 18. П. 24 Д. 7. Л. 14.

37. Там же. Оп. 21. П. 41. Д. 32. Л. 11.
20 Благосклонное отношение газеты к Советской России, обилие материалов безусловно привлекали внимание: в мае 1932 г. депутаты Сейма подняли вопрос о деятельности Pēdējā Brīdī, указывая на то, что публикуемые материалы дают повод подозревать редакцию в пропаганде коммунизма, влиянии на общественное мнение Латвии в пользу СССР. Издателя и акционера П. Бруннерса обвиняли в том, что он «состоит на службе Коминтерна и издает газету на советские деньги»38. Министр-президент М. Скуениекс был вынужден давать соответствующие пояснения: глава правительства не мог не признать, что информация об СССР в Pēdējā Brīdī «гораздо более обширна, чем в других газетах», что стало основанием для произведенного Министерством внутренних дел специального расследования в отношении издания. Тем не менее Скуениекс, сдерживая парламентские дебаты, подчеркивал, что состава уголовного преступления выявлено не было, равно как и факта шпионажа сотрудников газеты в пользу СССР39.
38. Latvijas Republikas IV Saeimas Stenogrammas. III sesijas 5. Sēde 1932. Gada 3. Maijā. 190—193. lpp.

39. Ibid. 190—191. lpp.
21 Однако дыма без огня не бывает: издание газеты, согласно донесению полпреда в Латвии А. И. Свидерского, действительно частично субсидировалось советским полпредством — по смете на 1931 г. на финансирование Pēdējā Brīdī и русскоязычной газеты «Новый голос» было ассигновано 45 тыс. рублей40. В условиях экономического кризиса издатель41 обращался к советскому полпредству за помощью и на 1932 г. просил увеличить сумму финансовой поддержки до 1 000 долл. в месяц, чтобы газета могла дальше существовать. Полпред счел нужным эту просьбу поддержать и обратился к наркому Литвинову с просьбой выделить необходимую сумму: «Учитывая положение «Педея Бриди», я прошу Вас возбудить ходатайство об ассигновании на 1932 г. 12 тыс. ам. долл. или 23 370 рублей для субсидирования…»42. Опыт сотрудничества с этим изданием оценивался как положительный: полпред Свидерский отмечал пользу от публикаций в защиту торгового договора с СССР, кампанию, развернутую «против Польши», публикации «в связи с кутеповщиной»43 и ряд других материалов44: «Опыт с «Педея Бриди» показывает, что необходимый для нас информационный и статейный материал… достигает своей цели»45. Помимо Pēdējā Brīdī и Jaunākās Ziņas полпредство использовало и другие издания, чтобы время от времени «проталкивать некоторые наши материалы» — Sociāldemokrāts («Социал-демократ», изд. в 1918—1934 гг.), Dienas Lapa («Ежедневный листок», изд. в 1923—1934 гг.) и другие46.
40. АВП РФ. Ф. 05. Оп. 11. П. 77. Д. 68. Л. 60—63.

41. В донесении его имя не называлось. В 1930—1932 гг. одним из ведущих редакторов Pēdējā Brīdī был Г. Килевицс, крупнейшим акционером — П. Бруннерс. См.: Treijs R. (red.). Latvijas Republikas prese. 1918—1940. Rīga, 1996. 239.—240. lpp. Первым редактором газеты (1927—1928) был писатель П. Розитис, который в 1930—1932 гг. возглавлял Общество культурного сближения с народами СССР в Латвии и имел тесные связи с советскими дипломатами в Риге.

42. АВП РФ. Ф. 05. Оп. 11. П. 77. Д. 68. Л. 63.

43. 26 января 1930 г. в Париже был похищен русский военный деятель, генерал, участник Белого движения и председатель Русского общевоинского союза А. П. Кутепов. Похищение предположительно было организовано агентами советской разведки. По различным данным, генерал скончался по пути в Москву от сердечного приступа либо от передозировки морфия. По другим данным, он погиб уже в Москве на Лубянке.

44. В Pēdējā Brīdī действительно нередко помещались материалы, благосклонно освещавшие ту или иную сторону жизни в СССР. Выходили статьи различного характера: читателей информировали о хозяйственных, технических и культурных достижениях СССР (см., напр.: Gaisa kuģniecība Pad. Krievijā // Pēdējā Brīdī. 01.05.1931. No 96; Visā Krievijā vāks līdzekļus gaiskuģu būvei // Pēdējā Brīdī. 12.04.1931. No 80; Kulturas attiecība pad. Krievijā // Pēdējā Brīdī. 22.01.1931. No 17), публиковались материалы, посвященные вопросам торговых отношений с Советской Россией, где торговля с СССР рассматривалась в положительном ключе (см., напр.: Čehu saimneeciskās aprindas ari vēlas sadarbibu ar padomju Krieviju // Pēdējā Brīdī. 09.05.1931. No 102; Pad. Krievijas vekseļu diskonts un eksporta garantijas // Pēdējā brīdī. 26.04.1931. No 92; Grib tirgoties ar pad. Krieviju // Pēdējā brīdī. 07.05.1931. No 100), особый блок в 1930 г. был действительно посвящен делу генерала Кутепова. В некоторых статьях дело о похищении называлось не иначе как «аферой Кутепова», который якобы проиграл на бирже крупную сумму из «общественного капитала» и предпочел исчезнуть. Подобного рода статьи (всего в 1930 г. в Pēdējā brīdī вышло около 70 публикаций, в которых так или иначе упоминался Кутепов) были призваны отвлечь внимание общественности от мысли, что Кутепова похитили и убили агенты советских спецслужб. См., напр.: Jauna versija generaļa Kutjepowa lietā // Pēdējā Brīdī. 07.02.1930. No 31; Ģen. Kutjepows dzīvs? // Pēdējā Brīdī. 25.03.1930. No 69; Kutjepowa afera // Pēdējā Brīdī. 29.05.1930. No 120 и др.

45. АВП РФ. Ф. 05. Оп. 10. П. 66. Д. 98. Л. 8—13.

46. Там же. Ф. 0150. Оп. 30. П. 63. Д. 31. Л. 1.
22 Эта практика одновременно считалась и недостаточной. Русскоязычное пространство Латвии — еще одна сфера интересов советской дипломатии. По мнению Свидерского, необходимо было основать в Латвии газету, финансирование которой частично или полностью исходило бы от советского полпредства, чтобы иметь возможность печатать статьи, посвященные советско-латвийским отношениям, отношениям Латвии с соседями, чтобы «поддерживать те течения, которые ведут к разложению белогвардейщины и косвенно могут быть использованы в пользу СССР»47.
47. Там же. Л. 12—13.
23 «Белогвардейщина» упомянута не случайно, а в контексте отношения к влиятельнейшему русскоязычному изданию — газете «Сегодня», которая в одном из донесений полпреда в Латвии И. В. Сталину названа «крупным фактором, действующим против нас в Латвии»48. Признавая ее авторитет, высокий профессионализм издателей, популярность среди русскоязычной аудитории не только в Латвии, но и в Эстонии и Литве, а также то, что издание, по сути, не имело серьезной конкуренции среди русскоязычных газет, Свидерский отмечал, что одним из наиболее эффективных методов «противостояния» газете «Сегодня» будет выход в свет «другого органа печати, издающегося на русском языке и освещающего вопросы в желательном для нас направлении»49. Такая попытка была предпринята в 1930—1931 гг.: в этот период в Латвии издавалась русскоязычная газета «Новый голос» (ред. В. Матвеев, Л. Шполянский, Н. Бережанский и другие). Всего свет увидело 65 номеров издания50. В отчете о работе газеты за 1931 г. Свидерский подчеркивал, что «Новый голос» снабжается необходимыми материалами — прежде всего, сообщениями ТАССа, еженедельными бюллетенями Наркоминдела, а также материалом, который подбирают непосредственно сотрудники полпредства. В газете помещалась информация о развитии науки и литературы в СССР, особое внимание уделялось действующему советско-латвийскому торговому договору51. Приверженность СССР была настолько очевидной, что «Новый голос» наряду с упомянутой выше Pēdējā Brīdī нередко подвергался критике за «коммунистическую агитацию в Латвии»52. В донесении Свидерского от 16 декабря 1931 г. отмечалось: в период с июля по декабрь 1931 г. «Новый голос» напечатал около 300 заметок, присланных полпредством53. На 1932 г. Свидерский просил ассигнований на субсидирование «Нового голоса» в размере 13 846 долл. Однако издание газеты в 1932 г. прекратилось — вероятно, просьба полпреда не была поддержана и необходимые средства не выделили.
48. Там же. Л. 8—13.

49. Там же.

50. Абызов Ю. И. 20 лет русской печати в независимой Латвии // Русские в Латвии. История и современность. Вып. 2. Рига, 1997 / cост. И. И. Иванов, науч. ред. Б. Ф. Инфантьев [Электронный ресурс]. URL: >>>> (дата обращения 29.04.2019).

51. Этот нажим объяснялся тем, что в условиях экономического кризиса критика советско-латвийского торгового договора усилилась. Газеты «Сегодня», Brīvā Zeme выступали с критикой социал-демократов Ф. Циеленса и М. Скуениекса и стремились акцентировать внимание читателей на том, что ожидания роста промышленности от расширения советских заказов не оправдались. См., напр.: В нынешней безработице виноват латвийско-советский торговый договор // Сегодня. 20.09.1931. № 260.

52. См., напр.: Saeimas sēdes atreferējuma noslēgums // Latvijas Kareivis. 23.03.1932. No 67. 3. lpp.

53. АВП РФ. Ф. 05. Оп. 11. П. 77. Д. 68. Л. 62—63.
24 Вопрос о финансировании нередко становился камнем преткновения — далеко не всегда советская сторона была готова выделять валюту на различные проекты. Большое значение имело то, от кого исходила та или иная инициатива. Так, например, в январе 1932 г. в полпредство обратилась группа журналистов, сообщившая о намерении издавать газету «Поворот» посвященную «мировому кризису капитализма и строительству социализма в СССР»54. Группу возглавлял писатель, поэт и переводчик Николай Истомин. В его письме, адресованном в советское полпредство, подчеркивалась роль второго поколения русского зарубежья (таким образом он отделял себя от тех, кто эмигрировал из России по политическим мотивам), которое открыто к принятию новой эпохи и роли Советской России. Несмотря на то, что газета обещала быть очевидно и безоговорочно просоветской, кандидатура Истомина вызвала сомнения прежде всего потому, что он был внештатным сотрудником газеты «Сегодня», хоть и ушел из редакции из-за несогласия с ее политическим курсом. В аппарате ВОКС было принято решение не оказывать никакой материальной поддержки газете, а Истомин был признан ненадежной фигурой, на которую не следует опираться в дальнейшем: «Мы подходим с осторожностью к этому вопросу, т.к. не исключена возможность, что Истомин просто один из тех людей, которые ищут себе применения независимо от того, кто им будет оказывать материальную поддержку и так далее. Нам кажется, что вообще по линии ВОКСовской работы следовало бы добиваться связи с наиболее видными и популярными представителями лояльно и дружественно относящейся к нам местной интеллигенции, создавая из них актив, при помощи которого можно было бы развить и политически углубить нашу работу»55. 13 марта 1932 г. вышел единственный номер «Поворота» — газета не могла существовать без финансовой поддержки, к тому же слишком жесткой была критика со стороны правящих кругов в отношении ее сотрудников — Б. Дубовского (отв. ред.), Н. Истомина, М. Клочкова и других56.
54. Письмо редколлегии газеты «Поворот» в советское полпредство, 29 января 1932 г. // ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 1а. Д. 193. Л. 28.

55. Письмо Зав. Сектором Прибалтики ВОКС уполномоченному ВОКС в Риге о поддержке русских газет в Латвии. 17 апреля 1932 г. // АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 26. П. 59. Д. 10. Л. 18 — 18 об.

56. В донесении уполномоченного ВОКС от 22 марта 1932 г. сообщалось, что второй номер «Поворота», который должен был выйти 20 марта, якобы, был полностью конфискован полицией. См.: АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 26. П. 59. Д. 10. Л. 16.
25

Немногим дольше прожил журнал «Норд-Ост» (издавался в 1931 г., всего вышло 15 номеров, отв. ред. А. Магильницкий)57. Журнал начал выходить с начала 1931 г. Уполномоченный ВОКС в Латвии И. А. Меницкий характеризовал его как «объединяющий центр для друзей СССР» — прежде всего потому, что «есть возможность влияния на редакцию, поддерживается связь»58. Помощь «Норд-Осту» вообще связывалась с группой левой молодежи и даже имелись планы организовать на его основе «комитет защиты мирного строительства СССР». Уполномоченный ВОКС особо подчеркивал: «В этой воксовской работе непосредственной пропагандой коммунизма в Латвии, конечно, заниматься мы не будем и будем по возможности в стороне от вопросов внутренней политики. Наша задача защищать СССР путем правильной информации населения страны…»59. Ориентация на «действительных» друзей Советской России связывалась в этот период с выдвинутым лозунгом защиты мирного строительства СССР60. Полпредам и уполномоченным ВОКС предписывалось «показать перед лицом заграничной общественности, что опасность интервенции превратилась сейчас в непосредственную угрозу строительству и самому существованию СССР», «организовать общественное мнение за границей, призывая к активной борьбе в защиту СССР»61.

57. Абызов Ю. И. Указ. соч.

58. ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 1а. Д. 177. Л. 12, 13.

59. АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 24. П. 57. Д. 25. Л. 2 об.

60. В 1931 г. в контексте революционных волнений в мире и опасений возможной интервенции актуализировался лозунг защиты СССР. Поддержку планировалось найти среди рабочих и левой интеллигенции других стран. Защита Советского Союза на международной арене считалась одной из приоритетных задач. См.: Якобсон С., Лассвелл Г. Д. Первомайские лозунги в советской России (1918—1943) // Политическая лингвистика. 2007. № 21 [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 15.05.2019).

61. АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 24. П. 57. Д. 25. Л. 14.
26

С момента выхода советское полпредство ожидало от журнала левых статей, и отсутствие «нужных» материалов в том или ином номере давало повод для критики62. Со своей стороны, редакция журнала рассчитывала на материальную поддержку63, но тут вопрос далеко не всегда решался в положительном ключе. В марте 1931 г. уполномоченному ВОКС в Риге И. А. Меницкому были даны указания, что «помогать «Норд-Осту» присылкой материалов, советами вполне возможная вещь, но о финансовой стороне говорить ни в какой степени не приходится, ибо валюты у нас абсолютно на это дело нет»64. В донесении от 14 марта 1931 г. уполномоченный ВОКС подчеркивал, что писательница и общественный деятель А. Озолиня-Краузе в беседе с уполномоченным ТАСС говорила, что так и не получила суммы в 6 тыс. рублей, которая была ей обещана для поддержки журнала65. В 1932 г. журнал был закрыт.

62. ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 1а. Д. 177. Л. 23.

63. См., например, донесение И. А. Меницкого в ВОКС от 23 февраля 1931 г., в котором тот отмечает: «Вообще у редакции средства весьма скромные, так что если бы материально мы могли редакции помочь, это было бы не вредно. Редакцию весьма бы устроило, если бы мы могли долларов 20 дать на каждый номер. Это сделало бы нас полными хозяевами журнала» (АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 24. П. 57. Д. 25. Л. 18 об.).

64. ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 5. Д. 688. Л. 1, 2, 2 об. См. также: АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 24. П. 57. Д. 25. Л. 20 — 21 об.).

65. Там же. Оп. 1а. Д. 177. Л. 23 об.
27

Упомянутые русскоязычные издания имели общие черты: это была попытка со стороны левонастроенной общественности создать свое информационное поле и противостоять газете «Сегодня», отделяя таким образом этот сегмент русскоязычной общины от «идеологически разложившей эмиграции», как характеризовал эти круги Н. Истомин66. Ее представители — молодые журналисты, писатели, поэты и переводчики стремились противостоять «атмосфере голого отрицания СССР», романтизировали принципы социалистического строительства, пытались заручиться поддержкой видных друзей Советской России на Западе (например, Р. Роллана)67. Немаловажным было намерение объединить русскоязычное пространство не только в Латвии, но и во всех балтийских государствах. Это также было одной из задач в деле конкуренции с газетой «Сегодня», которая эту нишу в балтийской периодике успешно удерживала. Представителям «нового русского зарубежья» приходилось существовать в достаточно жестких цензурных условиях, «очень осторожно проводить линию своей марксисткой и советской пропаганды»68, однако интерес к жизни в СССР, строительству государства на новых принципах не ослабевал. Все эти проекты в той или иной степени использовались советской культурной дипломатией — для продвижения информации об СССР, влияния на латвийское общество, создания положительного образа страны.

66. ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 1а. Д. 193. Л. 28.

67. Письмо редакции журнала «Норд-Ост» в ВОКС с просьбой оказать поддержку изданию и обеспечить подписку на ряд советских изданий. 6 мая 1932 г. // ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 5. Д. 688. Л. 2, 2 об.

68. Там же.
28

Организация выставок

 

Эта отрасль, включавшая в себя организацию образовательных, научно-просветительских и художественных выставок, была одним из наиболее непростых видов деятельности, поскольку здесь больше, чем в какой-либо другой сфере существовали опасения в «большевистской пропаганде». В зависимости от условий, уровня организации и содействия со стороны тех или иных «сочувствующих» кругов латвийской общественности мероприятия осуществлялись с различной степенью успешности.

29

Одним из широко используемых и эффективных способов формирования положительного образа СССР за рубежом были проекты в области образования, а именно — демонстрация школьного дела, достижений советской трудовой школы и детского творчества. Все это вместе должно было отражать деятельность советской системы образования (создаваемых комплексов, объединявших детские сады, школы и курсы повышения квалификации для учителей — так называемых опытно-показательных станций69, или учреждений, которые организовывались для разработки новых форм и методов обучения и воспитания70) и показывать ее преимущества. Этим целям служила выставка школьного дела и детского творчества, организованная в 1927 г. в Москве, а потом продемонстрированная в Германии и Дании. Отправляя выставку на Запад, ее куратор, педагог М. М. Штейнгауз писала: «... мы ставили себе задачей выявить особенности советской трудовой школы»71. После успеха, который выставка имела там, было принято решение перебросить ее в Ригу: руководство ВОКС было убеждено в том, что она «сильно заинтересует педагогические круги»72. Сама Штейнгауз в отчете признавалась, что не была уверена в ее успехе именно в Латвии — от латышских педагогов не ожидали бурного интереса к новым течениям в советской школе, однако приняв во внимание контекст советско-латвийских отношений — время проведения выставки совпало с ратификацией советско-латвийского торгового договора, что должно было «открыть серьезные возможности для культурного сближения»73 — сочла полезным и необходимым приехать в Ригу74.

69. Опытно-показательные учреждения Наркомпроса являлись базой для подготовки педагогов и проведения культурно-просветительской работы. Станции подразделялись на дошкольные, школьные, внешкольные и опытные и стали площадками для внедрения групп продленного дня, вечерних групп (детских садов) при фабриках и заводах и т.п.

70. См.: Копцева Т. А. Передвижная выставка детских рисунков в социально-культурной деятельности педагога-художника // Вестник МГУКИ. 2016. 2(70). Март—апрель. С. 170—171.

71. Цит. по: Копцева Т. А. Указ. соч. С. 171.

72. ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 5. Д. 682. Л. 26.

73. Там же. Оп. 1а. Д. 113. Л. 26, 26 об.

74. АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 19. П. 38. Д. 64. Л. 12—23.
30 Выставка открылась 28 октября 1927 г. Штейнгауз оценивала ее результаты как положительные — за 5 дней, согласно отчету, ее посетили более 6 тыс. человек (против 4,5 тыс. в Гамбурге, 3,5 тыс. в Копенгагене и 3 тыс. Берлине), при этом аудитория была различная — от сочувствующих до враждебно настроенных. При проведении выставки были реализованы, таким образом, принципы работы ВОКС, которые проводила в жизнь О. Д. Каменева: к ее организации привлекли латвийскую интеллигенцию — Латвийский учительский союз (Latvijas Skolotāju savienība), Штейнгауз встречалась и показывала экспонаты представителям различных политических кругов, педагогам рижских школ, среди которых были латыши, евреи и русские, студентам и школьникам, стремясь таким образом охватить максимально широкую аудиторию. Подводя итоги, она подчеркивала эффект от такого «мягкого» воздействия на общество в целом: «...каждый — министр, учитель, студент, ученый и рабочий — находил в материалах те моменты политической и педагогической пропаганды (выделено в документе — Ю. М.), которые несомненно имелись во всех отделах выставки и во всех проработанных темах, но нигде, ни в одном экспонате не подчеркивались назойливо»75.
75. Там же. Л. 23.
31 Педагогическая выставка, организованная ВОКС и проведенная Штейнгауз, была одним из наиболее удачных проектов за весь рассматриваемый период. Прежде всего тематика народного образования и детского творчества действительно вызвала у аудитории неподдельный и живой интерес. Сыграло свою роль и то, что официальное руководство взял на себя Латвийский учительский союз — общественная организация, авторитет которой не ставился под сомнение.
32

Уже не так гладко и не столь успешно прошла выставка советской графики в Риге, открывшаяся 17 ноября 1929 г. Соорганизатором выступило Общество культурного сближения с народами СССР в Латвии (ОКС), в том числе члены Общества писатель П. Розитис, поэт В. Гревиньш и другие76. От советской художественной выставки местные власти не ожидали ничего хорошего, поэтому постарались сделать так, чтобы не привлекать к ней внимания: она прошла в помещении только строящегося в те годы центрального рынка, в одном из его ангаров, вдалеке от городского центра. Сохранность картин была под угрозой из-за сырости и неприспособленности недостроенного помещения77. Ряд экспонатов — книги, портреты В. И. Ленина, А. В. Луначарского, И. С. Уншлихта были возвращены в полпредство еще до открытия, причем сделали это сами представители Общества культурного сближения, прекрасно осознавая невозможность помещения на выставку экспонатов, в том или ином виде пропагандирующих советский политический строй. Последнее обстоятельство просочилось в прессу — газеты «Сегодня» и Brīvā Zeme сообщили об инциденте и заострили внимание на том, что была сделана попытка демонстрации «плакатов грубо большевицкого пропагандного характера» и других материалов, «ничего общего с русским искусством не имеющих»78. Это выявляет особенность именно местных условий работы — то, что легко могло сойти с рук в Амстердаме, откуда приехала выставка в Ригу и где мало кто понимал смысл агитационных текстов, невозможно было провести в Латвии, где почти все знали русский язык и могли оценить значение советской пропаганды.

76. ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 1а. Д. 132. Л. 137, 137 об., 138, 138 об., 139, 139 об., 140.

77. Там же.

78. Инцидент на открытии выставки русской графики // Сегодня. 17.11.1929. № 321. Также: Krievu grafiķu izstāde // Brīvā Zeme. 21.11.1929. No 264.
33 После переворота 15 мая 1934 г. политическая ситуация изменилась и проводить мероприятия, в том или ином виде освещающие культурную жизнь в СССР, стало труднее. В начале 1934 г. обсуждалась возможность организации выставки советской книги в Латвии, однако советские дипломаты в Риге отказались от этой идеи после прихода Улманиса к власти, ссылаясь на то, что подобный маневр стал бы официальной поддержкой нового режима79. Сначала предположили отложить дело до осени, позже было принято решение окончательно отказаться от идеи проведения выставки80.
79. АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 30. П. 63. Д. 31. Л. 66—68.

80. ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 1а. Д. 248. Л. 36—39; АВП РФ. Ф. 1050. Оп. 32. П. 65. Д. 23. Л. 12—15.
34 Дальнейшие планы в этом направлении строились с учетом внутриполитического контекста. Основным партнером в деле проведения советских выставок оставалось Общество культурного сближения с СССР в Латвии. Тематику следовало подбирать так, чтобы заинтересовать общественность и избежать обвинений в грубой пропаганде. Как писал уполномоченный ВОКС М. С. Ветров, «выставки, имеющие политическое содержание, ОКС не берется оформлять, так как им министерство общественных дел категорически запретило»81. Поэтому тематика подбиралась более нейтральная — литературные и художественные, включая выставки, посвященные А. С. Пушкину (7 марта 1937 г.)82 и М. Ю. Лермонтову (5 ноября 1939 г.)83. Лермонтовская выставка, к которой латвийская интеллигенция проявляла действительно неподдельный интерес, была вписана в контекст советско-латвийских отношений и должна была «закрепить понимание» пакта о взаимопомощи между СССР и Латвией, заключенного 5 октября 1939 г.
81. Там же. Оп. 2а. Д. 1. Л. 150—152.

82. Там же. Оп. 5. Д. 698. Л. 37—38.

83. АВП РФ. Ф. 150. Оп. 22. П. 31. Д. 20. Л. 43—45.
35 За период авторитаризма наибольшее пропагандистское значение имела, пожалуй, масштабная выставка, посвященная жизни в СССР — детской книги, детского рисунка, папанинцев и фото из жизни СССР, которая открылась 19 июля 1939 г. На выставке были представлены детские рисунки — иллюстрации к сказкам А. С. Пушкина и другим литературным произведениям, рисунки, посвященные жизни в СССР, книги советских детских писателей — Л. Кассиля, С. Михалкова, С. Маршака, К. Чуковского и другие, а также фото, иллюстрирующие подготовку экспедиции И. Д. Папанина на Северный полюс. При определенном нажиме полпредству удалось добиться и присутствия советской символики: «На выставке обращает на себя внимание большой золотой гипсовый герб СССР на красном полотнище с портретом вождя народов тов. Сталина. Затем огромная карта СССР с союзными республиками из красного полотна и портреты Ленина, Сталина, Калинина, Молотова, Ворошилова, а также огромная карта Северного полюса с дрейфом Папанина. В день открытия на здании выставки висели государственный флаг СССР и латвийский национальный флаг»84, — сообщал Ветров. В итоговом отчете он подчеркнул «большое морально-политическое значение» не только самой выставки, но и советской атрибутики, ее сопровождавшей85.
84. Там же. Л. 15, 16.

85. Там же. Л. 24.
36 Итогом этой деятельности и последними мероприятиями, которые прошли в СССР и Латвии практически накануне потери независимости, стали выставки эстонской и латвийской книги в Москве (28 мая 1940 г., Музей Западного искусства) и сельскохозяйственная выставка в Елгаве (10 июня 1940 г.), продемонстрировавшая в Латвии научные и сельскохозяйственные достижения СССР. Здесь, как видим, был соблюден принцип взаимности — после прибалтийской выставки в Москве последовало «ответное» мероприятие в Латвии, которое, должно было продемонстрировать «достижения колхозного крестьянства, интеллигенции и трудящихся нашей страны и результаты развития социалистического земледелия в Советском Союзе»86, и по факту особый пропагандистский смысл: через неделю после ее открытия советские войска пересекли границу страны, в июле Латвия была провозглашена советской республикой.
86. Речь полпреда СССР в Латвии В. К. Деревянского, произнесенная на открытии сельскохозяйственной выставки в Латвии. 10 июня 1940 г. // АВП РФ. Ф. 150. Оп. 23. П. 34. Д. 25. Л. 50—52.
37

Художественный экспорт в Латвию

 

Гастроли советских артистов — музыкантов, оперных певцов, артистов балета, театральных трупп в Латвии были одним из наиболее успешных направлений советской культурной дипломатии. Публика проявляла вполне искренний интерес к русской культуре, поэтому и спрос на выступления советских артистов был велик. В Латвии с успехом гастролировали оперные певицы М. П. Максакова, В. В. Барсова, артисты балета В. В. Кригер и А. М. Мессерер, И. П. Яунзем (к творчеству этой певицы, в том числе в силу ее происхождения, публика в Латвии проявляла особый интерес87), музыканты Д. Гольцер и М. Г. Эрденко и многие другие. Выступления музыкантов и певцов положительно воспринималось почти всеми без исключения, невзирая на идеологию и политику, поэтому ВОКС по линии работы с Латвией стремился «нажать на показ нашего искусства, на приезд наших артистов», как отмечал в одном из отчетных донесений от 8 октября 1930 г. уполномоченный ВОКС в Латвии И. А. Меницкий88. Особое значение гастроли советских артистов в Латвии приобрели после государственного переворота и установления власти К. Улманиса. В этот период выступления популярных советских оперных певцов и музыкантов должны были служить в качестве «просоветских демонстраций». Как отмечал в одном из донесений полпред С. И. Бродовский, помимо классических концертов следовало активно демонстрировать в Латвии развитие в СССР национальных коллективов. Ставка тут делалась на то, чтобы показать с выгодной стороны свободу национальных культур в Советском Союзе и дать понять, что «в случае потери независимости... латвийская культура может свободно развиваться и в Советской Латвии»89.

87. ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 1а. Д. 113. Л. 87, 87 об.

88. Там же. Д. 152. Л. 68—73.

89. АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 32. П. 65. Д. 23. Л. 33.
38

Нередко вклад советских артистов в дело продвижения советской культуры и искусства оставался безвозмездным. Так, например, на открытие Общества культурного сближения с народами СССР в Латвии 3 июня 1929 г. по линии театрально-музыкальной секции ВОКС были приглашены артисты балета Е. M. Ильющенко и А. А. Александров, певцы А. И. Алексеев, В. В. Барсова, актер В. И. Качалов, которые выступили бесплатно, поскольку организация концерта по случаю торжественного открытия Общества имела большое значение для дальнейшей системной работы в Латвии. Чтобы все же обеспечить артистам некий заработок, обсуждалась возможность организации дополнительных концертов для них, однако это ВОКС не мог гарантировать90. Однако в целом признавалось, что «с финансовой стороны гастроли в Прибалтике вряд ли выгодны»91. Разумеется, не все артисты считали такие условия приемлемыми и не всегда можно было рассчитывать на поддержку деятельности ВОКСа со стороны знаменитости: к примеру, обсуждая все тот же концерт, приуроченный к открытию ОКС, генконсул В. И. Шеншев признавал, что по причине как раз отсутствия гонорара невозможно будет ожидать приезда в Ригу оперной певицы М. П. Максаковой и певца Н. Н. Озерова92.

90. ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 1а. Д. 132. Л. 89, 89 об.

91. Записка о планах по установлению культурных связей с Латвией и Эстонией. Автор не установлен. 20 июня 1927 г. // АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 19. П. 38. Д. 64. Л. 46—46 об.

92. Донесение уполномоченного ВОКС в Латвии В. И. Шеншева в НКИД о необходимости присылки советских артистов на торжественное открытие Общества культурного сближения с СССР. 11 мая 1929 г. // АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 22. П. 48. Д. 16. Л. 14.
39 И все же несмотря на это к концу 1930 г. стала популярна шутка о том, что Латвийская Национальная опера служит филиалом Большого театра — так часто и успешно выступали там советские артисты93. О засилье русского языка в Нацопере писала газета Pēdējā Brīdī, отмечая, что чем больше латышские певцы поют партий на русском языке, тем отчетливее Национальная опера превращается в интернациональную94.
93. См., напр.: Краткий производственный отчет о работе сектора Прибалтики, Польши и Балканских стран. Апрель—Октябрь 1930 г. // ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 5. Д. 709. Л. 59, 59 об., 60, 61, 61 об.

94. Latvju Nacionalās operas dziedoņi mācas dziedat krieviski // Pēdējā brīdī. 12.05.1931. No 104.
40

С течением времени популярность советского искусства не уменьшалась: в феврале 1936 г. в Национальной опере состоялись гастроли сразу нескольких советских артистов — М. П. Максаковой, В. В. Барсовой, Д. Ф. Ойстраха и Г. Р. Гинзбурга. Положительный резонанс от их выступлений использовало советское полпредство, организовавшее прием для рижских артистических кругов с целью «расширения и укрепления связей с артистическим миром»95. Так же было и в случае концертов певца А. И. Алексеева летом 1936 г.96

95. Донесение 1-го секретаря полпредства и уполномоченного ВОКС в Латвии в НКИД о гастролях советских артистов в Риге. 3 марта 1936 г. // АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 33. П. 67. Д. 23. Л. 15—20.

96. Донесение уполномоченного ВОКС в Латвии о гастролях советских артистов в Риге. 2 июня 1936 г. // ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 1а. Д. 301. Л. 62—63.
41

Гастролям театральных коллективов в Латвии придавалось не меньшее значение: прежде всего по причине существования в Риге Театра русской драмы, который советской стороной воспринимался точно так же, как газета «Сегодня» — как средоточие «белоэмигрантской» культуры и антисоветской пропаганды97. В этой связи и ВОКС, и I Западный отдел НКИД с конца 1920-х гг. рассматривали различные варианты усиления влияния — от демонстрации силы советского искусства (организация гастролей рабочих советских театров в Риге, например, театра «Синяя блуза»98) до превращения Театра русской драмы в «очаг русской и советской культуры» посредством установления связей с представителями артистических кругов, дружественно настроенных по отношению к СССР. Обсуждалась возможность в том числе финансирования театра99. Однако к 1934 г. мысль о «захвате» этого театра была оставлена. Советским артистам, выезжающим в Ригу, предписывалось поддерживать связь с Национальной оперой, театром «Дайлес», «но ни в коем случае не с рижским Театром русской драмы»100.

97. АВП РФ. Ф. 0150. Оп 22. П. 48. Д. 16. Л. 56. Краткий обзор работы уполномоченного ВОКС в Латвии от 29 сентября 1928 г. // ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 1а. Д. 113. Л. 68—73.

98. «Синяя блуза» — советский агитационный театр, работавший в 1920—1930-е гг., несший в массы новое советское искусство. Название указывает на происхождение артистов театра — простых рабочих, носивших синюю робу. С ним сотрудничали многие советские писатели, актеры и режиссеры, в их числе В. Маяковский, В. Лебедев-Кумач, В. Ардов, А. Роу и многие другие. Неслучайно в обзоре о работе ВОКС в Латвии от 29 сентября 1928 г. отмечалось, что гастроли «Синей блузы» в Риге имели большой успех. См.: ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 1а. Д. 113. Л. 68—73.

99. АВП РФ. Ф. 0150. Оп 22. П. 48. Д. 16. Л. 56.

100. Записка об усилении культурной связи с Латвией. 2 марта 1934 г. // АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 30. П. 63. Д. 31. Л. 36.
42 Почва для выступления советских коллективов как правило тщательно подготавливалась: помещались материалы в латвийской прессе, посвященные истории советского театра, новым приемам в искусстве, постановкам, советскому культурному строительству101. Полпредство следило и за тем, чтобы после выступления артистов обеспечить хорошие отзывы в газетах, которые обязательно бы оттеняли критику советской пропаганды, неизбежно появлявшуюся на страницах латышских газет.
101. ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 5. Д. 709. Л. 57, 57 об., 58, 58 об.
43

Поездки советских артистов и ученых за рубеж были частью целого комплекса мероприятий, пропагандировавших советскую культуру на Западе. Как отмечал М. Дэвид-Фокс, «обслуживание» обществ дружбы/сближения с Советской Россией стояло во главе угла102, и пример Латвии это вполне подтверждает. Обеспечение Общества культурного сближения с народами СССР в Латвии «советским материалом» было одной из приоритетных задач. Соответствующие отделы ВОКС добивались того, чтобы советским артистам предоставляли возможность выезда103. ВОКС стремился к тому, чтобы выступления советских артистов обязательно согласовывались, были сосредоточенны «в одном учреждении», и «помимо общесоветского порядка получения разрешения на выезд» все артисты и ученые должны были бы получать соответствующие инструкции относительно поведения за границей104. Это касалось содержания выступлений и репертуара, чаще — вопросов, связанных с взаимодействием с местной общественностью, прессой, контактами с эмигрантскими кругами. Документы показывают, что как бы ни было горячо стремление к тому, чтобы канализировать все поездки советских артистов через ВОКС, на деле этого не происходило — далеко не все гастроли артистов или театральных коллективов ВОКС имел возможность контролировать, о чем, например, сообщалось в отчете о работе в Латвии за 1928 г.105

102. Дэвид-Фокс М. Указ. соч. С. 163.

103. Напр.: Письмо председателя ВОКС О. Д. Каменевой в Административный отдел Московского Совета с просьбой о выдаче загранпаспортов советским артистам (В. И. Качалову, Е. М. Ильющенко, А. А. Александрову, Г. Я. Эдельману), командируемым в Ригу на открытие Общества культурного сближения с народами СССР // ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 5. Д. 684. Л. 31.

104. Донесение уполномоченного ВОКС Шеншева О. Д. Каменевой от 3 декабря 1927 г. // АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 19. П. 38. Д. 64. Л. 6.

105. ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 1а. Д. 113. Л. 68—73.
44 Одновременно проводилась политика по приему латышских деятелей культуры, а в ряде случаев подчеркивалась необходимость «зеркальных», «ответных» приемов. В центре внимания здесь — общественные деятели и артисты, настроенные более или менее лояльно к СССР, иногда политики и общественные деятели. В записке о планировании культурных связей с Латвией за 1934 г. в качестве рекомендованных кандидатов на поездку в СССР отмечен целый ряд деятелей культуры и искусства Латвии — дирижер Т. Рейтерс, певцы А. Катыньш, М. Ветра, А. Гревиньш, А. Приедниекс-Кавара, писатели П. Розитис, Я. Яунсудрабиньш, А. Эрсс, Э. Вирза и многие другие.
45

Их приглашали на празднование юбилеев — годовщину революции106, Первомай, что имело большое символическое значение. Но и рядовые поездки представителей латвийской культуры в СССР нередко становились поводом для политизации и попыток давления на партнеров. Например, режиссера Э. Смилгиса, посетившего Москву в 1935 г., восприняли исключительно как ставленника режима Улманиса и фигуру, в задачи которой входило ликвидировать Общество культурного сближения и нарочито не способствовать культурному обмену с СССР107. Несмотря на такие крайние случаи, культурный и художественный экспорт в Латвию, «обмен» театральными коллективами и артистами в межвоенный период выстраивался в систему, направленную на расширение международных связей СССР и пропаганду государственных ценностей и идеологии. В случае с лимитрофами, в том числе с Латвией, «условная база» для сближения с Советским Союзом основывалась на том, что значительная часть латвийской интеллигенции воспитывалась на русской культуре, училась в высших учебных заведениях России, работала в различных отраслях науки и искусства.

106. Напр.: донесения уполномоченного ВОКС Похвалинского в НКИД по вопросу согласовании кандидатур на празднование 20-й годовщины революции // АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 34. П. 72. Д. 22. Л. 51—53.

107. Подробнее: Михайлова Ю. Л. Из истории советской культурной дипломатии в Латвии (1925—1933) // Балтийское соседство. Россия, Швеция, страны Балтии на фоне эпох и событий XIX—XXI вв. / отв. ред. А. А. Комаров. М., 2014. С. 99—100.
46

Общество культурного сближения с народами СССР

 

Развитие культурных связей с ключевыми фигурами на Западе, построение партнерских отношений требовало систематизации контактов и их институционального оформления. Поэтому одним из главных направлений работы ВОКС за рубежом стало создание обществ культурной связи, культурного сближения или друзей новой России. Характер и обстоятельства формирования подобных обществ не были одинаковыми для различных стран. Исследователи уделяют внимание прежде всего контактам СССР с сочувствующими элементами — представителями левых движений, коммунистами, то есть с теми, с кем наладить связи было легче. Как писал американский историк Л. Немзер, в начале 1920-х гг. культурные контакты, которые завязывал СССР, были тесно связаны с коммунистическими движениями в Европе, а первые Общества дружбы нередко возглавлялись лидерами коммунистических партий (например, американское Общество дружбы и один из его лидеров, деятель американского рабочего и социалистического движения Уильям З. Фостер)108.

108. Nemzer L. The Soviet Friendship Societies // The Public Opinion Quarterly. 1949. Vol. 13. No 2. P. 267.
47 М. Дэвид-Фокс отмечает, что партнерство делилось на два типа — сотрудничество с идеологическими сторонниками и необходимость взаимодействовать с влиятельными фигурами из области политики и культуры, чьи убеждения были идеологически чуждыми109. В первом случае классический пример представляло Общество друзей новой России в Германии, созданное 23 июня 1923 г., члены-учредители которого были просоветски настроены, а визиты в Россию способствовали укреплению «сочувствия» советскому строю110. И хотя это общество действительно стало прототипом для организации других обществ дружбы по всей Европе и нередко использовалось как модель, эти принципы досконально было возможно применить не во всех странах.
109. Дэвид-Фокс М. Указ. соч. С. 117.

110. Там же. С. 118.
48

Усилия по организации Общества культурного сближения (ОКС) с народами СССР в Латвии (Kulturālās tuvināšanās biedrīa ar SPRS tautām) советская дипломатия начала предпринимать во второй половине 1920-х гг. История его создания основывалась на взаимодействии референтов ВОКСа (дипломатов в Риге) с представителями различных политических партий и общественными деятелями111. Тут советская дипломатия стремилась проводить общий для всех стран принцип — организовать общество в Риге, с тем чтобы оно выполняло функции ВОКС: «Общество Сближения, какова бы ни была его активность, было и будет вывеской, которую представитель ВОКС в Латвии по мере необходимости использует в своей работе. По существу, мы имеем положение такого порядка, что работу почти всю ведет представитель ВОКС, а ОКС лишь организация через которую представитель ВОКС связывается с латвийской общественностью и через которую он нащупывает линии возможной к развертыванию работы»112, — писал в одном из донесений в НКИД 8 октября 1930 г. уполномоченный ВОКС в Латвии И. А. Меницкий. Были и местные особенности: в Латвии не существовало столь широкого рабочего и социалистического движения, благодаря которому, например, поддерживался и распространялся образ новой России в Веймарской Республике. Поэтому почва для формирования такой организации была иной: среди партнеров были как социал-демократы, так и влиятельные политики и деятели культуры, не разделявшие левых идей.

111. История Общества культурного сближения с народами СССР в Латвии рассмотрена в следующих работах: Daukšts B. Kulturālās tuvināšānās biedība ar SPRS tautām (1929—1940). Rīga, 2012; Михайлова Ю. Л. Из истории советской культурной дипломатии в Латвии (1925—1933) // Балтийское соседство. Россия, Швеция, страны Балтии на фоне эпох и событий XIX—XXI вв. / Отв. ред. А. А. Комаров. М., 2014. С. 88—104; Михайлова Ю. Л. Работа ВОКС в Латвии и создание Общества культурного сближения с народами СССР // Россия и Балтия. Вып. 8: Новый мир на развалинах империи / отв. ред. А. О. Чубарьян, ред.-сост. Е. Л. Назарова. М., 2017. С. 209—239; Ильмярв М. Советская культурная дипломатия как инструмент «мягкой силы» в странах Балтии в 1920—1930-е гг. // Культура и власть в СССР. 1920-е — 1950-е гг. М.: РОССПЭН, 2017. С. 672—705.

112. ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 1а. Д. 152. Л. 68—73.
49

Так, генконсул и уполномоченный ВОКС в Латвии В. И. Шеншев в донесении О. Д. Каменевой писал, что создание общества друзей в Латвии «едва ли осуществимо» и после консультаций с представителями социал-демократов предлагал вариант основания «ознакомительного» общества — что-то вроде «изучения культуры СССР»113. Возможность включить в Общество наряду с латвийскими деятелями культуры и искусства также представителей советской стороны отвергалась («только в Англии и отчасти в Австрии в состав Обществ Сближения входят и советские граждане»114), будущее общество должно быть «национальным по составу», в нем следует обеспечить влияние уполномоченного ВОКС («лучше всего, если секретарь Общества более или менее свой человек, но вместе с тем вполне приемлемый для местной интеллигенции»115).

113. ГАРФ. Ф. 5283. Оп. 1а. Д. 65. Л. 71—71 об. См. также записку о планах по установлению культурных связей с Латвией и Эстонией от 20 июня 1927 г. (автор не установлен) (АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 19. П. 38. Д. 64. Л. 46 — 46 об.). В отчете о деятельности ВОКС в Латвии за 1928 г. относительно вопроса о создании Общества сближения уполномоченный ВОКС В. И. Шеншев также особо подчеркивал, что «обстановка в Латвии не такова, как в других странах Западной Европы» и усилия советской дипломатии наталкиваются на ряд препятствий. См.: ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 1а. Д. 113. Л. 68—73.

114. АВП РФ. Ф. 0150. Оп 19. П. 38. Д. 64. Л. 57.

115. Там же.
50 При формировании Общества советская дипломатия большое значение придавала тому, кто проявит инициативу его создания. Член Коллегии НКИД Б. С. Стомоняков указывал секретарю ВОКС, что инициатива создания такого Общества должна исходить от латвийских кругов, при этом особенно важно, чтобы эту идею поддерживали не только и не столько левые (ставку на которых, безусловно, делало руководство ВОКС), но и представители «буржуазной» интеллектуальной и художественной элиты116. Ценность связей с социал-демократами — А. Петревицсем, Бруно Калниньшем, Фр. Мендерсом и другими — не отрицалась117, однако налаживание контактов с представителями других политических партий представлялось не менее ценным. Так, определенные надежды возлагались на сотрудника МИД Алфредса Билманиса как на возможного будущего председателя Общества (хотя впоследствии они и не оправдались)118, большое внимание уделялось тому, чтобы в Общество вошли представители культуры и искусства, никак не связанные с левыми идеями, чтобы при возможности осуществлялось сотрудничество с «буржуазной прессой» — прежде всего с газетой Jaunākas Ziņas, руководство которой даже полагали возможным привлечь к формированию Общества119. Это составляло один из принципов идеологической и пропагандистской работы ВОКС при О. Д. Каменевой, которая полагала налаживание контактов с «буржуазной интеллигенцией» крайне важным, поскольку именно она формирует общественное мнение за рубежом120. Политическая конъюнктура в Латвии была соответствующей: Общество, организованное исключительно левыми силами, вызвало бы шквал критики в свой адрес со стороны правых кругов121, и без опоры на влиятельных деятелей не смогло бы выжить. Б. С. Стомоняков подчеркивал: «Мы должны всемерно избегать всего того, что вызывает представление в Латвии о том, что мы ориентируемся в нашей латвийской политике только на латвийских с.д. или даже только на левых. Напротив, мы заинтересованы в поддержании хороших отношений по возможности со всеми партиями и с самыми широкими кругами латвийской общественности. Если бы сейчас возникло в Риге «Общество Изучения СССР», созданное только социал-демократами или даже только левыми, — оно вызвало бы, несомненно, травлю со стороны кругов ныне правящей в Латвии правой коалиции, и эта травля рикошетом обратилась бы также и против нас.
116. АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 21. П. 41. Д. 32. Л. 13—14.

117. ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 1а. Д. 87. Л. 52 — 52 об.

118. Там же. Оп. 1а. Д. 65. Л. 71 — 71 об., 72 — 72 об.; Оп. 5. Д. 701. Л. 4; АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 19. П. 38. Д. 64. Л. 32, 34.

119. Jaunākās Ziņas («Последние известия», изд. в 1911—1940 гг.) — одна из крупнейших и влиятельных газет в Латвии, издававшихся в межвоенный период. Представляла интересы либеральных и демократических сил. Издателем был предприниматель, журналист и общественный деятель Антонс Беньяминьш. О ценности сотрудничества полпредства с газетой см. выдержки из Дневника поверенного в делах в Латвии С. И Боркусевича (АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 18. П. 24 Д. 7. Л. 14); выписку из доклада советника полпредства в Латвии, временного поверенного в делах Н. Н. Кулябко члену Коллегии НКИД Б. С. Стомонякову от 10 июня 1928 г. (АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 21. П. 41. Д. 32. Л. 11).

120. Дэвид-Фокс М. Указ. соч. С. 77.

121. Ожидания шквала критики в адрес Общества сближения с СССР в Латвии в момент его создания оправдались: в латвийских газетах было опубликовано немало статей против основания подобного общества и сближения с «культурой красных». См.: Ziediņš K. Vai iespējama kulturālā tuvināšanās ar SPRS // Latvis. 01.06.1929. 1.—2. lpp.; О культурной связи Латвии с СССР // Сегодня. 06.06.1929. № 155. С. 1. и др.
51 Насколько мне известны латвийские условия, я считаю вполне возможным привлечение в такую инициативную группу для организации «Общества Изучения СССР» хотя бы нескольких буржуазных деятелей из центристских и даже правых группировок. Конечно, при этом левые могут быть в большинстве.
52 Участие латвийских коммунистов и левых профсоюзников в инициативной группе я считал бы нежелательным. Их целесообразнее привлечь потом, когда Общество уже будет организовано»122. Подобный подход к делу отражают и донесения уполномоченного ВОКС Шеншева, который также соглашался с тем, что если создать Общество «из одних левых», то оно «будет мертворожденным и не даст возможность примкнуть к нему другим группировкам латвийской общественности, не говоря уже о той травле, которая будет против него поднята»123.
122. АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 21. П. 41. Д. 32. Л. 13—14.

123. ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 1а. Д. 113. Л. 40 — 40 об.
53

Именно поэтому советская сторона весьма сдержанно реагировала на инициативы организации Общества, исходившие от левых или, как оценивалось, не достаточно авторитетных кругов: так, например, не было всерьез воспринято предложение от журналиста еврейской газеты Frimorgn Пайенсона — секретарь ВОКС Ф. В. Линде и член Правления ВОКС И. Г. Коринец оценивали его как «легкомысленное», «бестактное», повредившее делу организации Общества124. Советские дипломаты в данном случае учитывали направленность газеты: инициатива создания общества культурного сближения, исходившая от издания, главной целью которого провозглашалась борьба за национально-культурную автономию евреев, была отвергнута125. По этой же причине при обсуждении первого состава Общества «забраковали» кандидатуру Мелетия Каллистратова — депутата Сейма, защитника прав русского меньшинства в Латвии — фигуру, безусловно, дружественно настроенную, однако могущую вызвать «подозрения у латвийского правительства»126, и так же сдержанно реагировали на предложения социал-демократа, члена Сейма Т. Рудзитиса, председателя «Марксистского клуба» в Латвии, с одной стороны, «во избежание толков со стороны правых кругов»127, а с другой — по причине того, что организация не является достаточно авторитетной в Латвии128. Благосклоннее уполномоченный ВОКС в Латвии Шеншев воспринимал инициативу социал-демократа, члена Сейма и руководителя Рабочего театра129 в Риге Р. Дукурса, который предлагал в качестве «первичной стадии» организации Общества собственно площадку своего театра — для организации приема театральных коллективов. Дукурс при этом в разговорах с советскими дипломатами указывал: несмотря на принадлежность к левому спектру, он «противник единого фронта в области политической», и исключал таким образом перспективу использования театра для политической пропаганды130. Что же касается будущего Общества, то Дукурс подчеркивал, что оно «вызовет сочувствие к своей работе» только если «с самого начала в своем названии и уставе укажет, что оно имеет в виду исключительно обмен культурными услугами»131. Шеншев не исключал такой возможности, ссылаясь на то, что широкую агитационную работу в Латвии все равно развернуть сложно: «Лично мне кажется, что в условиях латвийской действительности — следует согласиться с планом Дукурса и в этом направлении начать работу, ибо хотя здесь и существует ряд О-в сближения /Латв.-Чешск., Латв.-Шведск./ и формальных препятствий к легализации нашего О-ва и не должно было быть — однако если не исподволь, а сразу организовать такое О-во — поднялся бы большой шум и травля со стороны известной части Латвийской прессы»132.

124. Там же. Оп. 5. Д. 683. Л. 8—9; Оп. 1а. Д. 113. Л. 37, 37 об.

125. Там же. Оп. 1а. Д. 113. Л. 21, 21 об., 22.

126. Там же. Л. 37, 37 об.

127. Там же.

128. Там же. Л. 40—40 об.

129. Рабочий театр в Риге (Strādnieku teātris) существовал в 1926—1934 гг. Он объединял артистов, художников и зрителей, разделявших социал-демократические идеи. Театр имел тесные связи с социал-демократической партией Латвии (Latvijas Sociāldemokrātiskā strādnieku partija, LSDSP). Режиссерами театра были Ю. Юровскис, О. Бормане, Я. Зариньш, К. Вейцс. Театр был ликвидирован после переворота 15 мая 1934 г.

130. ГАРФ. Ф. Р. 5283. Оп. 1а. Д. 113. Л. 31, 31 об.

131. Там же. Л. 37, 37 об.

132. Там же.
54 В. И. Шеншев так характеризовал особенности работы в Латвии: представители различных общественных кругов, «неорганизованных общественных групп», с одной стороны, хоть и проявляют определенный интерес к взаимодействию и изучению СССР, не всегда готовы к «углубленному сотрудничеству», а с другой — не всегда могут считаться приемлемыми партнерами133. Расчет советской дипломатии на привлечение «буржуазных» кругов и влиятельных лиц в определенной мере оправдался: как писал В. И. Шеншев О. Д. Каменевой, «дело теперь приняло такой оборот, что организация Общества является для учредителей вопросом личного престижа. Во главе Общества стоят люди с безупречной личной репутацией в буржуазной общественности...»134. Первым председателем был избран поэт Райнис.
133. АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 19. П. 38. Д. 64. Л. 39.

134. Там же. Оп. 22. П. 48. Д. 17. Л. 11.
55 За годы сотрудничества Латвийское ОКС переживало различные периоды. Как отмечает М. Ильмярв, уже через год после создания, советская дипломатия была готова отказаться от сотрудничества с ОКС, так как оно предъявляло требования материальной поддержки и одновременно не стремилось следовать рекомендациям Москвы135. Однако сотрудничество возобновилось, хотя взаимоотношения с ВОКС всегда были непростыми. Деятельность ОКС, как и другие направления советской культурной дипломатии, отражали внутри- и внешнеполитический контекст отношений двух стран. После переворота 15 мая 1934 г. работа почти остановилась, и «на фронте культурного сближения с Латвией наступило полное затишье»136. Ожидалось, что ОКС будет ликвидировано, однако после смены руководства — новым председателем был назначен режиссер Э. Смилгис — оно продолжило работать.
135. Ильмярв М. Советская культурная дипломатия как инструмент «мягкой силы» в странах Балтии. С. 688.

136. АВП РФ. Ф. 0150. Оп. 30. П. 63. Д. 31. Л. 74.
56 Специфика взаимодействия с ОКС в 1937—1939 г. определялась в том числе внутриполитической обстановкой в СССР: начались масштабные чистки, сотрудники полпредства, которые имели тесные связи с ОКС, были отстранены от работы и репрессированы, и в «обновленном» полпредстве иначе представляли себе деятельность по «интенсификации культурной связи с Латвией». Одним из важнейших направлений на этом этапе стало противодействие немецкой пропаганде в Латвии137, и с точки зрения подверженности «фашизации» оценивались и члены ОКС. Это отражает дневник торгпреда в Латвии А. Берзина за 1938 г., в котором проведена своеобразная «ревизия» членов Общества и почти на всех представлены крайне негативные характеристики138. Несмотря на то, что оказать необходимое давление во время перевыборов в ОКС, состоявшихся в ноябре 1939 г., не удалось, после подписания договора о взаимопомощи работу ОКС попытались вновь активизировать139. В отчете ВОКС за первое полугодие отмечалось, что те мероприятия, которые все же удалось организовать в Риге, латвийское правительство пропустило «для создания равновесия» и при активном нажиме полпредства140. Поэтому работа ОКС в 1939—1940 гг. характеризовалась скорее как неудовлетворительная и недостаточная. Перед советскими дипломатами встал вопрос о целесообразности сохранения ОКС «в прежнем виде». Руководство ВОКС и уполномоченный в Риге получили четкие указания от НКИД — этот вопрос должен решаться в зависимости от политической целесообразности. Сохранялся общий принцип — все предпринимаемые усилия не должны выглядеть как вмешательство во внутренние дела государства и «вызывать какие-либо обострения»141. Все это вынуждало делать ставки и на другие, не связанные с ОКС, группы — например, на Общество Рериха в Риге, которое воспринималось как «передовой элемент» латвийской культурной жизни142.
137. Там же. Ф. 150. Оп. 22. П. 31. Д. 20. Л.

138. Там же. Ф. 0150. Оп. 35. П. 73. Д. 19. Л. 4.

139. Михайлова Ю. Л. Из истории советской культурной дипломатии в Латвии. С. 102—103; Ильмярв М. Советская культурная дипломатия как инструмент «мягкой силы» в странах Балтии. С. 690—691.

140. АВП РФ. Ф. 150. Оп. 22. П. 31. Д. 20. Л. 19.

141. Там же. Л. 52.

142. Запись беседы с уполномоченным ВОКС в Латвии М. С. Ветровым о работе в Латвии и членах Общества культурного сближения с СССР. 10 апреля 1940 г. // АВП РФ. Ф. 150. Оп. 23. П. 43. Д. 25. Л. 32, 32 об., 33, 33 об.
57 Таким образом сотрудничество с ОКС на протяжении всего периода было направлено на формирование лояльно настроенного круга «друзей СССР», которые могли бы в Латвии поддержать советскую культуру и идеологические установки. Общество создавалось при активной поддержке советского полпредства, которое с переменным успехом оказывало влияние на его состав. На пике сотрудничества, по подсчетам М. Ильмярва, в отношения с ВОКС удалось вовлечь около 50 человек143. Москва нередко делала ставку на тех, чьи биографии были связаны с русской культурой и Россией, после переворота 15 мая 1934 г. — на тех, кто был недоволен авторитарным режимом. Для некоторых представителей латвийской культурной и научной элиты контакты с ВОКС определили их карьеру после включения Латвии в состав СССР.
143. Ильмярв М. Советская культурная дипломатия как инструмент «мягкой силы» в странах Балтии. С. 688.
58 Советская культурная дипломатия в Латвии от момента создания ВОКС до потери независимости и вхождения в состав СССР находилась на пересечении собственно культурных отношений и агитации и пропаганды. Последние, согласно принципу, заложенному О. Д. Каменевой, вплетались в культурный, художественный и научный обмен, хотя и не всегда, как показывал опыт организации мероприятий, достаточно тонко, чтобы не вызывать сопротивления и отторжения у партнеров. И тут «мягкое воздействие» Советского государства на малого соседа, заключавшееся в фасадной концентрации на культурной и научной деятельности и приносившее в определенных случаях безусловную выгоду (снабжение дефицитной русской и советской литературой, высоко оцененные в Латвии выступления артистов и музыкантов и тому подобное), тесно переплеталось с более жесткими методами — внедрением элементов идеологической пропаганды, попытками воздействовать на те или иные круги интеллигенции, в том числе путем оказания финансовой поддержки нужным людям, расчетливым выбором лиц, на которых ВОКС опирался в своей работе — при условии, что и латвийская интеллигенция нередко была активным инициатором взаимодействия. Направления, в которых развивалась советская культурная дипломатия — от снабжения литературой крестьянских библиотек в Латгалии до выявления общественных и политических деятелей, вошедших в состав «июньских правительств» в период аннексии Балтии, демонстрируют различные методы, использовавшиеся для создания устойчивого канала связей, которые выходили далеко за пределы официальной дипломатической работы.

References

1. Abyzov Yu. I. 20 let russkoj pechati v nezavisimoj Latvii // Russkie v Latvii. Istoriya i sovremennost'. Vyp. 2. Riga, 1997 / cost. I. I. Ivanov, Nauch. red. B. F. Infant'ev [Ehlektronnyj resurs] URL: http://www.russkije.lv/ru/pub/read/rus-in-latvia-edition2/abizov-rus-latvii-2.html (data obrascheniya: 29.04.2019).

2. Aggeeva I. A. Kul'turnye svyazi ehpokhi kholodnoj vojny: SSSR—Kanada (1950—1970-e gg.). M., 2011.

3. Ageeva A. V. Rol' instrumentov «myagkoj sily» vo vneshnej politike Rossii // Vlast'. 2018. № 4. S. 59—63.

4. VOKS v 1930-e — 1940-e gg. Publikatsiya A. V. Golubeva i V. A. Nevezhina // Minuvshee. Istoricheskij al'manakh. 14. M.; SPb., 1993. S. 313—364.

5. Golubev A. V. «...Vzglyad na zemlyu obetovannuyu»: iz istorii sovetskoj kul'turnoj diplomatii 1920-kh — 1930-kh gg. M., 2004.

6. Golubev A. V. Sovetskaya kul'turnaya diplomatiya 20-kh — 30-kh gg. // Rossiya i mirovaya tsivilizatsiya. M., 2000. S. 339—354.

7. Golubev A. V. Stanovlenie sovetskoj kul'turnoj diplomatii (1917—1929 gg.) // Problemy rossijskoj istorii. M., Magnitogorsk, 2009. Vyp. IX.

8. Golubev A. V., Nevezhin V. A. Formirovanie obraza Sovetskoj Rossii v okruzhayuschem mire sredstvami kul'turnoj diplomatii 1920-e — pervaya polovina 1940-kh gg. M., 2016.

9. Gridnev Yu. A. Sozdanie VOKS. Zadachi i tseli // Istoriki razmyshlyayut. M., 2000. S. 286—289.

10. Dehvid-Foks M. Vitriny velikogo ehksperimenta. Kul'turnaya diplomatiya Sovetskogo Soyuza i ego zapadnye gosti. 1921—1941 gg. M., 2015.

11. Il'myarv M. Bezmolvnaya kapitulyatsiya: Vneshnyaya politika Ehstonii, Latvii i Litvy mezhdu dvumya vojnami i utrata nezavisimosti (s serediny 1920-kh gg. do anneksii v 1940 g.) / per. V. Beloborovtseva. M., 2012.

12. Il'myarv M. Sovetskaya kul'turnaya diplomatiya kak instrument «myagkoj sily» v stranakh Baltii v 1920—1930-e gg. // Kul'tura i vlast' v SSSR. 1920-e — 1950-e gg. M., 2017. S. 672—705.

13. Ioffe A. E. Internatsional'nye, nauchnye i kul'turnye svyazi Sovetskogo Soyuza, 1928—1932. M., 1969.

14. Koptseva T. A. Peredvizhnaya vystavka detskikh risunkov v sotsial'no-kul'turnoj deyatel'nosti pedagoga-khudozhnika // Vestnik MGUKI. 2016. № 2 (70) [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/peredvizhnaya-vystavka-detskih-risunkov-v-sotsialno-kulturnoy-deyatelnosti-pedagoga-hudozhnika (data obrascheniya: 29.05.2019).

15. Kosmach V. A. Sovetskaya Rossiya v germanskoj vneshnej kul'turnoj politike v gody Vejmarskoj respubliki (1919—1933 gg.) // Rossiya i Germaniya / otv. red. B. M. Tupolev. M., 1998. Vyp. 1. S. 262—280.

16. Kulikova G. B. SSSR 1920-kh — 1930-kh gg. glazami zapadnykh intellektualov // Rossijskaya istoriya. 2001. № 1. S. 4—24.

17. Lebedeva M. M. «Myagkaya sila»: ponyatiya i podkhody // Vestnik MGIMO-Universiteta. 2017. 3(54). S. 212—223.

18. Mekhdiev Eh. T., Guliev I. A. Ponyatie «Myagkoj sily» kak instrumenta global'nykh politicheskikh tekhnologij // Juvenis scientia. 2016. № 3 [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/ponyatie-myagkoy-sily-kak-instrumenta-globalnyh-politicheskih-tehnologiy (data obrascheniya: 29.05.2019).

19. Mikhajlova Yu. L. Iz istorii sovetskoj kul'turnoj diplomatii v Latvii (1925—1933) // Baltijskoe sosedstvo. Rossiya, Shvetsiya, strany Baltii na fone ehpokh i sobytij XIX—XXI vv. / otv. red. A. A. Komarov. M., 2014. S. 88—104.

20. Mikhajlova Yu. L. Rabota VOKS v Latvii i sozdanie Obschestva kul'turnogo sblizheniya s narodami SSSR // Rossiya i Baltiya. Vyp. 8: Novyj mir na razvalinakh imperii / otv. red. A. O. Chubar'yan, red.-sost. E. L. Nazarova. M., 2017.

21. Nagornaya O. S. «...Kogda SSSR stal sil'nym i moguchim... mnogie narody nuzhdayutsya v nashej druzhbe». Aspekty izucheniya kul'turnoj diplomatii v sotsialisticheskom lagere (1949—1989) // Dialog so vremenem. 2015. Vyp. 53. S. 269—278.

22. Nevezhin V. A. Sovetskaya poltika i kul'turnye svyazi s Germaniej (1939—1941) // Rossijskaya istoriya. 1993. № 1. S. 18—34.

23. Romanovskij S. K. Mezhdunarodnye kul'turnye i nauchnye svyazi SSSR. M., 1966.

24. Saakov R. R. Mezhdunarodnoe dvizhenie obschestvennosti za druzhbu i kul'turnye svyazi SSSR. M., 1975.

25. Sovetskaya kul'turnaya diplomatiya v usloviyakh Kholodnoj vojny. 1945—1989 / [nauch. red., ruk. avt. kollektiva O. S. Nagornaya]. M., 2018.

26. Faminskij O. Sovetskij Soyuz i ego myagkaya sila // Shire krug. 2015. № 5. S. 20—26.

27. Yakobson S., Lassvell G. D. Pervomajskie lozungi v sovetskoj Rossii (1918—1943) // Politicheskaya lingvistika. 2007. № 21. [Ehlektronnyj resurs] URL: https://cyberleninka.ru/article/n/pervomayskie-lozungi-v-sovetskoy-rossii-1918-1943 (data obrascheniya: 15.05.2019).

28. «Osnovnaya tsel' ego priezda…»: otchety sotrudnikov VOKSa o prebyvanii v SSSR deyatelej nauki i kul'tury Velikobritanii 1934—1936 gg. // Istoricheskij arkhiv. 1996. № 3. S. 134—150.

29. Barghoorn F. C. The Soviet Cultural Offensive. The Role of Cultural Diplomacy in Soviet Foreign Policy. Princeton, 1960.

30. Daukšts B. Kulturālās tuvināšānās biedība ar SPRS tautām (1929—1940). Rīga, 2012.

31. Fayet Jean François. VOKS: The Third Dimension of Soviet Foreign Policy // Searching for a cultural diplomacy / ed. by Jessica C. E. Gienow-Hecht, Mark C. Donfried. N. Y.; Oxford, 2010.

32. Michael David-Fox. Showcasing the Great Experiment: Cultural Diplomacy and Western Visitors to Soviet Union, 1921—1941. Oxford, 2012.

33. Nemzer L. The Soviet Friendship Societies // The Public Opinion Quarterly. 1949. Vol. 13. No 2. R. 185—222.

34. Nye J. S. Bound to Lead: The Changing Nature of American Power. N. Y., 1991.

35. Nye J. S. Soft Power: The Means to Success in World Politics. N. Y., 2004.

36. Searching for a cultural diplomacy / ed. by Jessica C. E. Gienow-Hecht, Mark C. Donfried. N. Y.; Oxford, 2010.

37. Treijs R. (red.). Latvijas Republikas prese. 1918—1940. Rīga, 1996.