French Schools During the “Long 12th Century”. Outside Paris: Lan, Tourney and Saint Omer
Table of contents
Share
Metrics
French Schools During the “Long 12th Century”. Outside Paris: Lan, Tourney and Saint Omer
Annotation
PII
S207987840007925-6-1
DOI
10.18254/S207987840007925-6
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Irina Mastyayeva 
Affiliation: Institute of World History RAS
Address: Russian Federation, Moscow
Abstract

The study of masters and schools of the “long 12th century” seems to be a common topic for medieval studies. Throughout the 20th century, the history of medieval education has been the subject of research for such famous medievalists as Jacques Le Goff, Richard William Southern, Jacques Verger and many others. However, these were the ideas of the famous medieval masters that usually attracted the attention of researchers. Less successful medieval schools were mostly deprived of the attention of the medievalists, although the mere proof of their existence would allow a little deeper understanding of the 12th century French school world. The current article aims to fill this gap by proposing a methodology for studying medieval schools that takes into account the extent to which sources document their existence. For this purpose, examples of schools of different degrees of fame were analyzed: the popular school is represented by the Anselm of Laon’s one, the school of Odon of Tournai was chosen as a representative of a small pedagogical center, and the case of a little-known school was analyzed on the basis of the one at the church of St. Julia and Victor in Saint Omer. This main section of the current article is preceded by an analysis of the historiographic and source problems. From the point of view of historiography, the lack of reflection on the concept of “school” characteristic even for the specialized studies presents the greatest difficulty. From the source point of view, the difficulty is caused by the lack of special school terminology in the sources which is inevitable for medieval schools that lacked autonomy up to university period. In addition, the study of schools of the 12th century requires taking into account the distinctive feature of them which is personalization. The practical expression of this feature is the source references to specific masters, but not to schools. The main part of the article demonstrates that by taking into account the aforementioned historiographic and source study features, it becomes possible to add to the geographical map of the 12th century France not only the schools of famous masters, but also small pedagogical centers.

Keywords
history of education, school, master, Anselm of Laon, Odo of Tournai
Received
11.08.2019
Publication date
15.12.2019
Number of characters
50925
Number of purchasers
12
Views
152
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

Школьный мир Франции XII в. — сюжет, казалось бы хрестоматийный. Найдется ли историк, который еще на студенческой скамье не прочел «Историю моих бедствий» Петра Абеляра1? Поверяя бумаге свои мечты и обиды, гордый парижский магистр вряд ли мог себе представить, что его сочинение окажет историкам поистине бесценную услугу. Даже в большей степени, чем «Металогикон» Иоанна Солсберийского2, «История моих бедствий» позволяет специалистам изнутри взглянуть на деятельность парижских магистров. Однако именно здесь ничего не подозревающего историка ожидает подвох. Описание школьной жизни Парижа в XII в. отнюдь не было целью Петра Абеляра. Он писал о себе. «История моих бедствий» — это изображение мира интеллектуальной борьбы, славы и зависти, вращающегося исключительно вокруг магистра Петра.

1. Abélard. Historia calamitatum / éd. par J. Monfrin. Paris, 1959. На русский язык «История моих бедствий» переводилась дважды: Петр Абеляр. История моих бедствий / пер. В. А. Соколова, М., 1959; Петр Абеляр. История моих бедствий / пер. с лат. С. С. Неретиной. М., 2011.

2. Ioannis Saresberiensis Metalogicon / ed. by J. B. Hall, K. S. B. Keats-Rohan. Turnhout, 1991. CCCM 98. Cap. 5. P. 20—22. Эта глава «Металогикона» была переведена на русский язык: Иоанн Солсберийский. Металогик. II. 10 / пер. И. П. Стрельниковой // Памятники средневековой латинской литературы X—XII вв. М., 1972. С. 350—353.
2 Между тем изучение средневекового доуниверситетского образования подразумевает разбор множества более «скучных» тем: это и анализ самого термина «школа», и вопрос об официальном статусе магистра и его школы, и проблема оплаты обучения. В «Истории моих бедствий» подобные сюжеты упоминаются лишь мельком, но не стоит винить в этом исключительно эгоцентричность автора. Институциональная история средневекового образования, которой посвящена данная статья, — своего рода сестра по несчастью истории повседневности (или, по крайней мере, истории средневековой повседневности): источники не говорят о ней напрямую, а потому она постоянно ускользает от историка, приучает его читать между строк.
3

Совсем недавно ушедший от нас классик истории средневекового образования Пьер Рише дал несколько пессимистическую, но справедливую характеристику работы исследователя средневекового образования: «изучение школ и образования эпохи, которая кажется самой темной в истории Запада, может показаться пугающим занятием из-за бедности и разрозненности дошедших до нас источников. Занимающиеся воспитанием и обучением клирики и монахи раннего Средневековья мало говорили о своем ремесле. Они были больше людьми действия, чем теоретиками. Чтобы увидеть их за работой необходимо обратиться к самым разнообразным источникам: законодательству светскому и церковному, монашеским уставам, житиям святых, библиотечным каталогам и так далее. Нужно много читать и перечитывать ради подчас скромного результата. Сложностью этого мероприятия объясняется тот факт, что довольно часто мы рассказываем о работе магистров только в рамках общих трудов по истории культуры и литературы»3.

3. Riché P. Les écoles et l’enseignement dans l’Occident chrétien de la fin du Ve siècle au milieu du XIe siècle. Paris, 1979. P. 5.
4

С этой характеристикой трудно не согласиться4. Но Рише писал о проблемах, которые поджидают историка раннесредневекового образования. Благодаря (относительному) росту числа источников в последующие столетия, задача историка образования в XII в. не должна быть настолько сложна. Или нет? По мнению Жака Верже, одного из крупнейших современных специалистов по истории средневекового университета5, главная проблема исследователя образования классического Средневековья все также связана с источниками. Их все еще недостаточно для проведения квантитативных исследований в духе классической исторической социологии: «частичные и лакунарные, источники XII—XIII вв. практически никогда не предоставляют количественных данных, кроме как в отношении строго ограниченных подгрупп. Идентификация исторических персонажей тоже очень неточная, и самые классические параметры исторической социологии — происхождение, социальное и географическое, возраст, семейные связи, история обучения и дальнейшей карьеры, финансовое состояние и так далее, — могут быть установлены, в большинстве случаев, только для отдельных личностей, но никогда для статистически значимых продолжающихся серий»6. Если к этому добавить невозможность точного датирования источников, особенно нарративных, у которой также упоминает Верже, картина снова получится удручающая.

4. Удручающая стабильность: Рише сокрушался относительно скудости историографии по истории средневекового образования в 1970-х гг. (Riché P. Les écoles et l’enseignement... P. 5), Верже указывал на эту же проблему в 1990-х гг. (Verger J. Les historiens français et l’histoire de l’éducation au Moyen Âge: onze ans après // Histoire de l’éducation. 1991. № 50. P. 5—16), а Жиро был вынужден снова констатировать ее уже в 2000-х, при написании своей диссертации (Giraud C. Per verba magistri. Anselme de Laon et son école au XIIe siècle. Turnhout, 2010. P. 18).

5. Верже предлагает рассматривать XII—XIII вв. как единый период культурного подъема и динамичного развития, время открытости средневекового образования миру, отсутствия четкой организации и прямого контроля со стороны властных структур, как светских, так и церковных. С точки зрения исследователя, этот период расцвета заканчивается в последние десятилетия XIII в., когда средневековая культура начинает демонстрировать первые признаки кризиса. Фактически это описание близко к концепции «долгого XII в.», хотя Верже и не использует этот термин (Verger J. Culture, enseignement et société en Occident aux XIIe et XIIIe siècles. Rennes, 1999. P. 13). О концепции «долгого XII в.» подробнее см.: Ziolkowski J. M. Cultures of Authority in the Long Twelfth Century // The Journal of English and Germanic Philology. 2009. Vol. 108. No. 4. P. 421.

6. Verger J. Culture, enseignement et société... P. 12.
5 Итак, историк средневекового образования практически не имеет возможности воспользоваться в своей работе методами статистики, исторической социологии или провести классическое просопографическое исследование. Означает ли это, что необходимо ограничиться только изучением знаменитых магистров? Их жизненный путь сравнительно несложно отследить: их собственные произведения были популярны, а потому имеют богатую рукописную традицию, о них упоминали современники, ими, наконец, занимались несколько поколений историков. Но за пределами славных интеллектуальных центров тоже трудились магистры, возможно, не столь одаренные и успешные, но также составляющие часть школьного мира Франции XII в. Как же добавить это «безмолвствующее большинство» на общую географическую карту школьной Франции? Цель моей статьи, носящей преимущественно методологический характер, — ответить на этот вопрос, предложив один из возможных способов работы с источниками, свидетельствующими о существовании средневековых школ. Необходимым этапом для достижения этой цели, с моей точки зрения, является анализ историографических и источниковедческих проблем, с которыми сталкивается историк средневековой школы. Едва ли не важнейшей из них является такой коварный в своей кажущейся простоте вопрос: о чем мы говорим, когда говорим о «школе» во Франции XII в.?
6

В поисках школы: историография

 

«Школа Петра Абеляра», «Шартрская школа», «Сен-Викторская школа», «парижские школы», «городские школы» — мы так привыкли к этим выражениям, что почти не задумываемся над значением, которое вкладываем в понятие «школа». «Мы» — это несколько поколений историков, десятки специальных работ, часть из которых уже обладает статусом классических.

7

Так, несмотря на говорящее название — «Школы и преподавание теологии в первой половине XII в.» — определения «школы» нет в одной из знаковых работ начала XII в., труде аббата Г. Робера7. Автор ограничивается указанием на институцию, с которой связан магистр-преподаватель: монастырь, соборный или коллегиальный капитул и, в редких случаях, приход8. Переиздавая и значительно обновляя труд Робера несколько десятилетий спустя, канадские монахи-доминиканцы Ж. Парэ, А. Брюнэ и П. Трембле добавили тексту углов жесткости, установив прямую зависимость между социальными условиями и типами «школ»9. Монастырская школа в их интерпретации становится «плодом феодального общества», епископская (соборная) школа — результатом коммунальной революции, приведшей к усилению соборов, а университет — институционализированной формой соборной школы10. Иначе говоря, речь идет о сменяющих друг друга институциях, за которыми закреплены педагогические функции.

7. Robert G. Les écoles et l’enseignement de la théologie pendant la première moitié du XIIe siècle. Paris, 1909.

8. Robert G. Les écoles… P. 9—10.

9. Paré G., Brunet A., Tremblay P. La Renaissance du XIIe siècle: les écoles et l’enseignement. Paris-Ottawa, 1933. Стоит отметить, что эти изменения затронули не только содержание, но и форму труда аббата Робера, причем в этом случае обновление отнюдь не пошло на пользу: изящный слог оригинала сменило сухое наукобразие.

10. Paré G., Brunet A., Tremblay P. La Renaissance du XIIe siècle... P. 18—19.
8 Определение «школы» отсутствует даже в текстах классиков жанра, например, в работах уже упоминавшегося П. Рише, блестящего знатока источников и настоящего патриарха истории средневекового образования. Попытка реконструкции этого определения из текста одной из наиболее известных работ Рише (с таким, казалось бы, многообещающим названием: «Школы и образование на христианском Западе»)11 показала, что чаще всего под «школой» исследователь имеет в виду набор образовательных практик и изучаемых дисциплин, сформировавшихся в качестве ответа на потребность общества в определенных специалистах. Так, римская школа поставляла государству юристов и политиков; христианская школа раннего Средневековья (если рассматривать ее в целом) была направлена на подготовку проповедников и миссионеров, умеющих говорить и писать на простом и понятном языке12. В свою очередь, появляющиеся около VI в. епископские или соборные школы (école épiscopale или école cathédrale французской историографии, cathedral school в англосаксонской специальной литературе) были призваны дать клирикам своего рода «профессиональное образование»: познакомить со священными текстами, научить петь псалмы и гимны. Обученный таким образом клирик мог выбрать между карьерой священника или нотария в епископской курии. Присутствует в лексиконе Рише и целый ряд близких по значению к «школе» в узком смысле слова терминов: «интеллектуальный центр», «центр религиозной культуры» или «центр обучения» и тому подобные.13
11. Riché P. Les écoles et l’enseignement...

12. Riché P. Les écoles et l’enseignement... P. 36

13. Riché P. Les écoles et l’enseignement... P. 66.
9

И все же Рише работал на материале раннего Средневековья. Обращение к работам исследователя, в центре внимания которого был именно XII в., кажется более логичным, и «Интеллектуалы в Средние века» Жака Ле Гоффа неизбежно приходят на ум14. Однако понятие «школа» не является основным для этого автора. Как верно отметил Седрик Жиро, подход Ле Гоффа является скорее социологическим: его интересует возникновение социальной группы интеллектуалов как своего рода продукта новой городской культуры15. Как следствие, в книге Ле Гоффа нет определение понятия «школа» и его практически невозможно реконструировать: автор употребляет это слово очень вольно.

14. Le Goff J. Les Intellectuels au Moyen Âge. Paris, 1957. Русский перевод: Ле Гофф Ж. Интеллектуалы в средние века. Долгопрудный, 1997.

15. Giraud C. La naissance des intellectuels au XIIe siècle // Annuaire-Bulletin de la Société de l’histoire de France. 2010. P. 23.
10 После такого историографического разочарований ворчание о «примерных описаниях» и «упрощенных схемах», а также обещание уделить внимание именно средневековым образовательным институциям, с которых Жак Верже начинает свое обобщающее пособие по «Культуре, образованию и обществу на Западе в XII и XIII вв.», не могут не вселять надежды16. Если говорить именно об определении «школы», которое напрямую дается в тексте, то Верже выбирает социологизирующий вариант. Исследователь отмечает, что в Средние века (для того избранного числа людей, которые имели возможность задумываться о получении образования) школа, за редкими исключениями, была не конечной целью, а только промежуточным этапом на пути к чему-то большему: церковной или светской карьере. Как следствие, Верже определяет школу как место пересечения интересов и влияний: амбиций школяров и их родителей, страхов и ожиданий общества, требований церковной и светской власти. При этом автор выступает со скрытой критикой функционального подхода Рише и призывает не сводить функцию средневековой школы к идее профессионального образования. По мнению Верже, знания, которые давала средневековая школа и даже университет часто были слишком абстрактными. Это был скорее культурный багаж, который помогал средневековым litterati особым образом воспринимать мир и вести себя17.
16. Verger J. Culture, enseignement et société... P. 10—11.

17. Verger J. Culture, enseignement et société... P. 11—13.
11 Таково данное автором определение. Если же обратиться к содержанию работы, выясняется, что на практике идеи Верже все же ближе всего к узкому определению школы у Рише: перед нами снова некий ответ на общественный запрос. Различие в акцентах: для Верже наиболее важной является сама идея изменчивости общества, и как следствие, — школы. Воплощением этих изменений для исследователя является (хотя и с оговорками) общая хронологическая линия истории средневекового образования, о которой говорили еще Парэ, Брюнэ и Трембле: монастырская школа — соборная школа — высшая школа (университет)18.
18. Paré G., Brunet A., Tremblay P. La Renaissance du XIIe siècle… P. 18—19.
12

Итак, согласно Верже и Рише, «школа» — это скорее удобный термин, которым обозначают трансформирующиеся под влиянием общественных изменений образовательные институции, существовавшие в Средние века. Современные специальные исследования предлагают более нюансированный подход. Все началось во второй половине XX в., когда разгорелась первая в современной историографии дискуссия по проблеме средневековой «школы». Изначально спор не носил теоретического характера, обсуждался лишь весьма конкретный сюжет — Шартрская школа. Но именно в рамках этой дискуссии специалисты, наконец, осознали что, говоря о школе, они часто имеют ввиду совершенно разные вещи. О том, существовала ли «Шартрская школа» специалисты, в итоге, так и не договорились, зато был сделан вывод об исследовательской необходимости разделения понятий «школа мышления» (école de pensée) и «школа как институция»19.

19. Зачинщик спора, Р. В. Сазерн отказывал Шартру в статусе как «школы мышления», так и «школы как институции» Southern R. W. Scholastic Humanism and the Unification of Europe. 2 vols. Vol. 1. Oxford, 1995. P. 60. С историографией шартрских исследований можно познакомиться при помощи довольно эмоционального очерка Эдуарда Жоно (Jeauneau É. L’école de Chartres: mythe ou réalité? // L’âge d’or des écoles de Chartres. Chartres, 1995. P. 15—24) или — благодаря суммировшему ход дискуссии во втором издании «Схоластического гуманизма» Сазерну (Southern R. W. Scholastic Humanism and the Unification of Europe… P. 88—101). Последовательное чтение этих текстов представляется особенно полезным, ведь речь идет о двух едва ли не главных оппонентах шартрского спора.
13

На сегодняшний день это разделение закрепилось в специальной историографии20, хотя его познавательная ценность иногда и ставится под сомнение. В частности, по мнению Жиро, вероятно, одного из основных современных специалистов по институциональной истории образования XII в. (хотя в настоящее время этот исследователь и работает над иным сюжетом21), для большей части XII в. понятие «школы мышления» является анахронизмом. Дело в том, что группы магистров (прежде всего богословов) и их учеников, четко различающие сами себя по доктринальным взглядам, то есть осознающие себя как отдельные «школы мышления», возникают лишь в конце этого столетия22.

20. Стоит с сожалением отметить что, вышеописанные достижения современной историографии обошли стороной научно-популярную и учебную литературу (последняя, впрочем, всегда отличается консервативностью, а первая — увы, любовью к излишним упрощениям, больше похожим на вульгаризацию). К тому же история образования и по сей день остается не самой популярным сюжетом для профессиональной специализации медиевистов, не говоря уже о популяризаторах науки. Достаточно вспомнить, что последней научно-популярной книгой на эту тему остаются все те же «Интеллектуалы в Средние века» Ле Гоффа. А ведь именно из научно-популярной литературы и учебников даже профессиональные историки и даже медиевисты чаще всего черпают сведения по истории средневековой педагогики.

21. Преимущественно — изучением средневековых псевдоэпиграфий. См., например: Giraud C. Spiritualité et histoire des textes entre Moyen Âge et époque moderne. Genèse et fortune d’un corpus pseudépigraphe de méditations. Paris, 2016.

22. Giraud C. Per verba magistri… P. 20.
14 Сам Жиро использует для изучения школ иной подход. В частности в своем исследовании, посвященном школе Ансельма Ланского, французский историк оперирует понятием fama, имея в виду авторитетность самого имени персонажа, выступающую как своего рода «символический капитал». Подход, с моей точки зрения, продуктивный, особенно применительно к школьному миру XII в., когда слава магистра значила так много. Проблема заключается в том, что этот метод работает применительно к знаменитым магистрам, обладающим fama, а моей задачей является восстановление школьного мира эпохи во всей его полноте. Однако оперирование понятием fama — не единственный метод, к которому прибегает в своей монографии Жиро. Едва ли не первый исследователь, открыто рассуждающий о проблеме понятия «школа», Жиро призвал историков обратиться за решением напрямую к источникам.
15

В поисках школы: источники

 

Sc(h)ola — именно это слово ожидаешь увидеть, обратившись в поисках понятия «школа» к средневековым латинским текстам. Основная проблема, на которую указал еще Рише, заключается в том, что в Средние века scola представляла собой не узкоспециальный, технический термин, а широкое понятие23. Еще со времен св. Бенедикта Нурсийского в лексиконе средневековых богословов закрепилось представление о монастыре как о «школе служения Господу», Dominici scola servitii24. В этот образ была заложена игра слов, хорошо понятная на рубеже Античности и Средних веков: термин scola в поздней Римской империи использовался для обозначения войскового соединения так же часто, как и в педагогическом контексте25. В Средние века у scola возникло еще одно значение, отчасти связанное с педагогикой: так стали обозначать специальное помещение для новициев в монастыре. Здесь будущие монахи не только жили, но и обучались правилам поведения — ordo данной обители26. Но что же насчет scola как образовательной институции? Как оказалось, именно это словоупотребление является наиболее редким.

23. Riché P. Le vocabulaire des écoles carolingiennes // Vocabulaire des écoles et des méthodes d’enseignement au Moyen Âge. Actes du colloque Rome 21—22 octobre 1989 / éd. par O. Weijers. Turnhout, 1992. P. 33—41.

24. La règle de Saint Benoît / trad. par A. de Vogüe. Cerf, 1972. SC 181. T. I. Prologus. P. 422.

25. Средневековье еще вернется к «воинственной» лексике, связанной со школой: litterati XII в. с его агональной культурой особенно полюбят использовать военную терминологию для описания своих научных занятий. Самым известным примером такого словоупотребления является, вероятно, «История моих бедствий» Петра Абеляра, но существует и текст XII в. где школьная жизнь Парижа прямо представлена в виде ристалища — это «Родник философии» Готфрида Сен-Викторского (Godfrey of Saint-Victor. Fons philosophiae / ed. by P.-M. Quantin, Louvain, 1956, небольшие отрывки были переведены на русский язык Вс. Бахтиным: Бахтин Вс. Школьная жизнь Парижа XII в. // Средневековый быт / под ред. О. А. Добиаш-Рождественской, А. И. Хоментовской, Г. П. Федотова. Л., 1925. С. 225.

26. Tilliette J.-Y. Le vocabulaire des écoles monastiques d’après les prescriptions des ‘consuetudines’ (XIe — XIIe siècles) // Vocabulaire des écoles et des méthodes d’enseignement au Moyen Âge. Actes du colloque Rome 21—22 octobre 1989 / éd. par O. Weijers. Turnhout, 1992. P. 65—68.
16 В частности, мне не удалось обнаружить существительное scola в документации соборных капитулов, а ведь XII в. в историографии принято считать временем расцвета именно соборных школ. И только изредка scola присутствует в нарративных источниках, связанных с соборами (как в случае со scola Одона из Турне, о которой речь пойдет далее). Термин, которым действительно изобилуют в источники XII вв. — это «магистр» в различных формах: magister scholarum, («руководитель занятий»), magister novitiorum («воспитатель новициев») или scholasticus (форма более характерная для земель Империи)27.
27. Подробнее см.: Мастяева И. Н. Школы «долгого XII в.»: на пути к самоорганизации // Городские сообщества Западной Европы в Средние века. М., 2018. С. 254—258.
17 Довольно широко распространенный и в источниках предшествующих столетий, но скорее как похвала или синоним «образованного человека», к XII в. magister постепенно обретает узкоспециальное значение — указание на человека, занимающийся педагогической деятельностью. Однако ставить равенство между термином magister и понятием «преподаватель» не стоит. Во-первых, обращение к картуляриям соборных капитулов XII в., показывает, что забота об обучении новициев или oblati пению и грамоте входила в обязанности магистров лишь наряду с множеством других функций28. Во-вторых, как на примере льежского диоцеза показал С. Ренарди, «магистром» в XII в. могли называть не только преподавателя, но и просто человека получившего образование, например, в соборной школе29.
28. Мастяева И. Н. Школы «долгого XII в.»… С. 259—260.

29. Renardy C. Le monde des maîtres universitaires du diocèse de Liège (1140—1350). Paris, 1979.
18 Почему же в источниках XII в. упоминания о магистрах встречаются чаще, чем о школе? Если верить историографической традиции, о которой так много говорилось выше, школа как институт видоизменяется в зависимости от социальной ситуации. А значит краткая характеристика социальной ситуации на рубеже XI—XII вв. может оказаться полезной для объяснения «персонализации» образования, о которой свидетельствуют источники. Что неизбежно возвращает нас к пресловутой проблеме «Возрождения XII в.».
19

Несмотря на критическое отношение современной историографии к ренессансной концепции Ч. Хаскингса, большинство исследователей признает, что на рубеже XI—XII вв. средневековое общество значительно изменилось30. Какие из этих изменений и как именно могли повлиять на организацию и наполнение образовательного процесса? По мнению Верже, свою роль сыграл целый ряд факторов. В частности, большое значение имела григорианская реформа. Во-первых, в ее рамках от секулярного клира стали требовать более активного исполнения пастырских обязанностей. Как следствие, у клириков возникла необходимость получать образование. Нужда папства в развитии канонического права только усилила эту потребность. Во-вторых, реформа изменила монашескую жизнь. Попытки повлиять на старую систему бенедиктинского монашества, крепко связанного с местной светской властью, привели к возникновению монашеских орденов нового типа: аскетичных и закрытых от мира цистерцианцев и картузианцев. В результате монастыри утратили свои позиции как центры образования, уступив лидерство наоборот усиливавшемуся и стремящемуся к образованию секулярному клиру, то есть, соборам. И, наконец, в-третьих, исследователь отмечает значимость для истории средневекового образования усиления папской власти. Курия становятся настоящим культурным и административным центром, что создает потребность в образованных людях и побуждает папство покровительствовать школам; в долгосрочной перспективе это покровительство превратится в контроль, что станет особенно заметно в XIII в.

30. См. историографический обзор в статье Стивена Джегера: Jaeger S. Pessimism in the Twelfth-Century “Renaissance” // Speculum. 2003. Vol. 78. No. 4. P. 1151—1183.
20 Уже не григорианская реформа как таковая, но ее политическое измерение — спор Империи и папства — также оказало большое влияние на средневековое образование. В своей борьбе с Римом Империя нуждалась в помощи образованных людей (самый яркий пример: история возникновения болонского «университета» в результате покровительства Фридриха Барбароссы местным юристам). Не последнюю роль сыграли и другие факторы: экономический и демографический подъем и улучшение транспортной ситуации (ускорение перевозок, укрепление экономических связей)31.
31. Verger J. Culture, enseignement et société... P. 19—20.
21 Так как же выглядел школьный мир Франции в результате всех этих изменений? В институциональном плане монастырские интеллектуальные центры сменили городские соборы. Но ситуация была не так проста, как могло бы показаться. Соборы располагали своими «штатными» магистрами, теми самыми, о которых говорят картулярии соборных капитулов. Эти magistri, для которых обучение новициев было лишь одной из многочисленных обязанностей, тем не менее, считали себя a priori обладающими монополией на преподавание и чаще всего располагали специальным бенефицием для выполнения своих обязанностей. Но в начале XII в. они постепенно перестали справляться с наплывом и желающих учиться, и желающих преподавать. В результате появилась довольно значительная группа магистров, не обладающих четкой институциональной привязкой.
22 Это не означает, что желающие преподавать вдруг оказались полностью независимыми. Формально они оставались связаны с некой институцией: монастырем, соборным или коллегиальным капитулом (вспомним Петра Абеляра, который выбрал преподавание на холме св. Женевьевы, чтобы быть зависимым от местного аббата, а не от magister scholarum собора Нотр-Дам). Но эта связь больше не была такой прямой, как раньше, особенно в глазах учеников, которых теперь будет притягивать уже не место, а имя известного учителя. Именно имена магистров будут фиксировать современники в своих текстах, вплоть до начала XIII в., когда системой средневекового образования обретет новое институциональное оформление — возникнет университет.
23

От вершин теологи до пения и грамматики: три модели «школы» XIXII вв.

 

Анализ употребления понятия «школа» показал, что при изучении школьного мира Франции XII в., в источниках следует искать упоминания скорее о магистрах, чем о школе. При этом, чтобы доказать существование школы конкретного магистра необходимо найти свидетельства, указывающие на ведение им педагогической деятельности, ведь как оказалось, наличие самого слова magister не является достаточной гарантией существования школы. Однако далеко не всегда источники предоставляют исследователю такую возможность.

24

Сведения о магистрах, доступные в средневековых памятниках, могут разниться от подписи на грамоте до обширного корпуса текстов, включающего десятки свидетельств учеников и современников. В данной статье эту широкую палитру я представлю тремя примерами, находящимися, соответственно, в начале, середине и конце воображаемой шкалы «документированности» существования школы. В первом случае речь пойдет о крупном интеллектуальном центре (собор Девы Марии в Лане). Школа при соборе Девы Марии в Турне послужит примером ситуации, когда о существовании школы свидетельствует только один нарративный источник. Наконец, на примере церкви свв. Юлия и Виктора в Сент-Омере я проиллюстрирую ситуацию, когда сохранился только один источник, косвенно указывающий на существование школы32.

32. Я сознательно оставляю за рамками моего исследования многочисленные случаи, когда в источниках имеется лишь упоминание имени и титулование, которое может иметь или не иметь отношение к преподаванию: чаще всего это подпись magister или magister scholarum на документах соборного капитула.
25

Для анализа были намеренно выбраны школы приблизительно одного региона: территории к северу от Парижа, за пределами королевского домена33. Первый пример относится к области, находящейся под покровительством папства (Лан), два других — представляют территории, которые входили во владения графов Фландрских, непокорных вассалов французских королей (Турне и Сент-Омер), Однако с тем же успехом могли быть проанализированы школы практически любого французского региона того времени. Я выбрала школы одного региона исключительно, чтобы продемонстрировать, что разные по степени известности школы вполне могли существовать по соседству.

33. Ограничение исследования именно французским регионом неслучайно: несмотря на наличие определенных общеевропейских или, скорее, общезападнохристианских тенденций, политические, социальные и культурные различия между регионами западной Европы к XII в. уже были достаточно существенными, чтобы повлиять на развитие местных школ.
26

Лан Когда Валери Флинт, верная ученица Сазерна, попыталась доказать, что школы Ансельма Ланского не существовало, под сомнение было поставлено существование ланской «школы мышления», а не факт ведения преподавания в Лане34. И это не удивительно. Если не рассматривать такие уже немного набившие оскомину сюжеты как парижские школы или Шартр35, школа магистра Ансельма является, вероятно, наиболее удачным примером популярной школы, существование которой подтверждается разнообразными типами источников. Так о каких же именно текстах идет речь?

34. Flint V. I. J. The ‘School of Laon’: A Reconsideration // Recherches de théologie ancienne et médiévale (RTAM). 1976. No 43. P. 89—110.

35. Давно знакомая западным специалистам, отечественной публике Шартрская школа была по-настоящему представлена лишь совсем недавно, благодаря изданию переводов некоторых шартрских текстов: Шартрская школа / под ред. О. С. Воскобойникова. М., 2018.
27

Как уже говорилось выше, в случае со средневековой школой делопроизводственные источники являются отнюдь не самыми информативными: монастырская и соборная «школы» не были четко институционализированы, а термин «магистр» в Средние века лишен однозначности. Это особенно хорошо заметно на примере Ансельма Ланского. В делопроизводственных источниках, а именно, в грамотах собора Девы Марии в Лане, Ансельм фигурирует не как магистр. Сохранившиеся (необходимо учитывать, что ланские архивы значительно пострадали в ходе беспорядков 1112 г.) грамоты отражают его восхождение по административной лестнице, а не успехи на педагогическом поприще. Ансельм сделал блестящую, особенно для его, по всей видимости, скромного происхождения, церковную карьеру, став сначала деканом, затем, в 1095 г. канцлером, а около 1114 г. — архидьяконом ланского собора. Он даже получил предложение стать епископом, которое, впрочем, отвергнул36. По мнению Жиро, карьерные успехи Ансельма могли объясняться его авторитетом и популярностью как магистра37, но так или иначе, актовые источники о педагогической деятельности Ансельма умалчивают.

36. Актовые материалы, относящиеся к Лану были изданы относительно недавно (Dufour-Malbezin A. Actes des évêques de Laon des origines à 1151. Paris, 2001). С их помощью Жеро удалось восстановить административный cursus honorum магистра Ансельма (Giraud C. Per verba magistri… P. 51—69). Если верить автобиографии богослова и историка XII в. Гвиберта Ножанского, политическое влияние Ансельма было достаточно велико. В частности, Ансельм открыто выступал против избрания епископа Годри, с деятельностью которого затем будет связан коммунальный конфликт в Лане. А во время понтификата приемника Годри, епископа Ворфоломея, позиции Ансельма только усилились: Гвиберт характеризует Ансельма и его брата Рауля как «пару ярких глаз, данных Богом» епископу Лана Ворфоломею. (“Indidit tanto Deus caiti duos oculos sideribus clariores, dum a dextris habes Ansellum, […], altrinsecus Radulfum”. Отрывок из посвящения епископу Ворфоломею трактата Moralia Geneseos. Цит. по: Huygens R. B. C. La tradition manuscrite de Guibert de Nogent. Steenbrugis, 1991. P. 83).

37. Giraud C. Per verba magistri… P. 69.
28

Зато изобилуют сведениями различные нарративные источники. Сохранились даже свидетельства учеников Ансельма. Правда, самый знаменитый из них, Петр Абеляр, представляет Ансельма не в лучшем свете, сравнивая ланского магистра с многолистным, но бесплодным деревом38. Как бы то ни было, из текста «Истории моих бедствий» мы узнаем о том, что славу свою Ансельм приобрел как преподаватель богословия и что его школа была авторитетна и популярна39. Абеляр представил в Лане несколько собственных комментариев на Священное Писание без разрешения Ансельма, чем вызвал гнев последнего. Но далеко не все ученики Ансельма стремились к подобной независимости. В частности, Гвиберт Порретанский не преминул прибегнуть к авторитету Ансельма и представить собственные глоссы на Псалтирь как проверенные учителем40. Сам факт существования этой небольшой приписки, сохранившийся в самом конце трактата в одной из рукописей — это свидетельство и педагогической деятельности Ансельма, и его влиятельности как богослова. А также — наличия у него и школы как группы учеников, разделяющих его взгляды, то есть, «школы мышления»41.

38. Arbor eius tota in foliis aspicientibus a longe conspicua videbatur, sed propinquantibus, et diligentius intuentibus infructuosa reperiebatur. Abélard. Historia calamitatum… P. 68.

39. Ibid. P. 68—69.

40. Explicit glosatura magistri Giliberti Porretani super psalterium quam ipse recitavit coram suo magistro Anselmo causa emendationis. Ms Oxford, Balliol College, 36 (Цит. по: Gross-Diaz T. The Psalms Commentary of Gilbert of Poitiers. From Lectio Divina to the Lecture Room, Leiden, 1996. P. 7).

41. Если верить все той же «Истории моих бедствий», Гильом из Шампо также был учеником Ансельма Ланского (Abélard. Historia calamitatum… P. 67). Однако других свидетельств о годах обучения Гильома не сохранилось, а относительно влияния Ансельма на его богословские взгляды в историографии нет единого мнения (краткий обзор историографии на эту тему см.: Giraud C. Per verba magistri… P. 112—114). Жиро проделал огромную работу по сбору сведений о возможных учениках Ансельма Ланского и области влиянии его школы, которое, если верить исследователю, простиралось от Англии до Италии. Большинство свидетельств найденных Жиро являются косвенными, а установленные взаимосвязи — гипотетическими, однако не невозможными (Giraud C. Per verba magistri… P. 115—149).
29

Вероятно, самое любопытное свидетельство о школе Ансельма Ланского, сохранившееся благодаря его ученикам, это письмо некого Бернарда, каноника из Пизы своему другу. В этом письме Бернард, в том числе, просит своего корреспондента заранее сообщить, не планирует ли тот прибыть в Лан. Спешка была необходима из-за сложностей со съемом жилья: если верить Бернарду, приезд в Лан множества клириков вызвал рост арендной платы42. Ситуация хорошо знакомая парижским школярам43 и возможное свидетельство педагогического успеха Ансельма.

42. Unde me firmum ad presens volo faciatis quia, multis clericis Laudunum adventantibus, vix inveniri valde cara poterunt. (Цит. по: Merlet L. Lettres d’Ives de Chartres et d’autres personnages de son temps. 1087—1130 // Bibliothèque de l’École des Chartes. 1855. No. 16. P. 466).

43. Подробнее о жилищных проблемах парижских школяров см.: Delhaye Ph. L’organisation scolaire au XIIe siècle // Traditio. 1947. T. 5. P. 253.
30

Не менее красноречиво свидетельствуют о существовании в Лане соборной школы хроники XII в. В частности, безымянный продолжатель всемирной хроники Сигбера из Жамблу из монастыря в Аффлигеме (диоцез Камбрэ), писавший около 1149 г., посвящает целый пассаж рассказу об Ансельме как о преподавателе, отмечая его авторитетность, популярность и плодовитость как автора44. Местное, ланское, продолжение хроники Сигберта, созданное анонимным монахом премонстрантом из монастыря св. Мартина, около 1160 г., фиксируя факт смерти Ансельма под 1117 г., называет его магистром и автором «сентенций»45. Во второй половине XII в. сен-мартенский текст был дополнен еще одним премонстрантом, монахом Робером из обители св. Марьен в Оксере, который уточнил, какие именно библейские тексты составляли предмет интереса Ансельма (Ветхий и Новый Заветы и послания апостола Петра). В оксерском тексте мы находим также и исторический анекдот, согласно которому сам папа Евгений III высоко оценивал глоссы Ансельма. Учитывая, что Евгений III был избран папой чуть менее чем через 30 лет после смерти Ансельма Ланского, мы имеем дело с выдумкой, но свидетельствующей об огромном авторитете Ансельма как теолога во второй половине XII в. Оксерский продолжатель упоминает и Рауля, брата Ансельма, который также преподавал в Лане, но как теолога ставит его ниже46.

44. Anselmus Laudunensis, doctor doctorum, preclarus habetur. Qui non sibi soli laboravit, sed et in vita sua multos erudiens, post mortem posteros beatos fecit, quos scriptis suis ditavit. Цит. по: Gorissen P. Sigeberti Gemblacensis Chronographiae Auctuarium Affligemense, Bruxelles, 1952. P. 119.

45. 1117: Anselmus, Laudunice civitatis magister nominatissimus, litterarum scientia clarus, vir morum honestate et consilii maturitate venerabilis, obit. Qui utili studio et sollerti industria, inter cetera opera sua, etiam in psalterio glosas marginales atque interliniales de auctenticis expositoribus elimata abreviatione ordinavit. Continuatio Praemonstratensis // MGH SS VI. P. 448.

46. Epistolas quoque Pauli et alias utriusque testamenti scripturas pari modo dilucidando exposuit et in eis exponendis atque glosandis juxta antiquorum patrum scripta usque in senium desudavit. Roberti canonici S. Mariani Autissiodorensis Chronicon // MGH S XXVI. P. 230.
31

Еще один тип источников, из которых мы узнаем с педагогической деятельности Ансельма Ланского, — это эпитафии. Жанр, требующий лаконизма, эпитафия побуждает автора выделять только наиболее яркие черты усопшего. Тем показательнее, что все пять сохранившихся эпитафии (за авторством поэта и аббата Морбода Реннского, богослова Филиппа из Харвенга и три анонимные) и изображают Ансельма именно как популярного магистра и библейского комментатора47.

47. Giraud C. Per verba magistri… P. 70—75.
32

Наконец, не стоит забывать и об еще одного группе источников, которые могут свидетельствовать о ведении педагогической деятельности. Это сочинения самого магистра. Отсутствие четких границ у жанра педагогических текстов отнюдь не упрощает задачу исследователя средневекового образования. Однако, во-первых, определенный набор текстов все же был напрямую связан с педагогической деятельностью. Помимо questio и disputatio, жанров имеющих отношение к схоластическому диспуту, которые получили развитие уже во второй половине XII в.48, и lectio — старого жанра устного комментирования (в письменном виде lectio обычно фиксировался в виде reporatio — отредактированного магистром ученического конспекта), существовали и другие тексты, чаще всего нацеленные на ученическую аудиторию. Такие, например, как сентенции, то есть, глоссы на Священное Писание, которыми и был знаменит Ансельм. То есть, большинство сочинений Ансельма можно условно назвать педагогическими.

48. Подробнее см.: Ренч Т. Культура quaestio: к вопросу об истории литературных форм средневековой философии / пер. с нем. Р. Ю. Кузьмина, А. В. Лызлова // Культура интерпретации до начала Нового времени / под ред. О. С. Воскобойникова, Ю. В. Ивановой. М., 2009. С. 181—208.
33

После смерти Ансельма в Лане преподавал его брат, Рауль. Но отличительной чертой школ XII в. является, как уже неоднократно упоминалось, их персонализированность, зависимость от таланта конкретного магистра. После Рауля в нарративных источниках ланские магистры больше не упоминаются. Вполне вероятно, что, не имея больше в своих рядах популярных магистров, ланская школа вернулась к состоянию обычной соборной школы, где обучались небольшое число новициев. Сходный процесс можно наблюдать, например, в случае Сен-Викторской школы: после смерти учеников Гуго Сен-Викторского основным занятием местных каноников стало пастырское служение (хотя и в XIII в. викторинцы оставались, пусть и формально, связаны с педагогикой: каноникат вошел в число колледжей Парижского университета; не исключено, что только недавно возникший университет нуждался в богатейшей библиотеке Сен-Виктор)49.

49. Verger J. Saint-Victor et l’université // L’école de Saint-Victor de Paris: Influence et rayonnement du Moyen Âge à l’Epoque moderne / éd. D. Poirel. Turnhout, 2010. P. 139—152.
34

Турне Итак, в случае со школой Ансельма Ланского мы имеем широкий круг источников, удостоверяющий существование школы. Это и сообщения учеников и современников, и эпитафии, и хроники, и тексты самого магистра. Обратимся теперь к примеру более скромной соборной школы. В 1089 г. в Турне, при местном соборе, начал преподавать магистр Одон. О пребывании в Турне некого магистра Одона свидетельствуют несколько грамот50. Сохранилось и несколько его трактатов, не носящих ярко выраженного педагогического характера51. Иначе говоря, сложно было бы с полной уверенностью утверждать, что магистр Одон занимался педагогической деятельностью если бы не наличие еще одного текста. Главный источник, удостоверяющий существование scola магистра Одона в Турне — это сочинение его ученика, Германа.

50. Lesne É. Les écoles de la fin du VIIIe siècle a la fin du XIIe // Idem. Histoire de la propriété ecclésiastique en France. Vol. 5. Lille, 1940. P. 335.

51. Подробнее об Одоне и его сочинениях см.: Michiels G. Odon // Dictionnaire de Spiritualité. Vol. XI. 1989. Col. 614—616.
35

Потомок знатного фландрского рода, одной из двух самых влиятельных семей Турне52, Герман написал «Историю восстановления монастыря св. Мартина», в которой подробно описал сложную политическую ситуацию в родном регионе, месте пересечения интересов французской королевской власти, германского императора, папства, фландрских герцогов и местной знати. Магистр Одон или Одард, как его называет Герман, был непосредственным участником этой борьбы: потерпев неудачу в качестве епископа Турне он удалился в монастырь св. Мартина, который как раз и был восстановлен его усилиями. Затем Одо был избран епископом Орлеана, но до самой смерти не мог войти в этот город, где сохранял свои позиции прежний епископ, поддержанный императором.

52. Относительно биографии Германа см.: Pycke J. Hériman de Tournai // Dictionnaire d’Histoire et de Géographie ecclésiastique. V. 25, 1990. Cols. 1453—1458.
36

Для Германа же Одон был, прежде всего, преподавателем: на протяжении всего текста «Истории» Герман именует своего учителя магистром, а начало своего сочинения посвящает описанию педагогической деятельности магистра Одона — его «школы», если использовать терминологию самого автора. Благодаря этому тексту мы узнаем, что Одон преподавал в Турне пять лет и в эти годы город стал центром притяжения для школяров: «его репутация распространилась так широко, что толпы различных клириков приходили не только из Франции, Фландрии и Нормандии, но также и из отдаленных Италии, Саксонии и Бургундии. Каждый день они толпились послушать его. Если бы ты увидел эти группы спорящих, проходящих по городу, ты бы подумал, что все жители оставили другие занятия и полностью посвятили себя философии»53. Также, если верить Герману, магистр Одон придавал большое значение поведению своих учеников, которых в период расцвета школы насчитывалось более двухсот54, — черта, напоминающая о классических обязанностях соборного magister scholarum, основная функция которого была не педагогической, а дисциплинирующей55. И если, в отсутствии других источников, рассказывающих о преподавании магистра Одон, в его небывалой популярности еще можно усомниться, то для подтверждения существования школы магистра Одон наличия «Истории восстановления монастыря Св. Мартина» вполне достаточно.

53. …non solum ex Francia vel Flandria seu Normandia, verum ex ipsa quoque remota Ytalia, Saxonia atque Burgundia clericorum caterve diversorum ad eum audiendum cotidie confluerent, ita ut, si civitatis plateas circuiens greges disputantium conspiceres, cives omnes, relictis aliis operibus, soli philosophie deditos crederes. Hermannus abbas. Liber de restavratione ecclesie Sancti Martini Tornacensis / ed. par R. B. C. Huygens. Turnhout, 2010. P. 35.

54. Quando enim precedentem et ad ecclesiam tendentem ducentorum fere clericorum cohortem ultimus ipse suo more subsequebatur, vix in aliquot districtissimo monachorum cenobio maiorem invenire potuisses religionem: nullus enim socio colloqui, nullus ridere, nullus audebat musitare, nemo dextra levaque vel modicum oculos presumebat deflectere, ubi vero in choro ventum fuisset, superflue aliquis districtionis causa alium Cluniacum quesisset. Hermannus abbas. Liber de restavratione… P. 38.

55. Мастяева И. Н. Школы «долгого XII в.»… С. 259.
37

Сент-Омер Обратимся теперь к последнему примеру. При церкви свв. Юлия и Виктора в маленьком городке Сент-Омер на севере современной Франции в XII в. также велось преподавание. Источник, который свидетельствует об этом — снова нарративный. Это «Книга чудес аббатства Сен-Бертен», то есть текст, происходящий не из самой сент-омерской церкви, а из соседней обители. Знаменитое своей библиотекой и учеными мужами, в XII в. аббатство, судя по всему, не располагало собственной школой, по крайней мере, «внешней», то есть, открытой не только для местных новициев и oblati, но и для приезжих клириков. Во всяком случае, об этом свидетельствует «Книга чудес», сохранившая историю о юном больном, заботы о выздоровлении которого взяли на себя монахи Сен-Бертен. Когда встал вопрос о получении юношей образования, он был передан неким каноникам. Поскольку другой обители каноников в Сент-Омере в то время не было, речь может идти только о церкви свв. Юлия и Виктора56. Таким образом, можно заключить, что последняя, в отличие от аббатства, «внешней» школой располагала. Однако больше никаких свидетельств об этой школе в источниках нет: даже упоминаний о магистрах в местных актовых документах. Иначе говоря, только счастливая случайность позволила дойти до исследователей сведениям, подтверждающим существование школы при сент-омерской церкви. И, более чем вероятно, что о гораздо большем числе таких маленьких школ история умалчивает.

56. …ad canonicorum scolam litterarum studiis quantulo posset imbuendum. Libellus miraculorum S. Bertini // MGH SS XV.2. P. 511.
38

* * *

От отсутствия четкого определения понятия «школа» в историографии до неустойчивости школьной терминологии в источниках — историк средневекового доуниверситетского образования сталкивается с немалым количеством немало трудностей в ходе своего исследования. Однако по их преодолении и при наличии готовности признавать невозможность ответа на некоторые вопросы, установление факта существования средневековой школы, даже не самой знаменитой, отнюдь не представляется невозможным. А это шаг к лучшему пониманию школьного мира XII в. в целом.

References

1. Bakhtin Vs. Shkol'naya zhizn' Parizha XII v. // Srednevekovyj byt / pod red. O. A. Dobiash-Rozhdestvenskoj, A. I. Khomentovskoj, G. P. Fedotova. L., 1925.

2. Mastyaeva I. N. Shkoly «dolgogo XII v.»: na puti k samoorganizatsii // Gorodskie soobschestva Zapadnoj Evropy v Srednie veka. M., 2018. C. 249—276.

3. Rench T. Kul'tura quaestio: k voprosu ob istorii literaturnykh form srednevekovoj filosofii / per. s nem. R. Yu. Kuz'mina, A. V. Lyzlova // Kul'tura interpretatsii do nachala Novogo vremeni / pod red. O. S. Voskobojnikova, Yu. V. Ivanovoj. M., 2009. S. 181—208.

4. Delhaye Ph. L’organisation scolaire au XIIe siècle // Traditio. 1947. T. 5. P. 211—268.

5. Dufour-Malbezin A. Actes des évêques de Laon des origines à 1151. Paris, 2001.

6. Flint V. I. J. The ‘School of Laon’: A Reconsideration // Recherches de théologie ancienne et médiévale (RTAM). 1976. No 43. P. 89—110.

7. Giraud C. La naissance des intellectuels au XIIe siècle // Annuaire-Bulletin de la Société de l’histoire de France. 2010. P. 23—37.

8. Giraud C. Per verba magistri. Anselme de Laon et son école au XIIe siècle. Turnhout, 2010.

9. Giraud C. Spiritualité et histoire des textes entre Moyen Âge et époque moderne. Genèse et fortune d’un corpus pseudépigraphe de méditations. Paris, 2016.

10. Gorissen P. Sigeberti Gemblacensis Chronographiae Auctuarium Affligemense, Bruxelles, 1952 .

11. Gross-Diaz T. The Psalms Commentary of Gilbert of Poitiers. From Lectio Divina to the Lecture Room, Leiden, 1996.

12. Huygens R. B. C. La tradition manuscrite de Guibert de Nogent. Steenbrugis, 1991.

13. Jaeger S. Pessimism in the Twelfth-Century “Renaissance” // Speculum. 2003. Vol. 78. No. 4. P. 1151—1183.

14. Jeauneau É. L’école de Chartres: mythe ou réalité? // L’âge d’or des écoles de Chartres. Chartres, 1995. P. 15—24.

15. Le Goff J. Les Intellectuels au Moyen Âge. Paris, 1957.

16. Lesne É. Les écoles de la fin du VIIIe siècle a la fin du XIIe // Idem. Histoire de la propriété ecclésiastique en France. Vol. 5. Lille, 1940.

17. Merlet L. Lettres d’Ives de Chartres et d’autres personnages de son temps. 1087—1130 // Bibliothèque de l’École des Chartes. 1855. No. 16 . P. 443—488.

18. Michiels G. Odon // Dictionnaire de Spiritualité. Vol. XI. 1989. Col. 614—616.

19. Paré G., Brunet A., Tremblay P. La Renaissance du XIIe siècle: les écoles et l’enseignement. Paris-Ottawa, 1933.

20. Pycke J. Hériman de Tournai // Dictionnaire d’Histoire et de Géographie ecclésiastique. V. 25, 1990. Cols. 1453—1458.

21. Renardy C. Le monde des maîtres universitaires du diocèse de Liège (1140—1350). Paris, 1979.

22. Riché P. Les écoles et l’enseignement dans l’Occident chrétien de la fin du Ve siècle au milieu du XIe siècle. Paris, 1979.

23. Robert G. Les écoles et l’enseignement de la théologie pendant la première moitié du XIIe siècle. Paris, 1909.

24. Southern R. W. Scholastic Humanism and the Unification of Europe. Oxford; Maiden, Mass., 1995—2001. 2 vols.

25. Verger J. Culture, enseignement et société en Occident aux XIIe et XIIIe siècles. Rennes, 1999.

26. Verger J. Les historiens français et l’histoire de l’éducation au Moyen Âge: onze ans après // Histoire de l’éducation. 1991. № 50. P. 5—16.

27. Verger J. Saint-Victor et l’université // L’école de Saint-Victor de Paris: Influence et rayonnement du Moyen Âge à l’Epoque moderne / Éd. D. Poirel. Turnhout, 2010. P. 139—152.

28. Vocabulaire des écoles et des méthodes d’enseignement au Moyen Âge. Actes du colloque Rome 21—22 octobre 1989 / éd. par O. Weijers. Turnhout, 1992.

29. Ziolkowski J. M. Cultures of Authority in the Long Twelfth Century // The Journal of English and Germanic Philology. 2009. Vol. 108. No. 4. P. 421—448.