The Law and the Lady: English Judicial Practice in the “Life of Lady Falkland”
Table of contents
Share
Metrics
The Law and the Lady: English Judicial Practice in the “Life of Lady Falkland”
Annotation
PII
S207987840007787-4-1
DOI
10.18254/S207987840007787-4
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Anna Seregina 
Affiliation: Institute of World History RAS
Address: Russian Federation, Moscow
Abstract

The article presents an analysis of the court proceedings described in the “Life of Lady Falkland” (1640s). The Life of a Catholic convert Elizabeth Cary, Viscountess Falkland, was written by her daughter — a Benedictine nun at Cambrai (Anne or Lucy Cary), and represents a mixed-genre work, a combination of a devotional manual, a conversion narrative, and a biography proper. The “Life” describes an examination of a woman accused of witchcraft, and also an examination of Lady Falkland (1636), which took place after she had taken two of her underage sons from their elder brother’s house with an intention to send them abroad to study in a Catholic school. Both scenes are analysed in detail to establish the extend of the biographer’s knowledge of English legal practice, and to understand why these descriptions are at all present in the text crated by a woman for women, and, more, for nuns bound by the rule of enclosure.

Keywords
Elizabeth Cary, Lady Falkland, Anne Cary, Lucy Cary, English Catholics, Benedictine nuns, biographical works, conversion narratives, judicial practice, missionaries, martyrdom
Received
25.08.2019
Publication date
15.12.2019
Number of characters
80228
Number of purchasers
11
Views
197
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1 Как бы историки ни проводили демаркационную линию между публичной и частной жизнью1, все они согласны в том, что законодательство и судопроизводство, безусловно, принадлежат сфере публичного. Соответственно, на протяжении столетий законотворчество и судейские функции, правовая теория и практика оставались уделом мужчин и воспринимались именно таким образом.
1. См., например, об этом применительно к истории женщин в Англии раннего Нового времени: Longfellow E. Public, Private, and the Household in Early Seventeenth-Century England // Journal of British Studies. 2006. Vol. 45. P. 313—334.
2 Такое утверждение вроде бы подразумевает, что женщины в правовой сфере были исключительно пассивными: правовые коллизии «случались» с ними, но никоим образом ими не инициировались. Это, безусловно, неверно, и опровергается известной нам историей судебной практики. На протяжении столетий женщины вчиняли иски и выступали в суде, защищая свои имущественные интересы и социальный статус, добиваясь расторжения брака или противясь этому, а также были свидетелями и/или информаторами, как в светских, так и в церковных судах. Порой женская инициатива являлась ключевым фактором: исследования, посвященные ведовским процессам, показывают, что за поданным мужчиной против соседки иском зачастую стояла воля его жены, использовавшей обвинение в колдовстве как способ разрешения соседских конфликтов.
3 Все это позволяет задаться вопросом: какие представления о праве и судопроизводстве могли иметь женщины, не получавшие «профильного» юридического образования, но порой имевшие большой практический опыт столкновений со сферой права? В статье пойдет речь об английских женщинах из дворянских семей. Они, конечно, не изучали законы специально, но были дочерями, женами и матерями магистратов — ведь практически все английские дворяне в какой-то момент служили мировыми судьями в графствах. Их родственницы должны были сталкиваться с законом в различных ситуациях, прежде всего, связанных с имуществом и браком, но также и в специфических ситуациях, порожденных Реформацией: при столкновении представительниц религиозных меньшинств с официально признанной церковью.
4

В Англии второй половины XVI—XVII вв. католички могли попасть в суд, если отказывались посещать воскресные службы, крестили детей вне церкви, укрывали священников и тому подобное, причем все эти правонарушения относились как к юрисдикции церковных судов, ведавших вопросами обрядности и вероучения, так и светских (судов по ассизам), поскольку антикатолическое законодательство данного периода сделало многие из вышеперечисленных действий уголовными преступлениями, наказывавшимися конфискацией имущества и/или тюремным заключением2. Английское право не давало замужней женщине права собственности по отношению к недвижимому имуществу (что спасало его от конфискации в данном случае), и именно поэтому предписанная статутами альтернатива — тюремное заключение — оказывалась реальной угрозой. Суровые условия содержания во многих английских тюрьмах данного периода представляли для женщин бóльшую опасность, чем даже предписанная законами смертная казнь (полагающаяся за укрывательство католических священников): за весь период активного преследования католиков в Англии (XVI—XVII вв.) было казнено всего три женщины, но десятки умерли в тюрьме3. Таким образом, хотя бы минимальное знание законов и умение уклоняться от опасных вопросов судей являлись вопросом выживания для самих женщин и членов их семей.

2. См.: Серегина А. Ю. Политическая мысль английских католиков второй половины XVI — начала XVII вв. СПб., 2006. С. 40—52.

3. Rowlands M. B. Harbourers and Housekeepers: Catholic Women in England, 1570—1720 // Catholic Communities in Protestant States: Britain and the Netherlands, c. 1570—1720 / ed. by B. Kaplan, B. Moore, H. van Nierop and J. Pollmann. Manchester, 2009. P. 200—215, особенно P. 204.
5 Мы знаем о большинстве случаев появления женщин в суде из документов, составленных мужчинами-судейскими. В них слова женщин переданы в соответствии с правилами судопроизводства и с использованием соответствующей лексики. В то же время мы не знаем, как именно звучали голоса женщин на заседаниях и в какой степени их показания отражали знакомство с тонкостями права или отсутствие такового у представительниц прекрасного пола. Точно такую же проблему составляют и сохранившиеся исковые заявления: незамужние женщины и вдовы могли активно судиться от собственного имени, однако поданные ими документы обычно составлялись профессиональными юристами и не могут служить свидетельством того, насколько сами дамы разбирались в законах.
6 Более показательными оказываются описания столкновений женщин с законом в источниках других жанров и, прежде всего, в нарративах. Биографии английских католичек донесли до нас ситуации столкновения героинь с законом, однако авторов этих сочинений — а ими часто были капелланы дам — интересовала в большей степени их стойкость в вере и готовность встретить любые преследования со стороны властей; поэтому правовые коллизии описаны в общем виде и скорее отсылают к агиографической традиции, нежели к особенностям английского общего права.
7

Особняком в этом ряду стоят биографические сочинения, написанные самими женщинами. К их числу относится и текст, который будет проанализирован в данной статье. «Жизнеописание леди Фолкленд», составленное ее дочерью-монахиней в 1640-х гг. для сестер обители в Камбре, являло собой пример сочинения неопределенного статуса, какими изобилуют архивы женских монастырей: с одной стороны, эта биография не предназначалась для издания (и была впервые опубликована только в XIX в.); с другой, исторические и биографические сочинения, хранившиеся в монастырях, имели устойчивую, постоянно воспроизводившуюся читательскую аудиторию, превышавшую непосредственных друзей и родственников автора, то есть адресатов частного документа, обладая, таким образом, и некоей долей публичности4. Но прежде всего, это текст, написанный женщиной о женщине и для женщин. Каким же образом там представлены столкновения героини с законом? И зачем?

4. Серегина А. Ю. Историописание в женских монастырях: «Хроника» конвента Св. Моники (XVII в.) // Адам и Ева. Альманах гендерной истории. Вып. 19. 2011. С. 119—147; Она же. Обретение голоса. Женщины английского католического сообщества XVI—XVII вв. М.; СПб., 2019. Гл. 6 (в печати).
8

Автор и ее героиня: семья леди Фолкленд

 

Элизабет Кэри (урожд. Тэнфилд, 1585—1639) ярко выделяется на фоне своих современниц как из-за бурного жизненного пути обращенной католички, так и из-за интеллектуальных интересов и круга общения. Поэтому ее биография, реальная и написанная, заслуживает пристального внимания5.

5. Hodgson-Wright S. Cary, Elizabeth // Oxford Dictionary of National Biography online [далее — ODNB online] [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 26.07.2019). См. также: Серегина А. Ю. Смиренная мятежница: обращение в католичество Элизабет Кэри // Адам и Ева. Альманах гендерной истории. Вып. 5. 2003. С. 121—144.
9

Хотя семья Элизабет не принадлежала к титулованному дворянству, она могла похвастаться богатством, положением и связами. Отец нашей героини, сэр Лоренс Тэнфилд6 (ок. 1551—1625), был сыном джентльмена из Оксфордшира, уроженца городка Берфорд и получил хорошее образование в Итоне, а затем — в одном из судебных иннов (Иннер Темпл), что представляло собой обычный карьерный путь для амбициозных молодых дворян, располагавших небольшими средствами. В 1579 г. Лоренс Тэнфилд получил право представлять клиентов в суде и вскоре завоевал себе репутацию успешного юриста, что дало ему возможность заключить удачный брак. Молодая жена Элизабет (урожд. Саймондс, 1560 — ок. 1595) была дочерью богатого норфолкского дворянина, Джайлса Саймондса, и племянницей сэра Генри Ли7, елизаветинского придворного (чемпиона королевы) и управляющего королевским манором Вудсток в Оксфордшире.

6. Carlysle E. I., Ibbetson D. Tanfield, Sir Lawrence // ODNB online [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 26.07.2019).

7. Fernie E. Lee, Sir Henry // OBND online [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 26.07.2019).
10 Покровительство высокопоставленного дяди жены дало толчок судебной карьере Тэнфилда и сделало его влиятельным человеком в своем графстве: с 1583 г. и до самой смерти он был мировым судьей, представлял Вудсток в парламентах 1584, 1586, 1589, 1593, 1597 и 1601 гг., а также графство Оксфордшир в 1604 г. В 1604 г. король Яков I возвел Лоренса Тэнфилда в рыцарское достоинство. К тому моменту он уже был причислен к высшей категории барристеров (serjeant-at-law), в 1606 г. стал одним из судей Королевской скамьи, а в 1607 г. — главным судьей Суда Казначейства. За положением последовало и богатство: благодаря приданому жены, в 1586 г. Тэнфилд приобрел Берфорд Праори (бывший приорат августинцев) близ родного городка в Оксфордшире. Именно там и прошло детство нашей героини. В 1611 г. сэр Лоренс расширил свои владения в Оксфордшире, приобретя манор Грейт Тью. В обоих имениях он возвел новые дома, что потребовало больших денег, и для их приобретения Тэнфилд не гнушался средствами: против него не раз выдвигали обвинения во взяточничестве (оставшиеся, впрочем, недоказанными); кроме того, он «прославился» огораживаниями своих владений в Оксфордшире, увеличившими его доход, но принесшими ему ненависть местных крестьян (их потомки в течение почти двухсот лет после смерти сэра Лоренса ежегодно жгли чучела его самого и его второй жены, урожденной Элизабет Эванс [ум. 1629]).
11

Элизабет была единственной дочерью и наследницей сэра Лоренса, который, видимо, за неимением наследника мужского пола, поощрял ее выраженный интерес к чтению, к немалому раздражению матери (а затем — и мачехи). Девушка прекрасно владела французским языком, а также выучила испанский, итальянский, латынь и даже «трансильванский»8 (не вполне ясно, о каком именно языке идет речь — венгерском или румынском). Кроме того, она интересовалась богословскими трудами, читала отцов церкви, Кальвина и Ричарда Хукера и многих других9.

8. Elizabeth Cary, Lady Falkland: Life and Letters / ed. by H. Wolfe. Cambridge, 2001. P. 105.

9. Ibid. P. 108.
12

Все эти интеллектуальные интересы не отменяли того факта, что, будучи единственным ребенком сэра Лоренса, Элизабет Тэнфилд являлась богатой наследницей, которую ждал престижный брак. В 1602 г. ее выдали замуж за сэра Генри Кэри (1576—1633)10. Для наследницы из незнатной семьи этот брачный союз был блестящим, так как вводил Элизабет в придворный круг. Отец мужа, сэр Эдвард Кэри11, был двоюродным братом лорда-камергера, барона Хансдона (кузена самой королевы Елизаветы), а в число родственников входили елизаветинские придворные династии: Денни, Пикеринги, Ниветты и другие.

10. Kelsey S. Cary, Henry, First Viscount Falkland // ODNB online [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 26.07.2019).

11. Carey, Edward // The History of Parliament online [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 26.07.2019).
13 Генри Кэри получил хорошее образование в Грей Инне, а затем в Оксфорде (Эксетер колледж, 1593—1596 гг.), а затем, как многие молодые дворяне, отправился проявлять свою доблесть на поле боя: он служил в Ирландии, где его в 1599 г. возвели в рыцарское достоинство, во Франции и в Нидерландах.
14 Сочетание личной храбрости и хороших связей приносило желанные награды: возвращаясь ко двору, сэр Генри каждый раз продвигал свою придворную карьеру, став джентльменом королевской опочивальни (при Якове I), хранителем королевских драгоценностей (эту должность он фактически унаследовал, заняв ее после отца и деда с материнской стороны, сэра Генри Ниветта). Однако воинские дела вмешивались в дела семейные: вскоре после свадьбы сэр Генри Кэри отправился с отрядом добровольцев — протестантов в осажденный испанцами Остенде. Там он попал в плен (видимо, в 1604 г.) и вернулся на родину около 1608 г. Таким образом, первые годы брака супруги провели в разлуке.
15

Элизабет в это время жила в поместье мужа (Олденэм) под бдительным присмотром свекрови, леди Кэтрин Кэри (урожденная Ниветт). Отношения с ней у Элизабет не сложились: «ученая» невестка настолько раздражала леди Кэтрин, что последняя запретила ей читать12. Тогда Элизабет взялась за сочинение стихов. Этому занятию она предавалась почти всю жизнь, но, к сожалению, большая часть ее стихотворений до нас не дошла. По-настоящему семейная жизнь Элизабет Кэри началась только после возвращения ее мужа из испанского плена. В течение более чем 15 последующих лет супруги Кэри практически не расставались. За эти годы Элизабет стала матерью одиннадцати детей — шести дочерей и пяти сыновей: Кэтрин (1609—1625)13; Люсиуса (1610—1643); Лоренса (1613—1642); Виктории (1614—1694)14; Энн (1615—1693); Эдварда (р. и ум. 1616); Элизабет (1617—1683); Люси (1619—1650); Мэри (1622—1693); Патрика (1624—1656); Генри (1625—1656?).

12. Elizabeth Cary, Lady Falkland: Life and Letters. P. 109.

13. Брак Кэтрин с Джеймсом, графом Хоумом (ум. 1633) был устроен самим королем Яковом I, а венчание состоялось в Уайтхолле в мае 1622 г.: Letters of John Chamberlain / ed. by N. E. McClure. Vol. 2. Philadelphia, 1939. P. 437.

14. Уже после смерти матери, в 1640 г. Виктория Кэри вышла замуж за казначея личных покоев короля Карла I, сэра Уильяма Ювдейла (1581—1652): Uvedale, Sir William // The History of Parliament online [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 26.07.2019).
16 Сэр Генри делал успешную карьеру при дворе, чему немало способствовала его принадлежность к клиентеле герцога Бэкингэма, фаворита короля Якова I, а затем и его сына Карла I. Именно с момента восхождения Бэкингэма начался взлет Генри Кэри: в 1617 г. он был назначен казначеем (comptroller) королевского двора и членом Тайного Совета, в 1620 г. получил титул виконта Фолкленда (в Шотландии), а в 1622 г. отправился в Ирландию в качестве представителя короля (lord-deputy). Жена последовала за ним в Дублин, где прославилась благотворительностью, а именно попыткой организовать приюты для сирот и детей бедняков.
17

Эта деятельность привела к тесному общению со многими католическим дворянами Ирландии, что впоследствии сыграло свою роль при обращении Элизабет в католичество15. К этому она склонялась давно, а религиозные сомнения проявились у нее еще в юности. В целом, семья Кэри принадлежала к анти-кальвинистскому крылу Церкви Англии, которое обвиняли в близости к католичеству неоднократно и небезосновательно, если учесть обращенных католиков из этой среды, в том числе и леди Фолкленд.

15. Об обращении Элизабет Кэри в католичество см.: Серегина А. Ю. Смиренная мятежница; Она же. Обретение голоса. Гл. 2.
18

Однако близость к католическому учению не обязательно предполагала пересечение конфессиональной границы. Обычно — в тех случаях, когда нам известны обстоятельства обращения, — в жизни такого человека возникала кризисная ситуация, заставлявшая его пересмотреть свое отношение к жизни. Подобная ситуация сложилась в жизни Элизабет Кэри в 1625 г., когда она с младшими сыновьями отправилась из Дублина в Англию к старшей дочери Кэтрин, незадолго до того вышедшей замуж за Джеймса, графа Хоума (ум. 1633)16, и ожидавшей первенца. Эта поездка закончилась трагедией; вскоре после встречи с матерью Кэтрин получила травму, когда ее карета опрокинулась; последовавшие за этим преждевременные роды привели к смерти молодой матери и младенца.

16. Шотландский аристократ из числа придворных короля Якова I, входил в состав англо-шотландской элиты, окружавшей монарха (его мать, Мэри Саттон, леди Дадли, была англичанкой). См.: Meikle M. M. Home, Alexander, first earl of Home // ODNB online [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 26.07.2019).
19 Для Элизабет смерть дочери оказалась страшным ударом, тем более сильным, что она сомневалась в спасении души дочери. Это событие стало импульсом, подтолкнувшим ее, уже давно испытывавшую сомнения в истинности англиканской веры, к переходу в католичество. Обращение Элизабет Кэри было облегчено тем обстоятельством, что она, как и ее муж, принадлежали к ближайшему окружению герцога Бэкингэма, притягивавшему придворных католиков. Мать герцога (Мэри Виллиерс, урожд. Бимонт, графиня Бэкингэм, 1570—1632) была католичкой, как и его жена (Кэтрин Виллиерс, урожд. Мэннерс, герцогиня Бэкингэм, ум. 1649); его сестра, Сьюзен Филдинг (урожд. Виллиерс), леди Денби (ум. 1651), была подругой Элизабет и вместе с ней получала в 1625 г. наставления у католического священника в доме Уолтера Батлера, графа Ормонда (1559—1634). Но именно благодаря принадлежности Элизабет Кэри к придворному кругу, а также нежеланию держать свое обращение в секрете, это событие вызвало большой скандал. Карл I разгневался, узнав об этом, хотя впоследствии смягчился благодаря заступничеству королевы-католички Генриетты-Марии.
20 Вмешательство королевы имело большое значение для леди Фолкленд, так как после обращения ее собственная семья не желала иметь с ней дела: отец лишил ее наследства, завещав свои поместья старшему внуку Люсиусу. Генри Кэри попытался даже получить развод, а когда это ему не удалось, отказался выплачивать жене содержание, обязательное при судебном признании раздельного проживания супругов, и забрал у нее детей. Хотя Тайный Совет неоднократно предписывал виконту Фолкленду выплатить жене причитающуюся ей сумму, он так этого и не сделал. Вполне вероятно, он винил жену в том, что королевское правительство лишило его поддержки в конфликте с ирландской знатью, что привело к его отзыву в Лондон в 1629 г.
21

Леди Элизабет пришлось жить щедротами друзей, а также старшего сына, унаследовавшего в 1625 г. имущество деда. С мужем она примирилась только на смертном одре последнего: в 1633 г. виконт Фолкленд упал с лошади и сломал ногу; эта травма спровоцировала гангрену, и даже экстренная ампутация не смогла спасти ему жизнь. Леди Элизабет ухаживала за мужем во время его последней болезни; ее биография утверждает даже, что виконт был готов к обращению в католичество, но никаких подтверждений этой истории не существует, и, по всей видимости, ее стоит отнести на счет благочестивого желания дочери спасти душу отца17.

17. Elizabeth Cary, Lady Falkland: Life and Letters. P. 180.
22 После смерти отца Люсиус Кэри, второй виконт Фолкленд, выделил матери подобающее ее рангу содержание и предоставил ее опеке сестер и (на некоторое время) младших братьев, которых Элизабет довольно быстро обратила в свою веру. Умерла Элизабет Кэри в 1639 г. и была похоронена в капелле королевы Генриетты-Марии в Сомерсет-хаусе.
23

Интеллектуальные интересы леди Фолкленд, сыгравшие свою роль при обращении в католичество, проявились в ее творчестве. Помимо несохранившихся стихов, Элизабет Кэри была автором пьес — не дошедшей до нас драмы, действие которой происходило на Сицилии, и «Трагедии Мириам, царицы евреев» — первого написанного женщиной драматического произведения, опубликованного в Англии (1613 г.)18. Кроме того, перу Элизабет Кэри принадлежала полемическая «История короля Эдуарда II» (1626/1627 гг., издана в 1680 г.)19 — политический комментарий к современным событиям, то есть к борьбе парламентской оппозиции с королевским фаворитом, герцогом Бэкингэмом, а также стихотворные жития святых, переводы полемических произведений кардинала дю Перрона (1630 г.)20 и собственные полемические сочинения (не изданы; рукопись уничтожена по требованию сына).

18. The Tragedie of Miriam, the Faire Queene of Iewry. Written by that learned, virtuous, and truly noble lady E. C. L., 1613.

19. The History of the Life, Reign and Death of Edward II, or The History of the most Unfortunate Prince, King Edward II. L., 1680.

20. Reply of the most Illustrious Cardinal of Perron. [L.], 1630.
24

Жизнеописание леди Фолкленд: текст и автор

 

«Жизнь Элизабет Кэри, леди Фолкленд» сохранилась в единственной рукописи из Лилльского архива (куда она попала вместе с другими документами из бенедиктинской женской обители Камбре). Ее первое издание вышло в 1861 г.21, а в 1994 и 2001 гг. появились новые публикации22, воспроизводящие маргиналии манускрипта и позволяющие составить представление о его редактировании. Рукопись датируется 1643 — 1649 гг. и принадлежит перу одной из дочерей главной героини, Энн или Люси Кэри. Долгое время исследователи не могли прийти к единому мнению относительно авторства, однако последняя публикация биографии указывает на наличие одного автора и нескольких редакторов. Наиболее вероятным автором чаще всего считают Люси Кэри, а редакторами были ее брат Патрик, а также две или даже все три сестры — монахини, и прежде всего, Энн23.

21. The Lady Falkland, Her Life. From a MS. in the Imperial Archives at Lille / ed. by R. Simpson. L., 1861.

22. The Lady Falkland, Her Life / ed. by B. Weller, M. Ferguson. Berkeley, 1994; Elizabeth Cary, Lady Falkland: Life and Letters.

23. См.: Wolfe H. Introduction // Elizabeth Cary, Lady Falkland: Life and Letters. P. 46.
25

Элизабет (в монашестве Августина, 1617—1682), Люси (в монашестве Магдалена, 1619—1650) и Мэри (в монашестве Винифрида, 1621—1693) были обращены в католичество своей матерью в 1634 г., вместе со старшей сестрой Энн (в монашестве Клеменция, 1615—1671)24. После обращения девушек по приказу короля отняли у матери и отправили к старшему брату Люсиусу, остававшемуся протестантом, несмотря на все старания матери. Впрочем, виконт Фолкленд отличался удивительной для XVII в. веротерпимостью и не просто позволил сестрам уехать из Англии и стать монахинями, но и внес вступительный вклад за каждую из них. Сначала, летом 1638 г., уехали три младшие сестры. Энн Кэри была фрейлиной королевы Генриетты-Марии, и ее семья явно рассчитывала, что девушка останется на родине и вступит в брак. Однако Энн предпочла иной путь и в 1639 г. последовала за сестрами. Все они принесли монашеский обет в 1640 г. Элизабет и Люси прожили всю оставшуюся жизнь в Камбре; Энн и Мэри Кэри в 1651 г. отправились в Париж, где основали новую обитель. Мэри вскоре вернулась оттуда «домой», в Камбре, а Энн осталась в Париже, став келарницей нового монастыря. Смерть Люси и отъезд двух сестер в Париж и составляют хронологическую границу написания биографии леди Фолкенд: текст был составлен, когда все сестры еще жили вместе в одной обители.

24. Биографии сестер Кэри приводятся по данным онлайн портала: Who were the Nuns? A Prosopographical study of the English Convents in exile 1600—1800 [Queen Mary’s College, University of London] [Электронный ресурс]. URL: >>>. См. также: Wolfe H. Cary, Anne // ODNB online [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 26.07.2019).
26

Биография леди Фолкленд выделяется из числа других: все прочие жизнеописания благочестивых католичек XVI—XVII вв. были написаны не членами семьи, а духовниками — мужчинами и по жанру близки либо к «мартирии» («Жизнь Маргарет Клитроу»), либо к надгробной проповеди (жизнеописания Магдален Монтегю, графини Эрендел, Дороти Лаусон)25. Хотя по своей форме «Жизнь Элизабет Кэри» тяготеет именно к последней группе, в ней есть черты, сближающие ее с биографией. Достаточно отметить внимание к семейным делам (естественное для дочери, но не для исповедника), к отношениям между родственниками, довольно легко прочитывающиеся авторские оценки «героев» — членов собственной семьи (так, свою бабушку, мать Элизабет, автор явно недолюбливает и не вполне уместно, с точки зрения жанра, упоминает ее тщеславие, сухость и черствость по отношению к мужу и единственной дочери). К отцу автор относится с иронией, которая порой переносится и на мать, но в гораздо более мягких формах. Он позволяет себе лишь отметить рассеянность Элизабет и комментирует, что вообще-то «она любила порядок, когда вспоминала, что такая вещь существует»26.

25. О биографиях женщин-католичек в Англии см.: Серегина А. Ю. Женская биография и католическая религиозная культура XVII в.: «Жизнеописание леди Монтегю» // Адам и Ева. Альманах гендерной истории. Вып. 26. 2018. С. 226—243.

26. Elizabeth Cary, Lady Falkland: Life and Letters. P. 196.
27

Жанровая неопределенность биографии леди Фолкленд роднит ее с многочисленными и весьма распространенными в XVII столетии (авто)биографическим повествованиями, посвященными обращению главного героя или героини в «истинную веру», которые чаще всего представляют собой сочетание разных жанров и моделей «историй обращения»27. И это само по себе подводит нас к ответу на вопрос, зачем сестры (и братья) Кэри написали биографию своей матери. История Элизабет, представленная в их тексте, — это, прежде всего, история обращения: матери и их самих. Ведь не только леди Фолкленд, но и шесть из десяти ее детей стали католиками. Обращение же требовало доказательства истинности избранной веры, а также и конструирования новой идентичности внутри вновь обретенного конфессионального сообщества28. Причем если сама леди Фолкленд, обратившись в католичество, осталась в Англии, сохранив дружеские связи и поддержку покровителей, то ее детям пришлось труднее: все они покинули страну и, переехав в Камбре, вступили в бенедиктинский орден. Англичане — члены монашеских общин за пределами родины в большинстве своем происходили из семей, поколениями хранивших верность католичеству, и гордились таким родством. Сестрам Кэри требовалось найти свое место в сообществе эмигрантов, показав себя и свою семью истинными католиками, несмотря на относительную «свежесть» их обращения.

27. См.: Conversions: Gender and Religious Change in Early Modern Europe / ed. by S. Ditchfield, H. Smith. Oxford, 2017; Murray M. The Poetics of Conversion in Early Modern English Literature: Verse and Change from Donne to Dryden. Cambridge, 2009; Shinn A. Conversion Narratives in Early Modern England: Tales of Turning. Palgrave Macmillan e-publication, 2018 [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 26.07.2019).

28. Rieske C. Doing the Paperwork: Early Modern Converts, Their Narratives and the (Re)Writing of Religious Lives // The Medieval History Journal. 2015. Vol. 18. P. 404—429.
28

Подобная апология представляется необходимой, если учесть, куда именно попали сестры Кэри. Женский бенедиктинский монастырь Камбре был основан в 1623 г. как дочерняя обитель Брюссельского монастыря — старейшего среди английских женских общин «за морем» (с 1599 г.), отличавшегося также своим составом: монахини принадлежали к знатнейшим (и богатейшим, что определялось размером вступительного вклада) католическим семействам Англии. Обитель Камбре была скромнее, однако и она могла похвастаться связями — причем ее покровители были не просто влиятельными людьми, но и принадлежали к «духовной элите» английского католического сообщества: основана обитель была семьей Мор (потомками Томаса Мора, уже тогда, задолго до официальной канонизации, почитавшегося как святого). Его праправнучка Хелен (в монашестве — Гертруда) Мор была одной из сестер-основательниц29.

29. Bolton Holloway J. More, Helen // ODNB online [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 26.07.2019).
29 Находясь в такой обители, сестры Кэри явно чувствовали необходимость обосновать важность заслуг их матери перед английскими католиками, защищая и свое собственное право находиться в обители Камбре и играть важную роль в жизни общины и конфессионального сообщества в целом.
30

Спасение невиновной: Элизабет Кэри и ведовской процесс

 

В биографию включены два эпизода присутствия Элизабет в суде. В первом случае она представлена в качестве свидетельницы и даже (неофициальной) участницы происходившей в суде драмы. Сцена вставлена в описание детства героини и датирована примерно 1595 г., когда ей было 10 лет.

31

«Однажды, когда ей было 10 лет, она присутствовала при том, как перед ее отцом предстала бедная старуха, названная ведьмой; ее обвиняли в наведении смертельной порчи на двух или трех человек, а свидетель оказался неубедительным. Отец Элизабет спросил женщину, что она может сказать в свое оправдание. Та, упав перед ним на колени, дрожа и плача, призналась, что все это — правда, и умоляла его смилостивиться, обещая исправиться. Тогда он уточнил, наводила ли она на такого-то смертельную порчу. Она ответила “да”. Он спросил ее, как она это сделала. Один из обвинителей, прервав ее, сказал: разве ты не посылала своего духа (familiar) в виде черной собаки, зайца или кота, и он, обнаружив того спящим, лизнул ему руку, или дыхнул на него, или наступил на него, и тот, вернувшись домой, немедленно заболел и умер от этого недуга. Старуха, дрожа и умоляя о прощении, признала все обвинения и все перечисленные способы наведения порчи. Тогда присутствующие сказали: “Нужно ли им еще что-либо, кроме ее признания?”. Но дитя, видя, что бедная женщина охвачена ужасом, заставляющим ее признаваться во всем, подумала, что ее одурманил страх, и шепотом попросила отца узнать у нее, не наводила ли та порчу на мистера Джона Саймондса (дядю, который находился здесь же — А. С.). Отец так и сделал, и она сказала: “Да, я поступила с ним так же, как с остальными”, и обещала больше так не делать, если только ее пожалеют. Он спросил, как она это сделала. Она рассказала одну из своих прежних историй (все присутствующие смеялись), и тогда он спросил, почему она это говорит. Он сказал ей, что этот человек жив и стоит здесь. Она воскликнула: “О, сэр, я его не знаю, а сказала так потому, что вы спросили меня”. “Тогда ты не ведьма”, сказал он. “Господь ведает, я не ведьма и никогда ею не была”. Тогда он спросил ее, почему она призналась во всем, о чем ее спрашивали. Она отвечала, что ей угрожали, заставляя признаться и говорили, что ей окажут снисхождение, если она признается. Она произнесла все это так безыскусно (при том, что свидетель обвинения был неубедителен, а ее признание — и того менее), что была сочтена невиновной и оправдана»30.

30. Elizabeth Cary, Lady Falkland: Life and Letters. P. 106—107: “Being once present when she was ten yeare old, when a poore old woman was brought before her father for a wicth, and being accused for having bewitched tow or 3 to death the witnesse not being found convincing; her father asked the woman what she sayd for herself? She falling downe before him trembling and weeping confest all to be true, desiring him to be good to her and she would mend. Then he asking her particularly, did you bewitch such a one to death? She answered yes. He asked her how she did it? One of her accusers preventing her | sayd; did not you, sent you familiar in the shap of a blacke dogg, a hare or a catt, and he finding him a sleep, licked his hand, or breathed on him, or stept over him, and he presently came home sicke and languished away? She, qvaking, begging pardon, acknowledged all and the same of each particular accusation, with a several maner of doing it. Then the snaders by sayd; what would they have more then her owne confession? But the child, seeing the poore woman in so terrible a feare, and in so simple a manner confesse all, thought feare had made her idle, so she whispered her father and desired him to aske her, whether she bewitched to death mr John Symondes of such a place (her uncle that was one of the standers by) he did so, to which she sayd yes iust as she had done to the rest, promising to doe so no more if they would have pitty on her; her asked how she did it? She told one of her former storys, then (all the company laughing) he asked, what she ayld to say so? Told her the man was aliue, and stood there, she cryd; alas sir, I knew him not, I sayd so because you asked me. Then he are you no wicth then? No God knows, says, she, I know no more what belongs to it then the child newborne, nor did you never see the divell? She answered no God blesse me never in all my life, then he examin’d her, what she ment, to confesse all this, if it were false/ she answerd; they had threatened her if she would not confesse; and sayd, if she would, she should have have mercy shewed her. Which she sayd with such simplicity, that (the wittnesse brought against her being of little force, and her owne confession appearing now to be of lesse) she was easyly beleeved innocent, and qvitted”.
32 Описанный в биографии эпизод из жизни Элизабет Кэри, если, конечно, он вообще имел место, должен был восходить к «семейной мифологии», а именно к рассказам матери и, возможно, сэра Лоренса Тэнфилда, которого внучки вполне могли помнить. Проверить достоверность рассказа сестер Кэри не представляется возможным прежде всего потому, что материалы заседаний квартальных сессий Оксфордшира (как мы увидим, именно о них шла речь) ранее 1688 г. не сохранились. Однако, даже принимая во внимание возможную недостоверность истории или отдельных ее деталей, на основании вышеприведенного описания можно сделать несколько важных выводов.
33 Во-первых, автор текста явно описывала обстановку квартальной сессии (quarter session), на которой рассматривалось дело женщины, обвиненной в колдовстве. В ходе подобных заседаний мировые судьи (один или два) и жюри присяжных рассматривали уголовные дела. Последние уже не попадали в категорию «мелких», то есть таких, какие мог рассматривать сам мировой судья, но и не подразумевали смертной казни в качестве наказания.
34 В данном случае мировому судье и присяжным предстояло решить, можно ли выдвинуть против женщины обоснованное обвинение во вредоносном колдовстве, повлекшем за собой смерть человека. В случае, если бы доводы обвинения сочли убедительными, женщина предстала бы перед судом по ассизам.
35 Трудно представить, чтобы десятилетняя девочка могла находиться рядом с отцом — судьей в ходе заседания, однако она вполне могла присутствовать при обсуждении дела между отцом и дядей (возможно, вторым мировым судьей), например, во время перерыва или даже после процесса, что, конечно, ставит под вопрос эпизод с советом дочери отцу. Тем не менее, в описании достаточно указаний на то, что участники и свидетели процесса (кем бы они ни были) имели большие сомнения в обоснованности обвинения в адрес старухи. Сам сэр Лоренс расспрашивал старуху о том, как именно она наводила порчу, что, видимо, было вызвано недоверием к словам свидетеля.
36 И это подводит нас ко второму вопросу, возникающему в связи с данным описанием, — о степени распространенности скептицизма в отношении ведовских процессов. Ведь именно его демонстрирует автор биографии. Обвиненная в наведении порчи старуха здесь оказывается невинной жертвой собственной невежественности, запугивания и манипуляций, но отнюдь не ведьмой. Для признания ее виновной необходимы были либо свидетельские показания, либо признание в совершении преступления, то есть в наведении порчи. В тексте не уточняется, по каким причинам показания свидетеля (явно единственного) были сочтены не вполне удовлетворительными. Соответственно, обвинителям оставалось только обманом заставить старуху признаться. Обман здесь очевиден: обвиненная в колдовстве не понимала — в отличие от судьи и его дочери — что признание не только не вызовет к ней снисхождения, но фактически обречет ее на смерть. Сэр Лоренс Тэнфилд — благодаря сообразительности дочери или собственным знаниям и опыту — «развалил» обвинение против женщины, что привело к ее оправданию.
37

Очевидно, что автор биографии не считала обвиненную женщину ведьмой. Это ни в коем случае не означает неверие в существование ведьм и колдовства как таковых. Однако к концу XVI в. и в Англии, и за ее пределами существовала уже традиция скептического отношения к распространенным представлениям о ведовстве. Ряд авторов, в частности, знаменитый английский памфлетист Реджинальд Скот, не отвергая самой идеи существования ведовства, отрицал сверхъестественные объяснения в большинстве подобных случаев, указывая, что чаще всего так называемые ведьмы — либо жертвы суеверий и недобросовестных манипуляторов, инсценирующих колдовство с собственными целями, либо просто душевнобольные31.

31. Scot R. The Discoverie of Witchcraft, wherein the Lewde dealing of Witches and Witchmongers is notablie detected. L., 1584; см. также: Almond P. England’s First Demonologist: Reginald Scot and “The Discoverie of Witchcraft”. L., 2011.
38

Мы не знаем, читала ли Элизабет Кэри в юности Реджинальда Скота; исключить это невозможно, учитывая как популярность текста, так и любовь к чтению самой девушки. Возможно, с этим сочинением были знакомы и ее дети. Однако внимательный анализ вышеприведенного отрывка указывает на иной источник скептицизма по отношению к ведовским процессам: распространенные среди елизаветинских юристов сомнения в том, что обвинение против ведьм можно доказать в суде с достаточной степенью достоверности. Подобные сомнения отражались в материалах судебных процессов, в частности, в напутствиях судей присяжным, в которых они требовали строгого соблюдения принципа доказательности доводов обвинения32. Именно такой подход отражен в тексте: представляется, что Тэнфилд был рад любому доводу, который мог поставить под сомнение обвинение и заставить его закрыть дело.

32. Thomas K. Religion and the Decline of Magic. L., 1971. P. 538—539.
39

Эти соображения словно бы «укореняют» рассматриваемый эпизод в английской правовой практике конца XVI в., давая причины считать его основанным на реальной истории. Как мы видим, в тексте упоминаются духи (familiars), однако в нем и речи нет о пакте с дьяволом: familiars интересуют обвинителей лишь постольку, поскольку они представлены как орудия убийства. Само наличие у ведьмы этих самых духов не рассматривается как преступление, что вполне соответствует правовой практике: только после статута 1604 г. пакт с дьяволом сам по себе (без наведения порчи) становится преступлением, каравшимся смертью. Таким образом, в биографии отражена правовая практика поздне-елизаветинского периода. Примечательно, что именно она стала основой представлений английских католиков о колдовстве33, а континентальные традиции (на которых основываются представления о пакте с дьяволом) не прижились даже среди тех из них, кто, как сестры Кэри, предпочли эмигрировать.

33. Young F. English Catholics and the Supernatural, 1553—1829. Farnham, 2013. P. 134—151.
40

Наконец, третий вопрос, возникающий в связи с этим рассказом: зачем он включен в биографию? Он появляется в тексте неожиданно и «втиснут» между сведений об образовании, что в женской версии сводится к информации о языках, которые знала Элизабет, о ее умении вышивать и об интересе героини к богословским сочинениям. Но эта, на первый взгляд, странная вставка имеет большое значение для всего сочинения, являвшегося, прежде всего, историей обращения. Юная Элизабет предстает здесь в качестве невинной девушки, наделенной добродетелями и критическим умом, что свидетельствует о дарованной ей Богом благодати. Впоследствии эта благодать даст ей возможность постичь, что есть истинная вера, и волю прийти к этой вере. В детстве же эта благодать проявляется в редкой, не по годам, рассудительности девочки, которая спасает невиновную женщину от смерти. Сразу же за этим эпизодом идет рассказ о том, как Элизабет, уже двенадцатилетняя, прочитала врученные ей отцом «Наставления в христианской вере» Жана Кальвина и отвергла его выводы34. Таким образом, повествование о спасении ведьмы оказывается свидетельством интеллектуальных способностей Элизабет, давших ей право — и возможность — отвергнуть ложное учение.

34. Elizabeth Cary, Lady Falkland: Life and Letters. P. 108.
41

Дела семейные: виконтесса Фолкленд и лорды Тайного Совета

 

Новое столкновение с английской судебной системой, на этот раз в роли участницы, произошло десятилетия спустя и подробно описано в биографии леди Фолкленд. Это и неудивительно: события касались братьев и сестер Кэри непосредственно, так как речь шла об их обращении в католичество.

42

Выше уже говорилось об обращении самой героини биографии. Когда леди Фолкленд стала католичкой, ее дети оказались отданы ее мужу; они были воспитаны в протестантском учении и почти не общались с матерью до своего возвращения из Ирландии в Англию (1629 г.). После того, как карьера Генри Кэри застопорилась, он пошел на примирение с женой, пользовавшейся покровительством королевы-католички Генриетты-Марии. Одним из проявлений его мирных намерений стало разрешение дочерям жить с матерью. Сын и наследник, Люсиус Кэри, позволил то же и своим младшим братьям. Именно в доме матери в окрестностях Лондона сестры Кэри в 1634 г. обратились в католичество, чему способствовала как сама леди Фолкленд, так и ее капеллан — бенедиктинец Джон (в монашестве Катберт) Ферсдон35. Последний сыграл в роли детей Кэри важную роль: благодаря ему виконтесса выбрала именно орден бенедиктинцев для своих детей. Кроме того, Ферсдон был связан узами патроната с влиятельными католическими семьями юга Англии, включая виконтов Монтегю. Он был одним из группы монахов-бенедиктинцев, которых регулярно принимал в своем доме второй виконт Монтегю. В 1627 г. именно Ферсдон перевел с латинского языка на английский опубликованную в Сент-Омере биографию леди Магдален Монтегю36 — первое пост-реформационное жизнеописание благочестивой католички, за которым последовали и другие. Вполне вероятно, что Ферсдон привлек внимание сестер Кэри к этому труду, тем самым зародив в них идею составить жизнеописание их матери.

35. Cooper T., Bellenger D.A. Fursdon, John // ODNB online [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 26.07.2019).

36. Серегина А. Ю. Английское католическое сообщество XVI—XVII вв.: виконты Монтегю. М.; СПб., 2017. С. 215—216.
43

Родственники леди Фолкленд отреагировали на новое обращение в их кругу довольно резко. Тетка новообращенных католичек (младшая сестра их отца), леди Джейн Барретт (урожд. Кэри), и ее супруг, лорд Эдвард, член Тайного Совета, немедленно довели происшедшее до сведения короля Карла I. Для самой Элизабет, впрочем, серьезных последствий не было, вероятно, благодаря заступничеству королевы. Однако детей — и дочерей, и сыновей — забрали из ее дома и отправили на попечение старшего брата и главы семьи, Люсиуса Кэри, второго виконта Фолкленда (1609—1643), в его поместье Грейт Тью. Поскольку он сыграл важную роль в последующих событиях, на него стоит обратить особое внимание37.

37. Биография Люсиуса Кэри воспроизводится по: Smith D.L. Cary, Lucius, Second Viscount Falkland // ODNB online [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 26.07.2019).
44 Старший сын Элизабет получил прекрасное образование: в 1621 г. он стал студентом Кембриджа (Сент-Джонс Колледж), а на следующий год, когда его отец стал губернатором Ирландии, он перевелся в Тринити колледж (Дублин) и закончил обучение со степенью бакалавра в 1625 г. Практически одновременно он унаследовал поместья деда в Оксфордшире (в реальное владение ими он вступил лишь в 1629 г., когда вместе с семьей вернулся в Англию из Ирландии).
45 Политическая карьера молодого виконта не задалась, главным образом, из-за бурной реакции на опалу отца: вполне предсказуемо приняв сторону последнего в конфликте с лордами ирландского Тайного Совета, Люсиус вызвал на дуэль сэра Фрэнсиса Уиллоби — одного из офицеров, назначенных Тайным Советом вопреки мнению лорда-депутата. Дуэль не состоялась, так как Люсиус Кэри был арестован в январе 1630 г. и провел некоторое время в лондонской тюрьме Флит. Вскоре после своего освобождения он женился на Летиции Моррисон (1612—1647): будучи наследником деда, виконт не зависел от отца в деньгах и мог позволить себе пойти против его воли и жениться по любви, на девушке, не имевшей ни приданого, ни больших связей.
46 Ссора с отцом лишила его возможности воспользоваться тем влиянием, каким тот еще обладал при английском дворе; Люсиус попробовал избрать военную карьеру, отправившись добровольцем в Голландию, но и там ему не удалось отличиться и получить офицерский чин. В 1632 г. он вернулся на родину и поселился в дедовском поместье Грейт Тью. В 1633 г. он унаследовал от отца титул виконта, земли в Англии и Ирландии, а также и огромные долги. Видимо, по совокупности всех этих причин: нехватки денег и связей, а также и в силу личных предпочтений в 1632—1639 гг. Люсиус Кэри вел уединенную жизнь, не участвуя в политической жизни ни на уровне правительства, ни на уровне графства: он даже не был мировым судьей.
47 Тем не менее, именно эти годы были самым плодотворным периодом его жизни, когда он мог спокойно предаваться интеллектуальным занятиям, интерес к которым был явно унаследован от матери. Люсиус Кэри собрал огромную библиотеку, изучал древнегреческий, чтобы читать античных историков и отцов церкви в оригинале, писал стихи и богословские труды. Начиная с 1634 г. он приглашал в свой дом интеллектуалов, ставших впоследствии известными как «Круг Грейт Тью». В их число входили Эдвард Хайд (будущий граф Кларендон, политик и историк гражданской войны в Англии), богослов и философ Уильям Чиллингворт (о нем будет сказано чуть ниже), а также полемисты Гилберт Шелдон, Джордж Морли, Генри Хэммонд, поэты Сидни Годольфин и Эдмунд Уоллер, философ Томас Гоббс и драматург Бен Джонсон. Всех этих людей объединяли не столько общие политические взгляды, сколько жизненные ценности: гости Грейт Тью отличались терпимостью и скептицизмом, сомнением в возможности существования непререкаемого авторитета в вопросах веры, а также выступали за приоритет разума в истолковании Писания и в вопросах вероучения и обрядности.
48

Мирному периоду жизни виконта пришел конец в 1639 г. Он ушел добровольцем в армию, выступившую против восставших шотландцев, а в 1640 г. был избран в парламент от Ньюпорта (остров Уайт)38. Вскоре после появления в Палате Общин он примкнул к умеренной оппозиции, голосовавшей за ограничение того, что он понимали под «королевским произволом», а именно за отмену налогов, введенных в 1630-х гг. королевскими указами, и за регулярный созыв парламента. Вместе с тем виконт Фолкленд был противником пресвитериан, считая их правление тираническим в вопросах веры, и выступал за сохранение епископата, хотя и ограниченного в своих возможностях вмешиваться в политические дела.

38. Никаких контактов с Ньюпортом у виконта Фолкленда не было. Своим избранием он был обязан покровительству губернатора острова, Джерому Уэстону, второму графу Портленду (1605—1663). Д. Л. Смит, биограф Фолкленда, объясняет это обстоятельство контактами первого виконта, который даже хотел женить сына на его сестре (см. прим. 36). Однако Портленд принадлежал к семье, которую долго и не без основания подозревали в тайном католичестве. Об этом см.: Серегина А. Ю. Английское католическое сообщество. С. 184—187. Таким образом, стоит отметить, что придворные связи Фолкленда опирались, скорее, на контакты его матери; политическое влияние католической аристократии, таким образом, оказывалось весомым.
49 Отрицание радикализации пресвитериан в парламенте привело виконта в лагерь короля: 1 января 1642 г. его ввели в состав Тайного Совета, а уже 8 января назначили государственным секретарем. В апреле 1643 г. он и вовсе стал лордом — хранителем печати. Виконт Фолкленд показал себя сторонником компромисса и примирения сторон; становившаяся все более ожесточенной гражданская война повергла его в глубокую депрессию. Не видя выхода из сложившейся ситуации ни для себя лично, ни для страны, Люсиус Кэри фактически покончил жизнь самоубийством: 20 сентября 1643 г., в сражении под Ньюбери, он присоединился к кавалерийскому полку лорда Байрона, причем атаковал в первом ряду и получил тяжелое ранение в живот, от которого вскоре скончался.
50 Вернемся, однако, в счастливый период жизни виконта — 1630-е гг., когда он жил в Грейт Тью, окруженный родственниками и друзьями. Именно там и развернулись события, вызвавшие судебное разбирательство.
51 Хотя леди Элизабет жила отдельно, ее отношения со старшим сыном нельзя назвать враждебными. Виконт Фолкленд позволял ей видеться с детьми, когда они находились в его доме; судя по тому факту, что она была знакома с членами «круга Грейт Тью» и даже переписывалась с некоторыми из них, ей нравилась царившая там ученая атмосфера. При этом мать виконта одновременно привлекала терпимость сына к ее католическим взглядам и отталкивал скептицизм в вопросах веры, свойственный его друзьям. Леди Элизабет Кэри воспринимала его как опасный атеизм, который мог нанести вред неокрепшим душам ее детей, что и заставило ее вступить в борьбу за них со старшим сыном. Речь шла именно о сыновьях: виконт вскоре разрешил сестрам вновь отправиться в дом матери. Такое решение соответствовало обычным нормам поведения в кругу дворян: незамужние девушки обычно жили в доме овдовевшей матери, а не брата. В данном случае стоит вспомнить, что леди Летиция Кэри, жена второго виконта, была в 1634 г. совсем молодой женщиной — всего на три года старше Энн Кэри — и матерью двух сыновей: двухлетнего Люсиуса (1632—1649) и Генри (1634—1663), и у нее вряд ли была возможность стать наставницей для упрямых девочек-подростков. Братья, однако, в 1636 г. жили в Грейт Тью. И именно их судьбой и была озабочена мать: ведь лорд Люсиус выбрал им в наставники своего друга Уильяма Чиллингворта.
52

Уильям Чиллингворт (1602—1644)39 родился в семье оксфордского мэра и был крестником знаменитого англиканского епископа и богослова Уильма Лода. В 1618 г. он поступил в Оксфордский университет, в Тринити — колледж, а в 1628 г. стал одним из членов его корпорации (fellow). В университете он прославился как полемист, математик и поэт. Все эти качества привлекли к нему внимание виконта Фолкленда. Религиозные взгляды Чиллингворта, результат его собственных богословских изысканий, с трудом вписывались в рамки той или иной конфессии и сделали жизненный путь теолога извилистым. В 1630 г. под влиянием иезуита Джона Перси Чиллингворт перешел в католичество и уехал в Дуэ, где опубликовал трактат о своем обращении, сохранив при этом контакты со своим крестным отцом. Уже через год, однако, Чиллингворт вернулся в Англию. Это, впрочем, не означало немедленного возвращения в лоно англиканской церкви: он затруднялся безоговорочно принять ее основной вероучительный документ, «39 статей», но и католические взгляды он разделял не полностью, что привело его к ожесточенной полемике с католическими богословами.

39. Chernaik W. Chillingworth, William // ODNB online [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 26.07.2019).
53

В 1630-х гг. Чиллингворт жил в Грейт Тью, где написал свой главный труд — трактат «Религия протестантов» (издан в 1637 г.), в котором обосновывались абсолютный примат Библии в вопросах вероучения и право индивида свободно интерпретировать текст Писания40. В 1638 г. Чиллингворт получил пост канцлера в Солсберийской епархии. В годы гражданской войны он, как и его патрон Фолкленд, присоединился к армии короля. Взятый в плен армией сторонников парламента, он умер в заключении в Чичестере в 1644 г.

40. Chillingworth W. The Religion of Protestants a Safe Way to Salvation. L., 1637.
54 Леди Элизабет Кэри с восторгом приняла обращение Чиллингворта в католичество в 1630 г., но вскоре разочаровалась в нем, из личного знакомства и переписки узнав о его неортодоксальных религиозных взглядах. Поэтому когда она услышала, что он стал учителем ее сыновей Патрика и Генри (1636 г.), то сначала потребовала от лорда Люсиуса изгнать Чиллингворта из своего дома, а когда этого не произошло, решила удалить мальчиков от тлетворного влияния наставника и отправить их учиться в католическую школу при бенедиктинском монастыре в Камбре.
55

Действия матери были явно незаконными: согласно предписаниям статута 1585 г., подданным английской короны запрещалось отправлять своих детей на континент для получения образования в католических школах или семинариях, а выехать из страны можно были только при наличии особого разрешения41. Однако формулировки законодательных актов были довольно расплывчатыми и оставляли немало лазеек, которыми можно было воспользоваться. Именно в этом искусстве пришлось практиковаться леди Фолкленд, поскольку сразу после того, как стало известно об исчезновении мальчиков из дома брата, мать была арестована и предстала перед лордами-членами Тайного Совета. Сцена допроса Элизабет, подробно описанная ее детьми, заслуживает того, чтобы быть приведенной здесь полностью.

41. Act 1585: 27 Eliz., c. 2. Statutes of The Realm. Vol. 4. L., 1819. P. 708—709.
56 «Их сиятельства немедленно призвали ее к себе в Лондон (и пока она находилась у них, они приказали обыскать ее дом, чтобы обнаружить ее сыновей) и допросили ее. Она признала, что отослала своих детей [за границу] и распорядилась ими так, как сочла правильным. И хотя ей пришлось тайком увезти их из дома брата, она тем самым не совершила ничего противозаконного, так как нельзя сказать, что она украла принадлежащее ей; ведь ее сын не имел права удерживать братьев против ее и их воли, поскольку они не были вверены ему ни государством, ни их отцом. Она часто предупреждала сына, что так поступит, если он не даст [добрых] наставлений ее детям, и она готова предоставить милорду [архиепископу] Кентерберийскому полный отчет в своих побуждениях, если ему будет угодно этого потребовать. Что же касается тех, кто это сделал, то это были ее слуги, по ее приказу отправившиеся за детьми, причем дети встретили их почти за милю от дома, что явно доказывает: они не были увезены силой.
57 Когда лорды сказали ей, что отправлять детей в семинарии противозаконно, она попросила их доказать, что они были отправлены в такое место (дети тогда находились в Лондоне, но она хотела, чтобы лорды сочли, что они уже за границей, с тем, чтобы им было легче уехать потом), и сказала, что отправить их на воспитание во Францию не преступление. Они сказали ей, что преступлением было отослать их из страны без разрешения, и показали ей предписания никого не выпускать без лицензии, адресованные портовым чиновникам. Она заявила, что это ее не касается, и она не обязана это знать или принимать во внимание, ведь она — не портовый чиновник, и этот приказ предписывал не ей не оправлять детей, но чиновникам не пропускать их, и если они его нарушили, пусть их сиятельства чиновников и допрашивают, если им угодно, а не ее. На это один из лордов спросил, уж не хочет ли она учить их законам? Она ответила, что желала только напомнить им то, о чем они и без нее знали; да и она сама, будучи дочерью юриста, тоже имела об этом представление.
58

Они потребовали сообщить им имя того, кто увез ее детей за границу, она же уверила их, что сама его не знает. Они сказали ей, что она вряд ли доверила бы детей тому, с кем не знакома. Затем они отослали ее к судье Брамстону со своим приказом, и если бы она не смогла дать тому удовлетворительные ответы, тем же приказом ее отправляли в Тауэр. Представ перед судьей, она была (очень вежливо) допрошена им и отпущена; однако он не оправдал ее в недвусмысленных выражениях. Тогда она пожелала узнать, как именно ее доставят в Тауэр и на каком основании ее туда поместят в том случае, если его не устраивают ее ответы. Он признался, что не знает, о чем еще ее спросить (раз уж ее невозможно убедить привезти сыновей обратно), и объявил себя удовлетворенным ее ответами и предложил ей свою карету, чтобы отвезти ее домой»42.

42. Elizabeth Cary, Lady Falkland: Life and Letters. P. 200—201: “Their lordships presently calld her before then (and whilest she was there with them, they sent to search her house for her sonnes) and examined her; who acknowledged that she had sent for her children and had disposed of them as she thought good; and, though she had bene forced to fetch them away from their brothers secretly, she had in that done nothinge contrary to the law, since she could not be sayd no haue stolen that which was her owne, her sonne having no pretence to right to keepe his brothers from her against her will and theirs, having never bene commintted to him neither, nor their father; that she had often warned him she would doe thus, if he would not remoue them from vnder mr Chillingworth, whom she would not haue have the guidance of her children, and why, she would give my Lord of Canterbury a farther account, when he should please to demand it; that for those that did it, they were her servants, who vpon her command, went to fetch her children, who came alone to meete them a mile, which plainly shewed | they were not brought away by force. The Lords telling her it ws against the law to send them to seminarys, she desired them to proue they were sent to any such place (they being indeed in London, but she was willing they should thinke, if they pleased, that they were already ouer, that they might the easylier passe when they should goe) and sayd, that to send them to be bred in France was in no way against it. They told her, to send them out of the Land without leave was, shewing some orders made to the officers of Portss to let none passe without licence. She alleaged that this concerned not her, nor was she bound to know or take notice of it being no such officer to whom this was directed; that this was not command to her not to send, but to those officers not to let passe, which if they had done, their lordships might please to qvestion them, not her. Att which one of them asked her if she ment to teach them law? She answerd, she did but desire them to remember, what she made no qvestion they knew before, and that, she being a Lawyers daughter was not wholy ignorant of. They demanded his name that carried her children ouer, she assured them she knew it not herself. They told her, it was not likely she would trust her sonnes in the hands of one she knew not; then they referred her to my lord chief Justice Bramston by their warrant, and in case she gaue him not satisfaction she was by the same warrant committed to the Tower. Having presented herself, and bene (with very much civility) examined by his Lordship, and answered as before, she was (after he had spoken very civily to her) dismissed by him, yet without in expresse tearmes qvitting her; she desired to know how she was to be convayed to the Tower, to which she stood committed, if he were not satisfied; he acknowledged he knew not what more to say to her (unlesse she would be perswaded to bringe her sonnes backe) and confest himself satisfied with her answers, and offred her his coach home”.
59

Затем допросили дочерей виконтессы, Энн и Мэри Кэри, и двух слуг (Генри Оксли и Джорджа Сперриера). Сперриера едва не обвинили в похищении детей: « <…> Последнего же (того, что раньше служил ей) допросили сначала лорд Ньюберг, потом лорд судья; в конце концов его отправили в тюрьму и продержали там два дня. Тогда она послала к лорду Ньюбергу (по чьему приказу, как она считала, это было сделано) и пригрозила обвинить его в preamunire из-за незаконного задержания ее слуги. Он сказал, что не отдавал приказа и свалил все на лорда судью; тот тоже отрицал, что приказал арестовать его. Тогда чиновники, испугавшись, что обвинение падет на их головы, ибо те двое отреклись [от своего приказа], поспешили избавиться от него и прекратить поиски»43.

43. Ibid. P. 202—203: “The last man (that had once served her) after having bene examined before my Lord Newburgh, and after by my Lord Chiefe Justice, was att last carried to prison and there detained tow days, when she sends to my Lord Newburgh (by whose warrant she supposed it was done) and threatens him to sew him in a premuniry for the false imprisonment of her servant; he denys the doing it, and putts it off to my Lord Chiefe Justice, who likewise denys it to have bene done by his command, then the officers fearing to be charged with doing it on their own heads, both the other having denyed it, made hast to ridd themselves of him, and the search stopt”.
60

Материалы допросов (в сокращенном виде) сохранились, они позволяют датировать события маем 1636 г. Элизабет предстала перед Джоном Брамстоном (1577—1654), главным судьей Суда Королевской скамьи44, 16 мая45, 21 мая46 были допрошены ее слуги и домочадцы. 25 мая47 виконтесса предстала перед судом Звездной палаты (многие из судей были членами Тайного совета, и, вероятно, поэтому в тексте указано, что ее допрашивали лорды Тайного Совета), и была отправлена на повторный допрос к Брамстону (28 мая)48 с тем, чтобы решить, стоит ли подвергнуть ее тюремному заключению (в Тауэре). В вышеприведенных цитатах речь идет о двух последних допросах.

44. Brooks C.W. Bramston, Sir John // ODNB online [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 26.07.2019).

45. Elizabeth Cary, Lady Falkland: Life and Letters. P. 395—396.

46. Ibid. P. 396—397.

47. Ibid. P. 397—398.

48. Ibid. P. 398—399.
61

Оба они описаны очень подробно, и из рассказа легко заключить, что поведение Элизабет — как на допросе, так и во время увоза детей — было хорошо продуманным, а ее ответы учитывали все нюансы той правовой ситуации, в которой оказались она и ее семья. Во-первых, главным аргументом виконтессы Фолкленд было право матери самой решать, какое именно воспитание и образование должны получать ее дети. Этот довод совершенно не случаен: английские законы не давали точных определений по этому поводу, оставляя лазейки, которыми можно было воспользоваться. Наследники титулованных семейств в случае смерти отца становились подопечными монарха, и им назначался опекун. Однако в данном случае речь шла о младших сыновьях. Официального опекуна суд им не назначал, а согласно неписанной традиции, заниматься их воспитанием должна была мать или брат (причем приоритет не был определен). Леди Фолкленд в 1636 г. жила на средства, причитавшиеся ей как вдове предыдущего носителя титула, и, как она сама считала, их было недостаточно, чтобы содержать шестерых детей. Именно поэтому ее младшие сыновья и жили в доме брата, причем если насчет сестер — католичек существовало предписание Карла I, определявшего им местом проживания дом брата, то в случае сыновей такого предписания не имелось, и теоретически мать могла требовать, чтобы сыновья жили с ней, и назначать им воспитателя по собственному усмотрению. Ограничить ее в этом праве могли только по решению суда в том случае, если бы она была признана виновной в отказе посещать протестантское богослужение (recusancy): у злостных рекузантов — рецидивистов дети порой изымались и передавались под опеку родственникам — протестантам49. Однако Элизабет Кэри никогда не судили за recusancy, хотя она и была известной католичкой: в конце царствования Якова I, а затем в годы правления его сына Карла I применение антикатолических законов было ограниченным, и высокопоставленных католиков со связями при дворе — именно к этому кругу принадлежала леди Фолкленд — как правило, оставляли в покое. Таким образом, в самом факте отъезда мальчиков из дома брата к матери и их отсылки в школу не было состава преступления, даже если судьи подозревали, что речь шла о католической школе.

49. Act 1606: 3 & 4 Jac I, c. 5. Statutes of the Realm. Vol. 4. P. 1074—1075.
62 Что же касается обстоятельств отъезда Патрика и Генри Кэри, то и здесь рассказ оставляет впечатление хорошо продуманного и тщательно реализованного плана. Мальчики уже вошли в «возраст разума», то есть им было 13 и 11 лет, и они считались достаточно взрослыми, чтобы давать показания в суде. Таким образом, можно было предположить, что их действия — а именно, тот факт, что они отошли на милю от Грейт Тью прежде, чем встретиться с отправленными за ними слугами — указывают на их согласие с планом матери. Благодаря этому от нее самой и от отправленных за ними людей отводилось обвинение в похищении детей.
63

Оба вышеприведенных соображения свидетельствуют о хорошем понимании семейного права и об умении распорядиться знаниями для защиты собственных интересов в конкретной ситуации. Кроме того, последний эпизод из биографии леди Фолкленд свидетельствует и о знании антикатолического законодательства. Запрет отправлять детей в католические школы за пределами страны не был безусловным и оставлял много возможностей его обойти. Статут 1585 г. запрещал англичанам уезжать учиться в зарубежные семинарии, однако ничего не говорил о школах просто потому, что в то время подобных заведений для детей за пределами Англии еще не существовало. Они появились в последние годы XVI столетия и в первые два десятилетия XVII в. А документ, на который ссылались судьи в вышеприведенном эпизоде — королевская прокламация, предписывавшая портовым властям задерживать тех, кто пытался выехать из Англии в семинарии, датировалась 1591 г.50 Причем сформулирован текст был именно так, как об этом говорила леди Фолкленд: как требование властям задерживать, но не как запрет отправлять или уезжать. И речь в нем опять же шла о семинариях, но не о школах, основанных монахами — бенедиктинцами в начале XVII в. Таким образом, Элизабет Кэри могла, опираясь на букву закона, отвести от себя обвинения. При этом она не так уж и рисковала: при Стюартах английские власти в большинстве случаев просто закрывали глаза на подобные случаи, молчаливо разрешая дворянам — католикам отправлять детей за границу.

50. Tudor Royal Proclamations. New Haven, 1969. Vol. III. P. 86—93.
64

Стоит отметить, что в своей защите (в том виде, в каком она описана в тексте) леди Фолкленд продемонстрировала хорошее знание не только английских законов, но и канонического права, а именно сформулированной в XVI в. теории equivocatio — допустимого уклонения от истины при допросе51. Автор биографии не просто показывал, как именно Элизабет уходила от опасных для нее вопросов, но и объяснял ее мотивацию: мать хотела облегчить сыновьям отъезд и свести к минимуму риск задержания. А что могло заставить Тайный Совет приказать прекратить их поиск? Только мысль о том, что все поиски тщетны. Таким образом, леди Фолкленд нужно было создать у допрашивающих ее лордов впечатление, что мальчики уже находятся за пределами Англии (хотя на момент допроса они было еще в Лондоне), и при этом не произнести прямой лжи, что было бы смертным грехом. Поэтому Элизабет говорила о законности отправки детей во Францию на обучение и требовала у допрашивающих доказать, что ее сыновья уехали в семинарию, отвлекая лордов от вопроса о том, где именно находятся Патрик и Генри Кэри.

51. Серегина А. Ю. Единожды солгав: католики перед лицом английского правосудия в XVI — начале XVII вв. // Обман как повседневная практика. Индивидуальные и коллективные стратегии поведения / под ред. О. И. Тогоевой и О. Е. Кошелевой. М., 2016. С. 60—92.
65

Материалы допросов, проведенных судьей Брамптоном, представляют несколько иную картину: 16 мая леди Фолкленд в ответ на прямой вопрос о том, где находятся ее сыновья, в Лондоне, или за границей, заявила, что не знает этого (что являлось откровенной ложью), и отказалась назвать имена тех, кто увез мальчиков52 (что отчасти было правдой: мальчиков еще никто не увозил). Из материалов допроса, датированного 28 мая 1636 г., видно, как леди Фолкленд старательно вводила судью в заблуждение, однако в ее словах содержалось куда больше прямой лжи:

52. Elizabeth Cary, Lady Falkland: Life and Letters. P. 395.
66

«Когда ее спрашивают снова, где находятся ее сыновья, она говорит, что, как она полагает, они во Франции, но она не знает, в какой именно ее части; она также говорит, что приказала отправить их в Париж, если только там нет чумы, но с тех пор она услышала, что там есть эпидемия, поэтому она считает, что их там сейчас нет»53.

53. Ibid. P. 399: “And beeinge again demanded where her said sons now are, shee saith shee thinketh they are in France, but in what parte of France she knoweth not but said that she gave order that they shoulde bee in Paris if the Plague is not there, but shee hath sithence hearde that the Plague is so greate there that shee theinketh they are not now there”.
67

Все это было призвано создать у судьи впечатление, что мальчики уже уехали на континент, когда на самом деле они в течение трех недель, пока шли допросы, оставались в Лондоне, и лишь после этого отправились за море, в Руан, в компании монаха-бенедиктинца из Дуэ Фрэнсиса Трешэма54. Как мы видим, самой леди Фолкленд было гораздо важнее укрыть сыновей от глаз посланных за ними в погоню людей, и ради этого она готова была и солгать. Для автора же биографии казалось более важным представить мать добродетельной католичкой, избегающей лжи, поэтому рассказ о допросе в этом месте был тщательно отредактирован.

54. Ibid. P. 203—205.
68 Приведенный в биографии эпизод поражает точностью описания правовых коллизий. Сравнение с материалами допросов, представляющими собой не протоколы, но краткий пересказ содержания показаний допрашиваемой, позволяет заключить, что в целом автор жизнеописания достаточно точно передал суть происходившего. Конечно, неизбежными оказались расхождения: как уже отмечалось выше, автор соединил два допроса в один. Кроме того, официальные материалы не содержали свидетельств остроумия леди Фолкленд, а именно ее заявления о том, что она, как дочь судьи, разбирается в законах. Правда, мы не можем с уверенностью сказать, выкинули ли сами правоведы дерзкое заявление женщины из документа, придумала ли эту красивую фразу сама леди Фолкленд, рассказывая о допросе дочерям, или же то была вставка автора биографии. Несмотря на это, текст демонстрирует большую точность в деталях, что объясняется участием сестер Кэри в событиях: все дело разворачивалось у них на глазах, а двух из них, Энн и Мэри, даже подвергли допросам наряду со слугами, так что они были и участницами разбирательства.
69

Кроме того, приведенные эпизоды биографии свидетельствуют о хорошем знакомстве женщин — католичек с английской правовой культурой и особенностями правовой практики, по крайней мере, в том, что касалось семейного права и антикатолического законодательства. Можем ли мы предположить здесь сугубо мужское влияние? Среди братьев Кэри был всего один, получивший юридическое образование. Им, как ни странно, оказался Патрик Кэри (1623—1657)55.

55. Jagger N. Cary, Patrick // ODNB online [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 26.07.2019).
70

Младший сын леди Элизабет унаследовал от нее поэтический талант, которому, впрочем, он с трудом мог найти применение. В 1636 г. он вместе с братом Генри бежал из дома брата и был отправлен в бенедиктинский монастырь Камбре, где ему предстояло получить образование в школе, которую содержали монахи, а затем и самому присоединиться к ордену. Но если Генри Кэри был вполне счастлив на избранном для него пути и в 1650 г. принял постриг в Камбре с именем брата Пласида, то Патрик явно не был рожден для монашества и вообще отличался любовью к перемене мест. В 1638 г. он уехал в Италию (в Рим), где жил на небольшую пенсию, которую ему выплачивала королева Генриетта-Мария, а затем, когда в годы гражданской войны ее средства иссякли, папа Урбан VIII сделал его аббатом in commendam одного из небольших итальянских монастырей. Вероятнее всего, ему помог его покровитель, Уилфрид Селби (в 1645—1649 гг. глава Английской бенедиктинской конгрегации)56, рекомендовавший юношу кардиналу Антонио Барберини (1607—1671), камергеру папского казначейства (который, скорее всего, и способствовал получению папской пенсии). В Риме Патрик Кэри писал стихи и общался с довольно многочисленной английской диаспорой, в том числе с Джоном Милтоном и Джоном Ивлином.

56. Newsletters from the Caroline Court, 1631—1638: Catholicism and the Politics of the Personal Rule / ed. by M. Questier // Camden Fifth Series. Vol. 26. Cambridge, 2005. P. 293.
71 Однако ситуация изменилась, когда в 1649 г. семья Барберини попала в опалу у нового папы Иннокентия X. Покровитель Патрика Кэри уехал из Рима, а вместе с ним исчезла и пенсия. В 1649 г. Патрик вернулся в Испанские Нидерланды в отчаянном поиске патрона. Видимо, именно в это время он вместе с сестрами работал над биографией матери. Следуя их примеру, в 1650 г. он все же принял постриг в бенедиктинской обители Камбре, однако жить там не смог и менее чем через год покинул монастырь. Не сумев найти себе места в католическом сообществе, Патрик Кэри вернулся на родину и в лоно англиканской церкви и решил выбрать юридическую карьеру, поступив в Линкольнс Инн в 1652 г. В 1653 г. Патрик женился на Сьюзан Ювдейл (девушка приходилась племянницей мужу его сестры Виктории, сэру Уильяму Ювдейлу), а в 1656 г. появился на свет его единственный сын Эдвард (1656—1692). Скончался Патрик Кэри в 1657 г.
72 Как мы видим, юридическое образование Патрик Кэри получил лишь в 1650-х гг., уже после завершения им работы над рукописью биографии матери. Соответственно, в момент редактирования текста его знания о законах — вспомним, он уехал из Англии ребенком — вряд ли могли превосходить опыт его сестер. Таким образом, можно заключить, что представления о законах, отразившиеся в тексте, были свойственны именно женщинам — католичкам из семьи Кэри.
73 Но зачем авторам сочинения, предназначенного монахиням бенедиктинской обители, демонстрировать свои познания в области юриспруденции, когда и им самим, и их читательницам предстояло провести свои дни в молитвах в стенах обители? Ответ на этот вопрос, как мне представляется, заключается в том взгляде на роль в религиозном сообществе женщин вообще и монахинь в частности, которое разделяли многие английские католички, в том числе и сестры Кэри.
74 Для английских католичек XVII в. было свойственно понимание собственной религиозной жизни через образ мученицы за веру. Конечно, реальных мучениц, претерпевших мучения во имя католической церкви в Англии раннего Нового времен, было совсем немного — в XVI в., на пике елизаветинских гонений, были казнены всего три католички, а в XVII в. — ни одной. Тем не менее, многие подвергались арестам, допросам и тюремному заключению. Их биографы всегда стремились перечислить и описать случаи столкновения с законом и протестантскими властями во имя веры. Подобные гонения свидетельствовали о добродетелях героинь. Именно поэтому в жизнеописании леди Фолкленд ее дочери подробно рассказали о допросах и ее поведении на них. Они были важными свидетельствами ее веры.
75

Образ мученицы имел и еще один важный аспект, значение которого в религиозной культуре английского католического сообщества обычно рассматривается лишь в отношении мужчин. Мученик за веру обычно не только страдал за нее: он также ее распространял — как своим примером, заставляющим свидетелей уверовать, так и своей проповедью. Ведь до мученической кончины многие из них были миссионерами. Связь мученичества и миссионерства подчеркивалась в произведениях авторов раннего Нового времени, прежде всего, иезуитов, внушалась молодым студентам английских семинарий «за морем» и являлась отличительной чертой их религиозной культуры57.

57. Dillon А. The Construction of Martyrdom in the English Catholic Community, 1535—1603. Aldershot, 2002. P. 200—208. См. также: Федин А. В. Иезуитская миссия в Новой Франции в первой половине XVII в. М., 2016. С. 61—64.
76

Для английских католичек отсылка к мученичеству была не только (и не столько) свидетельством страданий за веру, сколько отражала стремление примерить на себя образ миссионера, наставника. Это желание вполне объяснимо, если учесть ту важную роль, какую женщины играли в религиозном образовании внутри своей общины, а также в обращении родственников и друзей в католичество. Однако европейская культура раннего Нового времени не имела в своем распоряжении моделей и образов, позволявших описывать как нормативные и положительные активные действия женщин в религиозной сфере — их активное социальное служение, как сказали бы мы сейчас. Самым близким и формально допустимым оказывался образ мученицы или хотя бы женщины, гонимой за веру: он был приемлем, ибо за ним стояла долгая традиция мартирий, но он же позволял самим своим присутствием намекать и на другие роли — наставницы и учительницы58.

58. Серегина А. Ю. Репрезентации женской религиозности и эпистолярные практики в XVII в.: Луиса де Карвахаль и Мэри Уорд // Адам и Ева. Альманах гендерной истории. Вып. 21. 2013. С. 67—87.
77 В адресованной женскому кругу читательниц биографии (не предназначавшейся, кроме того, к изданию) сестрам Кэри не было необходимости преуменьшать «миссионерский» аспект деятельности их матери. Леди Фолкленд обращала в католичество словом — об этом свидетельствуют обращения ее детей, а также и пером — она переводила и даже сочиняла полемические тексты, отстаивающие католическое вероучение. Таким образом, она являлась миссионером и страдала (претерпевала гонения) именно за эту деятельность. Ведь описанный в тексте эпизод с допросами был напрямую связан с обращением сыновей и их отъездом в католическую школу.
78 Необходимыми качествами для миссионера считались интеллект и знания законов божеских и человеческих. И на страницах биографии леди Фолкленд представала перед читателями интеллектуалкой, знакомой как с сочинениями отцов церкви и современных богословов, так и с законами, способной отстаивать свои взгляды и убеждать при помощи разумных доводов.
79

Более того, подробное описание деятельности матери свидетельствовало как о ее достоинствах, так и о ее познаниях в соответствующих областях — богословии и юриспруденции — ее дочерей-монахинь, которые тем самым тоже косвенно претендовали на статус миссионеров. Казалось бы, о каком миссионерстве могла идти речь применительно к женщинам, заключенным в стенах обители? Однако именно этот образ регулярно использовали по отношению к себе английские монахини. Наиболее распространенным — и общественно приемлемым — было представление монахинь как воительниц за веру, орудием которых становилась постоянная молитва за возврат Англии в католичество. Однако в религиозной культуре английских женских обителей присутствовал и другой образ — миссионеров, наставлявших пером, а именно при посредстве обращенных к единоверцам сочинений и переводов наставительных трудов. И в этом смысле сестер Кэри вполне можно назвать миссионерами: во-первых, все они приняли постриг в обители Камбре, славившейся своими интеллектуальными занятиями: переводами наставительных трудов, а также публикацией средневековых трудов («классики» английского мистического богословия, в том числе и Джулианы Норичской и других) и изданием собственных сочинений59. Во-вторых, они и сами являлись писателями, причем в числе их сочинений была и биография матери — фактически история ее обращения в католичество. Подобные труды — важная часть религиозной культуры XVI—XVIII вв. — среди английских католиков мыслились не только как свидетельства истинности веры обращающегося, но и как инструменты обращения других60. Таким образом, сестры Кэри, не выходя из кельи, выступали на миссионерском поприще. И демонстрация знаний английских законов здесь была более чем уместной.

59. Goodrich J. “Attend to Me”: Julian of Norwich, Margaret Gascoigne and Textual Circulation among the Cambrai Benedictines // Early Modern English Catholicism: Identity, Memory and Counter-Reformation / ed. by J. E. Kelly, S. Royal. Leiden, 2016. P. 105—121.

60. Murrey M. The Poetics of Conversion. P. 74—79.

References

1. Seregina A. Yu. Anglijskoe katolicheskoe soobschestvo XVI—XVII vv.: vikonty Montegyu. M.; SPb., 2017.

2. Seregina A. Yu. Edinozhdy solgav: katoliki pered litsom anglijskogo pravosudiya v XVI — nachale XVII vv. // Obman kak povsednevnaya praktika. Individual'nye i kollektivnye strategii povedeniya / pod red. O. I. Togoevoj i O. E. Koshelevoj. M., 2016. S. 60—92.

3. Seregina A. Yu. Zhenskaya biografiya i katolicheskaya religioznaya kul'tura XVII v.: «Zhizneopisanie ledi Montegyu» // Adam i Eva. Al'manakh gendernoj istorii. Vyp. 26. 2018. S. 226—243.

4. Seregina A. Yu. Istoriopisanie v zhenskikh monastyryakh: «Khronika» konventa Sv. Moniki (XVII v.) // Adam i Eva. Al'manakh gendernoj istorii. Vyp. 19. 2011. S. 119—147.

5. Seregina A. Yu. Obretenie golosa. Zhenschiny anglijskogo katolicheskogo soobschestva XVI—XVII vv. M.; SPb., 2019.

6. Seregina A. Yu. Politicheskaya mysl' anglijskikh katolikov vtoroj poloviny XVI — nachala XVII vv. SPb., 2006.

7. Seregina A. Yu. Reprezentatsii zhenskoj religioznosti i ehpistolyarnye praktiki v XVII v.: Luisa de Karvakhal' i Mehri Uord // Adam i Eva. Al'manakh gendernoj istorii. Vyp. 21. 2013. S. 67—87.

8. Seregina A. Yu. Smirennaya myatezhnitsa: obraschenie v katolichestvo Ehlizabet Kehri // Adam i Eva. Al'manakh gendernoj istorii. Vyp. 5. 2003. S. 121—144.

9. Fedin A. V. Iezuitskaya missiya v Novoj Frantsii v pervoj polovine XVII v. M., 2016.

10. Almond P. England’s First Demonologist: Reginald Scot and “The Discoverie of Witchcraft”. L., 2011.

11. Bolton Holloway J. More, Helen // Oxford Dictionary of National Biography online [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://doi.org/10.1093/ref:odnb/19178 (data obrascheniya: 26.07.2019).

12. Brooks C. W. Bramston, Sir John // Oxford Dictionary of National Biography online [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://doi.org/10.1093/ref:odnb/3243 (data obrascheniya: 26.07.2019).

13. Carey Edward // The History of Parliament online [Ehlektronnyj resurs]. URL: http://www.historyofparliamentonline.org/volume/1558-1603/member/carey-edward-1618 (data obrascheniya: 26.07.2019).

14. Carlysle E. I., Ibbetson D. Tanfield, Sir Lawrence // Oxford Dictionary of National Biography online [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://doi.org/10.1093/ref:odnb/26959 (data obrascheniya: 26.07.2019).

15. Chernaik W. Chillingworth, William // Oxford Dictionary of National Biography online [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://doi.org/10.1093/ref:odnb/5308 (data obrascheniya: 26.07.2019).

16. Chillingworth W. The Religion of Protestants a Safe Way to Salvation. L., 1637.

17. Conversions: Gender and Religious Change in Early Modern Europe / ed. by S. Ditchfield, H. Smith. Oxford, 2017.

18. Cooper T., Bellenger D. A. Fursdon, John // Oxford Dictionary of National Biography online [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://doi.org/10.1093/ref:odnb/10253 (data obrascheniya: 26.07.2019).

19. Dillon A. The Construction of Martyrdom in the English Catholic Community, 1535—1603. Aldershot, 2002.

20. Elizabeth Cary, Lady Falkland: Life and Letters / ed. by H. Wolfe. Cambridge, 2001.

21. Fernie E. Lee, Sir Henry // OBND online [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://doi.org/10.1093/ref:odnb/16288 (data obrascheniya: 26.07.2019).

22. Goodrich J. “Attend to Me”: Julian of Norwich, Margaret Gascoigne and Textual Circulation among the Cambrai Benedictines // Early Modern English Catholicism: Identity, Memory and Counter-Reformation / ed. by J. E. Kelly, S. Royal. Leiden, 2016. P. 105—121.

23. Hodgson-Wright S. Cary, Elizabeth // Oxford Dictionary of National Biography online [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://doi.org/10.1093/ref:odnb/4835 (data obrascheniya: 26.07.2019).

24. Jagger N. Cary, Patrick // Oxford Dictionary of National Biography online [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://doi.org/10.1093/ref:odnb/4842 (data obrascheniya: 26.07.2019).

25. Kelsey S. Cary, Henry, First Viscount Falkland // Oxford Dictionary of National Biography online [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://doi.org/10.1093/ref:odnb/4837 (data obrascheniya: 26.07.2019).

26. Letters of John Chamberlain / ed. by N. E. McClure. Vol. 2. Philadelphia, 1939.

27. Longfellow E. Public, Private, and the Household in Early Seventeenth-Century England // Journal of British Studies. 2006. Vol. 45. P. 313—334.

28. Meikle M. M. Home, Alexander, first earl of Home // Oxford Dictionary of National Biography online [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://doi.org/10.1093/ref:odnb/13637 (data obrascheniya: 26.07.2019).

29. Murray M. The Poetics of Conversion in Early Modern English Literature: Verse and Change from Donne to Dryden. Cambridge, 2009.

30. Newsletters from the Caroline Court, 1631—1638: Catholicism and the Politics of the Personal Rule / ed. by M. Questier // Camden Fifth Series. Vol. 26. Cambridge, 2005.

31. Reply of the most Illustrious Cardinal of Perron. [L.], 1630.

32. Rieske C. Doing the Paperwork: Early Modern Converts, Their Narratives and the (Re)Writing of Religious Lives // The Medieval History Journal. 2015. Vol. 18. P. 404—429.

33. Rowlands M. B. Harbourers and Housekeepers: Catholic Women in England, 1570—1720 // Catholic Communities in Protestant States: Britain and the Netherlands, c. 1570—1720 / ed. by B. Kaplan, B. Moore, H. van Nierop and J. Pollmann. Manchester, 2009. P. 200—215.

34. Scot R. The Discoverie of Witchcraft, wherein the Lewde dealing of Witches and Witchmongers is notablie detected. L., 1584.

35. Shinn A. Conversion Narratives in Early Modern England: Tales of Turning. Palgrave Macmillan e-publication, 2018 [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://www.palgrave.com/gp/book/9783319965765 (data obrascheniya: 26.07.2019).

36. Smith D. L. Cary, Lucius, Second Viscount Falkland // Oxford Dictionary of National Biography online [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://doi.org/10.1093/ref:odnb/4841 (data obrascheniya: 26.07.2019).

37. Statutes of The Realm. Vol. 4. L., 1819.

38. The History of the Life, Reign and Death of Edward II, or The History of the most Unfortunate Prince, King Edward II. L., 1680.

39. The Lady Falkland, Her Life / ed. by B. Weller, M. Ferguson. Berkeley, 1994.

40. The Lady Falkland, Her Life. From a MS. in the Imperial Archives at Lille / ed. by R. Simpson. L., 1861.

41. The Tragedie of Miriam, the Faire Queene of Iewry. Written by that learned, virtuous, and truly noble lady E. C. L., 1613.

42. Thomas K. Religion and the Decline of Magic. L., 1971.

43. Tudor Royal Proclamations. New Haven, 1969. Vol. III.

44. Uvedale, Sir William // The History of Parliament online [Ehlektronnyj resurs]. URL: http://www.historyofparliamentonline.org/volume/1604-1629/member/uvedale-sir-william-1581-1652 (data obrascheniya: 26.07.2019).

45. Who were the Nuns? A Prosopographical study of the English Convents in exile 1600-1800 [Queen Mary’s College, University of London] [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://wwtn.history.qmul.ac.uk/.

46. Wolfe H. Cary, Anne // Oxford Dictionary of National Biography online [Ehlektronnyj resurs]. URL: https://doi.org/10.1093/ref:odnb/105828 (data obrascheniya: 26.07.2019).

47. Young F. English Catholics and the Supernatural, 1553—1829. Farnham, 2013.