“We Have the Trouble that Every Serb Wants to Be a Minister, and Every Minister — to Be a Prince”: Serbia at the Beginning of the 20th Century — the Choice of Path Between Vienna and Saint Petersburg
Table of contents
Share
Metrics
“We Have the Trouble that Every Serb Wants to Be a Minister, and Every Minister — to Be a Prince”: Serbia at the Beginning of the 20th Century — the Choice of Path Between Vienna and Saint Petersburg
Annotation
PII
S207987840008069-4-1
DOI
10.18254/S207987840008069-4
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Yaroslav Vishnyakov 
Affiliation: MGIMO University
Address: Russian Federation, Moscow
Abstract

The article, on the example of the Serbian Principality, shows the features of modernization processes that took place on the Balkan Peninsula in the second half of the 19th — early 20th century. The example of the formation and development of the Serbian state coherently illustrates that the process of entry into modern European society depends not only on the rate of change in economics, politics, ways of life, culture, and so on, but on the balance between all of these. Also, of great importance is the government’s ability to make prompt changes to both domestic and foreign policy matters, since any discrepancy between interests of state and society can lead the country to a pre-reform state or to a deep crisis. The latter has become one of the most important prerequisites for turning the region into “Europe’s powder keg”.

Keywords
Serbia, Modernization, Europeanization, Obrenović dynasty, Karađorđević dynasty, N. Pašić, Radical party
Received
29.07.2019
Publication date
30.12.2019
Number of characters
63587
Number of purchasers
10
Views
135
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

Соотношение понятий «европеизация», «вестернизация», «модернизация» является обширным полем для дискуссий исторической и политической наук. По данному вопросу было опубликовано значительное число работ, в том числе фундаментальных, дающих, как теоретическое, так и прикладное описание данной проблемы1. Мы же, посвятив свое исследование особенностям этого процесса на Балканах, на примере государственного строительства Сербии последней четверти XIX — начала ХХ вв., в контексте не только ее вестернизации, но и в связи с серьезными цивилизационными сдвигами, которые произошли в Европе в тот период, будем опираться на методологическую основу, заложенную в трудах российского историка А. Л. Шемякина. Прежде всего в этом контексте отметим выпущенные им в 2006—2014 гг. два тома документальных материалов «Русские о Сербии и сербах»2, представляющие ценный комплекс свидетельств русских дипломатов, путешественников, общественных и культурных деятелей о Сербии со второй половины XIX до событий Первой мировой войны, важных для понимания сложных процессов политической, экономической и культурной трансформации сербского общества3.

1. Модернизация: зарубежный опыт и Россия. М., 1994; Тойнби А. Цивилизация перед судом истории. М., 1996; Федотова В. Г. Модернизация «другой» Европы. М., 1997; Хобсбаум Э. Век империи. Ростов н/Д., 1999.

2. Русские о Сербии и сербах. Т. 1. СПб., 2006; Т. 2. М., 2014.

3. Отметим также, что еще ранее данные дискуссионные вопросы были отражены в статьях выпущенного к 200-летней годовщине первого сербского восстания сборнике статей («Двести лет новой сербской государственности. К юбилею начала первого сербского восстания 1804—1813» // Двести лет новой сербской государственности / отв. ред. В. К. Волков. СПб., 2005) и в научно-издательском проекте «Человек на Балканах».
2

Заметим также, что проблема вестернизации Балкан увязана с имагологическим подходом к изучению истории Европы. Действительно, по словам известного американского историка и культуролога Ларри Вульфа — «Две Европы, Восточная и Западная были изобретены сознанием XVIII в. одновременно, как две смежные, противоположные и взаимодополняющие концепции, непредставимые друг без друга»4. Шедшее в течение XVIII — начале XIX вв. изменение системы миропорядка, превращение России, как итог царствования Петра I, в новый субъект международных отношений, дали Западу импульс для изучения Восточной Европы, что в свою очередь «открыло» Балканы, с одной стороны — просвещенному европейскому миру, а с другой, российскому обществу, которое в начале XIX в. на ментальной карте Европы обнаружило «братьев-славян»5, что совпало с общим изменением расстановки международных сил в Европе после Венского конгресса 1815 г. и вставших в этой связи перед Российской империей новых приоритетов, присущих великой державе. В этом смысле, по словам исследователя В. Таки, именно Крымская война 1853—1856 гг., несмотря на военное поражение России, «была кульминацией нескольких параллельно развивающихся процессов. Она служила поворотным пунктом, после которого другие европейские державы стали более важным фактором отношений России с ее православными единоверцами, чем само османское правительство. «Турция в Европе» тем самым превратилась в «Православный Восток, ставший главным предметом спора между Россией и католическим или протестантским, но в любом случае все более светским Западом»6.

4. Вульф Л. Изобретая Восточную Европу: карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения. М., 2003. С. 37.

5. См.: Открытие «братьев-славян»: русские путешественники на Балканах в первой половине XIX в. / сост., пред., комментарии — Белов М. В. СПб., 2018.

6. Таки В. Царь и султан. Османская империя глазами россиян. М., 2017. С. 272—273.
3

В последней четверти XIX в. мощный внешний импульс Запада, вызванный завершением промышленной революции, национальным объединением Италии и Германии, глубинным образом отразился на развитии «вернувшихся» после 1878 г. в Европу новых государств Балканского полуострова, прежде всего Сербского княжества, которое оказалось в роли политического лидера региона, получив определенную пальму первенства в процессе будущего объединения славян Балканского полуострова. Раскрытие специфики и особенностей функционирования его институций, отношений власти и общества, также важно для исследования глубинного взаимодействия Европы и Балкан, экспорта западной системы ценностей на периферию континента в контексте соотношения трех ключевых компонентов: общество — модернизация — индивидуум. Не случайно, оценивая развитие политических и экономических процессов на Балканах в XIX — начале ХХ вв., известный историк и политолог Э. Хобсбаум отметил, что «многие из отвоеванных или освобожденных земель можно было назвать “европейскими” из вежливости»7. Добавим в этом контексте, что само по себе понятие «Запад», как глобальная реальность, появилось лишь после окончания Второй мировой войны, поскольку в течение XVIII — первой половине ХХ вв. конфликты самого разного уровня между странами, ныне называемыми западными, были более чем интенсивными. И Балканы в этих противоречиях играли не последнюю роль, что по словам того же В. Таки, привело к тому, что «российское восприятие славянских поданных Порты определялось не столько российско-османскими отношениями, сколько отношениями России и «Европы»8. Таким образом, «Восточный вопрос» стал ахиллесовой пятой европейских международных отношений, истоком мирового конфликта 1914—1918 гг., а разрешить его не удается до сегодняшнего дня.

7. Хобсбаум Э. Указ. соч. С. 27.

8. Таки В. Указ. соч. С.7, 249.
4

К началу XX в. Сербия представляла собой совершенно патриархальную аграрную страну, где крестьянство составляло около 90 % населения. Это была страна, в которой имелось всего около 500 км железных дорог, а промышленность состояла всего из 28 предприятий, на которых было занято около 2 тыс. рабочих. К началу балканских войн, к 1912 г., сеть железных дорог Сербии расширилась до 1 304 км. Однако основную их часть составляли узкоколейные линии. «По роду занятий население современного сербского государства представляет картину весьма слабой дифференциации: земледелием и скотоводством занято свыше 84 процентов жителей, фабричная же промышленность находится в зародыше, интеллигенции мало, и почти вся она состоит на государственной службе, причем в силу парламентского строя, связанного с обычаем менять вместе с кабинетом министров и весь состав бюрократии в зависимости от принадлежности к той или другой партии, весьма много лиц находится в отставке, получает сравнительно большие пенсии и этим сильно отягощает народный бюджет»9, — именно так во второй половине XIX в. известный историк А. Л. Погодин характеризовал особенности внутреннего развития страны. Для внимательных российских наблюдателей подчеркивание этого двойственного состояния Сербского княжества, совместного сосуществования элементов современных им западной культуры и технологий с одной стороны, и патриархальной традиции с другой, составляло значительную часть описания их впечатлений от посещения страны. Так, например, тот же А. Л. Погодин отмечал: «Многое в современном положении Сербии находится в состоянии переходном или едва намечено. Европейские вкусы небольшой группы лиц и полная патриархальность народных масс, сильное тяготение интеллигенции на запад и глубоко укоренившаяся в массах привязанность к России: таковы те контрасты, которые поражают в современной жизни сербов»10. Это переходное состояние прекрасно иллюстрируется и внешним обликом сербской столицы начала ХХ в., где рядом «с великолепными зданиями еще уцелели и полуразвалившиеся лачуги», «по грязным переулкам бродят свиньи, а на больших широких улицах с быстро пробегающего электрического трамвая можно видеть группу крестьян, мирно расположившуюся обедать тут же на асфальте»11, а известный российский политик П. Н. Милюков подчеркивал, что в начале ХХ в. Белград «стилем построек, ухабистой мостовой из булыжников, уличной неряшливостью удивительно напомнит русский провинциальный город старого типа. Так строили и так жили у нас больше полувека тому назад, в николаевской России»12.

9. Погодин А. Л. История Сербии // История Сербии и Черногории. М., 2002. С. 205.

10. Там же.

11. Тиличеева М. Сербия. М., 1916. С. 22.

12. Милюков П. Н. Балканский кризис и политика Извольского. СПб., 1910. С. 260.
5 Действительно, эти заметки российских и европейских современников — свидетелей происходящих в Сербии трансформаций, позволяют реконструировать социокультурный контекст изменений, происходивших в стране после 1878 г. Понимание сущности сербской модернизации, как особой модели «догоняющего развития», позволяют связать общую специфику ее развития с региональными кризисами, ставшими в том числе и поводом к началу мировой войны. Достаточно лишь указать, что со второй половины XIX в. Сербское государство приняло участие в шести войнах — 1876, 1877—1878, 1885, двух балканских войнах 1912—1913 гг., а также в Первой мировой войне — 1914—1918 гг.
6 Обратимся теперь собственно к фактам, которые, по мере освобождения страны от опеки своего сюзерена — Османской империи, иллюстрируют, казалось бы, естественный, поступательный процесс формирования основ сербской государственности, соответствующих европейской политической традиции. Так, в 1830 и 1833 гг. в соответствии с Адрианопольским мирным договором 1829 г., завершившим русско-турецкую войну 1828—1829 гг., были подписаны султанские хатт-и-шерифы о предоставлении Сербии автономии. По хатт-и-шерифу 1833 г. Османская империя определила размер уплачиваемой Сербией дани, а также границы страны, тем самым признав права князя Милоша Обреновича на шесть нахий13, что положило начало процессу оформления территории будущего государства. Сам Милош Обренович стал верховным наследственным кнезом. В 1835 г. была обнародована конституция — «Сретенский устав», действие которой, правда, продолжалось всего две недели, так как против ее введения выступила не только Османская империя, но Россия и Австрия. В 1838 г. принята так называемая «турецкая», октроированная конституция. В 1862 г. у княжества появился, назначаемый князем, собственный Совет министров. В 1867 г. князь Михаил Обренович при поддержке России, Франции и Австро-Венгрии добился вывода из Сербии турецких гарнизонов, а в 1869 г. была принята первая национальная конституция страны. По решениям Берлинского конгресса территория страны расширилась за счет присоединения четырех новых округов: Нишского, Пиротского, Враньского и Топлицкого, что увеличило его площадь на 10 972 кв. км, а население на 299 640 человек14. По итогам Балканских войн 1912—1913 гг. территория Сербии расширилась за счет части Санждака, Косова и Метохии, Вардарской Македонии.
13. В состав Сербии вошли Неготин (крепость Гургусовцы), Заечар (Тимокская Крайна), Алексинац, Крушевац, часть Нового Пазара, Раджевина.

14. Данченко С. И. Развитие сербской государственности и Россия. 1878—1903. М., 1996. С. 37.
7 В свою очередь, политическая палитра государственной жизни Сербского государства начала 80-х — 90 гг. XIX в. характеризовалась становлением трех основных политических партий страны (Радикальная, Напредняцкая и Либеральная15), провозглашением в 1882 г. Милана Обреновича королем и принятием в 1888 г. новой сербской конституции. Начало ХХ в. знаменовалось принятием новой конституции 1901 г., вводившей двухпалатный парламент, состоящий из скупщины и сената; одновременно происходит нарастание внутрисербского конфликта, вылившегося в кровавый переворот — убийство короля Александра Обреновича 29 мая 1903 г. и приход к власти Петра Карагеоргиевича — внука вождя Первого сербского восстания, участника франко-прусской войны, кавалера ордена Почетного легиона16. Тогда же с небольшими изменениями была восстановлена конституция 1888 г.
15. Народная Радикальная партия, крупнейшая политическая сила страны, оформилась в 1881 г. Ее лидером был один выдающихся сербских политиков Никола Пашич. В конце XIX в. составляла ведущую оппозиционную силу режиму Обреновичей. В 1901 г. партия раскололась на две группы — старорадикалов, сторонников Н. Пашича и младорадикалов, образовавших Независимую радикальную партию. Напредняцкая (прогрессистская) партия — основана в 1881 г. Один из ее главных основателей был известный государственный деятель Сербии Милан Пирочанац (1837—1897), занимавший в 1874—1875 гг. пост министра иностранных дел, а в 1880 г. ставший главой правительства страны. Ее лидеры поддерживали династию Обреновичей и находились у власти в 1880—1883 гг., 1884—1887 гг., 1895—1896 гг. Однако в 1896 г. партия утратила свое значение и была распущена. Вновь восстановлена в 1906 г. Либеральная партия, одним из главных лидеров которой был Йован Ристич, продолжила традиции «свято-андреевских либералов» — сербских интеллектуалов, получивших образование в европейских учебных заведениях, требовавших на сместившей Александра Карагеоргиевича и возвратившей на престол Обреновичей Свято-Андреевской Скупщине (начала работу 30 ноября 1858 г.), расширения полномочий Народной Скупщины, как носителя высшей законодательной власти и гаранта основных гражданских и политических прав и свобод граждан. Во внешней политике выступали против откровенно проавстрийского курса Милана Обреновича.

16. Петр Карагеоргиевич — сын князя Александра Карагеоргиевича и Персиды, родился в 1844 г. Учился в Женеве и Париже, в 1862 г. поступил во французскую Сен-Сирскую военную школу, откуда был выпущен офицером в 1864 г. Продолжил образование в Мецкой военной школе, которую закончил в 1867 г. В 1876 г. под именем Петр Мрконич принял участие в боснийско-герцеговинском восстании.
8

На первый взгляд данные процессы, как и приведенные выше свидетельства российских ученых и политиков, позволяют сделать вывод о позитивистском развитии молодой сербской государственности, который вполне согласуется с общими выводами концепции «догоняющей» модернизации. Ибо, как заметил Н. Я. Данилевский, «цивилизационный процесс развития народов заключается именно в постепенном отрешении от случайности и ограниченности национального для вступления в область существенности и всеобщности общечеловеческого»17. В подобном же ключе рассуждают многие представители как сербской, так и отечественной историографии. Исходя из политологического тезиса о том, что «идеологии сами по себе явились инновацией, возникшей из новой культурной ситуации, созданной французской революцией»,18 значительная часть исследователей считает, что сербская история 1878—1914 гг. представляет собой поступательный процесс становления парламентской системы и основ современного европейского государства. Так, например, по мнению российского историка Е. П. Кудрявцевой, с 30-х гг. XIX в., то есть после достижения автономии, сербское княжество «представляло собой такой общественный организм, который имел черты капиталистического строя при сохранении значительных пережитков феодального характера»19. В свою очередь маститый сербский историк Р. Лушич замечает: «И хотя Сербия прошла через ряд тяжелых кризисов — таможенную войну, аннексионный кризис, Балканские и Первую мировую войны, в стране постоянно происходил процесс становления демократии и парламентского государства, прерванный как раз в тот момент, когда достиг наивысшего результата»20. Его коллега О. Попович-Обрадович подчеркивает факт того, что «вся политическая история Сербии 1903—1914 гг. может рассматриваться как история овладения основными политическими предпосылками конституционности»21. Подобным образом оценивает динамику политических процессов и особенно события мая 1903 г. отечественная исследовательница С. И. Данченко, замечая, что ликвидация режима Обреновичей, который стал «серьезным тормозом для внутриполитического и внешнеполитического развития страны», стала главным положительным итогом «для сил демократии и сторонников парламентаризма в Сербии»22.

17. Данилевский Н. Я. Россия и Европа. СПб., 1995. С. 96.

18. Валлерстайн И. После либерализма. М., 2003. С. 128.

19. Кудрявцева Е. П. Россия и Сербия в 30—40-х гг. XIX в. М., 2002. С. 44.

20. Љушић Р. Историja српске државности. Србиja и Црна Гора. Књига II. Нови Сад, 2001. С. 219—220.

21. Popović-Obradović O. Ideja i praksa u Srbiji 1869—1914: između Liberalne I narodne države // Rusija, Srbija, Crna Gora. Beograd, 2000. C. 53—54. Cм. также материалы научной конференции «Сербия в модернизационных процессах ХХ в.» // Srbija u modernizacijskim procesima XX veka. Beograd, 2018.

22. Данченко С. И. Указ. соч. С. 404.
9

Данные утверждения были подвергнуты справедливой критической оценке известным российским историком-славистом А. Л. Шемякиным. Подчеркивая, что с помощью методов исключительно институционального анализа невозможно объяснить, почему одинаковые по форме институты государственной власти в различных странах порой действуют совершенно по-разному, в своих работах он доказывал очевидность того факта, что «Сербия кануна мировой войны отнюдь не являлась «современным европейским государством» (равно, впрочем, как и никто из иных ее балканских соседей) — в силу хотя бы прочного традиционного сознания, сложившегося в патриархальном сербском социуме, консервации которого способствовали практически не менявшиеся на протяжении всего периода независимости архаичные формы и условия его существования»23. Опираясь на свидетельства российских официальных представителей в Белграде, общественных деятелей Сербии, путешественников, ученый показывает, что «институционально имитировать Европу автоматически совсем не означает являться ею», а политика в молодом сербском государстве стала инструментом беспощадной борьбы политических партий, относящихся к своим оппонентам как к непримиримым врагам, и не понималась лидерами страны как «способ амортизации общества»24. Действительно, все преобразования в Сербии после 1878 г. сопровождались рядом специфических особенностей, которые касались не только кардинальных перемен в основах политической и экономической систем, но и в попытке создания сербской элитой особой символики государства, что в итоге привело их к отрицанию системы европейского универсализма и попытке создания собственного социально-экономического, политического, культурного и национального базиса. В этом смысле А. Л. Шемякин рельефно и убедительно доказал, что «золотой век» сербского парламентаризма, «несмотря на демократизацию политического процесса в результате смены династий и принятия конституции 1903 г., сохранил «родовые черты» прошлой эпохи»25. В этом же контексте, исходя из исторического анализа формирования основ сербской государственности, историк подчеркивает милитаристские мотивы, лежащие в основе строительства нового сербского социума: «героическое начало закладывалось в сербских детях с малых ногтей, что не могло не сказаться на формировании их мироощущения, какое всегда оставалось сугубо конфронтационным, в рамках оппозиции свой-чужой»26. В свою очередь, германский исследователь Х. Зундхаузен, оценивая развитие страны в 1903—1914 гг. подметил, что в «золотую эпоху» модернизации Сербию повели именно радикалы, которые изначально в своей программе выступали за некапиталистический путь развития страны, явившись в конце XIX — начале ХХ вв. непримиримыми противниками милановской «европеизации»27.

23. Шемякин А. Л. В плену у традиции: русские путешественники о Сербии и сербах (вторая половина XIX — начало XX вв.) // Политическая культура и международные отношения в Новое и Новейшее время: Сб. научных трудов. Н. Новгород, 2009. С. 132.

24. Он же. Московский профессор о независимой Сербии. Платон Андреевич Кулаковский. // Родина № 12. 2013. С. 49.

25. Югославия в ХХ в. Очерки политической истории. М., 2011. С. 30.

26. Там же. С. 44.

27. Зундхаузен Х. Историjа Србиjе од 19 до 21 века. Београд, 2008. С. 229—230.
10 Итак, по итогам Берлинского конгресса 1878 г. территория сербского государства оказалась с трех сторон в окружении австрийских владений, что естественным образом привело к усилению политического и экономического давления Вены. Это привело к резкому изменению курса сербского князя Милана Обреновича. Новый курс вполне отвечал государственным интересам страны в связи с надеждами на ее вхождение в мировую систему хозяйства и комплексную модернизацию ее экономической и политической системы. Именно Вена могла стать для Белграда ключом, с помощью которого можно было добиться процветания собственной страны, поскольку, «чтобы стать богатыми и могущественными, им надо было стать как Запад» 28.
28. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М., 2003. С. 134.
11 24 апреля (6 мая) 1881 г. был подписан торговый договор с Австро-Венгрией, а в июне этого же года Милан заключил с Веной политическую конвенцию сроком на 10 лет, по которой Сербия отказывалась от своих притязаний на Боснию и Герцеговину и Новопазарский санджак. Вскоре была подписана и военная конвенция, а 22 февраля 1882 г. Милан провозгласил себя королем. Именно «напредняки» во главе с М. Пирочанцем, которые сменили правительство либерала Й. Ристича, в октябре 1880 г. возглавили правительство, пытаясь, с опорой на опыт двуединой монархии, превратить Сербию в государство «централизованное, основанное на власти закона, с парламентской системой (но ограниченной ровно настолько, насколько она могла бы обеспечивать законодательную гегемонию новой интеллектуальной олигархии), сильным аппаратом (как бы проводником реформ сверху) и исключительно политическими функциями. Внутренняя индустриализация, для проведения которой правительство активно привлекало иностранный капитал, становилась основой его экономической стратегии, а свобода личности и этика индивидуализма объявлялись высшими общественными добродетелями»29.
29. Шемякин А. Л. Сербия на переломе. Обретение независимости и проблема модернизации (1880-е гг.) // Славянские народы: общность истории и культуры. М., 2000. С. 23.
12

По мнению нового главы сербского кабинета министров, такой курс, обусловленный резким отходом от прорусской ориентации сербских правящих кругов, был вполне оправдан. Россия, несмотря на статус Великой державы, по его мнению, никогда не сможет догнать быстро развивающуюся европейскую культуру, что делало перспективы русско-сербского сотрудничества весьма туманными. По мнению Пирочанца сербы намного ближе к австрийским славянам, чем к славянам из России. Кроме того, внешнеполитические стремления России к вытеснению с Балкан Австро-Венгрии он считал по существу завоевательными, а потому не соответствующими сербским интересам30. Подобное отношение к России, никак не согласующееся с идеей славянофилов о славянском братстве под сильным крылом двуглавого российского орла, не ускользнуло от внимательного взгляда российских дипломатов. Посланник в Сербии Г. Н. Трубецкой заметил в своих мемуарах, что «сербская культура сложилась в значительной степени под воздействием русской литературы и австрийского соседства. Россия была далеко, торговые отношения с ней были слабы. Сербии трудно было избавиться от экономической зависимости от Австрии. Будапешт и Вена были ближайшими европейскими центрами. Туда сербы ездили торговать, там они часто учились. При всей ненависти к швабам сербы перенимали их навыки, иногда даже их наружный облик. У швабов же они нередко перенимали отношение к России как к “варварской стране”»31. Да и сам торговый договор с Веной, по справедливому мнению С. И. Данченко, «отвечал интересам сербских крестьян, вывозивших сельскохозяйственную продукцию на рынки Пешта и Вены, чем и объяснялась поддержка этой непопулярной в глазах оппозиции акции напредняцкого правительства»32.

30. Раич С. Милан Пирочанац, Стоян Новакович и Владан Джорджевич — интеллектуальная «троица» сербских напредняков (прогрессистов) о славянской взаимности // Историки-слависты МГУ: кн. 8: славянский мир в поисках идентичности: В ознаменование 70-летия кафедры и 175-летия учреждения славистических кафедр в университетах Российской империи. М., 2011. С. 366—367.

31. Трубецкой Гр. Н. Русская дипломатия 1914—1917 гг. и война на Балканах. Монреаль, 1983. С. 91.

32. Данченко С. И. Указ. соч. С. 74.
13 Казалось бы, уже первые принятые законы должны были стать основой для быстрой модернизации страны. Сам король Милан, принимая депутатов Скупщины в 1884 г., произнес: «Было время, когда судьбу народа решало только оружие и только от его успеха зависел прогресс народа. Но политические успехи на этом пути поставили нас в положение, когда мы ведем борьбу с регрессом, борьбу с бездельем, борьбу с азиатскими пережитками»33.
33. Perović l. Politička elita I modernizacija u prvoj deceniji nezavisnosti Srpske države // Srbija u modernizacijskim procesima. S. 237.
14 Прежде всего продолжились начатые еще в первой половине XIX в. реформы образования. Еще в 1838 г., в Крагуевце, по указу Милоша Обреновича был основан Лицей, в 1841 г. переведенный в новую столицу страны Белград. На его базе, в 1863 г., была сформирована Великая школа, в 1905 г. преобразованная в Университет. В 1881 г. были приняты законы о печати и о собраниях. В 1882 г. появился закон о начальных школах, согласно которому было введено всеобщее начальное образование, а за период с 1882 г. по 1903 г. в стране было открыто 393 начальных школы34; в этом же году появился еще ряд важных законодательных актов: о судьях, о валюте, о Народном банке.
34. Вукичевич М. Король Петр I и Сербия. Пг., 1915. С. 24. К 1912 г. в стране насчитывалось уже 1425 начальных школ и 49 средних и специальных учебных заведений. Заметим, что, несмотря на строительство школ, к началу ХХ в. основная масса сельского населения Сербии читать и писать не умела, а ученики по окончании школы быстро забывали все полученные знания. Как заметил А. Л. Шемякин, «мотивация для получения образования еще не созрела». См.: Шемякин А. Л. В плену у традиции: русские путешественники о Сербии и сербах (вторая половина XIX — начало XX вв.) // Политическая культура и международные отношения в Новое и Новейшее время: Сборник научных трудов. Н. Новгород, 2009. С. 134.
15

Милан также продолжил начатую еще в первой половине XIX в. комплексную реорганизацию вооруженных сил страны, сделав г. Ниш военным центром Сербии. В 1883 г. в Сербии была введена всеобщая воинская повинность, армия перешла на новую организационно-штатную структуру, появились рода войск, а также жандармерия. В 1884 г. в Белграде были открыты курсы генерального штаба. Появились школы младших командиров. В 1889 г. в Белграде было основано пехотное училище, в том же году появилось артиллерийское училище, а в 1896 г. инженерная школа. В том же 1896 г. был принят закон об устройстве армии, а Милан, вернувшись в страну, стал ее фактическим главнокомандующим. В целом Милан создал 20 новых пехотных полков. В 1898 г. в окрестностях г. Крушевца были проведены первые крупные военные маневры, в которых участвовало две дивизии — Шумадийская и Моравская — общей численностью 30 000 человек. Значительно увеличились и расходы на содержание вооруженных сил, составляя в конце XIX в. 31 % от общего бюджета страны в 46 млн динаров. За четыре года (1897—1900) до 500 человек увеличилось число офицеров, получивших профессиональное военное образование. Число лиц, получавших военное образование за границей, к концу XIX в. увеличилось. Например, на 1898 г. в Австро-Венгрии обучалось 23 человека, в России — 12, в Германии — 3, столько же во Франции. Один человек учился в Бельгии35. Заслугой Милана можно считать также вооружение армии пулеметами. Кроме того, необходимость комплексного развития вооруженных сил одновременно стала вызовом для начала модернизации сербской экономики. Именно военные заводы стали первыми современными предприятиями страны. Важную роль в сербской экономике конца XIX — начала ХХ вв. играл построенный в 1857 г., по образцу аналогичного предприятия в итальянском Турине, позднее ставшего производить известную марку автомобилей «Фиат», военный завод в Крагуевце, который, кроме производства и ремонта вооружений, стал и арсеналом оружия и боеприпасов для сербской армии. Значительную роль в модернизации сербской военной индустрии играли французские военные технологии 36.

35. Ратковић-Костић Славица Б. Европеизациjа српске воjске: 1878—1903 године. Београд, 2007. С. 315—316.

36. Там же. С. 402—403. В 1891 г. в сербской армии появились новые французские пушки 120 Ц - М 1890. См.: Бjелаjaц М. Дипломатиjа и воjска. Србиjа и Jугославиjа 1901—1999. Београд, 2010. С. 28—29.; Вишняков Я. В. Военный фактор и государственное развитие Сербии начала ХХ вв. Изд-е 2. М., 2016.
16

Однако брошенный властью вызов патриархальному социуму не мог остаться без ответа, а цена, которую Милану и его преемнику Александру Обреновичу пришлось заплатить за эти реформы, оказалась слишком высока. Новый проавстрийский курс политики Милана Обреновича вылился во вполне конкретный внутриполитический кризис. Причем политические столкновения проходили не только на заседаниях скупщины или на страницах печати. Основным противником нового режима стала Радикальная партия во главе с Н. Пашичем, чья концепция прогрессивного развития страны основывалась на возможности альтернативной модернизации, более соответствующей сербским традициям и реалиям. И его шансы победить были высоки, поскольку за ним стояла монолитная, устойчивая контрэлита — сербское крестьянство, слабо дифференцированное, имеющее примерно одинаковый экономический статус, и объединенное в особую социальную структуру — задругу37. К началу ХХ в. она из семейной структуры стала превращаться в значительную производственную кооперативную единицу — важную часть экономики страны38. Не случайно сам проводник нового европейского экономического курса Милан Обренович и его сын Александр с подозрением относились к таким земледельческим союзам, небезосновательно полагая, что они могут стать очагом распространения радикализма и представлять опасность для правящей династии39.

37. Задруга, являясь, по сути, большой патриархальной семьей, состояла из 20—30 человек, как правило, нескольких сыновей одного отца с их семьями, жившими на одном большом дворе. Историк-славист П. А. Ровинский так описал свое знакомство с такой большой семьей: «Тут в семействе жило вместе не более 10—12 человек, с детьми (кроме священника), но рядом двор принадлежал к этой же семье: собственно, это один двор, который недавно только перегородили надвое. Еще две семьи, вышедшие из этого двора, поселились подальше. До разделения вместе жило душ до 30-ти, и составляли одну семейную общину — задругу, которая имела одного выбранного поглавара, или старейшину, общее неразделенное имущество, жила и работала сообща, повинуясь распоряжению одного и семейному совету». См.: Русские о Сербии и сербах: письма, статьи, мемуары / сост. А. Л. Шемякин, А. А. Силкин. СПб., 2006. С. 97.

38. Первая подобная кооперативная земледельческая «задруга», основанная, в том числе и для сбыта сельскохозяйственной продукции, была основана в марте 1894 г. В 1908 г. в Сербии насчитывалось уже 636 таких задруг, «располагавших собственными капиталами на общую сумму свыше 12 миллионов динар» // Содомов А. И. Сербия. М., 1915. С. 31.

39. Вукичевич М. Указ. соч. С. 26.
17

Действительно, патриархальное состояние сербского общества, глубоко отличное от социально-экономических и политических реалий Европы, ключевым образом влияло на характер и особенности изменений страны во второй половине XIX — начале ХХ вв. В странах Западной Европы развитие мощных городских центров, распространение густой сети коммуникаций способствовали смешению сословий и созданию новых социальных структур, что, по замечанию политолога М. Кревельда, привело к тому, что «индустриальное общество ослабило или разрушило старые связи, где люди привыкли жить вместе бок о бок, такие как большая семья, кланы, племена, деревни, гильдии и даже относительно небольшие городские сообщества, которые, окруженные своими стенами, существовали на протяжении веков и к тому времени чудовищно разрослись благодаря притоку населения из сельской местности. Этот упадок заставил людей почувствовать себя оторванными от корней, обнаженными, как никогда раньше подверженными воздействию “рыночных сил”, которые, казалось, управляли их жизнью и которые они ни в малейшей степени не могли контролировать»40. В Сербии же, процесс реанимации собственной государственности шел в соответствии с традиционными ценностями самоорганизации социума — все той же задруги, порождая определенные «инверсивные политические конструкции, в которых “старое” иногда декларативно выдавалось за “новое”, “традиционное” за “современное”»41.

40. Кревельд М. Расцвет и упадок государства. М., 2006. С. 249.

41. Белов М. В. Проблема институализации и легитимации власти в Сербии в 1804—1830 гг. Человек на Балканах. Государство и его институты. Гримасы политической модернизации (последняя четверть XIX — начало ХХ в.). СПб., 2006. С. 54.
18

В этой же связи заметим, что принципиальное различие между современными и традиционными государственными структурами лежит не только в формах и методах управления, но и в конечных целях. Если для современного государства основной задачей является поступательное развитие социально-экономических, политических и государственных институтов, удовлетворение духовных и культурных потребностей общества, достижение определенных внешнеполитических преимуществ, то главная цель традиционного общества — поддержание существующего миропорядка и неизменности его форм. Это понятие ключевым образом отражалось на отношении сербского крестьянина к собственной власти, которую сербский крестьянин рассматривал как часть собственного «микромира» 42. Примером подобного рода может служить дискуссия в скупщине в начале 80-х гг. XIX в. между «европеизированными» «напредняками» и «традиционалистами»-радикалами по поводу строительства, казалось бы, необходимой для развития страны железной дороги Белград-Ниш. Выступая против этого строительства, лидер радикалов утверждал, что «построенная во исполнение чужой воли и на чужие деньги железная дорога угрожала низвести Сербию до положения вечного сырьевого придатка, что со временем могло привести к превращению сербов в народ пролетарий, находящийся в услужении у богатого Запада, к вырождению их в служащий чуждым целям и не способный к сопротивлению этнографический материал»43.

42. Шемякин А. Л. Народ и власть в независимой Сербии // Двести лет новой сербской государственности / отв. ред. В. К. Волков. СПб., 2005. С. 177.

43. Цит. по: Шемякин А. Л. Сербия на переломе. Обретение независимости и проблема модернизации (1880-е гг.) // Славянские народы: общность истории и культуры. М., 2000. С. 242; Концессия о строительстве первой сербской железной дороги была подписана 22 января (3 февраля) 1881 г. с фирмой «Юнион Женераль», главой которой был Эжен Бонту. 30 % акций фирмы принадлежало австрийскому «Лендербанку». Однако его предприятие лопнуло в 1882 г., а основатель фирмы был предан в Париже суду. В 1882 г. это дело еще больше подлило масла в огонь политического кризиса в Сербии, поскольку всплыл факт крупного подкупа со стороны Бонту не только видных чиновников страны, но и самого сербского короля.
19 Статусность руководителя, который в глазах народа, воспитанного на традициях «крестьянской демократии», был скорее главой семьи, за которым, по справедливому замечанию того же А. Л. Шемякина, «они признавали лишь первенство, но не превосходство»44, играла здесь не последнюю роль. Такое «семейное» восприятие народом своего монарха являлось естественным выражением отношения традиционного крестьянского общества к власти и собственному государству, когда правитель выдвигался из своей же собственной среды и ей же мифологизировался. Именно поэтому мы не видим на сербском престоле представителей иностранных династий45.
44. Шемякин А. Л. Народ и власть в независимой Сербии. С. 192.

45. Данная точка зрения также раскрыта в работах М. В. Белова, посвященных изучению источников, идейных основ и особенностей формирования сербской «повстанческой государственности» // Белов М. В. У истоков сербской национальной идеологии. Механизмы формирования и специфика развития. Конец ХVIII — середина 30-х гг. XIX в. СПб., 2007.
20

Однако харизма вождя восстания 1804—1813 гг. Карагеоргия, которая, как справедливо отметил исследователь М. В. Белов, могла служить примером для подражания рядовым повстанцам и «была достаточным основанием его личной власти», не могла стать основой для формирования правящей династии страны. Его преемник Милош Обренович, как замечает исследователь, «не создал ничего нового в сфере идеологии, поскольку ни во внутренней, ни во внешней политике не ставил перед собой задач за пределами достигнутого в ходе Первого сербского восстания. Идеологи второго верховного вождя лишь проецировали на нового правителя уже разработанную модель “отца Сербии”, место которого оказалось вакантным»46. Не случайно известный русский славянофил И. С. Аксаков, совершивший в 1860 г. путешествие в Сербию, идеализировал саму личность уже престарелого к тому времени князя Милоша Обреновича: «Народ его очень любит, рассказывает про него тысячу анекдотов, сложил тысячу песен; казни его признал справедливыми и восхваляет его доброту и грозное правосудие»47. Действительно, этот основатель новой сербской династии — неграмотный и деспотичный правитель, однако, по словам А. Л. Шемякина «блестящий политик и популист», имел право лицемерно и «патетически воскликнуть: “О народ, ты моя сила!”»48 Однако на практике такое состояние привело лишь к стремлению «приватизировать» государственную власть. Пример правления первого Обреновича в этом смысле весьма показателен. По словам сербского историка С. Чирковича, «законодатель и судья в одном лице, Милош использовал неограниченную власть для личного обогащения. Так он выступал в роли откупщика турецких таможенных пошлин и налогов, причитающихся султану. Себе и своим приближенным князь обеспечил монополию на торговлю. Одним словом, он распоряжался страной как феодал своим поместьем»49.

46. Белов М. В. Мифология «человека из народа» в Сербии первой половины XIX в. // Человек на Балканах. Власть и общество: опыт взаимодействия (конец XIX — начало ХХ в.) СПб., 2009. С. 15—17.

47. Русские о Сербии и сербах… Т. 1. С. 21.

48. Шемякин А. Л. Идеология Николы. Формирование и эволюция (1868—1891). М., 1998. С. 26.

49. Чиркович С. История сербов. М., 2009. С. 243.
21

В рамках данной статьи мы не сможем дать комплексный анализ особенностей становления и развития сербского либерализма, основные идеи которого стали проникать в страну в 40-е гг. XIX в., и были заложены новым поколением студентов, вернувшихся из Европы, к тому же находящихся под впечатлением революционных событий 1848—1849 гг. Отметим, однако, что это понятие можно рассматривать как наилучшую идеологию именно для развитой капиталистической системы, поскольку с ее помощью можно легитимизировать все ее основные институты, что, в свою очередь, приводит к тому, что народ будет «расценивать политические изменения в качестве нормы и считать, что именно он в принципе является носителем суверенитета (иначе говоря, субъектом, принимающим решения о политических изменениях)»50. Характерной чертой этого понятия становится поступательное развитие конкурентных полиархических структур51. Важная черта политического развития Сербии второй половины XIX — начала ХХ вв. состояла в том, что практически все высшие слои чиновничьей и военной элиты являлись выходцами из сельской среды, обеспечивая своей деятельностью не столько решение конкретных управленческих задач государства, сколько весьма важную и устойчивую связь между центром и провинцией, внося в политику свою партикулярную, архаичную, зачастую «семейную» мотивацию. Еще в самом начале ХХ в. русский военный историк Е. И. Мартынов отмечал: «Сербия в полном смысле этого слова демократическая страна. В ней нет ни сословий, ни крупных землевладельцев, ни больших капиталистов. Весь один народ состоит, в сущности, из равноправных и зажиточных поселян. Один брат занимает министерский пост или командует дивизией, а другие братья в это время остаются в деревне, обрабатывая свой родовой клочок земли»52.

50. Валлерстайн И. После либерализма. М., 2003. С. 237.

51. См.: подробнее: Даль Р. А. Полиархия: участие и оппозиция. М., 2010.

52. Русские о Сербии и сербах… Т. 1. С. 559.
22

Именно поэтому сербская модель либерализма значительно отличалась от западноевропейского аналога прежде всего тем, что элита, призванная осуществлять идеи «европеизации» на практике и получившая образование в западноевропейских университетах, создавалась искусственно, «сверху», без учета ментальности общества и специфики развития сербских традиционных структур. В условиях отсутствия в Сербии даже зачатков капиталистических отношений, глубинные трансформации управленческого аппарата в связи с внедрением западноевропейского опыта были весьма туманны и в результате свелись лишь к праву «образованного человека занимать соответствующие должности в школе, суде, министерстве»53. Таким образом реальная государственная, жизнь страны была далека от общепринятых в Европе поведенческих норм и социокультурных стандартов. Результат подобного формирования элиты был закономерен. Историк-славист В. И. Ламанский тонко подметил: “Простые умные сербы очень верно выражают эту общественную болезнь Сербии, говоря: «У нас та беда, что каждый серб хочет быть министром, а каждый министр князем»”54. На практике это выражалось в бесконечной борьбе партий, а сама скупщина — законный орган страны, по словам историка П. А. Ровинского «обратилась в пустой парад, на котором дебютировали министры и их клевреты, а остальные были безгласными свидетелями»55. Известный сербский писатель Бронислав Нушич как нельзя лучше охарактеризовал управленческий аппарат страны начала ХХ в.: «Ведь у нас полковники — министры юстиции, философы — министры полиции, таможенные чиновники — министры строительства. Разве тут нужны знания? Нет, для того чтобы быть министром, достаточно иметь свою программу»56. К концу XIX в. это положение вещей стало столь заметно, что даже верный сторонник короля Милана, известный сербский государственный деятель Владан Джорджевич откровенно отметил: «Средние и высшие учебные заведения поставляли для Сербии сравнительно слишком большое число чиновничьего пролетариата, который, не имея возможности иным путем зарабатывать насущный хлеб, бросился в политическую партизанскую борьбу. И ныне каждая из существующих партий имеет полный состав чиновников, так что, когда она партия у власти, другие стараются всеми силами низвергнуть ее, ибо подобная политика стала уже вопросом насущного хлеба»57.

53. Кузьмичева Л. В. Сербская государственная идея 60—70-е гг. XIX в. (Проблема идеологического выбора) // Двести лет новой сербской государственности (К 200-летию Первого сербского восстания 1803—1813 гг.). СПб., 2005. С. 157.

54. Ламанский В. И. Сербия и южно-славянские провинции Австрии // Русские о Сербии и сербах… Т. 1. С. 29.

55. Ровинский П. А. Воспоминания из путешествия по Сербии в 1867 г. // Русские о Сербии и сербах… С. 76.

56. Нушич Б. Из записок // Избранные сочинения. В 4-х. т. Т. 4. Белград, 1968. С. 24.

57. АВПРИ. Ф. «Политархив». Д. 499. Л. 84 об.
23 Такое положение вещей касалось и сербской армии. Проведенные Миланом Обреновичем военные реформы, сделав сербскую армию внешне похожей на ее европейские аналоги, не смогли изменить этот крестьянский менталитет сербского солдата и офицера, а необходимость соблюдения принципов воинской дисциплины накладывалась на «четническое» сознание крестьянина — былого бунтовщика. «При таких условиях в сербской армии нет резкой грани между офицером и солдатом, которая существует в армиях других государств, — отношения между ними самые простые, почти товарищеские»58, — писал российский военный историк Е. И. Мартынов. Журналист Джон Рид был более конкретен в своих воспоминаниях о путешествии по Сербии в 1915 г.: «В Сербии, по-видимому, нет глупой традиции, что такая фамильярность между офицерами и нижними чинами нарушает дисциплину. Сколько раз приходилось нам видеть в ресторанах, как штатский или унтер-офицер подходит к столу, где сидят офицеры, отдает честь, а затем пожимает всем руки и присаживается. И здесь сержант, который прислуживал за столом, сел с нами, чтобы пить кофе, и был специально представлен нам»59.
58. Русские о Сербии и сербах… Т. 1. С. 559.

59. Рид Д. Вдоль фронта М.; Л., 1928. С. 82. См. также: Вишняков Я. В. Военный фактор и государственное развитие Сербии начала ХХ в. Изд-е 2. М., 2016.
24 Между тем политический кризис нарастал как снежный ком. Для удара по лидерам Радикальной партии Миланом было использовано вспыхнувшее осенью 1883 г. тимокское восстание в Восточной Сербии60. Партия перешла на нелегальное положение, были арестованы члены ее Главного комитета, а ее лидер Н. Пашич вынужден был в октябре 1883 г. бежать в австрийский Земун61.
60. Это восстание иллюстрирует провал европеизации страны. Поводом к его началу стало решение Милана, в контексте реформ по созданию современной армии, разоружить «народное войско». 24—26 сентября произошли волнения в селе Сесалце, жители которого сначала сдали, а затем забрали обратно свое оружие со склада. Вскоре волнения охватили соседние села, образовались три основных повстанческих центра — Княжевац, Болевац и Баня. На подавление восстания в период с 26 октября по 2 ноября 1883 г. были брошены крупные воинские соединения во главе с генералом Т. Николичем, причем король издал указ о выплате двойного жалования офицерам, унтер-офицерам и солдатам, принимавшим участие в его подавлении. За это время было убито 15 и ранено 23 повстанца. 4 (16) ноября 1883 г. в Заечаре начался судебный процесс над участниками восстания, продолжавшийся до 6 (18) декабря и закончившийся суровыми приговорами. Из 809 осужденных, к смертной казни было приговорено 94 человека, причем 21 из них был расстрелян у подножья холма Кралевица недалеко от Заечара.

61. Радикалы одержали победу на сентябрьских выборах 1883 г. в Скупщину. Милан, однако, поручил сформировать кабинет не Н. Пашичу, а Н. Христичу, назначение которого орган радикальной партии газета «Самоуправа» назвала «национальным позором». Осенью 1883 г. произошел роспуск Скупщины. Тогда же, на тайном совещании, радикалы выдвинули идею восстания, как единственного средства борьбы с режимом Милана. См.: Данченко С. И. Указ. соч. С. 153—154.; Шемякин А. Л. Идеология Николы Пашича. С. 210. Лидер либералов Авакумович в своих мемуарах пишет о том, что именно он убедил Н. Пашича, пришедшего к нему за советом, бежать. «Когда король поймет, что не сможет тебя казнить, он будет вынужден помиловать и остальных радикалов, которые будут осуждены на смерть». См.: АСАНУ. Бр. 9287/II. Л. 171.
25

Дальнейшее развитие событий только усугубило внутренний структурный кризис в сербском обществе. Поднять свой престиж Милан решил посредством «маленькой победоносной войны», использовав как повод воссоединение Болгарского княжества и Восточной Румелии, усмотрев в этом нарушение принципа status quo на Балканах и начало реализации плана по созданию Сан-Стефанской Болгарии. Cербия напала на Болгарское княжество. Результат не заставил себя ждать. Меньше чем через месяц болгарская армия, подготовленная русскими офицерскими кадрами, нанесла сербам поражение под Сливницей. 19 февраля (3 марта) 1886 г. в Бухаресте при посредничестве Австро-Венгрии в присутствии турецкого представителя было подписано мирное соглашение, состоящее всего из одной статьи, в которой между двумя государствами восстанавливались довоенные границы. Таким образом, древний принцип легитимизации власти посредством побед и ее делегитимации посредством поражений проявился в политической истории Сербии конца XIX — начала ХХ вв. весьма отчетливо62. Именно с этим связаны уступки, сделанные сербским королем в пользу лидеров радикальной оппозиции, которые были амнистированы. Проавстрийская линия Милана окончательно зашла в тупик. Как заметила С. И. Данченко, «внутри страны “победивший” тимокских повстанцев и Радикальную партию, король не имел никакой опоры, а лишь слабое окружение, которому противостояли прорадикально настроенные “селяки” . Это был уже не просто кризис, а тупик той власти, той конституции и того короля»63. Уже в следующем 1887 г. был сформирован новый, уже либерально-радикальный кабинет Й. Ристича. В качестве уступки радикальной оппозиции король в 1888 г. решился на изменение конституции, многие статьи которой были позаимствованы из конституции Бельгии64.

62. Ахиезер А., Клямкин И., Яковенко И. История России: конец или новое начало? М., 2005. С. 26.

63. Данченко С. И. Указ. соч. С. 183—184.

64. Показательны в этом смысле и выборы в скупщину, проведенные в соответствии с принятой конституцией: из 117 депутатских мандатов радикалы получили 102, либералы — 15, а напредняки ни одного // Шемякин А. Л. Обреченная конституция. Сербский устав 1888 г. // Новая и Новейшая история. 2002. № 4. С. 72.
26

В январе 1889 г. король Милан отрекся от престола в пользу своего 12 летнего сына Александра и вскоре покинул страну. До его совершеннолетия был назначен регентский совет, состоящий из преданных династии людей — генералов К. Протича и И. Белимарковича, а также Й. Ристича. Генерал Груич сформировал правительство радикалов. Тем не менее, кабинеты министров менялись с катастрофической быстротой: С февраля 1891 г. правительство возглавил триумфально вернувшийся из эмиграции лидер радикалов Н. Пашич. В апреле 1893 г. сын Милана Александр Обренович совершил государственный переворот, провозгласив себя совершеннолетним, и взял власть в свои руки. Милан вернулся в страну и стал соправителем сына. В апреле 1894 г. специальным королевским указом ему было возвращено сербское подданство и права члена королевского дома. Одновременно было сформировано новое коалиционное правительство напредняков и радикалов во главе с Докичем — бывшим воспитателем Александра. Затем с января по март 1894 г. кабинет возглавлял Д. Симич, с марта по октябрь С. Николаевич, с октября 1894 г. по июнь 1895 г. — Н. Христич, а затем сербское правительство возглавляли напредняк С. Новакович65 (1895—1896) и тот же Д. Симич (1896—1897)66. С 1897 г. по 1900 г. сербским кабинетом министров руководил Владан Джорджевич. Очередная его смена привела к власти в 1900 г. «свадебное министерство» А. Йовановича67. Историк И. С. Пальмов в частном письме из Белграда писал известному российскому ученому-слависту В. В. Макушеву 30 августа 1882 г.: «Все здесь в разброде и даже беспорядке: страшно-отчаянная борьба партий — правительство защищается от нападений, а министры под видом знакомства со страной разъезжают по ней и почти не живут в Белграде»68. А известный российский историк и публицист П. А. Кулаковский также весьма показательно заметил: «Власть, переходя из рук в руки, от одной партии к другой, часто теряет характер государственный. Чего держалась или держится одна партия, то для партии правительственной или министерской считается неудобным, и берется, поэтому прямо противоположное. Отсюда — во внутренней жизни государства бесконечные перемены, и целые толпы здоровых и молодых чиновников, получающих пенсии, обирают казну»69.

65. Стоян Новакович являлся не только значительным государственным деятелем Сербии второй половины XIX — начала ХХ вв., но и крупным ученым — историком и филологом.

66. О Симиче см. подробнее: Столић А. Ђорђе Симич. Последњи српски дипломата XIX в. Београд, 2003.

67. В 1900 г. сын Милана Александр Обренович женился на фрейлине своей матери королевы Натальи, Драге Машин. Эта женщина пользовалась дурной репутацией в обществе, и этот шаг сербского престолонаследника еще больше усугубил внутренний структурный кризис в стране, став одной из причин свержения правящей династии в результате переворота 29 мая 1903 г. Политик Владан Джорджевич отметил, что за время правления короля Александра были сформированы «министерства первого государственного переворота, кабинет второго низвержения конституции, кабинет третьего нарушения королем своей присяги; затем “обручальное”, “свадебное” и “акушерское министерство”» // АВПРИ. Ф. «Политархив». Д. 499. Л. 101.

68. Русские о Сербии и сербах… Т. 2. 2014. С. 242.

69. Русские о Сербии и сербах… Т. 1. С. 275—276.
27 6 апреля 1901 г. Александр провозгласил новую конституцию, разработанную напредняками еще в 1896 г., которая вводила двухпалатный парламент: народную скупщину и сенат, что можно рассматривать как последнюю попытку компромисса лидеров основных политических партий Сербии и Александра. Однако этот акт не снял внутренней напряженности в стране, иллюстрацией чего может служить раскол внутри Радикальной партии, часть которых образовала в мае 1901 г. свою партию — Сербскую независимую радикальную партию («самосталцы», или «младорадикалы»), во главе с профессором Л. Стояновичем. Сербский король, в свою очередь, усиливал режим личной власти, сформировав в ноябре 1902 г. новое «нейтральное» правительство генерала Д. Цинцар-Марковича, а в январе 1903 г. в нарушение законодательства распустил скупщину с тем, чтобы как можно дольше сохранить у власти правящий кабинет министров.
28

Российский посланник Н. В. Чарыков, анализируя произошедшие события, сделал вполне определенные выводы: «Король отделался от неугодных ему сенаторов и членов Державного совета, в большинстве радикалов, избавился от скупщины, — в большинстве радикальной, избавился от судей, судивших не по указаниям администрации, а по закону, избавился от печати, критиковавшей его распоряжения, и, наконец, избавился от избирательного закона, который через тайную подачу голосов давал возможность избирателям не повиноваться правительственным указаниям»70. Прошедшие в середине мая 1903 г. выборы в новую скупщину, от участия в которых демонстративно отказались радикалы, походили на настоящий фарс. Как заметил тот же Н. В. Чарыков, «заранее назначенные, преданные правительству избиратели передали заранее назначенным, преданным правительству комиссиям заранее запечатанные конверты с именами правительственных кандидатов»71. На избирательные участки явилось всего 182 583 человека, из которых только 1 312 проголосовали против указанных им заранее лиц. Выбранные таким образом 130 депутатов были распределены на три фракции, которым, как заметил российский посланник, «были приданы названия прежних политических партий». Так, 62 депутата представляли либералов, 34 — напредняков, а 24 — радикалов. Н. В. Чарыков при этом иронически отметил, что десять депутатов новой скупщины было до такой степени предано правительству, что «оно само не знает, как их назвать»72.

70. АВПРИ. Ф. «Политархив». Д. 498. Л. 194—195.

71. Там же. Л. 322.

72. Там же. Л. 322 об. — 323.
29 Таким образом, пример Сербии прекрасно иллюстрирует тезис о том, что «попытки осуществить политическую модернизацию до того, как стала необратимой модернизация социальная и экономическая приводят к неудаче, ибо антимодернизаторские силы используют демократию в своих интересах, часто под популистскими лозунгами».73 На примере становления и развития сербской государственности можно проследить то, как процесс вхождения в современное европейское общество зависит не только от темпов изменения экономики, политики, быта, культуры и так далее, но и от их сбалансированности, умения руководителей государства своевременно вносить коррективы как во внутреннюю, так и во внешнюю политику, поскольку несовпадение интересов государства и общества может привести страну к дореформенному состоянию или глубокому системному кризису, поскольку традиционно избираемые патриархальным, аграрным населением старейшины, которые соответственно были перед ним и ответственны, постепенно выдавливались назначаемыми сверху «чужими» чиновниками. Таким образом, наступающая вместе с новым веком европеизация с одной стороны, и борьба за сохранение внутренней свободы с другой, стали глубинными противоречиями патриархального сербского социума конца XIХ — начала ХХ вв., а сама политическая вестернизация страны, наиболее активно начавшаяся после 1878 г., находилась в глубоком разрыве с традиционными общественными структурами страны.
73. Модернизация: зарубежный опыт и Россия… С. 31.
30

Итогом «нового» курса Милана стал, уничтоживший Обреновичей, государственный переворот 29 мая 1903 г. Однако убийство королевской четы одновременно стало новым цивилизационным выбором страны. Развитие в Сербии с начала ХIХ в. новых государственных структур естественным образом должно было сопровождаться становлением нового национального политического центра, что «представляет главную цель движений протеста и революционной деятельности в этих обществах» 74. Подчеркнем то обстоятельство, что одной из особенностей национального движения в самой Сербии было то, что оно стало зарождаться задолго до того, как сформировалось гражданское общество или какой-либо конституционный порядок. В этих условиях, по словам исследователя В. А. Шнирельмана, «особое значение приобретает этноисторический миф, легитимирующий право данной группы на территорию, на развитие своей культуры и на политическое оформление вплоть до требования полного суверенитета»75. Для молодого сербского государства, формирующегося в ходе восстания 1804—1813 гг., развитие «этноисторического мифа» тесно связано с борьбой за освобождение от османского владычества, которое отразилось не только на социально-экономическом и политическом развитии Сербии, но и немало способствовало оформлению в тот период особого военного — «четнического» сознания сербского народа, что во многом предопределило его дальнейшую историческую судьбу, создав конфронтационную психологию сербского общества, а мифологическая героика, являясь составной частью сербской культуры, во второй половине XIX в. стала возводиться в ранг национальной идеологии76, накладываясь при этом на отсутствие в стране, основанной на европейских нормах, устойчивой системы государственной жизни. В этих условиях получила свое новое развитие идея о сербском государстве как о некоем балканском «Пьемонте», что стало одним из центральных вопросов государственной жизни Сербии. Именно после событий кровавой майской ночи 1903 г. сербское правительство сделало, по словам А. Л. Шемякина, ставку на прочную привязку «“маленького сербского плота к могучему русскому кораблю”, и на мобилизацию собственного народа как главного внутреннего фактора будущей реализации “заветной мысли сербской”»77.

74. Эйзенштадт Ш. Революция и преобразование обществ. Сравнительное изучение цивилизаций. М., 1999. С. 309.

75. Шнирельман В. А. Национальные символы, этноисторические мифы и этнополитика // Македония: проблемы истории и культуры / отв. ред. Р. П. Гришина. М., 1999. С. 11.

76. Вишняков Я. В. Идеология сербской военной элиты в контексте особенностей развития сербского государства в конце ХIХ — начале ХХ вв. // Человек на Балканах. Власть и общество: опыт взаимодействия (конец XIX — начала ХХ вв.). М., 2009. С. 86—107.

77. Шемякин А. Л. Сербская национальная идея в 1878—1903 гг. Время разочарования и осмысления // На путях к Югославии: за и против. Очерки истории национальных идеологий югославянских народов. Конец XVIII — начало XX вв. М., 1997. С. 156—157.
31

Заметим при этом, что в начале ХХ в. процесс строительства новой армии, как фактора ее реализации, протекал быстрее, чем общие темпы изменения традиционных общественных структур страны. Все это привело к тому, что в начале XX в. в политической и общественной жизни Сербии наблюдался удивительный феномен: тесное, подчас неразрывное переплетение государственных, военных, парамилитарных структур, тайных обществ, частных инициатив, связанных с одной общей идеей объединения всех сербов в едином государстве. После 1903 г. четническое, партизанское движение, как способ достижения национального идеала, приобрело свои законченные формы став при этом отличительной особенностью не только для Сербии, но и для остальных стран Балканского региона — комитов в болгарской армии и андартов — в греческой. В свою очередь руководители этих отрядов, многие из которых являлись действующими офицерами сербской армии, превратились в сильный политический механизм, существенно влиявший на политические ориентиры страны. Примером тому может служить созданное в 1911 г. в Белграде тайное офицерское общество «Объединение или смерть», более известное, как «Черная рука»78. Балканские войны 1912—1913 гг. стали ярким примером воплощения этого системных изменений, а их итогом и стали произошедшие летом 1914 г. трагические события в Сараево, давшие повод к началу глобальной мировой бойни.

78. См.: Вишняков Я. В. Балканы. Хватка «Черной руки» // Военно-исторический журнал. 1999. № 5. С. 34—47. Он же. «Население Белграда совершенно терроризировано местными войсками». Военный переворот 29 мая 1903 г. и его последствия для политической жизни Сербии // Военно-исторический журнал. 2001. № 3. С. 68—77. Он же. Черная рука в сербской политике начала ХХ в. // Военно-исторический журнал . 2014. №10. С. 8—13. Писарев Ю. А. Тайны первой мировой войны. Россия и Сербия в 1914—1915 гг. М., 1990.

References

1. Arkhiv vneshnej politiki Rossijskoj Imperii. F. «Politarkhiv». D. 499. L. 84 ob.

2. Akhiezer A., Klyamkin I., Yakovenko I. Istoriya Rossii: konets ili novoe nachalo? M., 2005.

3. Belov M. V. Mifologiya «cheloveka iz naroda» v Serbii pervoj poloviny XIX veka // Chelovek na Balkanakh. Vlast' i obschestvo: opyt vzaimodejstviya (konets XIX — nachalo KhKh v.) SPb., 2009.

4. Belov M. V. Problema institualizatsii i legitimatsii vlasti v Serbii v 1804—1830 gg. // Chelovek na Balkanakh. Gosudarstvo i ego instituty. Grimasy politicheskoj modernizatsii (poslednyaya chetvert' XIX — nachalo KhKh v.): sb. statej / pod red. Grishinoj R. P. SPb., 2006.

5. Belov M. V. U istokov serbskoj natsional'noj ideologii. Mekhanizmy formirovaniya i spetsifika razvitiya. Konets KhVIII — seredina 30-kh gg. XIX v. SPb., 2007.

6. Bjelajats M. Diplomatija i vojska. Srbija i Jugoslavija 1901—1999. Beograd, 2010.

7. Vallerstajn I. Posle liberalizma: per. s angl. / pod red. B. Yu. Kagarlitskogo. M., 2003.

8. Vishnyakov Ya. V. «Naselenie Belgrada sovershenno terrorizirovano mestnymi vojskami». Voennyj perevorot 29 maya 1903 goda i ego posledstviya dlya politicheskoj zhizni Serbii // Voenno-istoricheskij zhurnal. 2001. № 3. S. 68—77.

9. Vishnyakov Ya. V. Balkany. Khvatka «Chernoj ruki» // Voenno-istoricheskij zhurnal. 1999. № 5. S. 34—47.

10. Vishnyakov Ya. V. Voennyj faktor i gosudarstvennoe razvitie Serbii nachala KhKh veka. 2-e izdanie. M., 2016.

11. Vishnyakov Ya. V. Ideologiya serbskoj voennoj ehlity v kontekste osobennostej razvitiya serbskogo gosudarstva v kontse KhIKh — nachale KhKh vv. // Chelovek na Balkanakh. Vlast' i obschestvo: opyt vzaimodejstviya (konets XIX — nachala KhKh vv.) M., 2009. S. 86—107.

12. Vishnyakov Ya. V. Chernaya ruka v serbskoj politike nachala KhKh veka // Voenno-istoricheskij zhurnal. 2014. № 10. S. 8—13.

13. Vukichevich M. Korol' Petr I i Serbiya. Pg., 1915.

14. Vul'f L. Izobretaya Vostochnuyu Evropu: karta tsivilizatsii v soznanii ehpokhi Prosvescheniya: per. s angl. / per. Fedyukin I. M., 2003.

15. Dal' R. A. Poliarkhiya: uchastie i oppozitsiya / R. A. Dal'; per. s angl. S. Denikinoj, V. Baranova. M., 2010.

16. Danilevskij N. Ya. Rossiya i Evropa: Vzglyad na kul'turnye i politicheskie otnosheniya Slavyanskogo mira k Germano-Romanskomu. 6-e izd. SPb., 1995.

17. Danchenko S. I. Razvitie serbskoj gosudarstvennosti i Rossiya 1878—1903. M., 1996.

18. Dvesti let novoj serbskoj gosudarstvennosti. K yubileyu nachala pervogo serbskogo vosstaniya 1804—1813 // Dvesti let novoj serbskoj gosudarstvennosti / otv. red. V. K. Volkov. SPb., 2005.

19. Zundkhauzen Kh. Istorija Srbije od 19 do 21 veka. Beograd, 2008.

20. Krevel'd M. Rastsvet i upadok gosudarstva. M., 2006.

21. Kudryavtseva E. P. Rossiya i Serbiya 30—40 gg. XIX v. M., 2002.

22. Kuz'micheva L. V. Serbskaya gosudarstvennaya ideya 60-e — 70-e gg. XIX v. (Problema ideologicheskogo vybora) // Dvesti let novoĭ serbskoĭ gosudarstvennosti (K 200-letiyu Pervogo serbskogo vosstaniya 1803—1813 gg.). SPb., 2005.

23. Lamanskij V. I. Serbiya i yuzhno-slavyanskie provintsii Avstrii // Russkie o Serbii i serbakh. T. 1. SPb., 2006.

24. Љushiћ R. Istorija srpske drzhavnosti. Srbija i Tsrna Gora. Kњiga II. Novi Sad, 2001.

25. Materialy nauchnoj konferentsii «Serbiya v modernizatsionnykh protsessakh KhKh v.» // Srbija u modernizacijskim procesima XX veka. Beograd, 2018.

26. Milyukov P. N. Balkanskij krizis i politika Izvol'skogo. SPb., 1910.

27. Modernizatsiya: zarubezhnyj opyt i Rossiya / V. A. Krasil'schikov, V. P. Gutnik, V. I. Kuznetsov, i dr. M., 1994.

28. Nushich B. Iz zapisok // Izbrannye sochineniya. V 4-kh. t. t. 4. Beograd, 1968.

29. Otkrytie «brat'ev-slavyan»: russkie puteshestvenniki na Balkanakh v pervoj polovine XIX veka. / sost., pred., kommentarii Belov M. V. SPb., 2018.

30. Pisarev Yu. A. Tajny pervoj mirovoj vojny. Rossiya i Serbiya v 1914—1915 gg. M., 1990.

31. Pogodin A. L. Istoriya Serbii // Istoriya Serbii i Chernogorii. M., 2002.

32. Raich S. Milan Pirochanats, Stoyan Novakovich i Vladan Dzhordzhevich — intellektual'naya «troitsa» serbskikh naprednyakov (progressistov) o slavyanskoj vzaimnosti // Istoriki-slavisty MGU: kn. 8: slavyanskij mir v poiskakh identichnosti: V oznamenovanie 70-letiya kafedry i 175-letiya uchrezhdeniya slavisticheskikh kafedr v universitetakh Rossijskoj imperii. M, 2011.

33. Ratkoviћ-Kostiћ Slavitsa B. Evropeizatsija srpske vojske: 1878—1903 godine. Beograd, 2007.

34. Rid D. Vdol' fronta = The war in Eastern Europe: per. s angl. / Dzhon Rid; per. I. V. Sablina i V. F. Korsh; predisl. A. Starchakova. M.; L., 1928.

35. Rovinskij P. A. Vospominaniya iz puteshestviya po Serbii v 1867 g. // Russkie o Serbii i serbakh. T. 1. SPb, 2006.

36. Russkie o Serbii i serbakh: pis'ma, stat'i, memuary / sost. A. L. Shemyakin, A. A. Silkin. SPb., 2006.

37. Russkie o Serbii i serbakh. T. 2 (arkhivnye svidetel'stva). M., 2014.

38. Sodomov A. I. Serbiya. Vojna i kul'tura. M., 1915.

39. Stoliћ A. Ђorђe Simich. Posledњi srpski diplomata XIX v. Beograd, 2003.

40. Taki V. Tsar' i sultan. Osmanskaya imperiya glazami rossiyan. M., 2017.

41. Tilicheeva M. Serbiya. M., 1916.

42. Tojnbi A. Tsivilizatsiya pered sudom istorii. Sbornik. Seriya: istoricheskaya biblioteka / per. s angl. Kiselevoj I. E., Nosovoj M. F. M.; SPb., 1996.

43. Trubetskoj Gr. N. Russkaya diplomatiya 1914—1917 gg. i vojna na Balkanakh. Monreal', 1983.

44. Fedotova V. G. Modernizatsiya «drugoj» Evropy. M., 1997.

45. Khantington S. Stolknovenie tsivilizatsij / S. Khanington; per. s angl. T. Velimeeva, Yu. Novikova. M., 2003.

46. Khobsbaum Eh. Vek imperii. 1875—1914. Rostov n/D., 1999.

47. Chirkovich S. M. Istoriya serbov. = Srbi meђu evropskim narodima / per. s serbskogo. M., 2009.

48. Shemyakin A. L. V plenu u traditsii: russkie puteshestvenniki o Serbii i serbakh (vtoraya polovina XIX — nachalo XX veka) // Politicheskaya kul'tura i mezhdunarodnye otnosheniya v novoe i novejshee vremya: Sb. nauchnykh trudov. N. Novgorod, 2009.

49. Shemyakin A. L. Ideologiya Nikoly Pashicha. Formirovanie i ehvolyutsiya (1868—1891). M., 1998.

50. Shemyakin A. L. Moskovskij professor o nezavisimoj Serbii. Platon Andreevich Kulakovskij v Belgrade (1878—1882) // Rodina № 12. 2013.

51. Shemyakin A. L. Narod i vlast' v nezavisimoj Serbii // Dvesti let novoj serbskoj gosudarstvennosti / otv. red. V. K. Volkov. SPb., 2005.

52. Shemyakin A. L. Obrechennaya konstitutsiya. Serbskij ustav 1888 g. // Novaya i Novejshaya istoriya. 2002. № 4. S. 72.

53. Shemyakin A. L. Serbiya na perelome. Obretenie nezavisimosti i problema modernizatsii (1880-e gg.) // Slavyanskie narody: obschnost' istorii i kul'tury. M., 2000.

54. Shemyakin A. L. Serbskaya natsional'naya ideya v 1878—1903 gg. Vremya razocharovaniya i osmysleniya // Na putyakh k Yugoslavii: za i protiv. Ocherki istorii natsional'nykh ideologij yugoslavyanskikh narodov. Konets XVIII — nachalo XX vv. M., 1997.

55. Shnirel'man V. A. Natsional'nye simvoly, ehtnoistoricheskie mify i ehtnopolitika // Makedoniya: problemy istorii i kul'tury / otv. red. R. P. Grishina. M., 1999. S. 9—24.

56. Ehjzenshtadt Sh. Revolyutsiya i preobrazovanie obschestv. Sravnitel'noe izuchenie tsivilizatsij / per. s angl. A. V. Gordona pod red. B. S. Erasova. M., 1999.

57. Yugoslaviya v KhKh v. Ocherki politicheskoj istorii. M., 2011.

58. Perović l. Politika elita I modernizacija u prvoj deceniji nezavisnosti Srpske države// Srbija u modernizacijskim procesima. Beograd, 1994.

59. Popović-Obradović O. Ideja i praksa u Srbiji 1869-1914: između Liberalne i narodne države // Rusija, Srbija, Crna Gora. Beograd, 2000. C. 53—54.