Russian-Dutch Diplomatic Relations 1613—1618: the Role of Corporate Ties
Table of contents
Share
Metrics
Russian-Dutch Diplomatic Relations 1613—1618: the Role of Corporate Ties
Annotation
PII
S207987840007933-5-1
DOI
10.18254/S207987840007933-5
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Rybina Ekaterina 
Affiliation: Independent Researcher
Address: Russian Federation, Moscow
Abstract

The establishment of diplomatic relations between Russia and the Netherlands is a rather unusual case in the history of diplomacy and international relations. A number of difficulties in an establishment of communication were caused by the striking dissimilarity of the two political cultures, Russian and Dutch. From Moscow's perspective, the political and diplomatic sphere was a closed space, all cases were discussed and resolved in the departments of the Central administration, the procedure for performing actions in this field was strictly controlled by the Ambassadorial order. In this respect, the Republic of the United Provinces was characterized by much greater flexibility and openness of both information and political space. The peculiarities of the Netherlands' political and social institutions and practices played a decisive role in the history of Russian-Dutch diplomatic relations. Concerning the beginning of the 17th century, when diplomatic relations were at the stage of formation, it was the corporate ties of the Dutch merchants' society and the mechanisms of their operations, that proved to be the key factor which has determined not only the establishment of diplomatic relations between the two states but also the peculiarities of this process. The article attempts to reconstruct the network of corporate ties relevant to the subject and to demonstrate the importance of private initiative of trade circles in the development of Russian-Dutch diplomacy.

Keywords
diplomatic history, 17th-century Russia, the Republic of the United Provinces, Embassy order, merchantry, corporate ties
Received
20.06.2019
Publication date
15.12.2019
Number of characters
40635
Number of purchasers
11
Views
117
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

Дипломатические отношения между Россией и Нидерландами были установлены в 1613—1618 гг. И Республика Соединенных Провинций, только что заключившая Двенадцатилетнее перемирие после затяжной войны с испанским королем, и Россия, где после всех перипетий Смутного времени, наконец, был избран царь из новой династии, в тот период были заинтересованы прежде всего в укреплении своих позиций. В 1613—1614 гг. стороны обменялись письменными посланиями, после чего из Москвы в Гаагу в 1615 и 1617 гг. были отправлены две посольские миссии. В 1616 г. официальным дипломатическим представителем Нидерландов в России был назначен Исаак Масса, выходец из купеческой среды1.

1. Реконструкция самого процесса установления дипломатических отношений между двумя правительствами была проведена В. А. Кордтом и Х. Шаде. Кордт В. А. Очерк сношений Московского государства с республикою Соединенных Нидерландов по 1631 г. // Сборник Русскаго Исторического Общества. Т. 116: Донесения посланников республики Соединенных Нидерландов при русском дворе / под ред. В. А. Кордта. СПб., 1902. С. III — CCCX; Schade H. Die Niederlande und Rußland: Handel und Aufnahme diplomatischer Kontakte zu Anfang des 17. Jahrhunderts. Frankfurt am Main, 1992.
2

Российское посольство 1615—1616 гг. во Францию и Голландию стало первой полномочной дипломатической миссией. Постоянные же коммерческие связи между регионами были установлены еще в конце XVI в., и к началу 1610-х гг. нидерландское купечество занимало прочные позиции на Архангельском рынке, составляя конкуренцию английскому. В начале XVII в. право беспошлинной торговли на всей территории Московского государства было предоставлено только англичанам, членам Московской торговой компании. Прочие иноземцы вынуждены были довольствоваться рынком в Архангельске и платить многочисленные пошлины. Положение голландского купечества в целом осложнялось еще и тем, что у них не было официального политического представителя, фигуры, аналогичной Джону Меррику, который выполнял эту функцию для Московской торговой компании2. Правительство Республики не спешило реагировать на исходившие от разных лиц многочисленные просьбы и предложения относительно развития российского направления торговли.

2. Schade H. Op. cit. S. 69; Кордт В. А. Указ. Соч. С. L—CI; Kotilaine J. T. Russia’s Foreign Trade and Economic Expansion in the Seventeenth Century. Leiden, 2005. P. 30—73; Флоря Б. Н. Торговля России со странами Западной Европы в Архангельске (конец XVI — начало XVII вв.) // Средние века. 1973. Вып. 36. С. 129—151.
3 В изрядной степени интерес нидерландского купечества был обусловлен географическим положением России. В ту эпоху разными нациями неоднократно предпринимались попытки отыскать еще один путь на Восток, более удобный и безопасный, чем трансокеанские маршруты. Помимо исследования Северного пути, коммерческие элиты Республики Соединенных Провинций пытались добиться от российского правительства разрешения провозить товары по внутренним территориям Московского государства: через Северную Двину, Волгу и далее в Каспийское море. Это позволило бы напрямую торговать с Персией и странами, расположенными дальше на Восток, причем речной маршрут был намного короче и безопаснее, нежели океанский, что сулило выгоды как самим предпринимателям, так и благосклонно позволяющей это российской стороне. Одним из этих проектов, непосредственно относящимся к интересующему нас сюжету, является попытка двух амстердамских бургомистров, заручившихся поддержкой штатгальтера Морица Оранского, добиться от царя такого разрешения в 1613—1618 гг.
4

В системе международных отношений на пороге Тридцатилетней войны обе политические силы, Россия и Республика Соединенных Провинций, имели схожие интересы и антипатии. Как наиболее логичный политический союзник России в габсбургской — антигабсбургской расстановке сил Нидерланды были представлены еще Б. Н. Флорей3. Однако несмотря на то, что последние четко артикулировали свою антииспанскую или шире, антигабсбургскую ориентацию, сближения не произошло. Нидерландские власти не были заинтересованы в установлении прочных взаимовыгодных связей с Московией. Они не отправили полноценное посольство даже после недвусмысленных замечаний, сделанных посредством трех российских миссий и регулярных реляций Исаака Массы. Купеческие корпорации, настаивавшие на более интенсивном развитии дипломатических отношений, в Москве не воспринимали как полноценного контрагента, а Генеральные Штаты в ответ на все их просьбы с 1614 г. ограничивались формальными просьбами разрешить «свободный привоз, вывоз, отправление торгов, коммерциум и навигацию во все ваши цесарства, королевства, княжества и земли всякими товарами и вещами»4.

3. Флоря Б. Н. Россия и чешское восстание против Габсбургов. М., 1986. С. 48—56.

4. Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 50. Оп. 1. 1614. Д. 2. Л. 4 об. — 5. Оригинал: “…genadige beliefte zy ons ende onse Ingesetenen van gelycken der vryen Foervoer, uytvoer, handelinge, Commercie ende Navigatie in alle syne Keyserrycken, Conickrycken, Furstendommen ende Landen, van alle goeden waren ende Coopmanschappen te gunnen, accorderen ende octroyeren: ten minsten Zulchx als UWE Maestatts beste vrienden ende Geallieerde syn genietende ende daer van ons te verleenen UWE Keyserl. Maestatt brieven in der bester forme”. РГАДА. Ф. 50. Оп. 2. Д. 1.
5

Эта сдержанность правительства была во многом обусловлена расстановкой сил в регионе Балтийского моря. В 1614 г. был заключен нидерландско-шведский оборонительный союз, нацеленный против Дании; в 1613 г. аналогичный договор Нидерланды подписали с рядом ганзейских городов, до того находившихся под протекцией датского короля. Эта политика главы государства, великого пенсионария Йохана ван Олденбарневелта преследовала цель изменить соотношение сил на Балтике. В начале XVII в. господствующие позиции в этом регионе занимал датский король. Предшествовавшие неудачи России на северо-западном направлении и общая политическая нестабильность не позволяли рассматривать ее как значимого игрока балтийского пространства5. Однако, по некоторым оценкам6, попытка установить контакт с российским правительством была отчасти обусловлена тем, что Генеральные Штаты, или, вернее, великий пенсионарий, рассматривали Московское государство как потенциального участника этой «коалиции слабых». В масштабе региональной политики Штаты под руководством Олденбарневелта ориентировались на союз со Швецией и противодействие Дании. В русско-нидерландских отношениях это тоже нашло отражение.

5. Kotilaine J. T. Op. cit. P. 72.

6. Schade H. Op. cit. S. 85—87; Israel J. The Dutch Republic: Its Rise, Greatness, and Fall 1477—1806. Oxford, 1995. P. 406—407.
6

Посредничество голландцев на мирных переговорах между Россией и Швецией в Дедерино в 1616 г. было инициировано Густавом Адольфом7. Нидерландские представители на переговорах приняли сторону короля, в противовес английским посредникам, главой которых был Джон Меррик. Московская делегация в своем отчете охарактеризовала позиции нидерландской миссии как прошведские8. Прямой отказ Генеральных Штатов предоставить царю субсидии в августе 1616 г. был воспринят как еще одно доказательство нелояльности, а когда в 1617 г. стало известно, что, несмотря на уверения в собственном тяжелом положении, Штаты спонсировали войну Густава Адольфа с Сигизмундом III, российская дипломатия окончательно перестала рассматривать перспективы сотрудничества9. Более того, в 1618 г. Генеральные Штаты в ответ на просьбы российского посланника Ивана Баклановского предоставить денежное вспоможение в связи с готовящимся походом королевича Владислава на Москву, выделили очень скромные запасы артиллерийских снарядов10, сообщив, что российское правительство уже получило субсидии от английского короля, чьи подданные «во всем его царского величества во государстве торгуют беспошлинно»11.

7. Уже летом 1615 г. Посольскому приказу стало известно о союзе Генеральных Штатов с Густавом Адольфом из отписки гонца Ивана Грязева из Архангельска. (РГАДА. Ф. 35. Оп. 1. Д. 5. Л. 58 об. — 59).

8. Флоря Б. Н. Россия и чешское восстание... С. 52—53.

9. Там же. С. 54.

10. Их стоимость, согласно решению Генеральных Штатов, не должна была превышать 20 тыс. гульденов. Resolutiёn der Staten-Generaal. III. 1617—1618. № 2932; Schade H. Op. cit. S. 229—231.

11. РГАДА. Ф. 53. Оп. 1. 1617. Д. 3. Л. 95. Об английских субсидиях см. Кордт В. А. Очерк сношений… С. CLXVI—CLXXI.
7 В заключение этого краткого обзора отметим еще одну деталь восточного направления нидерландской политики. Генеральные Штаты не проявили большого энтузиазма в работе над Волжским проектом, потому что на Ближнем Востоке у Нидерландов уже был хороший партнер, Османская империя. Как раз в начале 1610-х гг. в Стамбуле было учреждено постоянное дипломатическое представительство, султан пожаловал нидерландских купцов правом свободной торговли на всех внутренних землях своего царства12. В целом Турция, очевидно, представлялась правительству Республики более перспективным контрагентом, нежели Россия, потому как главным своим противником на европейском поле и султан, и нидерландцы расценивали Габсбургов.
12. Schade H. Op. cit. S. 142—143.
8 Ряд особенностей начального этапа русско-нидерландских отношений был обусловлен политической структурой Соединенных Провинций. Республиканские институты государственной власти были для российских деятелей явлением необычным, что не позволило сразу корректно определить адресата царских посланий. К тому же, помимо интересов «государственных», в диалоге между Москвой и Гаагой оказались представлены и «частные» коммерческие требования, проникшие в сферу официальной дипломатии путем задействования корпоративных связей нидерландского сообщества. Фактически Посольский приказ в 1613—1618 гг. вел две переписки параллельно: с Генеральными Штатами, представителями воли всей нидерландской земли, и с более локальным сообществом членов амстердамского торгового патрициата.
9

В 1613 г. Посольский приказ адресовал грамоту Морицу Оранскому. Это послание должны были передать штатгальтеру послы к императору Маттиасу, Семен Ушаков и Семен Заборовский13. На тот момент в Москве не располагали актуальной информацией о том, кто на деле является верховной властью в новом государстве, поэтому в качестве адресата был выбран «князь», который согласно российским традиционным представлениям об устройстве политической власти и мыслился владетелем нидерландских земель. Из Нидерландов летом 1614 г. было отправлено два послания, первое из которых передали Ушаков и Заборовский: ответ Генеральных Штатов на письмо царя, в котором они кратко описали свою историю, поздравили Михаила Федоровича с восшествием на престол и попросили даровать всем нидерландцам право свободной беспошлинной торговли на всей территории России14. Мориц Оранский там не упоминался вовсе.

13. Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными (ПДС). Т. 2. Ст. 931—1031. Наказ послам сохранился фрагментарно. Из распросных речей можно заключить, что посещать Нидерланды в качестве официального посольства им не поручалось.

14. РГАДА. Ф. 50. Оп. 2. Д. 1.
10

Подобное поведение не укладывалось в рамки восприятия Москвы: Нидерланды, кто бы у них ни являлся высшей политической властью, должны были отправить полноценное посольство, а не ограничиваться лишь письменными сообщениями. Это должен был передать гонец Иван Фомин, выехавший из Москвы в августе 1614 г. к римскому императору. С ним послана еще одна грамота, к «Маврицыусу князю и Голанские земли Статам». «Голландский» аспект миссии Фомина практически не прослеживается в доступных источниках, в Нидерландах он скорее всего не побывал, однако царская грамота достигла места назначения в апреле 1615 г., и ответа на нее не последовало15. Однако еще до того, как в Москве получили первые реляции Фомина из Вены, в Посольском приказе был принят Исаак Масса, достаточно давно известный в России молодой человек из купеческих кругов. Он доставил в Москву личное письмо штатгальтера Морица Оранского16, где тот ходатайствовал об аналогичной торговой привилегии, но для узкой группы амстердамских купцов, нацелившихся на уже упомянутый Волжский путь. В этом случае царя просили разрешить провоз товаров лишь по Волге и Двине, и именно это желание, а не довольно общие формулировки Генеральных Штатов, впоследствии будет постоянно обсуждаться на дипломатическом уровне. Помимо письма Масса представил Посольскому приказу свои уверения в том, что Нидерланды готовы всячески помогать царю, и подробно описал все выгоды от проекта восточной торговли. Дьяк Петр Третьяков, принявший его в Посольском приказе в январе 1615 г., скептически отнесся ко всем высказываниям Массы, поскольку у него не было ни официального дипломатического статуса, ни документов, подтверждающих полномочия делать столь ответственные заявления17.

15. ПДС. Т. 2. Ст. 561—562. Schade H. Op. cit. S. 171—174.

16. РГАДА. Ф. 50. Оп. 2. Д. 3.

17. РГАДА. Ф. 50. Оп. 1. 1615. Д. 1. Подробнее о переговорах Кордт В. А. Очерк сношений… С. CXII—CXXIX; Schade H. Op. cit. S. 145—185.
11 Несмотря на это, в Москве использовали саму возможность еще раз обратиться к Нидерландам. В российском архиве сохранился черновик грамоты, отправленной с посольством И. Г. Кондырева и М. Неверова летом 1615 г.18
18. РГАДА. Ф. 50. Оп. 1. 1615. Д. 5.
12 К этому моменту стали ясны позиции, с которых ведется диалог: российская сторона нуждается в субсидиях, а нидерландская — в торговых привилегиях. Грамота обозначает условия первой: посольство Кондырева и Неверова нидерландским властям следовало принять и препроводить к Людовику XIII, а для ведения разговора о торговых делах нужно отрядить собственное посольство, уполномоченное заключить договор о предоставлении субсидий. Здесь российская дипломатия уже обещала впоследствии возместить ссуду из казны. И «как даст бог, мы с недругами управимся, и государства наши будут во умиренье, мы ради тебя [Морица Оранского] разрешим торговым людем города Амстрадама ездить в Персию и иные восточные государства, велим о том указ учинити, как будет нам пригодно»19. Первоначально в грамоте российская сторона соглашалась на условия из письма Морица, свободный проезд по рекам в Армению, Персию и Бухару, но позже это, видимо, было сочтено слишком большой уступкой, и был сформулирован более расплывчатый вариант. Отметим, что просьбе штатгальтера отдается приоритет — в грамоте ни словом не упомянуто о ходатайстве Генеральных Штатов за всех нидерландских купцов. Наказ послам, И. Г. Кондыреву и М. Неверову, сохранился лишь фрагментарно, но за время пребывания в Соединенных Провинциях им удалось достичь определенных успехов. В посольском отчете содержится достаточно подробная характеристика политического устройства Нидерландов и их положения в системе международных отношений; также благодаря настойчивости дипломатов Генеральные Штаты вынуждены были дать конкретный ответ на вопрос о материальном вспоможении российскому царю, которое в тот момент предоставить не могли.
19. Там же. Л. 19.
13

Отдельного упоминания заслуживают переводчики с немецкого (нидерландского) языка, отправленные с посольством 1615 г., поскольку оба принадлежали к диаспоре иноземцев, чья деятельность в Московском государстве была связана с Аптекарским приказом. «Торговые немцы» Елисей Юрьев и Болгвин Захарьев не входили в штат Посольского приказа: Юрьев был из числа «торговых московских немчинов», выбранный в 1615 г. для «переводу и толмачеству». Впоследствии он долгое время исполнял обязанности переводчика и толмача в Аптекарском приказе20. Захарьев же «в прибавку ему для толмачества» был найден в Архангельске по рекомендациям местных воевод — требовался «торговый немец из молодых, который бы досуже и верен был и руской и немецкой грамоте умел». Болгвин был сыном царского аптекаря Арента Клаессена (Захария Николаева), в Архангельске он обучался торговому делу у одного из коммерчески успешных нидерландцев, Юрия (Георга) Кленка21. Вместе с этим посольством в Нидерланды был отправлен и другой сын Клаессена, Якоб, для обучения медицине. Аптекарь писал к властям Амстердама и насчет других своих родственников из Соединенных Провинций22. Арент Клаессен, выходец из Фрисландии, поступил на службу к российскому царю в 1576 г., и несколько десятилетий, даже во время Смуты, выполнял при дворе работу аптекаря и переводчика. Он стал достаточно влиятельным человеком, его просьба была удовлетворена государем, и даже через несколько лет царь лично справлялся о судьбе Якоба у амстердамских глав. Аптекарь фигурировал в различных свидетельствах иноземцев о Смуте, оказывал покровительство соотечественникам, в том числе Исааку Массе. Корпоративные связи аптекарской фамилии нашли отражение как в истории самого посольства, так и в развитии российско-нидерландской дипломатии в целом. В подготовке и осуществлении первого посольства в Нидерланды принимали участие представители нидерландской же диаспоры в Москве. Хотя вклад этих людей порой сложно проследить и измерить на основании сохранившихся источников, данное обстоятельство позволяет дополнить и в каких-то случаях прояснить общую картину.

20. Худин К. С. Переводчики и толмачи Аптекарского приказа в конце XVI — первой половине XVII вв. Материалы к биографиям // Переводчики и переводы в России конца XVI — начала XVIII столетия: материалы междунар. науч. конф. М., 2019. С. 230—232.

21. РГАДА. Ф. 138. Оп. 1. 1615. Д. 1.

22. РГАДА. Ф. 50. Оп. 1. 1616. Д. 2. Л. 37 — 38.
14

Уже по прибытии в Гаагу посольство 1615 г. оказалось в затруднительном положении. Выданные в приказе инструкции и сведения об актуальном состоянии дел во Франции ввиду наличия многочисленных искажений не могли быть применены. Сбор информации и оценку текущей ситуации и перспектив развития гражданской войны между сторонниками королевы-регентши и «партии принцев» нужно было производить заново. Кондырев и Неверов, получая порой противоречивые сведения от купцов и от депутатов Генеральных Штатов, должны были определить для себя наиболее достоверный источник. В отчете зафиксировано23, что осенью 1615 г. они «для подлинных вестей посылали переводчиков в Амстрадам, а велели у тех торговых людей, которые ездят на Русь, проведывать подлинно». Предположительно у переводчиков, особенно у наиболее тесно связанного с архангельской торговлей Болгвина Захарьева, там могли быть проверенные контакты. Например, одним из честно служивших царю голландцев назван Юрий Кленк24, патрон аптекарского сына. Из Амстердама переводчики вернулись с вердиктом, что «земля» любит своего короля, а партия Конде стоит за то, чтобы покарать убийц Генриха IV. Впоследствии события французской «смуты» будут описаны примерно в этом ключе25.

23. РГАДА. Ф. 93. Оп. 1. 1615. Д. 1. Л. 195.

24. РГАДА. Ф. 50. Оп. 1. 1615. Д. 3. Л. 16.

25. Подробнее см. Уваров П. Ю. «Смутное время во Французжской земле»: французский опыт выхода из гражданской войны глазами участников российского посольства (Бордо, 1615) // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2015. T. 6. Выпуск 11 (44) [Электронный ресурс]. Доступ для зарегистрированных пользователей. URL: >>> (дата обращения: 30.11.2019).
15

Вернемся к тому, как особенности политического устройства Республики Соединенных Провинций обусловили специфику развития русско-голландских дипломатических отношений. Как можно заключить из делопроизводственных документов Посольского приказа, в 1615 г. в Москве все еще не вполне корректно представляли себе контрагента. Грамота и обращения, которые предписывались послам, были адресованы «князю» Морицу Оранскому и Генеральным Штатам, «недерлянским владетелям». По прибытии в Гаагу послам, пожелавшим аудиенции у «князя», тут же объяснили, где на самом деле принимаются политические решения26. Кондырев и Неверов в статейном списке несколько раз упоминают, что главным «владетелем» в этой структуре является ландсадвокат Йохан ван Олденбарневелт27. Доставленная послами информация была воспринята и учтена Посольским приказом: в инструкции 1617 г. посланнику Ивану Баклановскому надлежало править поклон «недерлянские и галанские земли и иных княжеств шляхетным вольным соединенным владетелем»28, в формулярной статье о сношениях Михаила Федоровича с другими государями в числе постоянных корреспондентов царя фигурируют «недерлянские владетели» без какого-либо упоминания Морица Оранского как самостоятельной единицы или ее составного элемента29.

26. «И статы говорили: как похотите, так у Стат в собранье будете, тем вам мотчанье не учинитца, а князю у нас до того и дела нет». РГАДА. Ф. 93. Оп. 1. 1615. Д. 1. Л. 190.

27. «А сидели Статы и князь в собранье, где сидят Статы. А князь сидел (другой цвет чернил, поверх нечитаемого слова — «по конец стола. А большое место у них середи стола, тут сидел стат Ян Бернафельт одвокат»)». РГАДА. Ф. 50. Оп. 1. 1615. Д. 3. Л. 1. и «А Маврицыус князь провожал до воска, а шол у Ивана с левую руку. А статы провожали и до двора, которые от стат приезжали на подворье». (Другими чернилами — «А которые на посольстве по местом были, те не провожали»). Там же. Л. 3.

28. РГАДА. Ф. 53. Оп. 1. 1617. Д. 2. Л. 30.

29. Там же Л. 45.
16 «Маврицыус» же, вероятно, являлся для всей российской дипломатии (и для послов, и для руководства) самой загадочной персоной Соединенных Провинций. Он встречал посольства на подъезде к столице, присутствовал на аудиенции, данной Кондыреву и Неверову, приезжал на подворье к российским дипломатам и даже звал их к себе на обед. При этом оба отчета российских миссий не содержат ни единого упоминания о том, чтобы князь каким-то образом выказал интерес или осведомленность о предмете дипломатических сношений между российским и нидерландским правительствами: предоставлении царю субсидий на войну с Сигизмундом III и жаловании торговых привилегий нидерландским купцам. И это при том, что он сам писал царю об одном из купеческих предприятий.
17 Московская дипломатия, при всей щепетильности в использовании титулатуры, все же представляется ориентированной на не формальные институты власти, а на выстраивание особых отношений с влиятельными личностями. Парадоксальным образом ход развития дипломатических отношений между Россией и Нидерландами был во многом определен деятельностью самых разных людей, принадлежащих к сети корпоративных, патрон-клиентских связей, центром которой выступал штатгальтер Мориц Оранский. С этой точки зрения он и правда являлся для российской дипломатии самой значительной политической величиной в Республике Соединенных Провинций. При этом лично Мориц, кажется, никакого особенного вклада в развитие дипломатических отношений не вносил и вообще не строил далекоидущих политических планов с участием Московского государства, лишь выполняя свои должностные обязанности и руководствуясь чисто академическим интересом к иноземным обычаям при общении с российскими посланниками.
18

Для доказательства этого тезиса обратимся к вопросу, какую же роль играл штатгальтер в политической системе Республики Соединенных Провинций в рассматриваемое время. Отметим, что российские дипломаты 1610-х гг., И. Г. Кондырев и М. Неверов, И. Баклановский, побывали в Нидерландах как раз в тот момент, когда там разворачивалась внутренняя борьба между двумя «ветвями» власти, двумя политическими лидерами: великим пенсионарием Олденбарневелтом и штатгальтером Морицем Оранским, уже принявшая форму открытого противостояния. В модели политической системы Республики штатгальтеру действительно отводилась роль прежде всего военного лидера, который должен был лишь исполнять решения Генеральных Штатов. Однако своеобразный дуализм властей, отмечаемый и современниками, и историками, был обусловлен противоречием между формальным и реальным политическим значением этой должности. Социально князья Оранские-Нассау, занимавшие пост штатгальтера, принадлежали к элите Западной Европы. Эта фамилия была включена в обширную сеть династических связей и обладала внушительной клиентелой, оставаясь своеобразной вершиной в иерархии нидерландского дворянства30. Мориц Оранский действительно был активным участником большой политики, вел обширную дипломатическую переписку лично от себя, а не от лица Республики. У него были возможности осуществлять серьезное влияние на нидерландскую политику, как внешнюю, так и внутреннюю, — через систему патрон-клиентских связей — и к тому же он был признанным военным лидером, что в условиях нарастающей угрозы большой европейской войны и близящегося срока окончания перемирия было особенно важно.

30. Groenveld S. The relations between the Princes of Orange and the Dutch Aristocrats and the Making of Dutch Foreign Policy in Theory and Practice during the Seventeenth Century // Frieden und Krieg in der Frühen Neuzeit: die europäische Staatenordnung und die außereuropäische Welt. München, 2001. S. 182—185.
19

Самым острым вопросом нидерландской политики в первые декады XVII в. была проблема противостояния испанской монархии. Еще накануне заключения Двенадцатилетнего перемирия сформировались полярные мнения на этот счет: часть общества вместе со штатгальтером стояла за войну до победного конца, а часть поддерживала курс Олденбарневелта на заключение перемирия31. После убийства Генриха IV и смены внешнеполитической ориентации Франции на союз с испанскими Габсбургами Олденбарневелт продолжал придерживаться курса сотрудничества с правительством Марии Медичи, и это вызывало критику в нидерландском обществе, в немалой степени сплачиваемым лишь общим врагом в лице Испании. Дополнительно обострило ситуацию то, что Мориц Оранский поддерживал французскую оппозицию, с гугенотской частью которой он был связан и родством, и общим сочувствием укреплению позиций протестантской веры. В начале 1610-х гг. проблема войны и мира слилась с еще одним конфликтом внутри Нидерландов, противостоянием по доктринальным вопросам, где великий пенсионарий поддерживал реформаторов арминиан, а Мориц Оранский — гомаристов, сторонников ортодоксального кальвинизма32. Этот спор вступил в фазу открытого противостояния уже летом 1617 г., а в период пребывания в Гааге Ивана Баклановского близился к завершению: в августе 1618 г. великий пенсионарий был арестован, в мае 1619 г. — казнен по обвинению в государственной измене. После этого единственным реальным политическим лидером, определявшим позицию Нидерландов в системе международных отношений, стал Мориц Оранский. За этой победой последовали реституция ортодоксального кальвинизма и активное участие Нидерландов в Тридцатилетней войне.

31. Arndt J. Die Kriegspropaganda in den Niederlanden während des Achtzigjährigen Krieges gegen Spanien 1568—1648 // Frieden und Krieg in der Frühen Neuzeit: die europäische Staatenordnung und die außereuropäische Welt. München, 2001. S. 239—258.

32. Israel J. The Dutch Republic: Its Rise, Greatness, and Fall 1477—1806. Oxford, 1995. P. 421—450; Тилкес О. Истории страны Рембрандта. М., 2018. С. 23—167.
20 Столь напряженная внутренняя ситуация оказалась практически не отражена в комплексе документов Посольского приказа, только Иван Баклановский в своем отчете фиксирует новость, которую ему 20 июня 1618 г. сообщили приставленные депутаты: «стала промеж государев наших великая смута»33, однако в детали не вдается. Этим обстоятельством «статы» оправдывались в том, что никак не отправят первое официальное посольство к Михаилу Федоровичу и не готовы оказывать ему полную поддержку.
33. РГАДА. Ф. 53. Оп. 1. 1617. Д. 3. Л. 105.
21 Обозначенные особенности внутриполитического состояния Республики Соединенных Провинций, хотя и не прослеживаемые в корпусе источников, непосредственно отражающих процесс установления дипломатических отношений между двумя государствами, имеют к нему прямое отношение. Лидирующие позиции в нидерландском сообществе на российском рынке (и не только на российском) занимали амстердамцы. Именно благодаря их прошению Генеральные Штаты пригласили в Гаагу российских послов к императору, Ушакова и Заборовского34, из Амстердама на каждом этапе русско-голландских взаимодействий приходили просьбы отправить посольство, учредить представительство, добиться торговых привилегий. В 1618 г. депутаты от Голландии сразу выступили за то, чтобы дать российскому царю ссуду, но большинством голосов из других провинций этот порыв был отклонен, и только категоричность посланника привела к тому, что вспоможение предоставили. В конечном счете часть субсидий, увезенных Баклановским в Москву, была собрана в Амстердаме торгующими в Архангельске купцами35. Именно за компанию, основанную двумя амстердамскими бургомистрами, Рейниром Пау и Герритом Витсеном (также в число учредителей входили их младшие родственники), просил российского царя Мориц Оранский.
34. Schade H. Op. cit. S. 116—121.

35. Ibid. S. 231.
22

Из двоих глав купеческих фамилий более заметную роль в истории Нидерландов сыграл Рейнир Пау36, удостоенный поста амстердамского бургомистра восемь раз: он был одним из акционеров Ост-Индской компании, достаточно близким штатгальтеру человеком, с 1611 г. возглавлял «партию» ортодоксальных кальвинистов Амстердама и выступал одним из двенадцати судей на процессе Олденбарневелта. Геррит Витсен37 также с 1611 г. входил в число сторонников Пау и, соответственно, Морица Оранского; отчего-то именно ему Генеральные Штаты поручали совершение финансовых операций, связанных с Россией: в 1614 г. ему было выдано 3000 гульденов «на развитие торговли с Московией»38, в 1618 г. поручено препровождение Ивана Баклановского в порт вместе со всеми «пушечными запасами». Наконец, именно Витсен предложил Генеральным Штатам кандидатуру Исаака Массы летом 1614 г.39, после чего ни один эпизод русско-нидерландских отношений этого периода не обходился без участия последнего.

36. Blok P. J. Nieuw Nederlandsch Biografisch Woordenboek. Leiden, 1933. Deel 9. Blz. 769—766., подробнее о биографии Рейнира Пау и его участии в политической борьбе см. Тилкес О. К. «Не люблю павлинов ни живых, ни мертвых!» — Рейнир Пау и его роль в перевороте 1618 г. // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2016. T. 7. Выпуск 6 (50) [Электронный ресурс]. Доступ для зарегистрированных пользователей. URL: >>> (дата обращения: 30.11.2019). DOI: 10.18254/S0001514-4-1.

37. Blok P. J. Nieuw Nederlandsch Biografisch Woordenboek. Leiden, 1933. Deel 9. Blz. 1472.

38. Schade H. Op. cit. S. 121.

39. Ibid. S. 123.
23

Приняв Ушакова и Заборовского под натиском ходатайств от представителей уже давно обосновавшихся в Архангельске компаний и препроводив в Архангельск, Штаты постановили отрядить в Россию кого-то со специальным поручением: напомнить российским послам о благорасположении нидерландской земли и том, что они с нетерпением ожидают рассмотрения царем вопроса о вольной торговле. Речь шла пока только об общей льготе, которая должна была распространяться на всех нидерландцев. Масса был одобрен, поскольку давно и хорошо знал Россию изнутри, не принадлежал ни к одному крупному торговому дому, представленному в Архангельске, следовательно, исполнял бы поручение беспристрастно, и был не настолько погружен в коммерцию, чтобы не иметь возможности ненадолго отвлечься от своих дел. И даже с учетом этих обстоятельств Массе пришлось вытерпеть от соотечественников резкую критику40. В целом же предложение Геррита Витсена было принято без опасений, поскольку формально он никоим образом не участвовал в торговле на российском рынке и был связан с Массой лишь знакомством, а не деловым партнерством41. Их с Пау проект был известен на том этапе лишь узкому кругу вовлеченных лиц — и, вполне возможно, самому Исааку Массе. Именно он, обращаясь к обоим правительствам, выступал последовательным апологетом Волжского пути, в письме к Генеральным Штатам от 2 августа 1614 г. содержится указание на то, что благодаря его совету Витсен просил Штаты принять российских посланников в Гааге42. Некоторые исследователи предполагают43, что сама идея освоения речного пути в Персию, причем посредством обращения лично Морица Оранского лично к царю (как думается, это был правильный ход: такой запрос в Посольском приказе обработали быстрее и охотнее, нежели послание Генеральных Штатов), принадлежала Массе, который прекрасно ориентировался как в географии, так и в политике Московского государства.

40. Письма Исаака Массы из Архангельска к Генеральным Штатам 1614 г. / пер. с голландского А. М. Энгель // Вестник Европы. 1868. Т. 1. Вып. 1. С. 237.

41. Schade H. Op. cit. S. 130—135.

42. Письма Исаака Массы из Архангельска к Генеральным Штатам 1614 г… С. 238. Неясно, был ли Витсен инициатором этого действия или просто поддержал коллег.

43. Schade H. Op. cit.
24 Известно, что проект не получил развития, упоминания об этой истории встречаются лишь в узкоспециализированной литературе и то по большей части назывным порядком. Но тем не менее, можно считать это очень важным начинанием, которое, во-первых, стимулировало процесс установления русско-нидерландских отношений, во-вторых, позволило Исааку Массе включиться в сферу дипломатии в роли полноценного участника, а не наблюдателя. Впоследствии он сделал на этом поприще впечатляющую карьеру. Массе удалось проявить свои таланты благодаря использованию разветвленной системы личных и корпоративных связей внутри нидерландского сообщества.
25

Помимо того, что Масса выполнял для послов функции переводчика и толмача, он являлся также ценным источником информации. И. Г. Кондырев и М. Неверов отдельно отметили Массу в числе наиболее полезных информаторов, которые «государю служили и вестей всяких проведывали, да что о каких вестей проведают и они им сказывали и писывали из Амстрадама к ним во Францовской город, в Гагу, где они были, о всех вестях и раденье, де, их к государю, во всем великое»44. Нидерландские документы, прежде всего делопроизводственные материалы Генеральных Штатов, показывают, что он принимал в делах первого официального посольства в Нидерланды живейшее участие. Не исключено, что он сопровождал дипломатов и во Франции45; вместе с депутатами ван Бриненом и Тейлингеном он отыскал французского переводчика46; он представил Генеральным Штатам свой отчет о действиях в России, и постоянно акцентировал внимание на необходимости отправить полномочное посольство в Россию. Эта инициатива, как мы знаем, не была поддержана, однако ценность Массы в глазах Генеральных Штатов росла: в 1616 г. он все же был наделен дипломатическим статусом и отправлен в Россию с официальной миссией, после чего надежно закрепил за собой эту «должность», постоянно перемещаясь между Гаагой и Москвой.

44. РГАДА. Ф. 50. Оп. 1. 1615. Д. 3. Л. 16.

45. Resolutiёn der Staten-Generaal, II, 1613—1616. 1615, № 855: “Isaac Massa wil gaarne meereizen. Daar mag hij zelf over beslissen” (Исаак Масса хочет поехать с [послами]. Это решать ему самому.)

46. Resolutiёn der Staten-Generaal. II. 1613—1616. 1615. № 847. От 30 октября: “De Staten besluiten dat de rapporteurs te zamen met Massa een tolk zullen zoeken van niet zo groot aanzien. Deze kan dan met de gezanten meereizen, mits zij hem zelf in dienst nemen”. (Штаты постановили, что докладчики вместе с Массой должны найти переводчика не очень высокого статуса (положения). Тот может сопровождать послов, если они сами его наймут). Вероятно, в Гааге были штатные переводчики с французского, однако правительство не согласилось бы отпускать их на неопределенный срок в такую авантюру. Непонятно, как именно эти господа вышли на де Мортаня, но уже 31 октября он объявил свои условия (Resolutiёn der Staten-Generaal. II. 1613—1616. 1615. № 855): “Mortaigne bereid is de Russen in Frankrijk als tolk te dienen voor 100 daalders per maand, mits H. H. M, de betaling garanderen. De Staten besluiten garantie te geven voor 100 gld. per maand” (Мортань готов служить русским во Франции переводчиком за 100 талеров в месяц, если высокие и можные господа (“Hooge ende Mogende Heeren”, здесь я следую переводам XVII в. — Е. Р.) гарантируют оплату. Штаты постановили гарантировать выплату в 100 гульденов в месяц). Йохан де Мортань, также сыгравший важную роль в истории посольства 1615—1616 гг., принадлежал к клиентеле гугенотского рода Колиньи-Шайтионов, близкого дому Оранских-Нассау; в конечном счете, аналогичная система корпоративных связей кальвинистского дворянства обусловила как возможность его участия в делах посольства, так и характер его рассказа о Франции. Подробнее о де Мортане см. Уваров П. Ю. Указ. соч.
26

Стоит отметить еще одно немаловажное обстоятельство: Масса располагал также определенными связями в Москве, причем среди его патронов были дядя царя, Иван Никитич Романов47, и второй дьяк Посольского приказа Савва Романчуков48. Ожидая аудиенции в 1616 г., он получал разнообразные сведения о настроениях при дворе от целого ряда людей, меж которыми были и Ждан Кондырев, брат российского посла во Францию и Голландию 1615—1616 гг., исполнявший обязанности пристава, и переводчик Посольского приказа Иеремия Вестерман49. Еще за несколько лет до того, как Масса начал официально представлять интересы своего государства, Романчуков расценивал голландца как надежный источник информации50; во главе приказа, однако, стоял Петр Третьяков, с которым у Массы определенно не заладились личные отношения, возможно, с аудиенций начала 1615 г., к тому же Третьяков поддерживал интересы англичан. Так или иначе, хотя в целом нидерландские интересы, коммерческие и политические, не были реализованы в рассматриваемый период, лично Масса успел составить о себе нужное впечатление: в 1620-х гг. он станет постоянным корреспондентом Посольского приказа, доставляя обзоры актуальных европейских новостей.

47. Кордт В. А. Очерк сношений… С. CLXXI.

48. Schade H. Op. cit. S. 235; Кордт В. А. Очерк сношений… С. CLXX.

49. Schade H. Op. cit. S. 210.

50. Заключение В. Д. Назарова. См. Жак Маржерет. Состояние российской империи. Ж. Маржерет в документах и исследованиях: (Тексты, комментарии, статьи) / под ред. Ан. Береловича, В. Д. Назарова, чл.-корр. РАН П. Ю. Уварова. М., 2007. С. 426—427.
27 При ближайшем рассмотрении круг людей, внесших свою лепту в установление и развитие российско-нидерландских отношений в 1610-х гг., оказывается чрезвычайно узким. Среди ключевых участников этой истории не встречается случайных лиц, все они так или иначе были связаны между собой посредством сети корпоративных связей и отношений. На ход событий оказали влияние и коммерческие проекты крупных амстердамских политиков, и личные амбиции Исаака Массы, и семейные дела царского аптекаря. Выделенные сюжеты позволяют дополнить контекст и в каких-то случаях объяснить особенности конкретного эпизода дипломатической истории XVII в., которая может быть делом настолько же «частным», насколько и «государственным».

References

1. Kordt V. A. Ocherk snoshenij Moskovskogo gosudarstva s respublikoyu Soedinennykh Niderlandov po 1631 god // Sbornik Russkago Istoricheskogo Obschestva. T. 116: Doneseniya poslannikov respubliki Soedinennykh Niderlandov pri russkom dvore / pod red. V. A. Kordta. SPb., 1902. S. III—CCCX.

2. Marzheret Zh. Sostoyanie rossijskoj imperii. Zh. Marzheret v dokumentakh i issledovaniyakh (teksty, kommentarii, stat'i) / pod red. An. Berelovicha, V. D. Nazarova, chl.-korr. RAN P. Yu. Uvarova. M., 2007.

3. Pis'ma Isaaka Massy iz Arkhangel'ska k General'nym Shtatam 1614 g. / per. s gollandskogo A. M. Ehngel' // Vestnik Evropy. 1868. T. 1. Vyp. 1. S. 233—245.

4. Snosheniya tsarya Mikhaila Fedorovicha s imperatorom Matfeem, 1613—1614 g. // Pamyatniki diplomaticheskikh snoshenij drevnej Rossii s derzhavami inostrannymi. SPb., 1852. T. 2. St. 921—1088.

5. Statejnyj spisok posol'stva I. G. Kondyreva i M. Neverova v Gollandiyu i Frantsiyu / publ., red., vstup. st., primech. T. A. Laptevoj // Istoricheskij arkhiv. 1996. № 1. S. 172—202.

6. Tilkes O. Istorii strany Rembrandta. M., 2018.

7. Tilkes O. K. «Ne lyublyu pavlinov ni zhivykh, ni mertvykh!» — Rejnir Pau i ego rol' v perevorote 1618 g. // Ehlektronnyj nauchno-obrazovatel'nyj zhurnal «Istoriya». 2016. T. 7. Vypusk 6 (50). URL: http://history.jes.su/s207987840001514-4-1

8. Uvarov P. Yu. «Smutnoe vremya vo Frantsuzzhskoj zemle»: frantsuzskij opyt vykhoda iz grazhdanskoj vojny glazami uchastnikov rossijskogo posol'stva (Bordo, 1615) // Ehlektronnyj nauchno-obrazovatel'nyj zhurnal «Istoriya». 2015. T. 6. Vypusk 11 (44). URL: http://history.jes.su/s207987840001336-8-2

9. Florya B. N. Rossiya i cheshskoe vosstanie protiv Gabsburgov. M., 1986.

10. Florya B. N. Torgovlya Rossii so stranami Zapadnoj Evropy v Arkhangel'ske (konets XVI — nachalo XVII v.) // Srednie veka. 1973. Vyp. 36. S. 129—151.

11. Khudin K. S. Perevodchiki i tolmachi Aptekarskogo prikaza v kontse XVI — pervoj polovine XVII vv. Materialy k biografiyam // Perevodchiki i perevody v Rossii kontsa XVI — nachala XVIII stoletiya: materialy mezhdunar. nauch. konf. M., 2019. S. 230—232.

12. Adams J. Trading States, Trading Places: the Role of Patrimonialism in Early Modern Dutch Development // Comparative Studies in Society and History. 1994. Vol. 36. No. 2. P. 319—355.

13. Arndt J. Die Kriegspropaganda in den Niederlanden während des Achtzigjährigen Krieges gegen Spanien 1568—1648 // Frieden und Krieg in der Frühen Neuzeit: die europäische Staatenordnung und die außereuropäische Welt / hrsg. Ronald G. Asch. München, 2001. S. 239—258.

14. Blok P. J. Nieuw Nederlandsch Biografisch Woordenboek / eds. Blok P. J., Molhuysen P. C. Deel 9. Leiden, 1933.

15. van Gelderen M. The Political Thought of the Dutch revolt 1550—1590. Cambridge, 1992. 330 P.

16. Groenveld S. The relations between the Princes of Orange and the Dutch Aristocrats and the Making of Dutch Foreign Policy in Theory and Practice during the Seventeenth Century // Frieden und Krieg in der Frühen Neuzeit: die europäische Staatenordnung und die außereuropäische Welt / hrsg. Ronald G. Asch. München, 2001. S. 181—191.

17. Israel J. The Dutch Republic: Its Rise, Greatness, and Fall 1477—1806. Oxford, 1995.

18. Jacobs B. C. M. The United Provinces: “Free” or “Free or Sovereign”? // The Twelve Years’ Truce (1609): peace, truce, war, and law in the Low Countries at the turn of the 17th century / ed. by Randall Lesaffer. Leiden, 2014. P. 181—195.

19. Kotilaine J. T. Russia’s Foreign Trade and Economic Expansion in the Seventeenth Century. Leiden, 2005.

20. Lubimenko I. The Struggle of the Dutch and the English for the Russian Market in the Seventeenth Century // Transactions of the Royal Historical Society. 1924. Vol. 7. P. 27—51.

21. Resolutiyon der Staten-Generaal. Nieuwe reeks. 1610—1670. Twede deel, 1613—1616 / Dr. A. Th. van Deursen. ‘s-Gravenhage: Martinus Nijhoff, 1984.

22. Resolutiyon der Staten-Generaal. Nieuwe reeks. 1610—1670. Derde deel, 1617—1618 / Drs. J. G. Smit. ‘s-Gravenhage: Martinus Nijhoff, 1975.

23. Schade H. Die Niederlande und Rußland: Handel und Aufnahme diplomatischer Kontakte zu Anfang des 17. Jahrhunderts. Frankfurt am Main, 1992.