Everyday Life of the Late Byzantine Imperial Court Viewed by the Contemporary
Table of contents
Share
Metrics
Everyday Life of the Late Byzantine Imperial Court Viewed by the Contemporary
Annotation
PII
S207987840007972-8-1
DOI
10.18254/S207987840007972-8
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Tatiana Kushch 
Affiliation: Ural Federal University
Address: Russian Federation, Ekaterinburg
Abstract

The Imperial court was the center of political life of the Byzantine Empire. It was the place where the Emperor, government departments, bureaucracy and the highest nobility were concentrated. The informal life of the Byzantine court, unlike its ceremonial life, is poorly studied by scientists. This article is devoted to the study of the daily life of the Imperial court of the time of the Palaeologoi dynasty and court manners. The main sources are historical and epistolary writings of Byzantine authors and reports of European travelers. Using the methods of historical anthropology, the author of the article studies the specifics of the Palace life, especially the work of court services, court etiquette, as well as characterizes the manners of the official elite and the rules of life at court.

Keywords
Late Byzantium, Imperial Palace, Daily Life of the Court, Palace Etiquette
Received
07.11.2019
Publication date
15.12.2019
Number of characters
30027
Number of purchasers
12
Views
187
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

На протяжении столетий императорский двор — этот эпицентр политической жизни Византии — олицетворял саму империю и был в определенном смысле уменьшенной копией этого государства. Сюда сходились все нити управления империей, здесь пребывали император и многочисленные сановники, располагались дворцовые службы и центральные ведомства. Здесь утверждалась идея величия и богоизбранности державы ромеев, выстраивалась социальная иерархия и конструировалась модель взаимоотношений власти и общества1. Именно при дворе официальная идеология, сформулированная в политических трактатах и философских сочинениях, находила выражение в зримых формах церемониалов и публичных выступлениях риторов2. Политическая элита концентрировалась вокруг императорского двора: доступ туда обеспечивал человеку социальный престиж и соответствующие материальные дивиденды. Императорский двор был сердцем византийского государственного организма, которое билось бесперебойно на протяжении многих столетий.

1. Treitinger O. Die oströmische Kaiser — und Reichsidee nach ihrer Gestaltung im höfischen Zeremoniell. Darmstadt, 1956. S. 233—234.

2. Hunger H. Prooimion: Elemente der byzantinischen Kaiseridee in den Arengen der Urkunden. Wien, 1964. S. 211—214; Koutrakou N.-C. La propaganda impériale byzantine: persuasion et reaction (VIIIe — Xe siècles). Athènes, 1994. P. 179.
2

Установленный порядок жизни двора не могли нарушить даже политический кризис и экономические трудности, выпавшие на долю империи в правление последней династии Палеологов (1261—1453). Об этом, в частности, свидетельствует поздневизантийский обрядник3, фиксировавший четкий сценарий многочисленных официальных церемоний, роль в них каждого из участников, строгий иерархический порядок обладателей чинов и титулов. Поздневизантийский двор, невзирая на все вызовы тревожного времени, функционировал, как хорошо отлаженный механизм.

3. Pseudo-Kodines. Traite des offices / introd., texte et traduction par J. Verpeaux. Paris, 1966.
3

Однако ритм дворцовой жизни менялся в зависимости и от личности самого императора, и от духа времени. Вне сомнения, ключевой фигурой в поддержании порядка при дворе и бесперебойного его функционирования был император. От него же мог исходить и импульс перемен, способный поколебать привычные устои центральной системы государственного организма. Показательно в этом отношении высказывание Никифора Григоры, который, характеризуя Андроника III Палеолога (1328—1341), заметил, что поведение молодого василевса грозило обрушить заведенный при дворе порядок: «Он не думал заниматься царскими заботами и делами, и даже в самые большие праздники не устраивал того, что обычай установил для василевса: я имею в виду зрелища, публичные процессии, веселье, щедрые благодеяния и заодно раздачу денег и чинов. Поэтому можно было даже опасаться, что погрузятся в бездну забвения обычаи царского этикета, память о которых императоры ради преемственности передавали потомкам. Ибо по прошествии многого времени и после смерти знавших (обычаи. — Т. К.) потомкам трудно было бы узнать о том, как должно делать»4. Незыблемый порядок при дворе — залог стабильности государства. Так, по крайней мере, думали византийцы. Посетивший византийскую столицу в 1438 г. кастильский путешественник Перо Тафур, от глаз которого не ускользнули обветшание императорского дворца и бедность его внутреннего убранства, точно подметил, что для василевса было важно сохранять привычный уклад и следовать прежним ритуалам, несмотря на упадок дел в империи. Он писал: «Некогда императорский дворец, как видно, был великолепен, но теперь он не таков, ибо, как и весь город, отражает те бедствия, которые произошли и продолжают происходить изо дня в день… Положение его (василевса. — Т. К.), если приглядеться, — как у епископа без епархии, хотя не утрачено ничего из древних церемоний; когда [император] выезжает на лошади, он не пропускает ни одну из имперских церемоний»5.

4. Nicephori Gregorae Byzantina historia / ed. L. Schopen, I. Bekker. Vol. 1—3. Bonn, 1829—1855. Vol. I. P. 565.19—566.3.

5. Перо Тафур. Странствия и путешествия / пер., предисл. и комм. Л. К. Масиеля Санчеса. М., 2006. С. 180—181.
4

Следование традиции помогало сохранять иллюзорное чувство постоянства в меняющемся мире. Пышные церемонии и парадные выходы, многочисленные праздники и процессии создавали у жителей и гостей столицы — основных зрителей, на которых были рассчитаны эти политические спектакли — представление об устойчивости государственного здания и величии императорской власти. Официальный церемониал и дворцовый этикет работали на внешнюю презентацию власти. И если о парадной жизни двора поздней Византии мы имеем достаточное представление6, то о повседневной стороне его функционирования мы знаем гораздо меньше. Настоящая статья призвана отчасти заполнить эту лакуну.

6. Поляковская М. А. Византийский дворцовый церемониал XIV в.: «театр власти». Екатеринбург, 2011; Pseudo-Kodinos and the Constantinopolitan Сourt: Offices and Ceremonies / tr. R. Macrides, J. Munitiz and D. Angelov. Farnham, 2013.
5

В палеологовское время императорская резиденция, располагавшаяся во Влахернах7, была все также многолюдна. Представители политической элиты, переживавшие не лучшие времена8, находились в еще в большей зависимости от расположения василевса и его милостей и потому так жадно тянулись к престолу. Как точно подметил И. Шевченко, «императорское солнце по-прежнему грело лучше всего»9. В официальных приемах, деловых встречах, церковных службах, развлечениях и трапезах — во всем том, что составляло рутину дворцовой жизни, всегда участвовало множество людей. В этот поток повседневных дел было втянуто обширное императорское окружение: родственники, друзья, чиновная знать, церковные иерархи, аристократы, ученые, риторы. Участники закулисья в этом «театре власти» — от главных героев до персонажей второго и даже третьего плана — составляли пестрый придворный мир, оторванный от остальных слоев общества и живший по своим собственным законам.

7. О дворцовом комплексе во Влахернах см.: Tinnefeld F. Der Blachernenpalast in Schriftquellen der Palaiologenzeit // Λιθόστρωτον. Studien zur byzantinischen Kunst und Geschichte. Festschrift für Marcelle Restle / ed. B. Borkopp, T. Steppan, 2000. P. 277—285; Matschke K.-P. Das spätbyzantinische Konstantinopel. Alte und neue Beiträge zur Stadtgeschichte zwischen 1261 und 1453. Hamburg, 2008. S. 32—36.

8. Кущ Т. В. Политическая элита при Мануиле II Палеологе: эволюция придворной иерархии // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. 2016. Т. 21. № 5. С. 134.

9. Ševčenko I. Society and Intellectual Life in the Fourteenth Century // Actes du XIV-e Congrès International des Études Byzantines. Bucarest, 1974. T. 1. P. 80.
6

Антропология дворцовой жизни Византии — тема, весьма привлекательная для изучения. Но представить в рамках всего лишь одной статьи общие «правила жизни» придворного мира, пусть даже на ограниченном хронологическом отрезке, довольно сложно, поэтому я ограничусь исследованием лишь некоторых особенностей дворцового быта и характеристикой придворных нравов времен палеологовской Византии. Свидетельства различных византийских авторов и иностранцев, побывавших на императорских приемах, помогут воссоздать обыденную жизнь двора. Но главным нашим информатором станет Димитрий Кидонис (1324—1397)10, интеллектуал и политический деятель, вся сознательная жизнь которого прошла именно при дворе, а потому он не понаслышке знал о дворцовых нравах и порядках. В обширной корреспонденции, которую Кидонис вел на протяжении всей жизни, содержится материал, позволяющий реконструировать нравы придворного мира, их modus vivendi, по крайней мере в том ракурсе, в котором он виделся этому представителю политической и интеллектуальной элит.

10. О биографии Кидониса см.: Tinnefeld F. Das Leben des Demetrios Kydones // Demetrios Kydones. Briefe / übers. und erl. von F. Tinnefeld. Stuttgart, 1981. T. 1. HBd. 1. S. 4—52.
7

Димитрий Кидонис начал карьеру при Иоанне VI Кантакузине (1347—1354) в возрасте 23 лет в качестве месадзона (премьер-министра). Этот пост он занимал и при Иоанне V Палеологе (1341—1391). Около сорока лет он провел на должности, которая была одной из высших в империи11, что делало Кидониса непосредственным участником всех внутри- и внешнеполитических событий второй половины XV в. Он несколько раз в силу различных обстоятельств оставлял этот пост, в том числе по причине интриг, но затем вновь возвращался на государственную службу12. Даже после вынужденной отставки в 1386 г. он не отошел от политических дел. В последние годы жизни Кидонис, не имевший уже официальных постов, был советником молодого императора Мануила II (1391—1425), своего бывшего ученика, и оставался в курсе всех событий. Проведя всю свою жизнь в ближнем круге императоров, Кидонис легко ориентировался в «правилах игры» и вел соответствующий положению высокопоставленного вельможи образ жизни.

11. О должности месадзона см.: Beck H.-G. Der byzantinische “Ministerpräsident” // Byzantinische Zeitschrift. 1955. Bd. 48. S. 309—338.

12. Tinnefeld F. Die Briefe des Demetrios Kydones: Themen und literarische Form. Wiesbaden, 2010. S. 12.
8

Сделать политическую карьеру в Византии человеку, происхождение которого не гарантировало автоматического доступа в высший свет, можно было как на военной, так и гражданской службе. Однако нужные знакомства или родственные связи могли обеспечить и непосредственное вхождение в императорское окружение. Риторический талант и блестящее образование также могли послужить трамплином для будущего карьерного роста13. Не раз изящный риторический трактат, адресованный правителю, или энкомий, воспевавший достоинства василевса, становился пропуском в большую политику для интеллектуала, желавшего сделать карьеру при дворе. Все эти социальные лифты, бесперебойно работавшие на протяжении византийской истории, оставались в рабочем состоянии и в палеологовское время. Они-то и послужили Кидонису в его возвышении. Будучи выходцем из фессалоникийской знатной семьи, он воспользовался знакомством своего отца с Иоанном Кантакузином, который как раз прокладывал себе дорогу к единоличной власти. Несколько блестящих речей, обращенных к новому императору14, и вот уже молодой интеллектуал приближен ко двору и удостоен высшей административной должности. Вероятно, опытный Кантакузин сумел разглядеть в талантливом юноше потенциал большого политика, и он не ошибся — тому подтверждение долгая политическая жизнь Кидониса, сумевшего сохранить свой пост (пусть и не без заступничества влиятельных покровителей) и при Иоанне VI, сместившем Иоанна Кантакузина. Как видим, Кидонис рано начал постигать науку выживания при дворе и в итоге неплохо ее усвоил.

13. Кущ Т. В. Роль интеллектуалов в придворном мире Поздней Византии // Известия Уральского государственного университета. Сер.2. Гуманитарные науки. 2009. № 4 (66). С. 239.

14. Ryder J. R. The Career and Writings of Demetrius Kydones. A study of Fourteenth-Century Byzantine Politics, Religion and Society. Leiden; Boston, 2010. P. 51—53.
9

Должность месадзона требовала постоянного присутствия Кидониса при императорской особе. Вся жизнь двора проходила на его глазах. Замечания, которыми полны его письма, позволяют реконструировать «режим работы» высокопоставленного вельможи, проследить распорядок его дня и таким образом взглянуть на двор «изнутри».

10

Дворцовый этикет нормировал всю текущую жизнь дворца, включая ежедневные приемы и рабочие встречи императора. На плечи премьер-министра ложилась обязанность руководить этим процессом и выступать «первым фильтром», рассматривавшим дела просителей и решавшим, допустить ли их к василевсу. Все визитеры, добивавшиеся императорской аудиенции, должны были сначала изложить суть проблемы месадзону. Кидонис отмечал: император «пожелал передать мне такую должность, и чтобы, как он объявил, никто из просящих у него не смог попасть к нему, пока не побеседует со мной»15. Месадзон, таким образом, был посредником между императором и основной массой придворных. Кидонис пишет: «меня постоянно призывали к императору, я сообщал другим его решения и доводил до сведения императора их мнение»16. Он также первым встречал иностранцев, желавших лично переговорить с правителем. Кидонис заметил, что «многие просители добивались встречи с ним: и наши, и иностранцы, и все они, согласно его распоряжению, со своими нуждами должны были бежать ко мне. Среди них находилось много людей с Запада: прибывшие с посольством, ведущие торговлю, нанимающиеся, как заведено, на службу»17. Эта рутинная работа утомляла Кидониса: днями напролет выслушивал жалобы и просьбы многочисленных просителей, передавал им волю правителя, докладывал тому о желаниях дворцового окружения. Решение текущих дел и повседневные заботы составляли основное содержание жизни придворной бюрократии.

15. Apologia I / Mercati G. Notizie di Procoro e Demetrio Cidone, Manuele Caleca e Teodoro Meliteniota ed altri appunti per la storia della teologia a della literature bizantina del secolo XIV. Città del Vaticano, 1931. P. 360. 31—34.

16. Démétrius Cydonès. Correspondance / publ. par R.-J. Loenertz. Studi e testi, 186, 208. Città del Vaticano, 1956. Vol. 1; 1960. Vol. 2. Ep. 218. 52—53.

17. Apologia I… P. 360. 39—42.
11

Попасть на прием мог только тот, кого император сам призывал или чью просьбу о личной беседе он счел необходимым удовлетворить. Кидонис по долгу службы проводил дни напролет во дворце, ибо в любую минуту он мог понадобиться василевсу. Он часто сетовал на обязанность ежеминутно находиться в распоряжении императора («горько мне, что доводится целый день, а то еще и большую часть ночи тратить на императорские дела»18). В то время как другие могли заниматься собой и наслаждаться обществом близких и родных, он вместо того, чтобы спокойно отобедать или лечь спать после ужина, вынужден был мчаться по зову правителя «по глубокой грязи и еще более глубокой темноте, постоянно поскальзываясь и проклиная родителей за то, что они не заставили его стать ремесленником»19. Еще одно эмоциональное описание тягот чиновной жизни Кидонис приводит, описывая подготовку в 1381 г. договора с генуэзцами: «Я уже изнурен и борюсь с бессонницей, голодом и жаждой. Я приходил вечером, не поев, и мне было дозволено только перед рассветом прилечь ненадолго, хотя мои веки и природа противились такому. Но когда я ложился спать, пол служил мне ложем, или, как говорится в комедии, огромный камень был мне подушкой. Я еле держался на ногах, ибо мне не дозволялось пользоваться моими домашними удобствами, но я должен был все время оставаться близ императора, распутывая лабиринты генуэзцев»20. Жизнь чиновника всецело была подчинена выполнению его обязанностей.

18. Ibid. P. 361. 75—76.

19. Démétrius Cydonès. Correspondance… Ep. L 50. 15—19.

20. Ibid. Ep. 218. 55—61.
12

Отсутствие досуга, зависимость от воли императора в ущерб собственным интересам, невозможность свободно распоряжаться собственным временем тяготили царедворца. И в таком ритме работало все императорское окружение. Кидонис описывает загруженность своего друга, императорского секретаря, в чьи обязанности входило вести записи распоряжений правителя: «ваши руки не поспевали за диктовкой императора, вы должны были принимать пищу посреди ночи и не ложились спать до рассвета»21. График работы чиновника высокого ранга был ненормированным, а потому и жалобы на загруженность при дворе так часто звучат в письмах Кидониса.

21. Ibid. Ep. 42. 20—22.
13

Императорский дворец всегда был наполнен людьми. Как отмечает Кидонис, по праздникам все придворные обязаны были прибыть иула22. Но и в обычные дни помещения императорской резиденции не пустовали. Внутреннее устройство дворцового комплекса было способно вместить всех визитеров, посещавших двор по делам, чиновников, находившихся там по долгу службы, и собственно придворных. Перо Тафур оставил интересное описание увиденной им части дворца23, дающее представление об организации публичного пространства, предназначенного для посетителей: «У входа во дворец под сводами на мраморном основании устроен открытый арочный портик, и кругом скамьи, облицованные каменными плитами, на которых много книг, древних писаний и историй, а с другой стороны доски для игр, чтобы всегда было людно у императорского дворца»24. Иностранец, по пути на прием к императору пройдя через разные помещения, особо выделил этот «зал ожидания» с рядами лавок с книгами и настольными играми (tabula, известная с Античности игра «двенадцать линий»25), которые, как он решил, служили для привлечения всех желающих, чтобы создать видимость большого стечения народа у входа во дворец. Вероятно, помещение, так впечатлившее кастильца, было отведенным для посетителей дворца местом, в котором те могли в ожидании коротать время за приятными занятиями. К слову, внутренние помещения комплекса показались Тафуру мало презентабельными: «Изнутри дворец плохо обустроен, кроме одного места, где император с женой и своими людьми может разместиться, хотя и стесненно»26.

22. Ibid. Ep. 377. 6.

23. Речь идет о Большом дворце, см.: Matschke K.-P. Das spätbyzantinische Konstantinopel... S. 40.

24. Перо Тафур. Странствия и путешествия... С. 180.

25. Matschke K.-P. Das spätbyzantinische Konstantinopel... S. 41. Anm. 106.

26. Перо Тафур. Странствия и путешествия... С. 181.
14

О томительных часах ожидания императорского аудиенции в приемном зале говорит и Кидонис, которому неоднократно приходилось там коротать время, слушая пустую болтовню придворной публики. В одном из писем он описывает долгое ожидание, когда вынужден был вести беседы с завсегдатаями дворца, наблюдать их зависть к тому вниманию, которое император проявил к его персоне и видеть их нескрываемое лицемерие по отношению друг к другу. Он подробно описал один из таких визитов: «Я сидел в императорском дворце и со мной сидели другие, оплакивавшие как обычно несчастья отечества… И вот пришел некто из внутренних покоев, принес мне зайца и сказал: “Возьми его! Император дает его тебе и говорит, что сам бы охотно его съел, но посчитал, что будет лучше, если ты съешь эту дичь на обед”. Тут я засмеялся, поблагодарил его за дружелюбие и пообещал выполнить его пожелание так, что и костей [от зайца] не останется. Тотчас присутствующие вскричали, словно мне император подарил Магнесию или Миунт27; они одобряли его благодеяние, а мне предсказывали, что малое даст начало еще большим выражениям благосклонности и сулит новые подарки в будущем. Когда восторг от зайца еще не улегся, вышел другой человек и, назвав меня по имени, пригласил пройти в комнаты, где император имел обыкновение почивать. Эти слова показались тем, кто их слышал, весьма многозначительными, словно призыв к участию в отправлении власти. Ведь это не могло свидетельствовать ни о чем ином, как о предпочтении меня перед всеми другими; ведь больше никому не был разрешен доступ к нему»28. Этот маленький эпизод из жизни двора очень точно характеризует и дворцовые правила приема посетителей, и нравы придворных, и атмосферу, царившую в императорском окружении. Каждый из царедворцев мечтал погреться в лучах императорского величия, жаждал славы и первенства, грезил об успехе и ревностно следил за продвижением другого. Кидонис не скрывал сарказма, иронизируя над теми, кто «высматривает призраки надежды» в любом слове и даже кивке императора29.

27. Магнесия на Меандре — эолийский город, Миунт — город в Карии.

28. Démétrius Cydonès. Correspondance… Ep. 377. 4—19.

29. Ibid. Ep. 377. 39—40.
15

На постоянное присутствие во дворце людей, чего-то желавших от императора, жаловался и император Мануил II Палеолог (1391—1425). Ему досаждали толпы настойчивых просителей: «люди снаружи, внутри и повсюду, озабоченные серьезными делами, тут же латинянин, перс, гражданин, иностранец, много монахов — каждый из них шумно требует своего, так что было бы несправедливо уйти для отдыха»30. Изо дня в день дворец наполняло бесчисленное количество людей, не оставляя правителю ни минуты покоя. Ожидание высочайшей аудиенции могло длиться неделями и месяцами. Так, например, патриарху Афанасию I (1289—1293, 1303—1309) как-то пришлось около года дожидаться приема у императора Андроника II и после каждой неудачной попытки он возвращался из дворца разочарованным: «Всякий раз, когда я иду во дворец, напрасно тратя время на слова, которые не избавляют от горестей, пожирающих мою душу, я возвращаюсь затем исполненный меланхолии и смятения, как это было сегодня» 31.

30. The Letters of Manuel II Palaeologus / ed. G. T. Dennis. Washington, 1977. Ep. 44. 22—25.

31. The Correspondence of Athanasius I, Patriarch of Constantinople: Letters to the Emperor Andronicus II, Members of the Imperial Family, and Officials / ed. A.-M. Talbot. Washington, 1975. Ep. 14. 36—38.
16

Кажется, император ни на минуту не оставался наедине. Даже в те нечастые дни, когда он был избавлен от участия в длительных церемониальных действах, его постоянно окружала многочисленная свита. Испанец Руи Гонсалес де Клавихо, по пути в ставку Тимура посетивший Влахернский дворец в 1403 г., побывал на приеме Мануила II. Как он пишет, испанские послы «застали его во дворце, дослушивающего обедню; он был в окружении народа. Принял он их очень хорошо и удалился с ними в особое помещение. Император восседал на небольшом возвышении, устланном маленькими коврами, на один из них была брошена шкура леопарда, а на спинке лежала ковровая подушка золотого шитья. Пробыв с посланниками достаточно времени, [император] отослал их в подготовленное помещение и велел отнести им большого оленя, привезенного охотниками; вместе с императором [на приеме] была императрица, жена его, и три маленьких сына, старшему из которых было около восьми лет»32.

32. Клавихо Руи Гонсалес де. Дневник путешествия в Самарканд ко двору Тимура (1403—1406) / пер. со старо-испан., предисл. и коммент. И. С. Мироковой. М., 1990. С. 32—33.
17

Свое описание аудиенции — одной из многих, которой правитель ромеев удостаивал посетителей — оставил также Кидонис33. В одном из писем он поведал своему другу о своем сне, в котором уже опальный у тому времени царедворец видел себя на частном прием у императора. И хотя ситуация была вымышленной, все же она точно описывает порядок самого приема: «Мне показалось, что я словно стою перед императорским дворцом. Вышел один из сановников, назвал меня по имени и сказал, что император уже давно хотел бы поговорить со мной; и потом он потянул меня за одежды в комнаты, куда император уходит отдыхать, когда хочет уединиться от толпы. Итак, я последовал за ним в покои, где застал императора на его ложе, лежащим на спине и отдыхающим, заговорил с ним в подобающей манере, оказал ему проскинизу и остался стоять»34. Сценарий обычной императорской аудиенции не менялся на протяжении столетий: по приглашению слуги человек (или группа лиц) входил в царственную залу или личные покои и после прискинизы (земного поклона) должен был стоя обсудить свое дело или изложить просьбу. Дистанция в положении между императором и посетителем подчеркивалась и тем, что беседа зачастую велась через чиновника, передававшего суть вопроса. После аудиенции император, случалось, проявлял царскую милость, выражавшуюся, к примеру, в приглашении к столу и вручением подарка.

33. Кущ Т. В. Сновидения Димитрия Кидониса, или литературная фикция опального царедворца // Античная древность и средние века. 2013. Вып. 41. С. 253—261.

34. Démétrius Cydonès. Correspondance…. Ep. 411. 4—10.
18

Проводя долгие часы во дворце, придворные должны были заботиться и о своем пропитании. Они могли рассчитывать на хороший обед даже в обычные дни, когда не устраивались официальные церемонии, завершавшиеся парадными трапезами. Кидонис как-то описал свои попытки отыскать при дворе кого-нибудь, за чей счет он смог бы там отобедать: «Я провел много времени при нем (императоре — Т. К.), пока наконец не почувствовал голод и не удалился по этой причине… Поскольку я не встретил ни одного знакомого лица, я искал того, кто мог бы меня пригласить поесть. Но поскольку все казались мне незнакомыми, мне пришла в голову мысль, что я смогу поесть в покоях императора Мануила, ибо я, приходя (во дворец — Т. К.), часто у него задерживался. С надеждой я отправился к нему, рассчитывая на его благосклонность»35.

35. Ibid. Ep. 411. 23—28.
19

Впрочем, не только хороший обед был предметом заботы придворных, но и получение более весомых императорских милостей и даров. Кидонис как-то упомянул, что в дни торжеств происходила раздача подарков, и ему достались «два светильника (λαμπάδια δύο), которые обычно выдают в праздничные дни»36.

36. Ibid. Ep. 377. 35—36.
20

Двор всегда был полон просителей, которые, не получив прямого доступа к императору, искали посредников из его ближайшего окружения для решения своих дел. Как заметил Мануил II Палеолог, «те, кто не имеет должности в императорском дворце и права голоса при правителях, бродят в поисках тех, кто походатайствовал бы за них в их нуждах»37. Кидонису неоднократно просители оказывали знаки внимания и осыпали дарами, рассчитывая на его заступничество перед императором. И в сатирическом диалоге «Мазарис», составленном в начале XV в., в ироничной форме давался практический совет, точно отражавший умонастроение придворных: «Найди этого замечательного человека (из окружения императора. — Т. К.), прилепись к нему и повинуйся как самодержцу, чтобы изобилие благ посыпалось на тебя и твоих близких»38. Такой порядок порождал взяточничество и коррупцию, характерные для бюрократической системы империи.

37. The Letters of Manuel II Palaeologus... Ep. 57. 3—5.

38. Византийский сатирический диалог / изд. подгот. С. В. Полякова и И. В. Феленковская; отв. ред. Я. Н. Любарский. Л., 1986. С. 76.
21

Концентрация при дворе множества людей с большими амбициями, зависимость их от благодеяний императора порождали в этой среде соперничество, интриги и зависть. «Вечные страхи из-за гнева императора»39 определяли линию поведения придворного окружения. Боязнь потерять расположение василевса или вызвать его неудовольствие заставляли вельмож раболепствовать и заискивать, лицемерить и бахвалиться. Димитрий Кидонис, страдавший от интриг и зависти, даже восклицает: «можно ли желать себе худшего, чем мучения при дворе императора»40.

39. Там же. С. 96.

40. Démétrius Cydonès. Correspondance... Ep. 53. 10.
22

Димитрий Кидонис в одном из писем наследнику престола Мануилу Палеологу так оценивал окружение, в котором он находился, будучи сановником: «И вот я получил место поближе к императору среди придворных дармоедов — ведь ты знаешь, конечно, темы разговоров, которые здесь как пустые амфоры, и знаешь, как они упражняются в коварстве из праздности; им известно только одно желание — для умножения собственной власти находиться при императоре...»41. Когда Кидонис после непродолжительной опалы восстановил свои позиции при императоре, то по его собственным словам, он стал казаться придворным одним из двенадцати античных богов42. Язвительные высказывания и критика из его уст в адрес придворной камарильи рисуют картину повседневной жизни двора, пронизанного подобострастием и лицемерием. Кидонис, увлеченный интеллектуальной работой, но вынужденный также вращаться при дворе, осуждал невежество и глупость вельмож: «Императорский двор ныне представляет собою настоящий рынок для болтовни и угодничества»43, «сейчас во дворце высмеиваются даже элементарные знания»44.

41. Ibid. Ep. 218. 47—50.

42. Ibid. Ep. 218. 51.

43. Ibid. Ep. 114. 10—11.

44. Ibid. Ep. 162. 53—54.
23

Высказывания Кидониса ярко характеризуют нравы придворного мира, где царили раболепие и лицемерие. Двор был местом столкновения амбиций, ареной соперничества, «ярмаркой тщеславия». Зависимость от имперских милостей и стремление к повышению своего социального статуса порождали острую конкуренцию среди приближенных василевса. Дворец заполоняли завистники и интриганы, заботившиеся не о благе государства, но лишь о собственных интересах. Хорошо знавший изнанку придворной жизни, Кидонис сам хорошо усвоил принятые здесь правила. Осуждая сервилизм и взяточничество, он, тем не менее, не гнушался лести в адрес тех, от кого зависела его карьера, и заискивания перед императором для повышения своего социального статуса и обретения материальных благ. Пороки чиновничества были свойственны и самому Кидонису, но его ум и знания позволяли критически относиться к тому образу жизни, который приходилось вести в качестве царедворца.

References

1. Vizantijskij satiricheskij dialog / izd. podgot. S. V. Polyakova, I. V. Felenkovskaya; otv. red. Ya. N. Lyubarskij. L., 1986.

2. Klavikho Rui Gonsales de. Dnevnik puteshestviya v Samarkand ko dvoru Timura (1403—1406) / per. so staro-ispan., predisl. i komment. I. S. Mirokovoj. M., 1990.

3. Kusch T. V. Politicheskaya ehlita pri Manuile II Paleologe: ehvolyutsiya pridvornoj ierarkhii // Vestnik Volgogradskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya 4, Istoriya. Regionovedenie. Mezhdunarodnye otnosheniya. 2016. T. 21. № 5. S. 129—136.

4. Kusch T. V. Rol' intellektualov v pridvornom mire Pozdnej Vizantii // Izvestiya Ural'skogo gosudarstvennogo universiteta. Ser. 2. Gumanitarnye nauki. 2009. № 4 (66). S. 238—245.

5. Kusch T. V. Snovideniya Dimitriya Kidonisa, ili literaturnaya fiktsiya opal'nogo tsaredvortsa // Antichnaya drevnost' i srednie veka. 2013. Vyp. 41. S. 253—261.

6. Pero Tafur. Stranstviya i puteshestviya / per., predisl. i komm. L. K. Masielya Sanchesa. M., 2006.

7. Polyakovskaya M. A. Vizantijskij dvortsovyj tseremonial XIV v.: «teatr vlasti». Ekaterinburg, 2011.

8. Apologia I / Mercati G. Notizie di Procoro e Demetrio Cidone, Manuele Caleca e Teodoro Meliteniota ed altri appunti per la storia della teologia a della literature bizantina del secolo XIV. Città del Vaticano: Biblioteca apostolica Vaticana, 1931. P. 359—403.

9. Beck H.-G. Der byzantinische “Ministerpräsident” // Byzantinische Zeitschrift. 1955. Bd. 48. S. 309—338.

10. Démétrius Cydonès. Correspondance / publ. par R.-J. Loenertz. Studi e testi, 186, 208. Città del Vaticano, 1956. Vol. 1; 1960. Vol. 2.

11. Hunger H. Prooimion: Elemente der byzantinischen Kaiseridee in den Arengen der Urkunden. Wien, 1964.

12. Koutrakou N.-C. La propaganda impériale byzantine: persuasion et reaction (VIIIe-Xe siècles). Athènes, 1994.

13. Matschke K.-P. Das spätbyzantinische Konstantinopel. Alte und neue Beiträge zur Stadtgeschichte zwischen 1261 und 1453. Hamburg, 2008.

14. Nicephori Gregorae Byzantina historia / ed. L.Schopen, I. Bekker. Vol.1—3. Bonn, 1829—1855.

15. Pseudo-Kodinos and the Constantinopolitan Sourt: Offices and Ceremonies / tr. R. Macrides, J. Munitiz and D. Angelov. Farnham, 2013.

16. Pseudo-Kodines. Traite des offices / introd., texte et traduction par J. Verpeaux. Paris, 1966.

17. Ryder J. R. The Career and Writings of Demetrius Kydones. A study of Fourteenth-Century Byzantine Politics, Religion and Society. Leiden; Boston, 2010.

18. Ševčenko I. Society and Intellectual Life in the Fourteenth Century // Actes du XIV-e Congrès International des Études Byzantines. Bucarest, 1974. T. 1. P. 69—92.

19. The Correspondence of Athanasius I, Patriarch of Constantinople: Letters to the Emperor Andronicus II, Members of the Imperial Family, and Officials / ed. A.-M. Talbot. Washington, 1975.

20. The Letters of Manuel II Palaeologus / ed. G. T. Dennis. Washington, 1977.

21. Tinnefeld F. Der Blachernenpalast in Schriftquellen der Palaiologenzeit // Λιθόστρωτον. Studien zur byzantinischen Kunst und Geschichte. Festschrift für Marcelle Restle / ed. B. Borkopp, T. Steppan. Stuttgart , 2000. P. 277—285.

22. Tinnefeld F. Das Leben des Demetrios Kydones // Demetrios Kydones. Briefe / übers. und erl. von F. Tinnefeld. Stuttgart, 1981. T. 1. HBd. 1. S. 4—52.

23. Tinnefeld F. Die Briefe des Demetrios Kydones: Themen und literarische Form. Wiesbaden, 2010.

24. Treitinger O. Die oströmische Kaiser — und Reichsidee nach ihrer Gestaltung im höfischen Zeremoniell. Darmstadt, 1956.