From Gifts for Salvation of the Soul to the Secular Charity: Gifts on the Wills of the Royal Officers to Paris and Parisians
Table of contents
Share
Metrics
From Gifts for Salvation of the Soul to the Secular Charity: Gifts on the Wills of the Royal Officers to Paris and Parisians
Annotation
PII
S207987840007940-3-1
DOI
10.18254/S207987840007940-3
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Susanna Tsaturova 
Affiliation: Institute of World History RAS
Address: Russian Federation, Moscow
Abstract

The article shows the dynamics of the development of medieval society through changes in the composition of orders on the wills of secular persons. These changes are investigated on the basis of the corps of wills of royal officers from the archives of the Parlement of Paris. Initially, medieval wills were purely spiritual and were designed to ensure the salvation of the soul of the testator through gifts for church services and charity. By the end of the 14th — beginning of the 15th century in wills were appeared donations in favor of the city of Paris and its inhabitants. The money goes to churches and parishes, almshouses and hospitals, poor people, widows, unmarried women, prisoners and students. This purely secular charity testifies to the perception of the capital of the French kingdom as a united community. Testaments show the expansion of the topography of charitable institutions in the capital of France. Royal officers range themselves as protectors of the common good and follow this rhetoric in their wills.

Keywords
Paris in the Middle Ages, charity, wills, royal officers
Received
31.05.2019
Publication date
15.12.2019
Number of characters
31650
Number of purchasers
11
Views
117
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

Изучение динамики развития средневекового общества принесло особенно заметные успехи в области «новой социальной истории» с ее междисциплинарным подходом, позволяющим соединить нормы права, стратегии социальной стратификации и культурные практики. В этом контексте интерес историков привлекают массовые частноправовые документы, которые раскрывают различные стороны жизни человека Средневековья1. Одним из наиболее информативных источников такого рода являются завещания, хотя они привлекают меньше внимания в потоке исследований, основанных на массовых частноправовых документах. Между тем, в завещаниях соединены воедино правовые нормы, социальные и культурные практики, а главное, они позволяют проникнуть во внутренний мир человека Средних веков и разглядеть его меняющуюся систему ценностей.

1. В этом ряду особо следует отметить исследование П. Ю. Уварова, который на основе частноправовых актов воссоздал сложную социальную структуру французского общества XVI в. См.: Уваров П. Ю. Франция XVI в. Опыт реконструкции по нотариальным актам. М., 2004.
2

Сложность изучения завещаний состоит в том, что они обычно рассредоточены в разных архивных собраниях и не представлены в виде корпуса однородных документов. Счастливым исключением из этого общего правила является регистр завещаний, сохранившийся в архиве Парижского парламента благодаря реорганизации работы этого важнейшего «капитала» верховного суда французской монархии, осуществленной его самым прославленным секретарем по гражданским делам Никола де Байем. До его прихода на должность хранителя архива завещания, отданные под власть Парламента, вписывались в регистр заседаний Совета. Придя на эту службу, Никола де Бай решил завести отдельный регистр для завещаний и вписал туда все находившиеся на тот момент в «работе» тексты, а затем исправно его вел, дополняя новыми завещаниями. Эту практику продолжил его преемник Клеман де Фокамберг2. Благодаря их стараниям в распоряжении историков появился компактный корпус завещаний представителей элиты французского общества — высших чинов короны, служителей суверенных курий, иерархов церкви, знатных сеньоров и респектабельных парижан. Корпус завещаний охватывает период с 1370-х до 1420-х гг. и включает 236 текстов3.

2. Об этих секретарях и корпусе завещаний в архиве Парламента см.: Цатурова С. К. Формирование института государственной службы во Франции XIII—XV вв. М., 2012.

3. Регистр находится в Национальных архивах Франции: Archives Nationales de France. Série X. Parlement de Paris. X1a 9807 Testaments enregistrés au Parlement de Paris et exécutions testamentaires. Наиболее ценные или примечательные завещания были опубликованы: Testaments enregistrés au Parlement de Paris sous le règne de Charles VI / Textes publiés par A. Tuetey // Mélanges historiques. Choix de documents. P., 1880. T. I. P. 241—704 (далее — Testaments).
3 Мой интерес давно привлекли содержащиеся в этом регистре завещания королевских чиновников, позволяющие увидеть отражение их социальной самоидентификации, специфических корпоративных и мемориальных практик. В этом корпусе актов им принадлежат более 100 завещаний. Надо сразу же отметить, что составители всех завещаний в этом корпусе текстов были людьми либо богатыми, либо очень богатыми. Поэтому их завещания занимают по нескольку листов ин-фолио и содержат самые разнообразные сведения о повседневной жизни и культуре общества, о внутреннем мире человека и его системе ценностей.
4

Прежде всего, стоит в общих чертах охарактеризовать сам институт завещаний в Средние века, который принципиально отличался от римского аналога. После некоторого периода забвения после VIII в.4, завещания вновь появились в конце XII в., но уже на основе синтеза норм канонического и обычного права. Ведущую роль в возрождении института завещаний сыграла, разумеется, Церковь. Она прямо рекомендовала, а затем и требовала, чтобы человек отчислял деньги или часть имущества на церковные службы за помин души. Более того, поскольку Церковь была изначально и длительное время единственным публичным институтом, заботящимся о бедных, больных, вдовах, сиротах и неимущих людях, такие отчисления служили жизненно важным целям церковной благотворительности. Церковь неустанно внедряла в общественные ценности значимость милосердных дел для очищения совести человека перед лицом смерти. В силу этой высокой цели — спасение души завещателя (donatio pro anima / pro remedio anima) — подобные дарения по завещаниям приравнивались к исповеди и последнему причастию, без которых церковь даже отказывалась людей хоронить. При этом Церковь призывала в этом вопросе к разумному прагматизму и осуждала излишнюю щедрость завещателя в ущерб своим наследникам. В целом, средневековые завещания приобрели чисто духовный характер, в отличие от традиции римского права5.

4. О периоде раннего Средневековья, от которого сохранилось всего несколько завещаний царствующих особ и высших иерархов церкви см.: Barbier J. Testaments et pratique testamentaire dans le royaume franc (vie — viiie siècle) // Sauver son âme et se perpétuer: Transmission du patrimoine et mémoire au haut Moyen-Âge. Rome, 2005. Р. 7—79.

5. См. подробнее: Perrot E. Institutions publiques et privées de l’ancienne France jusqu’en 1789. P., 1935. P. 575, 605, 611—612; Engelmann J. Les testaments coutumiers au XVe siècle. P., 1903.
5

Об этих истинных целях возрожденных с конца XII в. завещаний говорит и наименование главного распорядителя оставляемого завещателем имущества — душеприказчика. Его появление было принципиальным новшеством, тесно связанным со средневековой теорией представительства: завещатель при жизни назначал одного или нескольких людей из близкого ему круга, чтобы они после его смерти исполнили все статьи завещания, как если бы это делал он сам. Полнота полномочий душеприказчиков выражалась в том, что их вводили «во владение и сейзину» завещаемого имущества. Духовная составляющая компетенции душеприказчиков нашла отражение в их номинации. Их изначально называли «раздатчиками милостыни», elemosynatores, elemosinarios, позднее появился термин fideicommissarii, и только к XIII—XIV вв. — exécuteurs testamentaires6.

6. О душеприказчиках и их функциях см. подробнее: Caillemer R. Origines et développement de l’exécution testamentaire (époque franque et Moyen âge). Lyon, 1901; Цатурова С. К. Правовая компетенция и социальные функции душеприказчиков (по завещаниям королевских должностных лиц во Франции конца XIV — начала XV вв.) // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2017. T. 8. Выпуск 6 (60) [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 12.09.2019).
6 Таким образом, главная цель этих новых средневековых завещаний заключалась в заботе о спасении души завещателя с помощью отчислений денег на молитвы и мессы, а также на милостыню и богоугодные дела. В связи с этим, завещания имели одновременно духовную и прагматичную цель: замолить грехи и спасти душу, но и оставить по себе добрую и долгую память с помощью благих дел. Однако со временем характер завещаний стал смещаться в сторону большей светскости: в текстах завещаний начали появляться мирские статьи, и их объем постепенно сделался сопоставимым с религиозными дарениями.
7 Этот процесс обмирщения завещаний отразился в начавшемся столкновении двух компетенций — церковной и светской. Изначально завещания относились к области церковной юрисдикции, но в связи с тем, что они содержали имущественные распоряжения и нередко порождали конфликты, требовалась защита интересов завещателя со стороны светских властей. В целом, контроль публичных властей за исполнением завещаний был также средневековым новшеством. Церковная доктрина вначале даже поощряла вмешательство светских властей в эту сферу, не только поскольку дары Церкви и бедным нуждались в защите, но и поскольку милосердие трактовалось в качестве главной миссии публичных властей. В целом, защита бедных и неимущих была органичной частью церковной доктрины о предназначении мирской власти. Однако постепенно, по мере укрепления королевской власти, она стала теснить церковную компетенцию в сфере исполнения завещаний.
8

С начала XIV в. королевские легисты настаивали на прерогативе монарха в мирских делах, в том числе и в завещаниях. Согласно их теории, все «реальные дела», все персональные контракты, а также все дела мирян должны разбираться в королевских судах. К тому же королевские судейские чиновники начали активно использовать систему «перехвата дел», забирая в светские суды контроль за исполнением завещаний. Спор в Венсенне в 1329 г. обнажил этот наметившийся конфликт двух юрисдикций. Хотя обе стороны остались при своем мнении, королевские суды успешно продолжили наступление на церковную юрисдикцию, опираясь уже и на законодательство. Эта ситуация двойной компетенции сохранится во Франции вплоть до второй половины XVI в. и закончится победой королевской прерогативы7. А до этого сам завещатель мог предотвратить возможный конфликт тем, что прямо в тексте завещания указать, кому отдает контроль за его исполнением. Именно этому обстоятельству — передаче завещателем контроля за исполнением своей последней воли под власть Парижского парламента — мы обязаны появлением исследуемого нами корпуса завещаний.

7. Perrot E. Op. cit. P. 548—549; Caillemer R. Op. cit. P. 648—671.
9 Наконец, надо иметь в виду, что, согласно обычаю, завещатель мог распоряжаться только тем, что он сам заработал при жизни, а также 1/5 (в ряде кутюм 1/3) от полученного им по наследству. Зато в этом пространстве он был волен проявить свою набожность и духовные приоритеты. Поскольку чиновники, в значительной части, приобрели свои состояния на службе, по тому, как они им распорядились, мы можем судить о выработанных в чиновной среде общественных ценностях.
10

В связи со всем вышесказанным о духовном характере завещаний неудивительно, что львиную долю, от 50 % до 70 % текстов, составляют отчисления денег на похороны, посмертные мессы и службы за упокой души завещателя, его родни и близких. Но наряду с этими чисто духовными заботами о спасении души, авторы завещаний отчисляли часть своего имущества и на иные цели, прежде всего, на сохранение памяти о себе в кругу близких, друзей и коллег. Основную долю этих статей завещаний занимают дары родственникам, коллегам по службе и друзьям из той же среды чиновников, а также жившим с завещателями помощникам-писцам и слугам. Обычно им завещались деньги, дома, земли, ренты, предметы быта, одежда и части униформы или «орудия труда». Отдельной статьей дарились книги — также родственникам и коллегам, Университету и его коллежам. Эти дары убедительно доказывают наличие крепких социальных связей внутри группы королевских чиновников, а также раскрывают специфику стратегий их социального возвышения, их этику и культуру8.

8. См. в частности: Цатурова С. К. Культурный капитал в корпоративных и мемориальных практиках французских чиновников // Вестник Санкт-Петербургского государственного университета. История. СПб., 2018. Т. 63. Вып. 2. С. 447—462; Она же. «Братство чиновников»: Параметры социальной консолидации королевских должностных лиц во Франции (по завещаниям конца XIV — начала XV вв.) // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2019. T. 10. Выпуск 4 (78) [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 10.09.2019). DOI: 10.18254/S207987840005226-7.
11 Но наряду с адресными и именными дарениями родным, близким, коллегам и друзьям, а также отчислениями в пользу церковных и университетских институтов в завещаниях чиновников обнаруживаются и дары городу Парижу и парижанам. Благодаря этим статьям мы видим столицу французского королевства как сложившуюся и определенным образом функционирующую общность, как сообщество людей, в пользу которых можно делать щедрые пожертвования. Эти дары раскрывают также топографию богоугодных учреждений города, что имеет важный для современной урбанистики географический аспект исследований средневекового города.
12 При этом надо обратить внимание на одну существенную деталь: большинство наших завещателей-чиновников не были парижанами по рождению. Они, как правило, родились в провинции (в пользу своей малой родины ими тоже всегда делались отчисления, независимо от того, просил ли завещатель похоронить его на родине или в Париже). Сделав успешную карьеру, они предполагали умереть в столице, и потому делали щедрые дары городу и горожанам, надеясь остаться у них в памяти.
13 Таким образом, завещания дают возможность соединить две важные темы — этос средневекового человека и историю города. В силу большого объема материалов я только обозначу основные объекты благотворительности королевских чиновников в пользу Парижа и парижан и приведу некоторые характерные примеры.
14 Итак, как чиновники благодетельствовали Парижу и парижанам?
15

Смерть чиновника в столице оборачивалась «золотым дождем» разных денежных раздач, дарений и благотворительности, — больше всего, в пользу церковных институций. Как уже упоминалось, кроме оплаты отпевания и похорон, завещатели давали значительные суммы денег главе и причту той церкви, где их будут отпевать, и оплачивали дальнейшие мессы, подробно расписывая, сколько, какие и по каким дням их служить. Но это далеко не все. Пришедшие на отпевание «зрители»-парижане также могли обогатиться за счет завещателя. Например, мэтр Палаты счетов Пьер дю Шатель распорядился раздать по 2 су всем пришедшим в церковь на его отпевание. Канцлер Франции Арно де Корби включил в завещание просьбу раздать по одному блану в 4 денье каждому бедняку, пришедшему на его похороны. Президент Парламента Пьер Боше тоже завещал по одному блану всем, «кто ради Бога пожелает его взять». Есть среди завещаний даже более щедрые пожертвования: Жан Канар, королевский адвокат в Парламенте, распорядился раздать целых 200 ливров всем пришедшим на его похороны9.

9. “à tous ceulz de l’eglise qui seront à mon dit anulliement II solz Parisis”; “un blanc de quatre deniers à chascun de tous les povres qui seront presens à mon dit enterrement”; “un petit blanc soit donné pour Dieu, le jour de son obit, à chascune personne qui pour Dieu le voudront prandre”; “Item il volt et ordonna deux cens livres Tournois estre données et distribueées pour Dieu aux povres qui la seront assemblez le jour de son obseques” (Testaments. P. 273, 286, 355, 386).
16 Бывало и так, что завещатель просил раздавать деньги беднякам в других церквах в день своей смерти или похорон. Любопытно, что суммы этой благотворительности не прямо зависели от статуса завещателя. Так, президент Парламента Жан Попинкур выделил на это целых 60 турских ливров, чтобы их раздали бедным в его приходе, в церкви Сен-Жан-ан-Грев, мэтр Денежной палаты Жан Дэсуан — 50 турских ливров; президент Парламента Робер Може — 20 ливров; генеральный прокурор короля Дени де Моруа — 16 ливров; секретарь Канцелярии Жан Куафи завещал на это 10—12 ливров, зато скромный прокурор Парламента Филипп Вилат — аж 60 франков золотом10. Отметим, что подобные распоряжения анонимны, и завещатели в этом случае ничего не просят в ответ от тех, кому распорядились раздать деньги, так что эти пожертвования можно считать чистой благотворительностью в пользу бедных и неимущих горожан.
10. Testaments. P. 338, 348, 366, 517, 538, 601.
17

Разумеется, самые многочисленные дарения в завещаниях делались различным парижским церквам, прежде всего своим приходским, даже когда чиновник завещал похоронить себя на малой родине. Эти дарения также можно счесть благотворительностью в пользу бедных парижан. Кстати, по этим дарениям можно не только составить топографию мест проживания чиновников в Париже, но и установить иерархию статусов различных храмов города внутри чиновной среды. Так, адвокат Парламента Жан де Нейи-Сен-Фрон дарит деньги Церкви Парижа в целом, а также отдельно храмам св. Ива, покровителя адвокатов, и Сент-Андре-дез-Ар на Левом берегу, в Латинском квартале11. Последний храм был особо почитаем среди адвокатов, очевидно обитавших на Левом берегу: его одарил также королевский адвокат в Парламенте Жан Канар как свою приходскую церковь12. А президент Парламента Жан Попинкур завещал своей приходской церкви Сен-Жан на Гревской площади 40 солидов; кроме того, церкви Биллет «покрывало на кровать цвета алого сандала» стоимостью в 23 ливра13. Ту же церковь Сен-Жан на Гревской площади на Правом берегу одарил президент Парламента Имбар де Буаси, завещав ей 100 солидов14. Секретарь Канцелярии Жан де Куафи наделил деньгами не только свою приходскую церковь Сен-Мерри, но и церковь Сент-Круа-де-ла Бретонньер, «где обычно слушал мессы»15. Ту же церковь Сен-Мерри на Правом берегу упомянул в завещании Дени де Моруа, генеральный прокурор короля в Парламенте. Он, кроме того, щедро одарил несколько церквей на том же Правом берегу: выделил по 4 солида «Божьим Девам на улице Сен-Дени, Добрым Детям св. Николая в Лувре, Добрым детям Сен-Виктор, Сен-Юлиан на улице Сен-Мартен, дамам церкви Св. Авуаны на улице Тампль, дамам капеллы св. Одри на улице Тампль, детям св. Духа на Гревской площади, св. Анастасии около Сен-Жерве, и Сен-Жак-де-Лопиталь на улице Сен-Дени, Добрым детям около Сент-Оноре»16. Церкви своего прихода Сент-Эсташ прокурор Парламента Жан дю Берк выделил деньги: он распорядился раздать по одному экю всем четырем братствам, которые здесь существуют17.

11. Благотворительность этих распоряжений подкрепляется и тем фактом, что он завещал похоронить себя на родине, в церкви св. Ремигия в Сен-Фроне; Церкви Парижа он отписал 30 экю, храму св. Ива — 4 экю, столько же церкви Сент-Андре-дез-Ар (Testaments. P. 310—311).

12. “à l’eglise parrochial de Saint Andry des Ars à Paris, dont il estoit parroissien” (Testaments. P. 390).

13. “une couverture de lit de cendal vermeil” (Testaments. P. 338).

14. Testaments. P. 473.

15. Любопытно, что он завещал похоронить его в статусной церкви целестинцев, но не забыл и свою приходскую церковь, хотя мессы посещал в другом храме (“où il a acoustumé de oir messe”) (Testaments. P. 364—365).

16. Testaments. P. 533—537.

17. Testaments. P. 527.
18 Иногда завещатели отдавали на волю душеприказчиков конкретную сумму благотворительности и просто просили одарить ту или иную церковь. Например, адвокат Парламента Жан Блондель — церковь Невинноубиенных «и другие храмы». Прокурор Парламента Филипп Вилат щедро одарил целых двенадцать церквей на Левом берегу города, включая монастырь Сен-Жермен-де-Пре и храмы Сен-Мишель, кроме того, церковь Сен-Жак-дю-От-Па на горе св. Женевьевы, а конкретные суммы должны были определить его душеприказчики. Президент Парламента Жан дю Драк раздарил деньги множеству храмов Парижа: своей приходской церкви Сен-Мерри, а также Св. Духа и Сен-Жан на Гревской площади, Сен-Жермен-Локсеруа (все на Правом берегу), Сен-Жак-дю-От-Па (на Левом берегу)18.
18. Testaments. P. 382, 513, 515, 565.
19

Практически во всех завещаниях, сразу же после даров своей церкви и месту отпевания или захоронения, фигурируют денежные пожертвования четырем нищенствующим братствам в Париже. В их число стабильно входили францисканцы, доминиканцы, августинцы и кармелиты. Им всегда и в первую очередь выделяли деньги практически все составители завещаний. Например, канцлер Арно де Корби подарил им по 10 франков; адвокат Жан де Нейи-Сен-Фрон по 10—12 экю; а мэтр Палаты счетов Жан Крете завещал им деньги «на покупку зерна или на хлеб, и не иначе». Иногда в завещаниях упоминаются и другие ордена, среди них чаще всего картезианцы и целестинцы19.

19. Testaments. P. 287, 310—311, 338, 355, 365, 374, 398—399, 432—433 (“pour convertir en blé ou en pain et non autre part, à chascun couvent un muy de blé ou XII frans, valent XLVIII frans”), 514—516, 525, 533—534, 565, 600, 608, 627.
20

Наконец, дарения по завещаниям делались непосредственно различным богоугодным заведениям города, которых уже было немало в столице французского королевства к концу XIV — началу XV вв. Самым почитаемым и старейшим среди них был Божий Дом (Hôtel-Dieu). Это была богадельня, старейший парижский госпиталь на острове Сите, основанный епископом св. Ландри еще в VII в. В пользу него делались дарения по завещаниям почти всеми нашими королевскими чиновниками. Так, канцлер Арно де Корби выделил Божьему Дому 40 франков золотом; а президент Парламента, Пьер Боше — 10 франков золотом и свою кровать со всеми принадлежностями (подушками, четырьмя простынями из саржи, спинкой и стремянкой)20. Генеральный прокурор короля в Парламенте Дени де Моруа подарил Божьему Дому «одну из своих кроватей с двумя парами простыней и подушек в хорошем состоянии»21. Мэтр Палаты счетов Пьер дю Шатель распорядился, «как привык делать при жизни» (par la manière que j’ay acoustumé à faire), раздать по 4 денье каждому бедняку в Божьем Доме, в общей сложности 50 франков. Точно также секретарь Парламента Николя де Лэспуас выделил насельникам Богадельни, «кто будет находиться там в день его смерти», по 4 денье каждому; и это отдельно от выделенных самому Божьему Дому денег на посмертные службы здесь за упокой его души. Мэтр Палаты счетов Жан Крете завещал Божьему Дому 40 франков на покупку сукна для погребения умерших здесь бедняков; кроме того, на содержание здесь бедняков он выделил еще 80 франков, а также распорядился, чтобы доходы от владений его дома в Авроне «с землями, виноградниками, полями, лесами и всеми принадлежностями» передавались этой богадельни — 1/3 деньгами от продажи части владений, а 2/3 в форме ренты22. Стоит обратить внимание, что завещатели не просят каким-то образом увековечить память о себе, например, помещая таблички со своими именами на даримые вещи и так далее. Таким образом, в этих распоряжениях мы сталкиваемся с проявлениями милосердия и заботы о бедных или увечных парижанах в чистом виде.

20. “je laisse à l’Ostel Dieu de Paris quarante frans d’or”; “il donne et laisse à l’Ostel Dieu de Paris dix frans d’or et son lit garni de toutes les choses qui y appartiennent, c’est assavoir, de couste, de coussin, de quatre draps, d’une sarge, un dossier et un marchepié” (Testaments. P. 288, 355).

21. “je laisse à l’Ostel Dieu de Paris un de mes lis de deux lez et deux paires de draps de deux lez, deux orilliers et deux cueverechiefz, et que tout soit bon et souffisant” (Testaments. P. 536).

22. Testaments. P. 274, 436, 439, 614,
21

Еще одним прославленным госпиталем Парижа был к этому времени Дом Трехсот («15 по 20»), основанный Людовиком IX Святым изначально для слепых или увечных крестоносцев. Это была больница на триста кроватей, на улице Сент-Оноре на Правом берегу. Этот госпиталь одарили, например, адвокат Жан де Нейи-Сен-Фрон, выделив ему 4 экю; столько же завещал Жан Гийо, прокурор Университета; мэтр Палаты счетов Жан Крете — по 4 денье каждому из насельников «в руки» (en leurs mains); президент Парламента Жан дю Драк — 16 су, секретарь Парламента Николя де Лэспуас — 5 су, включая оплату служб здесь за упокой его души23.

23. Testaments. P. 311, 374, 433, 565, 608.
22

Однако в Париже, к рубежу XIV—XV вв., судя по корпусу завещаний, появилось множество богоугодных заведений, что красноречиво свидетельствует о расширении масштабов светской благотворительности, наряду с церковной и королевской. Всем им тоже выделялись немалые деньги по завещаниям чиновников. Так, мэтр Палаты счетов Пьер дю Шатель распорядился выделить «всем госпиталям Парижа, куда принимают и устраивают бедных умирающих, по 2 франка каждому». А другой чиновник той же палаты, Жан Крете расписал дары «12-ти госпиталям для бедных в Париже, включая Сен-Жак-дю-От-Па, Нотр-Дам-де-Шан, Сен-Марсель (им он завещал по комплекту сукна), а Божьему Дому и госпиталю на Гревской площади по 20 су; кроме того, госпиталям в парижских предместьях — в Сен-Жермен-де-Пре, в Руле, в Бургеле, у Сент-Антуанских ворот, у Шарантонских ворот, в Сен-Море и Пантьё — каждому по 2 су; наконец, пригородным госпиталям в Фонтене и Венсенском лесу по две пары сукна стоимостью в 40 солидов»24. Как видим, богадельни и больницы к XV в. располагались уже не только по обоим берегам столицы, но даже вышли за черту города. Дарения чиновников в их пользу свидетельствуют о расширении географии благотворительности внутри Парижа и в его окрестностях, что также доказывает складывание внутри городского сообщества известной групповой солидарности и взаимной ответственности жителей города.

24. “je lesse à tous les hospitaulz de Paris, où les povres trespassans sont receus et couchez, à chascun des dis hostelz deux frans”; (Testaments. P. 274, 434).
23

Часто дарения денег делались просто нуждающимся парижанам — вдовам, сиротам, незамужним женщинам и студентам. Например, так поступил упоминавшийся уже не раз мэтр Палаты счетов Пьер дю Шатель, выделивший целых 400 франков золотом для распределения поровну между бедными вдовами, незамужними женщинами, бедными студентами и так далее25. Особую щедрость проявил мэтр Палаты счетов Жан Крете конкретно к парижанкам, перечислив суммы денег «бедным женщинам», обретающимся на разных улицах города: он выделил по 2—4 су каждой женщине, включая 13 дам с улицы Парадиз, 23 дамы при капелле Этьена Одри, 40 женщин на улице Пули, 10 женщин на улице Пергаменщиков и так далее26.

25. “Item, je lesse IIIIc frans d’or à donner et distribuer par l’ordonnance de mes executeurs, c’est assavoir, les deux pars à povres honteux mesnagiers et povres femmes vesves, et à povres orphelins et povres filles à marier, et la tierce partie à povres escoliers et povres estudians par les estudes de Paris” (Testaments. P. 275).

26. Testaments. P. 433.
24

Еще один объект благотворительности, который характеризует специфический этос чиновников, это заключенные, на содержание которых в тюрьмах они также выделяли деньги по завещаниям. Так, о заключенных в тюрьме Шатле позаботились адвокат Парламента Жан де Нейи-Сен-Фрон, выделив на их содержание 4 экю, и генеральный прокурор короля в Парламенте Дени де Моруа, завещавший заключенным в Шатле, «в камерах, выходящих на улицу перед набережной Ювелиров», 4 су, а кроме того, заключенным в Шатле и во Дворце в Сите по «одному маленькому блану»27.

27. “Item, aux povres prisonniers de Chastellet IIII escus” (Testaments. P. 311, 536—537, 540).
25

Наконец, был в это время еще один институт благотворительности в Париже, заслуживающий особого внимания: это «Большое Братство Парижской Богоматери» или просто «Большое Братство Парижа», именовавшееся в обиходе также как «Большое Братство буржуа» (la Grande Confrérie Notre Dame / la Grande Confrérie de Paris / la Grande Confrérie aux Bourgeois). О нем, к сожалению, почти не осталось документов, хотя, судя по завещаниям чиновников, оно было едва ли не самым престижным в столице Франции братством. Происхождение братства точно не датируется, но историки относят его к XII в. (около 1168 г.)28. Несмотря на обиходное наименование, где фигурирует слово «буржуа», оно не имело ничего общего с ремесленными или торговыми интересами. Цели братства заключались во взаимопомощи его членов, а также в делах религиозных и чисто благотворительных. О том, что это было самое престижное сообщество, свидетельствует его строго фиксированная численность: она не могла превышать 100 человек, поровну мирян и духовных лиц. Новые члены могли быть приняты в братство только на место умерших членов. О престижности членства в братстве можно судить также по отбору в него на основании высоких моральных достоинств человека — доказанной репутацией честности и набожности. А для целей благотворительности кандидат должен был быть еще и состоятелен или даже богат. Наконец, высокий статус братства выражался в том, что в него входили, сверх фиксированного состава, короли Франции, начиная с Людовика IX Святого, их жены и члены королевского дома. Таким образом, братство включало столичную элиту — аристократию, епископов, коронных чинов и знатные фамилии города; а занималось оно статусной благотворительностью.

28. Единственное специальное исследование об этом братстве, которое мне удалось обнаружить: Vaquier A. Les origines de la Grande Confrérie Notre Dame aux prêtres et aux bourgeois de Paris // Revue d’histoire de l’Église de France. 1923. N 43. P. 205—215.
26

Среди корпуса исследуемых завещаний не так много упоминаний этого братства, но они есть и это очень показательно. Среди тех, кто перечислил деньги в пользу этого братства, фигурирует канцлер Франции Арно де Корби: он выделил ему целых 100 франков золотом. А секретарь Канцелярии Жан Куафи, выделив братству 20 су и 4 экю, подчеркнул, что является его членом (dont il est confreres). Мэтр Палаты счетов Жан Крете выделил братству единовременно 67 с половиной франков — либо на покупку ренты в 20 су, либо на раздачу милостыни, «если прево и члены Братства не захотят утруждаться» (ou cas que les prevostz et confreres ne s’en vouldroient chargier) операциями с рентой29.

29. “Item, à la Grant Confrarie de Paris cent frans d’or”; “laissa à l’aumosne de la Grant Confrarie Nostre Dame de Paris”; “à la Grant Confrarie des bourgois de Paris” (Testaments. P. 288, 294, 366—367, 436, 536).
27 Подводя итоги беглому анализу благотворительности королевских чиновников как части сообщества парижан в пользу столицы, можно констатировать, что помимо чисто религиозных и духовных целей (отпевания, службы за помин души) к началу XV в. уже четко просматриваются и вполне мирские заботы о городе и горожанах — о бедных, больных, неимущих и незащищенных его слоях, даже о преступниках в тюрьмах. Сам Париж предстает конгломератом различных богоугодных заведений, располагающихся и функционирующих во всех частях города и в его округе. А милосердие проявляла уже не только одна Церковь, но и граждански ответственные лица, в их числе чиновники, кто позиционировал себя как защитников «общего блага». И знаменательно, что они не забывали об этой своей миссии перед лицом смерти.

References

1. Uvarov P. Yu. Frantsiya XVI v. Opyt rekonstruktsii po notarial'nym aktam. M., 2004.

2. Tsaturova S. K. «Bratstvo chinovnikov»: Parametry sotsial'noj konsolidatsii korolevskikh dolzhnostnykh lits vo Frantsii (po zaveschaniyam kontsa XIV — nachala XV vekov) // Ehlektronnyj nauchno-obrazovatel'nyj zhurnal «Istoriya». 2019. Vypusk 4 (78). URL: https://history.jes.su/s207987840005226-7-1/

3. Tsaturova S. K. Kul'turnyj kapital v korporativnykh i memorial'nykh praktikakh frantsuzskikh chinovnikov // Vestnik Sankt-Peterburgskogo gosudarstvennogo universiteta. Istoriya. SPb., 2018. T. 63. Vyp. 2. S. 447—462.

4. Tsaturova S. K. Pravovaya kompetentsiya i sotsial'nye funktsii dusheprikazchikov (po zaveschaniyam korolevskikh dolzhnostnykh lits vo Frantsii kontsa XIV — nachala XV vv.) // Ehlektronnyj nauchno-obrazovatel'nyj zhurnal «Istoriya». 2017. Vypusk 6 (60). URL: https://history.jes.su/s207987840001913-3-1/

5. Tsaturova S. K. Formirovanie instituta gosudarstvennoj sluzhby vo Frantsii XIII—XV vv. M., 2012.

6. Barbier J. Testaments et pratique testamentaire dans le royaume franc (VIe — VIIIe siècle) // Sauver son âme et se perpétuer: Transmission du patrimoine et mémoire au haut Moyen-Âge. Rome, 2005. R. 7—79.

7. Caillemer R. Origines et développement de l’exécution testamentaire (époque franque et Moyen âge). Lyon, 1901.

8. Engelmann J. Les testaments coutumiers au XVe siècle. P., 1903.

9. Perrot E. Institutions publiques et privées de l’ancienne France jusqu’en 1789. P., 1935.

10. Vaquier A. Les origines de la Grande Confrérie Notre Dame aux prêtres et aux bourgeois de Paris // Revue d’histoire de l’Église de France. 1923. N 43. P. 205—215.