Гаагская конференция по кодификации международного права 1930 г. и развитие международного морского права в межвоенный период
Гаагская конференция по кодификации международного права 1930 г. и развитие международного морского права в межвоенный период
Аннотация
Код статьи
S207987840008071-7-1
DOI
10.18254/S207987840008071-7
Тип публикации
Статья
Статус публикации
Опубликовано
Авторы
Гиголаев Герман Ефимович 
Аффилиация:
Институт всеобщей истории РАН
Государственный академический университет гуманитарных наук
Адрес: Российская Федерация, Москва
Аннотация

Процесс кодификации международного морского права в ХХ веке был важной составляющей международной активности по регламентации морской деятельности и созданию международно-правового режима Мирового океана. Несмотря на то, что основные успехи в этой деятельности были достигнуты в период после Второй мировой войны, первая попытка была предпринята уже в межвоенный период, в рамках процесса кодификации международного права, предпринятого под эгидой Лиги Наций. Опыт и наработки, полученные в ходе этой в целом неудачной попытки, были учтены и использованы в послевоенный период ООН и ее компетентными органами.

Ключевые слова
Международное морское право, Лига Наций, кодификация, СССР, США
Классификатор
Получено
23.10.2019
Дата публикации
30.12.2019
Кол-во символов
16772
Всего подписок
10
Всего просмотров
142
Оценка читателей
0.0 (0 голосов)
Цитировать Скачать pdf 100 руб. / 1.0 SU

Для скачивания PDF необходимо авторизоваться

1 Принимая во внимание возросшее в ХХ в. значение изучения и освоения Мирового океана для мирового развития в целом, нельзя не признать закономерным активную деятельность мирового сообщества в прошлом столетии, направленную на выработку норм регуляции отдельных видов морепользования и на формирование международно-правового режима Мирового океана в целом. Безусловно, Мировой океан и на протяжении предшествующих столетий играл важнейшую роль в жизни человечества, однако именно бурный технический прогресс конца XIX в. — ХХ в., приведший к интенсификации морской торговли, росту промышленной добычи ВБР, превращению Мирового океана в источник не только водно-биологических, но и минеральных (прежде всего, углеводородных) ресурсов, появлению сначала броненосных, а потом и атомных военных флотов, оснащенных ракетным оружием, — стимулировали международную деятельность по установлению неких правил игры в условиях интенсификации эксплуатации пространств и ресурсов Мирового океана. Одним из важнейших элементов этой деятельности стала кодификация международного морского права.
2 Несомненно, глобализационные процессы интенсифицировались еще в XIX столетии, поэтому международные форумы, на которых решались вопросы, связанные с морской проблематикой, собирались и до Первой мировой войны, с которой де-факто начинается отсчет истории ХХ в., и попытки унификации отдельных положений международного морского права предпринимались еще до начала столетия. В этой связи можно упомянуть Вторую Гаагскую мирную конференцию 1907 г., в ходе которой была принята Конвенция о применении к морской войне начал женевской конвенции, а также вспомнить Лондонскую конвенцию о проливах (1841), или Международную конвенцию по охранению подводных телеграфных кабелей (1884), или Конвенцию о рыболовстве в Северном море (1882). Однако необходимо отметить, что важнейшее влияние на развитие международного морского права оказали мировые войны и сформировавшиеся в результате этих войн системы международных отношений — Версальско-Вашингтонская и Ялтинско-Потсдамская. Безусловно, основные успехи в деле унификации норм международного морского права приходятся на вторую половину ХХ в. Достигнуты они были в ходе деятельности ООН и связанных с ней организаций и ассоциируются прежде всего с I и II конференциями ООН по морскому праву в Женеве (1958 г. и 1960 г.), когда в рамках четырех женевских конвенций по морскому праву были кодифицированы нормы обычного морского права, и с III конференцией ООН по морскому праву (1973—1982 гг.), когда была принята Конвенция ООН по морскому праву, которая, с определенными изменениями и дополнениям, служит основным документом в этой сфере до сих пор. Однако уже Первая мировая война стимулировала усилия, направленные на международное регулирование ряда вопросов, связанных с морской деятельностью, и здесь в первую очередь речь шла, конечно, о морских вооружениях, ограничению которых были посвящены документы, принятые, в частности, в ходе Вашингтонской конференции 1921—1922 гг. («Договор пяти держав») и Лондонской морской конференции 1930 г.
3

Необходимость установления полной свободы мореплавания и безопасности морских путей была озвучена еще в ходе войны президентом США В. Вильсоном, в качестве одного из 14 пунктов его мирной программы1. Следует также отметить, что в рамках возникшей в результате завершения Первой мировой войны Версальско-Вашингтонской системы международных отношений была создана международная организация — Лига наций — и сделаны попытки формирования системы коллективной безопасности. Лигой Наций были предприняты значительные усилия по кодификации международного права, и вопросы морского права не являлись здесь исключением. Процесс кодификации и развития международного права тесно связывался с проблемами безопасности и процветания народов2. 24 июля 1920 г. Комитет юристов, собранный в Гааге для выработки статута Постоянной палаты международного правосудия, принял резолюцию относительно развития международного права со ссылкой на работу Гаагских мирных конференций 1899 и 1907 гг. Данная резолюция была рассмотрена в том же году Советом Лиги, и рекомендации Совета были донесены до Ассамблеи Лиги. В итоге, в результате принятия резолюции Пятой сессии ассамблеи Лиги наций в 1924 г. Советом Лиги был создан Комитет экспертов, в задачу которого входила подготовка доклада относительно вопросов международного права, созревших для решения путем принятия международного соглашения3. В июне 1927 г. Комитет экспертов доложил о результатах своей работы Совету Лиги Наций, а в сентябре того же года доклад Комитета был рассмотрен на восьмой сессии Ассамблеи Лиги, которая приняла решение о созыве в Гааге Первой конференции по кодификации международного права, в ходе которой предполагалось рассмотреть три из предложенных Комитетом вопросов, а именно: гражданство, территориальные воды и ответственность государств за причиненный на их территории ущерб личности или собственности иностранцев4.

1. См.: Всемирная история: в 6 т. / гл. ред. А. О. Чубарьян. Т. 6. Кн. 1. М., 2017. С. 311—312; Киссинджер Г. Дипломатия / пер. с англ. М., 1997. С. 199.

2. United Nations Documents on the Development and Codification of International Law /

3. Ibid. P. 67—68.

4. Ibid. P. 68—78. При этом из ряда отечественных работ, посвященных морскому праву, можно сделать неверный вывод о том, что конференция в Гааге была посвящена исключительно вопросу о территориальных водах, поскольку более широкий контекст кодификации международного права в этих узко специализированных работах просто опускался. См., например: Кейлин А. Д. Советское морское право. М., 1954. С. 62: «В 1930 г. для регламентации режима территориальных вод по инициативе Лиги Наций была созвана международная конференция в Гааге».
4 Таким образом, на созванной по решению восьмой сессии Ассамблеи Лиги Наций Первой конференции по кодификации международного права, прошедшей в Гааге в марте—апреле 1930 г., рассматривался, в числе прочих, вопрос о территориальных водах. На конференцию, помимо государств-членов Лиги, были приглашены и другие страны, заинтересованные в решении рассматриваемых в ходе конференции вопросов, включая СССР и США5. Однако, забегая вперед, надо отметить, что решения по вопросу о ширине территориальных вод принять не удалось по причине значительных расхождений между участниками. Если по вопросу о гражданстве конференцией был принят ряд документов, включая проект конвенции, то по вопросу о территориальных водах — только подготовленный отвечавшим за этот вопрос Вторым комитетом доклад6.
5. См.: Papers relating to the foreign relations of the United States, 1930. Vol. I. Washington, 1945. P. 204.

6. Ibid. P. 214.
5

В общем, успех конференции по кодификации можно было считать весьма ограниченным и даже, скорее, условным. Впрочем, результат был вполне показательным и довольно выразительно характеризовал саму конфигурацию системы международных отношений в межвоенный период. Как известно, в целом деятельность Лиги Наций и большинство ее начинаний по поддержанию мира и безопасности имели весьма скромные результаты, что неудивительно, принимая во внимание, что целый ряд значительных государств, включая некоторые великие державы, либо не входил в Лигу Наций вообще, либо прекращал временно или навсегда свое членство в ней. Например, СССР, не являвшийся на тот момент членом Лиги, вообще принимал участие в конференции 1930 г. в качестве наблюдателя. Впрочем, оценки советского участия в конференции расходятся в научной литературе, и здесь наблюдается вполне логическая тенденция: юристы-международники, специалисты в области морского права склонны оценивать советское участие, как и конференцию в целом, по результатам, а профессиональные историки стараются изучить контекст и показать, почему позиция СССР была именно такой, находя в ней конструктивные элементы. Так, А. Д. Кейлин в работе 1954 г. утверждает, что конференция была созвана «для закрепления интересов крупных империалистических государств» и ожидаемо завершилась провалом, а о советском присутствии упоминает лишь в двух словах7. В относительно «свежей» работе А. Овлащенко конференция и советское присутствие на ней описаны несколько более подробно, отмечается, что впервые именно в Гааге был поставлен «вопрос о необходимости международно-правовой регламентации эксплуатации естественных ресурсов Мирового океана», однако позиция СССР автору представляется «невразумительной». Речь, в частности, идет о советском заявлении относительно отсутствия «общеобязательных правил предельной ширины территориальных вод»8. Хотя это заявление, напротив, можно было бы расценить как компромиссное, учитывая, что вопрос о ширине территориальных вод стал одним из камней преткновения при обсуждении этого вопроса не только в Гааге в 1930 г., но и в Женеве в 1958 и в 1960 гг., когда вновь не удалось согласовать единый стандарт ширины территориальных вод. При этом А. Овлащенко делает поправку на то, что СССР был представлен на конференции «лишь тремя своими наблюдателями во главе с полпредом СССР в Италии Д. И. Курским»9. Однако известным фактом является то, что до того, как он возглавил советское диппредставительство в Италии, Курский много лет руководил Наркоматом юстиции РСФСР и был весьма квалифицированным юристом. Остальные члены делегации также были специалистами в своей области, поэтому уровень квалификации советских представителей был вполне достаточным. И. А. Хормач отмечает, что сам факт участия СССР в качестве наблюдателя был связан с тем, что полностью отказаться от участия СССР не мог по причине «важности поставленных проблем», при том что отношение к перспективам работы конференции было настороженным10, как, впрочем, и к Лиге Наций в целом. Так, советские представители должны были возражать против включения в потенциальные конвенции положений о Лиге Наций и Палате международного правосудия. При этом сам процесс кодификации международного права оценивался положительно11. В целом, советской делегации было рекомендовано воздержаться от резких оценок работы конференции. Более того, с целью достижения компромисса СССР не стал выдвигать предложение о введении 12-мильной рыболовной зоны. При этом советскими дипломатами отмечалось прохладное отношение к ним на конференции12. То есть в данной интерпретации позиция СССР выглядит не просто безотносительно слабой и невнятной, а продиктованной конкретными обстоятельствами, связанными как с международным положением СССР, так и с собственно внешнеполитической линией советского руководства.

7. Кейлин А. Д. Указ. соч. С. 62. «Представитель Советского Союза присутствовал на этой конференции лишь в качестве наблюдателя». По этой короткой фразе можно сделать вывод о пассивной роли СССР — не участвовал, а присутствовал «лишь» как наблюдатель. Это ясно именно с т.з. логики начала 1950-х гг.: активно участвовать в этом «империалистическом» мероприятии представитель «пролетарского» государства просто не мог.

8. Овлащенко А. Эффект метабазиса. Международно-правовые аспекты экологизации морского природопользования во второй половине ХХ — начале ХХI вв. Saarbrücken, 2013. С. 53—54.

9. Там же. С. 54.

10. Хормач И. А. Возвращение в мировое сообщество: борьба и сотрудничество Советского государства с Лигой Наций в 1919—1934 гг. М., 2011. С. 408—409.

11. Там же. С. 409.

12. Там же. С. 409—410.
6

Советский Союз, как известно, через несколько лет после описываемых событий в совершенно других условиях, связанных с окончанием «эры пацифизма» и началом скатывания мира к войне, вступил в Лигу Наций. Еще более мощная морская держава — США — так и не стала членом Лиги, несмотря на то что была непосредственно связана с самой идеей создания всемирной организации, хотя и взаимодействовала с Лигой и Палатой международного правосудия. Американцы имели более солидный статус участника и действовали более активно. В письме госсекретаря Г. Стимсона президенту Г. Гуверу по поводу ответа на приглашение генерального секретаря Лиги Наций Дж. Драммонда принять участие в конференции, содержатся утверждения о важности рассматриваемых на конференции вопросов, в том числе вопроса о территориальных водах, и, как следствие, о желательности полноценного участия США в конференции13. Однако еще до начала конференции, давая напутствие руководству американской делегации, заместитель государственного секретаря Дж. П. Коттон написал, что не предполагается, что делегаты будут подписывать какие-либо конвенции, и что для того, чтобы поставить подпись, им в любом случае надо предварительно запрашивать Вашингтон14. Уже в ходе работы международного форума (буквально через неделю с небольшим после начала конференции) руководитель делегации Д. Х. Миллер в телеграмме, адресованной заместителю (на тот момент исполняющему обязанности) госсекретаря, оценивал перспективы достижения договоренностей по всем трем вопросам скептически (в большей или меньшей мере в зависимости от вопроса; в частности, по вопросу о терводах достижение соглашения представлялось ему маловероятным)15.

13. Papers relating to the foreign relations of the United States, 1930. Vol. I. Р. 206—208.

14. Ibid. Р. 209.

15. Ibid. P. 210. Надо отметить, что в своих прогнозах по всем прочим вопросам Миллер ошибся — в вопросе об ответственности государств он предполагал определенный, незначительный успех, а в итоге эти надежды не оправдались, а вот в вопросе о гражданстве достижение договоренности ему представлялось совершенно невозможным в тот момент, и все же именно по итогам обсуждения этого вопроса был подписан ряд документов. По вопросу о территориальном море, впрочем, глава американской делегации дал достаточно точный прогноз. См.: United Nations Documents on the Development and Codification of International Law. Р. 82—83.
7

Позднее делегация США запрашивая у руководства госдепартамента разрешение подписать Заключительный акт Конференции, всячески упирала на то обстоятельство, что данный документ никого ни к чему не обязывает и не несет в себе никаких признаков договора16. Собственно, заключительный акт носил преимущественно рекомендательный характер. В него вошли рассматривавшиеся на конференции статьи относительно правового статуса территориального моря, кроме того, конференцией были одобрены рекомендации относительно статуса внутренних вод и защиты рыболовства. Конференция рекомендовала Совету Лиги Наций продолжить работу по подготовке конвенции по территориальным водам и созвать с этой целью новую конференцию17.

16. Papers relating to the foreign relations of the United States, 1930. Volume I. Washington, 1945. Р. 219. Вообще, в отношении все трех вопросов, вынесенных на конференцию, американские представители отмечали наличие трудностей, которые в ходе тщательного изучения оказались куда более реальными, чем предполагалось, когда было решено созвать конференцию. Ibid. P. 214.

17. United Nations Documents on the Development and Codification of International Law. Р. 83.
8

Так что в целом результаты Конференции в том, что касается вопроса о территориальных водах, можно считать неудовлетворительными. Тем не менее, материалы по этому вопросу, подготовленные в ходе работы конференции 1930 г., были впоследствии изучены и использовались в работе уже компетентных органов ООН в послевоенный период. Таким образом, усилия, приложенные Лигой Наций и ее организациями в деле кодификации международного морского права, нельзя считать абсолютно бесплодными, поскольку наработки, полученные в результате этой деятельности, были гораздо более успешно использованы в послевоенный период. Поэтому можно смело повторить за авторами «Всемирной истории», писавшими, характеризуя Версальско-Вашингтонский миропорядок в целом, что, несмотря на все слабости и противоречия, «само его существование дало богатейший опыт сотрудничества как крупных, так и малых стран в их стремлении решать сложные проблемы взаимных отношений по-новому…»18.

18. Всемирная история: в 6 т. / гл. ред. А. О. Чубарьян. Т. 6. Кн. 1. С. 346.

Библиография

1. Всемирная история: в 6 т. / гл. ред. А. О. Чубарьян. Т. 6. Кн. 1. М., 2017.

2. Кейлин А. Д. Советское морское право. М., 1954.

3. Киссинджер Г. Дипломатия / пер. с англ. М., 1997.

4. Овлащенко А. Эффект метабазиса. Международно-правовые аспекты экологизации морского природопользования во второй половине ХХ — начале ХХI вв. Saarbrücken, 2013.

5. Хормач И. А. Возвращение в мировое сообщество: борьба и сотрудничество Советского государства с Лигой Наций в 1919—1934 гг. М., 2011.

6. Papers relating to the foreign relations of the United States, 1930. Volume I. Washington, 1945.

7. United Nations Documents on the Development and Codification of International Law / Supplement to American Journal of International Law. Vol. 41. No. 4. October, 1947.