The “Cross-Kissing Books” in Russia in the 17th Century
Table of contents
Share
Metrics
The “Cross-Kissing Books” in Russia in the 17th Century
Annotation
PII
S207987840007931-3-1
DOI
10.18254/S207987840007931-3
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Marina Korolyova 
Affiliation: Higher School of Economics
Address: Russian Federation, Moscow
Abstract

The article deals with the so-called “cross-kissing books” (krestoprivodnye knigi) — lists of persons who took the oath of allegiance to the Russian tsars in the late 16th — 17th centuries. The author considers origins of the “cross-kissing books”, reasons for written fixation of persons who took the oath, their social status and circumstances, under which the oath was pledged. She observes the development of the practice to compose “cross-kissing books” during the 17th century in the context of the evolution of the ritual of the oath. She also makes a formal analysis of the design and composition of the “cross-kissing books”. She concludes that the written fixation of citizenship with its religious justification reflected the standardization of political culture and served to strengthen the state power in Russia of the 17th century.

Keywords
power, cross-kissing, cross-kissing books, loyalty, oath
Received
06.09.2019
Publication date
15.12.2019
Number of characters
37019
Number of purchasers
11
Views
220
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

Среди массива делопроизводственной документации Русского государства XVII в. выделяются так называемые крестоприводные книги. Это оформленные особым образом списки лиц, принявших присягу на верность службы русским царям. В царских грамотах, отписках должностных лиц и других документах можно встретить и иные названия: книги «именныя»1, «записные» или «крестоцеловальные»2.

1. Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в государственной коллегии иностранных дел. (далее — СГГД) М., 1819. Т. 2. № 83. С. 188; № 90. С. 291; РГАДА. Ф. 210. Оп. 7а. Д. 98. Л. 2.

2. РГАДА. Ф. 210. Оп. 7а. Д. 98. Л. 401; Л. 459.
2 Вероятно, первым обращением к данному виду источников следует считать небольшую статью С. П. Мордовиной и А. С. Станиславского, которая предваряет публикацию обнаруженной ими крестоприводной книги города Смоленска 1598 г.3 В архивной описи этот источник указан как «Книга именная стрельцов приказов Лукьяна Федоровича Корсакова, Казарина Бегичева и Петра Чихачева и других». Начала и конца документ не имеет. С. П. Мордовина и А. Л. Станиславский установили место создания книги, сопоставив названия городских посадских объединений, по которым сгруппированы имена в книге, с соответствующими наименованиями, упоминающимися в документах Смоленской приказной избы начала XVII в. Время создания определяется по именам некоторых стрелецких сотников и биографии дьяка Тимофея Петрова, который, согласно разрядной записи, был послан в апреле 1598 г. приводить жителей Смоленска к крестному целованию по случаю восшествия Бориса Годунова на престол. Принадлежность документа к крестоприводным книгам была определена сопоставлением с формуляром крестоприводных книг XVII в. из фондов РГАДА. Поскольку именно Борис Годунов сделал целование креста обязательным ритуалом воцарения, Смоленскую крестоприводную книгу 1598 г. надо рассматривать одним из первых документов этого вида. Книга является единственным свидетельством составления списков присягнувших при его воцарении.
3. Мордовина С. П., Станиславский А. Л. Крестоприводная книга Смоленска 1598 г. // Источники по истории русского языка. М., 1976. С. 131—166.
3

Другим важным событием в изучении крестоприводных книг стала публикация Крестоприводной книги литовской шляхты 1655 г., которую обнаружил в 1995 г. Б. Н. Флоря в конволюте четырех крестоприводных книг, связанных с событиями русско-польской войны 1654—1667 гг. и хранящихся в фонде Приказа Великого княжества Литовского (Смоленского приказа)4. Публикация снабжена статьями польских историков Т. Василевского и М. Кулецкого, которые описывают исторический контекст создания книги и анализируют ее содержание. Б. Н. Флоря также опубликовал чрезвычайно интересные фрагменты крестоприводных книг со списками духовных лиц Ковно, Вильно, Мстиславля и Кричева, присягнувших Алексею Михайловичу. Он подчеркивает значение данных текстов для оценки состояния православной Церкви на охваченных военными действиями территориях5.

4. Крестоприводная книга Великого Княжества Литовского 1655 г. // Памятники истории Восточной Европы. (Monumena Historica Res Gestas Europae Orientalis Illustrantia). Том IV. М., Варшава, 1999.

5. Флоря Б. Н. Православие в Ливонии и Великом княжестве Литовском (2-я половина 1650-х — начало 1660-х гг.) // Вестник церковной истории. 2008. № 3(11). С. 65—73.
4

Д. З. Фельдман рассматривал некоторые вопросы, связанные с переменой вероисповедания при принятии присяги на верность царю Алексею Михайловичу, анализируя списки евреев в соответствующих крестоприводных книгах6. В его статье также опубликованы фрагменты из крестоприводных книг города Вильно (1656 г.) и Минска (1660 г.). Можно также отметить несколько исследований филологов, использующих крестоприводные книги для анализа антропонимики той или иной территории7.

6. Фельдман Д. З. «…Учинились под государевою высокою рукою»: списки в крестоприводных книгах литовских и белорусских евреев, присягнувших царю Алексею Михайловичу // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. 2017. № 1. С. 102—106.

7. Например, некоторые работы: Смольников С. Н. Антропонимия в деловой письменности Русского Севера XVI—XVII вв. Функциональные категории и модальные отношения. СПб., 2005; Парфенова Н. Н. Русские фамилии конца XVI—XVIII вв.: по архивным источникам Зауралья. Сургут, 2001.
5 Собственно, перечень работ по теме ограничен указанными статьями, предваряющими публикацию крестоприводных книг или их фрагментов. В данной статье предполагается рассмотреть следующие вопросы: как появились крестоприводные книги, зачем понадобилась письменная фиксация присягнувших, кто присягал и почему, как развивалось письменное оформление подданства на протяжении XVII в.
6

Самой ранней из известных крестоприводных книг является упомянутая выше книга города Смоленска от 1598 г. Сомнительность прав Бориса Годунова на престол потребовала тщательной работы по их обоснованию, и в соответствующих текстах (прежде всего, Соборном определении8) была выдвинута мысль о божественном избрании, выразившемся через решение народа, указано на благословение царицы и на аналогии с ветхозаветными (Давид, Иосиф) и византийскими (Константин, Феодосий, Маркиан, Михаил I Рангаве, Василий Македонянин) правителями. Проявление божественной воли в обретении Борисом Годуновым престола сопровождалось обязательным крестоцелованием подданных, при котором Бог становился гарантом лояльности присягнувших и исполнения ими обязательств. П. С. Стефанович исследовал особое отношение к крестоцелованию Православной церкви, отделявшей этот ритуал от осуждаемой клятвы и допускавшей целование креста в особо важных ситуациях9. Борису Годунову были необходимы дополнительные гарантии лояльности, и Утвержденная грамота об его избрании содержит призыв всем людям Русского государства укрепиться крестным целованием в верности ему и членам его семьи. Крестоцелование должно было производиться в церквях, и указывалось, «кто учнет супротивляться царской власти и повелению, положити на такого клятву» — то есть проклясть, наложить анафему10.

8. Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской Империи (далее — ААЭ). СПб., 1836. Т. 2. № 6. С. 15—16.

9. Стефанович П. С. Крестоцелование и отношение к нему церкви в Древней Руси // Средневековая Русь. Вып. 5 / отв. ред. А. А. Горский. М., 2004. С. 86—113.

10. ААЭ. Т. 2. № 7. С. 16—39.
7

Нарушение крестоцелования рассматривалось Православной церковью как тяжкий грех и влекло за собой серьезные последствия для верующего. По этой причине некоторые представители русского общества отреагировали отрицательно на нововведение Бориса Годунова. Так, Д. И. Антонов показал негативную реакцию авторов публицистических произведений начала XVII в. на обязательное крестоцелование в храмах и установление проклятия в качестве санкции за неповиновение. В объяснительных моделях русских книжников эти нововведения вызвали гнев Бога, проявившийся в бедствиях Смуты11. Однако эта практика закрепилась в дальнейшем.

11. Антонов Д. И. Смута в культуре средневековой Руси: Эволюция древнерусских мифологем в книжности начала XVII в. М., 2009.
8

Стремление правительства Бориса Годунова гарантировать соблюдение обязательств подданных правителю, очевидно, стало причиной для составления списков присягнувших — крестоприводных книг, которые позволяли бы контролировать лояльность населения светскими властями. Практика записи присягнувших уже получила распространение в соседнем государстве, Речи Посполитой (ср., например, список присягнувших польскому королю Сигизмунду II Августу Луцкого повета 1569 г.12). Нельзя отрицать возможность заимствования практики присяги в Россию из Речи Посполитой, поскольку контакты двух государств были тесными.

12. Архив Юго-Западной России. Киев, 1861 (далее — АЮЗР). Ч. 2. Т. 1. № 1. С. 1—17.
9 Таким образом, при Борисе Годунове присяга стала обязательной для всех подданных государства. Для обеспечения ритуала использовались образцовые крестоцеловальные записи, содержащие обязательства, и крестоприводные книги, представляющие собой списки присягнувших.
10

Известительные грамоты о восшествии на престол последующих правителей включают требование к подданным целовать крест на верность службы и указание составлять списки присягнувших. Так, в грамотах царицы Марии Григорьевны и Федора Борисовича в Пелым воеводе Алексею Ивановичю Зюзину и голове Максиму Ивановичю Радилову говорится: «и вы б тех людей имена велели писати в книги, да те книги прислали б есте к нам к Москве, и велели отдати в приказе Казанского и Мещерского дворца диаку нашему Нечаю Федорову; а того б есте берегли б накрепко, чтоб у вас на Пелыми всякие люди нам крест целовали, а не был бы ни один человек, которои бы нам креста не целовал»13. Грамота Лжедмитрия I в Сольвычегодск также предписывает создание и отправку в Москву списков присягнувших: «…а кого именем ко кресту приведете, и вы б о том отписали и книги имянныя прислали к нам, к Москве, а велели отдать в Новгородскую четверть дияку нашему Федору Янову»14. Таким образом, книги Федора Борисовича и Лжедмитрия I в 1605 г. присылались в приказы, ведавшие определенными территориями, однако до сих пор ни одного подобного документа не было обнаружено.

13. СГГД. Ч. 2. № 83. С. 187—188.

14. ААЭ. Т. 2. № 38. С. 95; № 37. С. 93.
11

В первой окружной грамоте Василия Шуйского требования писать крестоприводные книги нет15, и неясно, велись ли подобные записи при крестоцеловании ему. Вместе с тем, в наказной памяти коломенского воеводы содержится распоряжение написать списки лиц, которые изменили Василию Шуйскому, а затем снова были приведены ко кресту16. И. О. Тюменцев опубликовал память, содержащую имена шести человек (детей боярских и крестьян), целовавших крест «царю государю и великому князю Дмитрию Ивановичю всея Руси», то есть Лжедмитрию II, в декабре 1608 г. в Сенежской волости Московского уезда17. Очень вероятно, что письменная фиксация присягающих была и в Смутное время, но записи не сохранились.

15. Там же. № 44. С. 100—103.

16. Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. (далее — АИ) СПб., 1841. Т. 2. № 118. С. 133.

17. Тюменцев И. О. Жители Московского уезда и воры в 1608—1611 гг. (по материалам русского архива Яна Сапеги) // Памяти Лукичева: сб. ст. по истории и источниковедению. М., 2006. С. 323—346.
12

Согласно официальному повествованию об избрании Михаила Федоровича Романова, всеобщее крестное целование предшествовало получению согласия его матери, их совместному приходу в Москву и венчанию Михаила на царство18. В письмах Михаилу Романову от Земского Собора царь уведомляется о присягах жителей разных городов и ратных людей19. Отписки должностных лиц о присягах, произведенных в городах, не содержат списков присягнувших. Крестоцелование Михаилу Федоровичу проводилось без создания крестоприводных книг, что вполне объяснимо сохраняющейся напряженной обстановкой. Но есть данные, что сама присяга носила массовый характер: «во все городы всяких людей к крестному целованию приводить послали»20. Города получали грамоту с изложением событий, где упоминалось и о целовании креста в Москве Земским собором. В разных городах представители местной власти или присланные из Москвы люди21 приводили к присяге в церквях. В некоторых отписках отмечалось, что целовали крест от «сердечной радости, не дожидаясь указу»22. По окончании присяги следовали молебны со звоном. Затем отписка о произведенном крестоцеловании посылалась в Москву представителям Земского собора, которые в свою очередь сообщали о присяге жителей того или иного города царю. Тот же порядок действовал в отношении шертования (присяги иноверцев). Иногда отписку и крестоцеловальную запись (крестоцеловальные записи с самими обязательствами Михаилу Федоровичу сохранились и были опубликованы23) пересылали в соседние города24. Крестоцелование не всегда проходило гладко: так, посланные Земским собором в Белгород и в Брянск приводить к крестному целованью Иван Алексеев и Григорий Ефимьев, «не хотячи государю Царю и Великому Князю Михаилу Федоровичу всеа Русии служити, в те городы не поехали, и с Москвы сбежали в Ярославль». Отписка Земского собора содержала соответствующее распоряжении о розыске и заключении виновных в тюрьму25.

18. Дворцовые разряды. СПб., 1850. Т. I. С. 9—89.

19. Там же. Приложения. Стб. 1041—1223.

20. Там же. Стб. 28.

21. Там же. Приложения. № 13. Стб. 1086.

22. Там же. Приложения. № 3. Стб. 1050.

23. СГГД. Т. 3. М., 1822. № 5. С. 14—15; Дополнения к актам историческим, собранные и изданные археографической комиссией. СПб., 1846. Т. 2. № 1. С. 1—3.

24. Дворцовые разряды. Т. I. Приложения. № 2. Стб. 1047—1048.

25. Там же. № 15—16. Стб. 1089—1090.
13

Грамоты о вступлении на престол Алексея Михайловича26, Федора27, Ивана и Петра Алексеевичей28 помимо указания привести к присяге и прислать крестоприводные книги в Москву содержат распоряжения о самой процедуре. Поскольку чаще всего эти книги посылались в Разрядный приказ, значительное их количество сохранилось в его архиве (фонд № 210 РГАДА). Также рассматриваемые документы хранятся в фондах РГАДА № 145 («Приказ великого княжества Смоленского») и № 137 («Боярские и городовые книги»). Фонд Разрядного приказа включает 12 дел, содержащих крестоприводные книги, составленные по случаю восшествия на престол Алексея Михайловича29. Крестоприводная книга Великого Устюга 1645 г., а также две книги с именами принявших подданство в ходе Смоленской войны, хранятся в фонде «Боярские и городовые книги»30. Фонд 145 включает еще несколько крестоприводных книг времен Смоленской войны31. Книги присягнувших Федору Алексеевичу содержатся в 6 делах фонда Разрядного приказа32 и в двух делах фонда Смоленского приказа33. Сохранились и крестоприводные книги, относящиеся к 1682 г. В их числе 5 дел из фонда «Боярские и городовые книги»34 и 12 дел из фонда Разрядного приказа, представляющие собой переплетенные вместе списки присягнувших жителей 22—45 городов35.

26. Например, РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Д. 201. Л. 648 — 648 об.

27. СГГД. М., 1826. Т. 4. № 103. С. 333, № 104. С. 336; ААЭ. СПб., 1836. Т. 4. № 209. С. 281.

28. СГГД. М., 1826. Т. 4. № 134. С. 415; РГАДА. Ф. 156. Оп. 1. Д. 90; АИ. Т. 5. № 82. С. 131, № 86. С. 135.

29. РГАДА. Ф. 210. Оп. 6д. Д. 12, 13, 16, 52, 54, 98, 284; Оп. 7а. Д. 99, Оп. 9. Д. 196, 201; Оп. 21. Д. 50, 2245.

30. РГАДА. Ф. 137. Оп. 2. Д. 2, 16, 196.

31. РГАДА. Ф. 145. Оп. 1. Д. 1а, 3.

32. РГАДА. Ф. 210. Оп. 4. Д. 291, Оп. 7а. Д. 95, 97, 99, 100, 404.

33. РГАДА. Ф. 210. Оп. 1. Д. 6а.

34. РГАДА. Ф. 137. Оп. 1. Д. 2, 3, 4, 5.

35. РГАДА. Ф. 210. Оп. 4. Д. 290, 293; Оп. 7а. Д. 10, 35, 47, 95, 96, 97, 100, 186.
14

Процесс приведения к кресту до 1654 г. проходил следующим образом. Из Москвы направлялось должностное лицо с царской грамотой и подклеенной под ней образцовой крестоцеловальной записью. Грамоты отправлялись из Разрядного приказа, или приказа, в ведении которого находилась та или иная территория (например, Устюжская четверть или приказ Казанского дворца). В РГАДА есть роспись должностных лиц36, отправленных по городам приводить население к присяге на верность Алексею Михайловичу после смерти Михаила Федоровича. Эти лица организовывали крестоцелование представителей местной власти: воевод, их детей, дьяков, писцов и приказных людей, а затем присягали все остальные жители. Д. А. Ляпин обращает внимание на то, что местным властям в 1645 г. не было доверено приводить к присяге, поскольку сразу после смерти Михаила Федоровича обострилась борьба боярских группировок37. Это противостояние было раскрыто О. Е. Кошелевой на основе изучения двух вариантов крестоприводных записей: более старой (на имя Михаила Федоровича, Евдокии Лукьяновны и их детей) и второй (на имя царицы Евдокии Лукьяновны и царевича Алексея Михайловича)38. Автор доказала, что ближние люди сразу после смерти Михаила Федоровича целовали крест в первую очередь царице Евдокии, а затем бояре под руководством Ф. И. Шереметева перечернили текст присяги, поставив на первое место имя Алексея Михайловича. Д. А. Ляпин предположил, что поспешное целование креста, организованное воеводой Мценска В. Шереметевым до прибытия специально уполномоченного приводить к присяге И. Лыкова, было частью этого противостояния. Действительно, отписка И. Лыкова содержит указание на вставшую перед ним, как должностным лицом, проблему: «а целовал ли он, Василий Шереметев, и его полчане тебе, государю, крест и по каковой записи, того мне не ведомо»39. По указу царя В. Шереметев должен был принести присягу повторно под руководством И. Лыкова.

36. РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Д. 201. Л. 623—647.

37. Liapin D. Political struggle in Russia in the summer of 1645 and oath of allegiance registries // Quaestio Rossica. 2013. № 1. P. 7—78.

38. Кошелева О. Е. Лето 1645 г.: смена лиц на российском престоле// Казус 1999. Индивидуальное и уникальное в истории. М., 1999. С. 155—157.

39. Акты Московского государства. СПб., 1894. Т. 2. № 249. С. 157.
15 Царские грамоты подчеркивали необходимость проведения ритуала в местных церквях. Также предписывалось, кому быть с крестом, например, игуменам монастырей или соборным попам. Иноверцев приводили к присяге в съезжей избе по специальной шертовальной записи. В случае, если этой записи у местных властей не было, власти рекомендовали написать новую, «примеряся нынешней нашей Московской записи», или добавить к общей крестоцеловальной записи, «смотря по тамошней мере»40, то есть учитывая местные особенности.
40. СГГД. Т. 3. № 122. С. 420.
16 Согласно царской грамоте на Верхотурье от 20 июля 1645 г. списки составлялись после присяги местных должностных лиц и подьячих: «А как стольник наш Князь Ромодановский и подьячий Степан Корелка на Верхотурье вас, тебя воеводу Максима Стрешнева и подьячего Максима Лихачева, ко кресту приведут, и вы б тотчас верхотурских детей боярских, и подьячих, и стрелцов и казаков, и всяких чинов служилых и приезжих и жилецких и уездных всяких руских людей для нашего крестнаго целованья, а татар и вогулич для шерти, из волостей людей велели переписать на списки; а переписав, сами шли в соборную церковь и …. выговорили от нас …речь». Содержание речи от имени царя также было прописано в окружной грамоте. Она включала изложение событий, являвшихся основанием для крестного целования, и соответствующее распоряжение41.
41. Там же. С. 419.
17

После речи следовала присяга. Условный формуляр крестоцеловальных записей практически не менялся со времен Бориса Годунова и до конца ΧVII в. Основная его часть (обязательства) включала обещания: «служити», «прямити», «добра хотети», «их Государскаго здоровья во всем оберегати», «никакого лиха им Государям не мыслити», иных правителей «никого не хотети», государства «не подыскивать», биться со злоумышленниками, без указа с места службы не отъезжать, городов не сдавать, с изменниками не ссылаться, не изменять, никого не грабить, по крестному целованью говорить правду и тому подобное42 Вероятно, сам ритуал представлял собой чтение крестоцеловальной записи вслух с последующим целованием креста. Дело сына боярского Дементия Меньшово Гололобова (Переяславль-Рязанский, 1645 г.), который «у крестнаго целованья против целовальной записи не говорил и шептал неведомо какия слова»43, свидетельствует о значении, которое придавалось внятному и четкому произнесению обязательств. Впоследствии, отсидев год в тюрьме, Дементий подал челобитную, объясняя свое поведение тем, что «яс холоп твой человек безграмотной против записи речей выговаривать не умел, аже отняла старость»44. Царь распорядился освободить несчастного.

42. Там же. № 123. С. 421—422.

43. АМГ. Т. 2. № 250. С. 159—160.

44. РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 561. Л. 290—291.
18

После 1654 г. процедура присяги изменилась. Обязательства стали произносить перед Евангелием в порядке, предусмотренном специальной чиновной книгой, отпечатанной на Московском книгопечатном дворе по распоряжению царя: «Чин, како подобает приимати и уверяти обещающегося служити государю царю всею правдою»45. Клятва на Евангелии называлась приведением «к вере». Можно сделать несколько предположений о причинах этих изменений. Во-первых, особое почитание креста и отношение к обряду крестоцелования породили стремление не связывать принятие обязательств правителю столь важным обрядом. Во-вторых, присяга рассматривалась как важный религиозный ритуал, который также, как и другие обряды необходимо было унифицировать и привести в соответствие с традиционными нормами первых церковных соборов. В-третьих, принесение обязательств перед Евангелием позволяло приводить к присяге население территорий, отвоеванных у Речи Посполитой, в более привычной для бывших подданных этого государства форме. Сами обязательства в чиновной книге не изменились.

45. Три чина присяг. М., 1654 [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 13.09.2019).
19

Чин включал исповедь, входные молитвы, чтение псалмов, тропарей, произнесение исповедания веры, затем обязательств, выслушивание поучения священника. Завершали церемонию ектенья, отпуст и благословение крестом. Конечно, маловероятно, чтобы новый порядок, превращавший приобщение к подданству в почти литургическое действие, везде соблюдался полностью. Крестоприводные книги содержат списки представителей самых разных вероисповеданий, которые согласно грамотам царя, присягали по своей вере и с участием духовного лица, принадлежащего к той или иной конфессии46. Кроме того, в некоторых ситуациях, как например, в 1654 г. в захваченном после осады царскими войсками Мстиславле, соблюдение всех церемониальных требований к ритуалу вряд ли было возможно. Но сами обязательства, принимаемые населением, везде были одинаковы. В крестоприводной книге Мстиславля они даже были размещены после краткой преамбулы47.

46. АМГ. Т. 2. № 248. С. 156; № 903; № 905. С. 540.

47. РГАДА. Ф. 145. Оп. 1. Кн. 3. Л. 543—605.
20

После присяги списки дополнялись: «и за чем кто не объявится, и вы б тех всех людей велели написати в книгу порознь, по чинам»48. Указывались и причины неявки. В большинстве случаев отсутствие на церемонии присяги было непреднамеренным: пребывание в Москве (например, «в своем исцовом деле»49), «застали татарские дети»50, «поехоли на Ливну для своего торгового промыслишку»51, «кормяца по иным городам з бедности»52 и тому подобное. Отсутствующих требовалось найти и привести к присяге. Дополнения к книгам также отсылались в Москву в приказ, который ведал данной территорией53, за подписью подьячего с соответствующей отпиской.

48. СГГД. Т. 3. № 122. С. 420.

49. РГАДА Ф. 210. Оп. 7а. Д. 98. Л. 4 об.

50. Там же. Л. 459.

51. Там же. Л 8 об.

52. РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Д. 201. Л. 651.

53. СГГД. Т. 3. № 122. С. 421.
21 Каждый случай уклонения от присяги тщательно расследовался. Например, в Суздале в 1646 г. крест не целовал Иван Редриков потому, что «в то время и после того и по се число лежал болен и на твоей государеве службе нигде не бывал, а был на государевой службе за нево, Ивана, сын ево Михайло и крест де он, Михайло, тебе, государь, целовал, и сын де ево Михайло по твоему государеву указу написан в рейтарскую службу»54.
54. РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 286. Л. 20—24.
22

В большинстве крестоприводных книг не встречается случаев присяги за другого человека, пусть даже за родственника. Яков Стромилов, губной староста Суздаля сообщил об этом властям, добился очной ставки, на которой разоблачил уклонившегося Редрикова: «приезжал де Иван в [Суз]даль для своего поместного дела здоров, а не болен… , он, Иван, от его дыбы болен…, он де Иван…был в приставе у князя Ивана Никитича здоров»55. По указу царя Иван Редриков был бит батогами и приведен к вере. Но были и исключения. Например, в Мстиславле тяжелые последствия осады и штурма повлияли на большую уступчивость власти в отношении оформления присяги. Так, полковник Иван Ритол и есаул Григорий Тиханший присягали за себя и за всех «мстиславских сиделцев всяких чинов да мстиславскую и смоленскую шляхту», а войты Андрей Чечет и Петр Шелутка за всех мещан Мстиславля56. Но поименные списки, тем не менее, прилагались, причем включали даже дворовых людей и челядь57.

55. Там же.

56. РГАДА. Ф. 210. Оп. 1. Кн. 3. Л. 547.

57. Там же. Л. 601—605.
23 Крестоприводные книги фондов РГАДА имеют разную степень сохранности. Внешне эти документы представляли собой тетради, которые переплетались. В приходно-расходной книге Разрядного приказа за 1647 г. есть запись: «Июня в 5 день переплетчику Федке Микитину от трех книг записных, что прислали из городов, которые люди в городех государю крест целовали, от дела и за кожу десять алтын дано»58. В конце книг обычно указывалось общее количество присягнувших, иногда с детализацией по категориям. Писали книги местные писцы или дьячки. Источники не содержат упоминаний о присылке профессионалов из Москвы.
58. РГАДА. Ф. 210. Оп. 6ж. Д. 305. Л. 307.
24 Общие черты крестоприводных книг позволяют сконструировать их условный формуляр. Он включал в себя дату, преамбулу, содержащую указание на нормативный акт (указ царя, грамота), распоряжение о приведении к присяге, затем список присягнувших и не явившихся для прохождения обряда по тем или иным причинам. Иногда преамбула дополнялась изложением обстоятельств, например, сообщением о том, что предыдущий правитель умер (стандартная формула «оставя земное царство отыде в вечное блаженство небеснаго царствиа»), перед смертью благословил преемника быть царем, и окружение нового правителя уже присягнуло. Если присяга приносилась населением, подчиненным в результате военных действий или под угрозой таковых, то излагалось содержание царской грамоты с призывом, «чтоб государя нашего, его царского величества, милости поискали, ему, великому государю, добили челом и были б под ево государевою высокою рукою во веки неотступно», и обещанием милости — сохранить их права и вольности и жаловать, «смотря по их к нему, великому государю» «службе и радению»59.
59. Крестоприводная книга Великого Княжества Литовского 1655 г. С. 51.
25 Этот формуляр сходен с формуляром списка присягнувших Луцкого повета60, являвшегося частью Волынского воеводства, которое было присоединено польским королем Сигизмундом II Августом в 1569 г. незадолго до заключения Люблинской унии. Польский король потребовал от населения поветов Волыни, Подляшья, Подолья и Киева присяги. Список присягнувших Луцкого повета представляет собой вариант письменной фиксации подданства в соседнем государстве. Сравнение дает возможность выявить черты сходства с русскими крестоприводными книгами и определить их особенности.
60. АЮЗР. Ч. 2. Т. 1. № 1. С.4.
26 В списке присягнувших Луцкого повета также содержится дата, преамбула, включающая универсал Сигизмунда Августа с обязательствами, которые должны принять присягающие, распоряжение о приведении к присяге с указанием времени и места проведения ритуала, а также санкции. Основную часть, как и в русских крестоприводных книгах, составляют списки приведенных к присяге и не присягнувших по тем или иным обстоятельствам. Существенным различием является то, что в русских крестоприводных книгах нет содержания присяги, т.е. самих обязательств (за исключением крестоприводной книги города Мстиславля 1654 г.)61. Эти обязательства всегда содержались в отдельном документе — образцовой крестоцеловальной записи/чиновной книге вместе с санкциями. Обязательства для Луцкого повета, по сравнению с подробно расписанными и детализированными обязательствами русских крестоцеловальных записей, очень лаконичны: верность, послушание и отказ от причинения кому-либо вреда62. Для отказавшихся принимать присягу предусмотрена санкция — конфискация имений. Также универсал польского короля требует вписать имена тех, кто не присягнул в городские акты, выписки из которых следует послать королю для разбирательства63. В русских крестоприводных книгах санкций нет. Они содержатся в иных документах. Например, в утвержденной грамоте об избрании Бориса Годунова говорится: «аще же кто убо и не хощет послушати сего соборнаго уложения, …, чину своего извержен будет и от церкви отлучен… а по царским законам месть воспримет»64. Санкции могли содержаться в крестоцеловальных записях, но самые серьезные последствия для уклонившихся были предусмотрены чиновной книгой 1654 г., предусматривающей для нарушителей присяги вечное проклятие. Правда, это вечное проклятие было отменено по предложению Федора Алексеевича Соборным постановлением 1681 г. Царь и церковный собор посчитали, что, поскольку многие люди не исполняют обещаний, данных перед Евангелием, и «тем себя вечною смертью убивают», следует беречь души и ограничиться светским наказанием65.
61. РГАДА. Ф. 145. Оп. 1. Д. 3. Л. 562—596.

62. АЮЗР. Ч. 2. Т. 1. № 1. С.3.

63. Там же.

64. ААЭ. Т. 2. № 7. С. 40.

65. АИ. Т. 5. СПб., 1842. № 75. С. 114—115.
27 Принципы расположения имен в списках русских крестоприводных книг и присягнувших Луцкого повета сходны. Списки содержат имена присягнувших по разделам в соответствии с чином и родом занятий. Принцип расположения этих имен везде одинаков: согласно статусу социальных групп. Русские крестоприводные книги различаются между собой степенью детализации. Так Смоленская крестоприводная книга 1598 г. приводит точные данные о составе посадского населения по занятиям, в тексте указаны даже скоморохи, гусельник и домрачеи. В остальных русских крестоприводных книгах уже с 40-х гг. XVII в. все жители посада объединяются в одну общую категорию без конкретизации рода деятельности.
28

Одно из ключевых обязательств крестоцеловальных записей состояло в верной службе правителю. При этом списки присягнувших в крестоприводных книгах включают в себя не только служилые чины, но и уже упомянутых посадских людей, крестьян, «неслужилых» татар, недорослей66. В условиях русско-польской войны 1654—1667 гг. в число присягающих включали и зависимые категории (дворовых людей, челядь)67. В некоторых книгах есть даже списки лиц духовного звания, в том числе и православного вероисповедания68. Согласно сложившимся представлениям о крестоцеловании православное духовенство не могло брать на свою душу обязательства, скрепленные данным обрядом. Можно предположить, что замена целования креста приводом к вере по чиновной книге с произнесением обязательств перед Евангелием в 1654 г. позволила включить в число присягающих православных священников и монахов. Но случаи присяги православного духовенства единичны, и все они происходят на территориях, ставших зоной военных конфликтов. Кроме того, Б. Н. Флоря отметил противоречие заголовка «Книги записные шляхте, и духовенству римские веры, и мещаном, и уездным мужиком разных городов и поветов»69 и содержания крестоприводной книги города Ковно. В заголовке нет православного духовенства, а в списке приведенных в подданство имеются его представители. Это может свидетельствовать о сомнениях составителей книги в правомерности присяги этой категории населения. Вероятно, стремление властей к обеспечению поголовной лояльности было все-таки выше идеологических барьеров, а уцелевшее после осады и штурма православное духовенство вряд ли могло каким-либо образом заявлять о своем несогласии и потому присягало.

66. РГАДА. Ф. 210. Оп. 7a. Д. 98. Л. 59, 98, 241 об., 300 об., 341 об., 320 об., 321, 328 об., 336 — 337 об., 343, 344 — 344 об., 407, 432 — 432 об.

67. РГАДА. Ф. 145. Кн. 3. Л. 601—605.

68. Флоря Б. Н. Православие в Ливонии и Великом княжестве Литовском. С. 69—71.

69. Там же. С. 66—67.
29

Существенным различием является наличие в списке Луцкого повета фактов присяги женщин, тогда как большинство русских крестоприводных книг не содержит женских имен. Записи о присягнувших вдовах или монахинях (девицы и замужние женщины не встречаются ни в одном из списков) относятся к подчинившимся территориям бывшего Великого княжества Литовского времен русско-польской войны 1654—1667 гг. В то же время список присягнувших Луцкого повета показывает, что княгини и шляхтянки присягают не только за себя, но и за своих заболевших мужей или за несовершеннолетних сыновей. Крестоприводная книга Великого княжества Литовского также содержит имена вдов-шляхтянок70. Представление об исключительной присяге представительниц служилого сословия опровергается присягой мещанок Мстиславля, которые иногда указываются даже без имен, например, «вдова Сапрыкина», «вдова Криворотиха»71 или без фамилии «вдова Катерина». Значительное количество вдов в списках — вполне закономерный результат ожесточенных боев. Для властей важно было закрепить присягой лояльность уцелевшего населения, а не всегда полностью произведенное именование (только имя, или только фамилия/прозвище) свидетельствует о поспешности составления этих списков.

70. Крестоприводная книга Великого Княжества Литовского 1655 г. С. 88, 104.

71. РГАДА. Ф. 145. Кн. 3. Л. 562—596.
30 Шляхта и рыцарство Луцкого повета присягали в один, определенный универсалом день в Луцком замке. «Уряд местский Луцкий и посполство» присягали в другой день и в неизвестном месте. Выборные горожане Луцкого повета присягали за те группы, которые их избрали. Представители этнорелигиозных общностей в Луцком повете выделены и присягают за всю свою группу. Так за «ормян» присягает поп и трое выборных, за «жидов Луцких» по «зборам», у представителей которых указаны только имена или прозвища.
31 В XVII в. масштабы делопроизводственной документации в московских приказах были велики. Писцовые (и переписные) книги фиксировали имена подданных российского государства в целях организации налогообложения. Разрядные книги учитывали служебные назначения. Всевозможные росписи содержали в себе поручения царя. Десятни и смотренные списки помогали сверить данные о наличных военных силах и размерах поместного оклада. Крестоприводные книги включали не так много сведений: имена, в какой-то степени родственные отношения, социальный статус, иногда род деятельности (промысел). Их написание требовало расхода на чернила, бумагу, оплату труда дьячков, переплетчиков. И все же они создавались, и им уделялось самое серьезное внимание. Важно было и оформление: наличие отписки должностного лица, занимавшегося приведением к присяге и подписи дьяка (например, некий приказной человек из Печерникова Гур Украинцев в 1682 г. прислал в Москву крестоприводные книги без требуемых составляющих, за что заслужил порицание)72.
72. РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Ч.2. Д. 1020. Л. 683.
32 Крестоприводные книги не предназначались для выдачи, запись нужна была властям. Польский король Сигизмунд Август II так объясняет причины составления списков лиц, приведенных к присяге и отсутствовавших: «абысь мы оттоль ведати могли, против которым, яко непослушным, правом поступовати бысмо имели»73. Грамоты русских царей угроз не содержат, но наказания, известные из отписок должностных лиц (битье батогами, заключение в тюрьму и последующее приведение к присяге), свидетельствуют о важности не только гарантий призыванием в свидетели Бога и угрозой для души, но и письменной фиксации, позволяющей прибегнуть к узаконенному насилию против непослушных. С причинами каждого конкретного уклонения от присяги разбирались местные власти. Царь принимал лишь окончательное решение на основании детального описания в отписках должностных лиц.
73. АЮЗР. Ч. 2. Т. 1. № 1. С. 4.
33 Массовое приведение населения к присяге Борисом Годуновым было вызвано как конкретной потребностью в признании его власти более широкими кругами населения, так и объективными закономерностями развития Русского государства. Присяга стала неотъемлемой практикой русских царей в XVII в., применяемой при вступлении на престол или подчинении новых территорий. Составление крестоприводных книг использовалось властью и как средство закрепления статуса человека в качестве подданного определенного правителя, и как основной инструмент контроля лояльности. Письменная фиксация подданства с религиозным его обоснованием отражала стандартизацию политической культуры и служила укреплению государственной власти в России XVII в.

References

1. Akty istoricheskie, sobrannye i izdannye Arkheograficheskoj komissiej. T. 2. SPb., 1841; T. 5. SPb., 1842.

2. Akty Moskovskogo gosudarstva. T. 2. SPb., 1894.

3. Akty, sobrannye v bibliotekakh i arkhivakh Rossijskoj Imperii. T. 2. SPb., 1836; T. 4. SPb., 1836.

4. Antonov D. I. Smuta v kul'ture srednevekovoj Rusi: Ehvolyutsiya drevnerusskikh mifologem v knizhnosti nachala XVII v. M., 2009.

5. Arkhiv Yugo-Zapadnoj Rossii. Kiev, 1861. Ch. 2. T. 1.

6. Dvortsovye razryady. SPb., 1850. T. I.

7. Krestoprivodnaya kniga Velikogo Knyazhestva Litovskogo 1655 g. // Pamyatniki istorii Vostochnoj Evropy. (Monumena Historica Res Gestas Europae Orientalis Illustrantia). Tom IV. M.; Varshava, 1999.

8. Kosheleva O. E. Leto 1645 g.: smena lits na rossijskom prestole // Kazus 1999. Individual'noe i unikal'noe v istorii. M., 1999. S. 155—157.

9. Mordovina S. P., Stanislavskij A. L. Krestoprivodnaya kniga Smolenska 1598 g. // Istochniki po istorii russkogo yazyka. M., 1976. S. 131—166.

10. Sobranie gosudarstvennykh gramot i dogovorov, khranyaschikhsya v gosudarstvennoj kollegii inostrannykh del. T. 2. M., 1819; T. 3. M., 1822; T. 4. M., 1826.

11. Stefanovich P. S. Krestotselovanie i otnoshenie k nemu tserkvi v Drevnej Rusi // Srednevekovaya Rus'. Vypusk 5 / otv. red. A. A. Gorskij. M., 2004. S. 86—113.

12. Tyumentsev I. O. Zhiteli Moskovskogo uezda i vory v 1608—1611 gg. (po materialam russkogo arkhiva Yana Sapegi) // Pamyati Lukicheva: sb. st. po istorii i istochnikovedeniyu. M., 2006. S. 323—346.

13. Fel'dman D. Z. «…Uchinilis' pod gosudarevoyu vysokoyu rukoyu»: spiski v krestoprivodnykh knigakh litovskikh i belorusskikh evreev, prisyagnuvshikh tsaryu Alekseyu Mikhajlovichu // Vestnik Nizhegorodskogo universiteta im. N. I. Lobachevskogo. 2017. № 1. S. 102—106.

14. Florya B. N. Pravoslavie v Livonii i Velikom knyazhestve Litovskom (2-ya polovina 1650-kh — nachalo 1660-kh gg.) // Vestnik tserkovnoj istorii. 2008. № 3 (11). S. 65—73.

15. Liapin D. Political struggle in Russia in the summer of 1645 and oath of allegiance registries // Quaestio Rossica. 2013. № 1. P. 73—78.