Land litigation in the Narrative of Robert Pylkington (Before 1477 — After 1501)
Table of contents
Share
Metrics
Land litigation in the Narrative of Robert Pylkington (Before 1477 — After 1501)
Annotation
PII
S207987840007720-1-1
DOI
10.18254/S207987840007720-1
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Elena Braun 
Affiliation: Russian State University for the Humanities
Address: Russian Federation, Moscow
Abstract

The purpose of this article is to reconstruct one of the facets of Derbyshire gentry’s worldview. The author analyzes, what 15th century’s gentry thought about the boundaries of permissible and unacceptable in land litigations. The main source is extremely interesting and little-known text, a book in which Robert Pilkington describes the decades-long land dispute between him and the Aynesworth family. The analysis showed that in defending their rights, gentry often went beyond the law. They could to summon several hundred “men in hernes”, seized or damaged disputed property, drove tenants from the land, and even tried to kill their opponents. And yet, as soon as the conflict went beyond what was allowed, the gentry community found a tendency to self-regulation. The “friends” of the opponents intervened to give their allies the necessary support, neither side gained a decisive advantage, and the conflict returned to the legal channel. The boundaries of the permissible were outlined clearly. It was normal methods were: demonstration of military power, psychological pressure and cattle rustling. The seizure of the disputed land was a possible scenario. Finally, anything that harmed the health, liberty, property of the opponent or any other person involved in the litigation was considered unworthy and unacceptable.

Keywords
Narrative of Robert Pylkington, 15th century’s gentry, land disputes, the age of the Wars of the Roses
Received
22.09.2019
Publication date
15.12.2019
Number of characters
32124
Number of purchasers
11
Views
117
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1 В рамках данной статьи предпринята попытка реконструировать одну из граней мировосприятия джентри Дербишира второй половины XV в. Речь идет о границах допустимого и недопустимого в земельных тяжбах. Анализ построен на материале рассказа, вышедшего из-под пера мелкопоместного дворянина Роберта Пилкингтона (род. до 1477 г., ум. после 1501 г.). На склоне дней своих он написал небольшую книгу, которую целиком посвятил перипетиям земельной тяжбы с семьей Айнсвортов. Указанный текст настолько необычен, что о нем стоит рассказать поподробнее.
2

Нарратив Роберта Пилкингтона1 дошел до нас в составе коллекции документов, собранной сэром Джорджем Вомбвелом из Йоркшира в середине XVIII столетия. По-видимому, этот антиквар коллекционировал старинные документы без какой-то определенной цели — его собрание представляло собой большой обитый железом сундук, наполненный самыми разнородными бумагами в связках и в россыпи. В основном это были документы XVI—XVII столетий, ранее принадлежавшие семьям Беласис, Факонберг и Фейрфакс2. Рассказ Роберта Пилкингтона — единственный документ XV в. в коллекции Вомбвела и единственный в своем роде (во всяком случае, мне неизвестно о существовании аналогичных нарративов).

1. Narrative of Robert Pylkington // Report on manuscripts in various collections / ed. by W. D. Macray. Vol. II. L., 1903. P. 28—56 (далее: Narrative of Robert Pylkington).

2. Macray W. D. Introduction // Report on manuscripts in various collections. Vol. II. P. IV.
3 Книга Пилкингтона (в скобках замечу, что это именно книга — бумажные листы ин-кварто в солидной пергаменной обложке)3 представляет собой сухой, малоэмоциональный и довольно подробный рассказ о земельной тяжбе между семействами Пилкингтонов и Айнсвортов. Яблоком раздора стал небольшой манор Меллор в Дербишире. Чтобы заполучить вожделенное поместье, Пилкингтоны и Айнсворты судились, угоняли друг у друга овец, запугивали арендаторов, собирали вооруженные отряды, брали в плен и даже пытались убить своих оппонентов. Конфликт начался в середине XV в. и продолжалось минимум до 1512 г. (в этом году сын Роберта Пилкингтона Ричард все еще продолжал борьбу за спорный манор4; о том, как и когда противостояние завершилось, ничего не известно).
3. Ibid. P. VI.

4. Narrative of Robert Pylkington. P. 56.
4 Пока Пилкингтоны и Айнсворты выясняли, кому же будет принадлежать Меллор, в Англии начались и закончились Войны Роз, династия Тюдоров пришла к власти, разобралась с другими претендентами на престол и с самозванцами, но, по-видимому, спорящих все это не слишком волновало. Нарратив Роберта Пилкингтона отличает четкое следование поставленной задаче — его автор скрупулезно повествует о перипетиях земельной тяжбы, не отвлекаясь на описание посторонних предметов. Немногочисленные упоминания о событиях общенационального масштаба появляются только тогда, когда происходящее прямо влияло на ход разбирательства. Например, в 1497 г. дело Пилкингтонов и Айнсвортов должно было рассматриваться в присутствии Генриха VII, но слушание отложили на неопределенное время, так как «король был озабочен восстанием»5.
5. Ibid. P. 40.
5 Итак, спор за Меллор протянулся через четыре царствования (Эдуарда IV и Ричарда III Йорков, Генриха VII и Генриха VIII Тюдоров) и грозил стать бесконечным. Вероятно, именно длительность противостояния явилась главной причиной, побудившей Роберта Пилкингтона взяться за перо. По-видимому, автор нарратива счел необходимым зафиксировать на бумаге все детали конфликта для того, чтобы его наследники смогли использовать собранный им фактический материал. Отрадно отметить, что этот труд не пропал даром — на последней заполненной странице книги есть приписка, подтверждающая, что в 1512 г. Ричард Пилкингтон сверялся с книгой своего отца во время очередных судебных разбирательств6.
6. Ibid. P. 56.
6 К сожалению, интереснейший рассказ Роберта Пилкингтона дошел до нас не полностью. До того, как книге посчастливилось попасть в железный сундук Джорджа Вомбвела, она хранилась весьма небрежно — верхние строки на каждой странице настолько расплылись от сырости, что стали совершенно нечиемыми. Издатель манускрипта В. Д. Макрей отмечал, что смысл утраченных фраз более или менее ясен из предшествующих и последующих фрагментов7. Чтобы сделать печатный текст более связным, он счел возможным заполнить указанные пропуски; в итоге изданный вариант читается и воспринимается как целое, но процентов 20—25 занимают реконструкции начала ХХ в. Вставки В. Д. Макрея выделены пунктуацией (оригинальный текст нарратива дан в кавычках), тем не менее, такой формат издания создает определенные трудности — при работе с текстом тяжело уйти от предложенных публикатором вариантов интерпретации.
7. Macray W. D. Op. cit. P. VI.
7

Насколько мне известно, до настоящего времени книга Роберта Пилкингтона практически не привлекала внимания исследователей (в моей кандидатской диссертации рассказ Пилкингтона был одним из главных источников8, других ссылок на указанный документ я не встречала). Такое положение вещей более или менее естественно, если учесть, насколько экзотичной выглядела публикация данного нарратива в составе многотомного собрания разрозненных бумаг из частных архивов XVI—XVII вв. Лично я натолкнулась на этот текст почти случайно, что называется на удачу, открыв «Собрание манускриптов из частных коллекций», чтобы посмотреть, нет ли среди опубликованных в нем документов чего-нибудь интересного.

8. Диссертация стала основой для монографии: Браун Е. Д. Войны Роз. История, мифология, историография. М., 2016. О нарративе Роберта Пилкингтона: Там же. С. 31—35.
8 Между тем, книга Роберта Пилкингтона заслуживает самого пристального внимания. Несмотря на слабую эмоциональную насыщенность и повествование от третьего лица, это текст в высшей степени субъективный. В рамках данного исследования указанная субъективность является неоспоримым достоинством, поскольку именно она позволяет взглянуть на жизнь английских джентри изнутри и проанализировать одну из важнейших интереснейших составляющих менталитета провинциального дворянства.
9

Применительно к истории Англии XV столетия анализируемый вопрос более, чем актуален. В эпоху Войн Роз практически каждая дворянская семья была вынуждена вести одну или несколько земельных тяжб, которые в условиях ослабления центральной власти нередко выливались в вооруженные конфликты9.

9. Lander J. R. Family, “friends” and politics in Fifteenth-century England // Kings and nobles in the Later Middle Ages / ed. by R. A. Griffiths & J. Sherbone. N. Y., 1986. P. 27—28; Carpenter C. Gentry and community in medieval England // Journal of British studies. 1994. Vol. 33. № 4. P. 341; Acheson E. A gentry community: Leicestershire in the fifteenth century, c. 1422—1485. Cambridge, 1992. P. 23—24.
10

Такое нестабильное положение вещей было обусловлено прежде всего крайней запутанностью земельного права в частности и правовой системы в целом. Противоречивость и даже некоторая хаотичность законодательных норм в английской культуре всегда являлись поводом для шуток. Достаточно вспомнить созданный воображением Артура Конан Дойля гротескный образ мистера Френкленда, «потратившего целое состояние на всевозможные судебные процессы»10. В «Собаке Баскервилей» упоминается несколько откровенно абсурдных тяжб, затеянных этим пожилым джентльменом: он пожелал привлечь к ответу антрополога, исследовавшего захоронение неолитического человека, за то, что тот разрыл могилу, не заручившись согласием ближайших родственников погребенного, а также привлек к ответу за браконьерство сэра Джона Морленда, хотя тот охотился на кроликов в своем собственном загоне. Кроме того, мистер Френкленд (и эти иски уже гораздо ближе к теме данной статьи) добился права свободного проезда в парк Мидлтона, так как в давние времена там пролегала проезжая дорога; пытался запретить проезд через свои владения; закрыл доступ в лес, где раньше устраивались пикники, и так далее.

10. Arthur Conan Doyle. The Hound of the Baskervilles. Chapters VIII, XI [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 08.09.2019).
11

Применительно к XV столетию ситуация усугублялась социальной и политической нестабильностью. В эпоху Войн Роз даже письменное завещание (которое составлялось далеко не всегда, нередко джентри ограничивались устными распоряжениями) легко могло быть оспорено. Пожалуй, лучшим примером может служить история злоключений семейства Пастон. Их богатый родственник Джон Фастольф завещал Пастонам все свои земли, но его наследство оказалось слишком лакомым куском — несмотря на наличие внятного, составленного юристами покойного завещания, его последняя воля была немедленно опротестована другими претендентами. Тяжба шла почти десять лет, свидетели и душеприказчики не раз меняли показания, и в итоге Пастонам удалось сохранить не более трети завещанного11.

11. Barber R. The Pastons. A Family in the Wars of the Roses. Woodbridge, 1986. P. 160—168.
12 Роберт Пилкингтон не жаловался на запутанность законов, но, вне всяких сомнений, страдал от нее. В юридических коллизиях он определенно чувствовал себя «на чужой территории». Написанный им текст, вроде бы посвященный правовым вопросам, не содержит ни юридических терминов, ни внятной правовой аргументации. Кроме того, Роберт имел весьма туманное представление о правоприменительных практиках и без советов профессиональных юристов оказывался совершенно беспомощным. Приведу конкретный пример. В 1481 г. дело Пилкингтона слушалось лордами из королевского совета. «Роберту удалось привезти с собой сквайра, который прозывался Ральфом Хореллом, очень образованного человека, и тот посоветовал Роберту не входить в комнату, где его дело обсуждалось лордами из Королевского совета, а когда его заставят войти, не говорить ни слова, пока ему не покажут бумаги, на основании которых его обвиняют, и пока ему не позволят посоветоваться с людьми из собственного совета… И благодаря его советам это дело, слава Богу, было воспринято лордами благосклонно»12.
12. Narrative of Robert Pilkington. P. 32.
13 Ярче всего юридическая беспомощность Роберта Пилкингтона проявилась в его неспособности внятно изложить подоплеку спора за манор Меллор. Если попытаться восстановить событийную канву, получится следующая (далеко не полная из-за сумбурности исходного текста и его сохранности) картина.
14 Последними бесспорными обладателями Меллора были прадед Роберта Пилкингтона Джон Айнсворт и его супруга Эйлин. Пилкингтон подчеркивал, что земля принадлежала Эйлин, но при этом умудрился не назвать ее «девичью фамилию» и ни словом не обмолвиться о том, от кого его прабабка унаследовала свое имущество13. Если верить нарративу, у Джона Айнсворта и Эйлин было двое детей — сын Александр и дочь. Ее имя Роберт Пилкингтон также посчитал несущественным, хотя именно через эту даму Пилкингтоны получили вожделенный манор (рискну предположить, что мистер Пилкингтон был изрядным сексистом).
13. Ibid. P. 28.
15 По-видимому, отношения Джона Айнсворта и его единственного сына не складывались. Роберт Пилкингтон упоминает одну из причин разлада — связь Александра Айнсворта с некоей Марджери Воклейт, по отношению к которой он употребил слово lemmon14, что в данном случае можно перевести как «женщина предосудительного поведения». Было бы очень интересно узнать, что именно произошло в семье Айнсвортов. Из содержания нарратива явствует, что Александр Айнсворт не женился на своей возлюбленной, хотя она родила ему сына, которого Александр признал и которому завещал свое состояние. Действительно ли Марджери Воклейт была недостойной женщиной? Хотел ли Александр Айнсворт вступить с ней в брак или предпочел забрать сына и растить его один? По этой ли причине Джон Айнсворт «любил свою дочь и наследницу гораздо больше, [чем сына]»? Действительно ли он «желал, чтобы держание перешло к ее потомкам, а не к потокам упомянутой Марджери»15? Увы, здесь мы можем только гадать. Завещание Джона Айнсворта не сохранилось (если оно вообще существовало), поэтому приходится полагаться лишь на весьма тенденциозный текст, написанный его правнуком.
14. Ibid. P. 29.

15. Ibid.
16 Джон Айнсворт выдал дочь замуж за Роберта Пилкингтона, на которого он якобы всегда смотрел как на своего наследника16. Отмечу, что это заявление мистера Пилкигтона противоречит его же утверждению — Меллор принадлежал не Джону Айнсворту, а его жене Эйлин. Если имение было собственностью Эйлин, то как Джон мог его кому-то завещать? Возможно, Джон Айнсворт пережил свою супругу? Вопрос остается без ответа.
16. Ibid.
17

Вернемся к нашей истории. Издателям манускрипта удалось установить, что дочь Джона Айнсворта и ее муж Роберт жили в принадлежавшем Пилкингтонам имении Ревингтон в Ланкашире17. У них родился сын Александр, который после смерти Джона Айнсворта без всяких приключений унаследовал имение своего деда. Александр Пилкингтон перебрался в Меллор и «жил там мирно многие годы», причем «другие наследники не объявлялись, и даже разговоров о них не было»18. Последний тезис представляется более чем сомнительным — из дальнейших событий ясно, что Александр Айнсворт никогда не отказывался от своих прав. По словам Роберта Пилкингтона, Александр «умер много лет спустя после смерти своих родителей за морем (be yond the ses19. Возможно, первое время Пилкингтонов никто не беспокоил лишь потому, что Александра Айнсворта не было в Англии. В конце концов, сын Джона Айнсворта вернулся, озвучил свои претензии, и на этом спокойная жизнь семьи Пилкингтон закончилась.

17. Macray W. D. Op. cit. P. VI—VII.

18. Narrative of Robert Pilkington. P. 28.

19. Ibid. P. 29.
18 Довольно долго (конкретизировать длительность этого промежутка по имеющимся у нас данным вряд ли возможно) дело разбиралось мирно, а Пилкингтоны продолжали жить в спорном имении. Александру Пилкингтону наследовал Рауф, а ему Роберт (автор нашего нарратива). Александр Айнсворт завещал тяжбу своему незаконнорожденному сыну Уильяму, который большую часть жизни пытался выдворить Пилкингтонов законными методами. Уже под старость (мы знаем, что Уильям Айнсворт скончался в 1479 г.) его терпение лопнуло. В 1477 г. при поддержке «своего доброго лорда» Джона Сэваджа Айнсворт собрал «отряд в 200 вооруженных людей в кольчугах» и силой захватил манор20. Именно с этого трагического события Роберт Пилкингтон начал свое повествование.
20. Ibid. P. 28.
19 Пересказывать все перипетии борьбы Айнсвортов и Пилкингтонов в рамках данной статьи вряд ли имеет смысл, тем более, что к методам, которыми они отстаивали свои интересы, нам еще придется вернуться. Стороны непрерывно судились, и, хотя по большей части решения выносились в пользу Айнсвортов, случай казался всем крайне запутанным. В итоге никому не удавалось достичь полной победы, поэтому в ход часто шли силовые методы. Стоит отметить, что Пилкингтоны в основном сохраняли за собой Меллор. Спорное имение ненадолго перешло в руки Айнсвортов в 1477 г., но уже в 1478 г. его возвратили Пилкингтонам21. Не будучи в состоянии полностью отобрать поместье, Айнсворты предпринимали все от них зависящее, чтобы сделать жизнь своих противников невыносимой — запугивали Пилкингтонов и их слуг22, устраивали засады23, бесконечно угоняли скот, терроризировали арендаторов, разрушали их дома24 и, самое главное, пытались собирать ренту с держателей.
21. Ibid. P. 28-31.

22. Ibid. P. 32, 38, 43.

23. Ibid. P. 40—42.

24. Ibid. P. 31—32.
20 Крайне важно отметить основную тенденцию. Как уже было сказано выше, Роберт Пилкингтон начал свою книгу с насильственного захвата Меллора людьми Уильяма Айнсворта. Повествование заканчивается 1500 г., при этом последняя крупная силовая акция была предпринята Айнсвортами в 1497 г. В этом году в Англию вторглись войска самозванца Перкина Уорбека. Воспользовавшись царившей в Дербишире неразберихой, сын Уильяма Айнсворта Джон «снова пришел в Меллор и пытался разорить дом»25. Думается, уже на этом этапе можно скорректировать первоначальную формулировку — Роберт Пилкингтон оставил своим наследникам не описание тяжбы, а повествование о бесчинствах Айнсвортов. После того, как конфликт вернулся в юридическое русло, необходимость в фиксации правонарушений отпала, и рассказ о борьбе за Меллор сам собой сошел на нет.
25. Ibid. P. 40.
21 Рискну предположить, что характер нарратива определило следующее обстоятельство — для Роберта Пилкингтона юридическая сторона вопроса (то есть собственно право на владение манором) не имела решающего значения. Не случайно, реакцию служителей Фемиды Пилкингтон всегда описывал куда подробнее, чем аргументы сторон. Как был воспринят иск, что сказал тот или иной лорд, какие письма и кому он приказал разослать, чьей поддержкой удалось заручиться, как совещались присяжные26 — эта информация представлялась Роберту Пилкингтону крайне важной.
26. Ibid. P. 32, 42—43, 51—55.
22 Судя по тому, что мы знаем о других земельных спорах, мистер Пилкингтон расставлял акценты верно. В XV столетии право на владение землей значило куда меньше, что связи и влияние. Вспомним уже приводившийся выше казус с наследством лорда Фастольфа. Этот случай был далеко не единичным. Приведу еще один пример: младший брат Эдуарда IV Йорка (1461—1483) Ричард герцог Глостер был очень богатым человеком, но большую часть его земель составляли королевские пожалования и спорные имения, волею венценосного брата переданные ему в обход законных наследников27.
27. Baldwin D. Richard III. Stroud, 2012. P. 102—106.
23 Итак, непосредственно судебные разбирательства описаны в книге Пилкингтона сжато и довольно своеобразно, а львиную долю повествования занимает перечень неправовых действий сторон. Так почему же Роберт Пилкингтон посчитал необходимым зафиксировать на бумаге все «беззакония» (dislow) Уильяма и Джона Айнсвортов? Видимо, он полагал, что указанные действия должны были дискредитировать Айнсвортов в глазах людей, от которых зависело решение спора.
24 Проверим эту гипотезу. Исходить из личного мнения Роберта Пилкингтона в данном случае вряд ли имеет смысл — по вполне понятным причинам все, что предпринимали Айнсворты, казалось ему недопустимым. «Лакмусовой бумагой» вполне можно считать реакцию жителей Дербишира на то или иное действие участников тяжбы.
25

Думаю, стоит начать с первых описанных в нарративе событий. Напомню, что в 1477 г. Уильям Айнсворт во главе отряда из 200 человек выгнал из Меллора Роберта Пилкингтона и его домочадцев. Этот печальный факт спровоцировал новый виток судебных разбирательств, но не более того. Наш источник ни словом не упоминает о том, что кто-то из джентри Дербишира решительно выступил в защиту пострадавших. Вполне вероятно, Пилкингтонам сочувствовали, но защищать их никто не собирался. По-видимому, произошедшее не казалось местным жителям чем-то экстраординарным. Действительно, в эпоху Войн Роз спорное имущество нередко захватывали силой, и, если участники этой акции пользовались поддержкой какого-нибудь влиятельного лица, это им ничем не грозило. Более того, судьи обычно выносили решение в пользу фактического владельца земли28.

28. Carpenter C. The Fifteenth-century gentry and their estates // Gentry and Lesser Nobility in Late Medieval Europe / ed. by M. Jones. Gloucester; N. Y., 1986. P. 36—61; Pollard A. J. The Richmondshire community of gentry during the Wars of the Roses // Patronage, pedigree and power in Later Medieval England / ed. by Ch. Ross. Gloucester; N. Y., 1979. P. 37—55.
26 В высшей степени показательной является реакция арендаторов Меллора — они безропотно заплатили ренту новому господину29. Роберт Пилкингтон явно не ожидал такого вероломства. Услышав о внесении ренты в пользу Айнсвортов, он немедленно попытался собрать те же платежи, но получил отказ. Невзирая на все увещевания, заплатить прежнему хозяину поместья согласились всего несколько человек. Роберт был настолько раздосадован, что пригрозил согнать нелояльных арендаторов с земли, но «все люди из его совета»30 решительно высказались против таких радикальных мер. Единодушная отрицательная реакция «людей Пилкингтона» красноречиво свидетельствует — в глазах джентри XV в. сгон арендаторов был делом недостойным. Тот, кто использовал это крайнее средство, наносил заметный урон своей репутации.
29. Narrative of Robert Pilkington. P. 29.

30. Ibid.
27 Роберт счел за лучшее оставить держателей в покое и обратил свою энергию на судебный процесс. Результат оказался неожиданным для него самого — в 1478 г. покровитель Уильяма Айнсворта Джон Сэвадж взял Пилкингтона в плен. Все произошло в лучших драматических традициях: люди Сэваджа ворвались в дом Роберта ночью и увезли его в замок Меклсфилд в Чешире, где узника две недели избивали, держали на хлебе и воде и даже угрожали убить, если он не откажется от своих прав на Меллор31.
31. Ibid. P. 30.
28

На мой взгляд, принципиальное значение имел факт перемещения пленника в другое графство. Эта мера красноречиво свидетельствовала — Джон Сэвадж опасался реакции на свой поступок, то есть сознавал, что совершает нечто предосудительное и малодопустимое. Действительно, если на вооруженный захват Меллора джентри Дербишра никак не отреагировали, пленение Пилкингтона заставило его союзников действовать. Через две недели «друзья»32 Роберта — сэр Джон Трэффорд и сэр Джеффри Мэсс — приехали в Меклсфилд. Заставить лорда освободить пленника они, конечно, не могли, но после еще недели переговоров им удалось добиться публичного разбирательства33.

32. «Друзьями» джентри XV в. называли не тех, с кем их связывала эмоциональная близость и общий досуг, а проверенных союзников, то есть людей, готовых в любой момент поддержать их «конно, людно и оружно». Подробнее см.: Браун Е. Д. Указ. соч. С. 55—69.

33. Narrative of Robert Pilkington. P. 30.
29

Подчеркну, что о судебной процедуре речь не шла. В присутствии «многих рыцарей, эсквайров и джентльменов» участники конфликта должны были еще раз озвучить свои аргументы и по возможности попытаться договориться. Однако, компромиссного решения проблемы попросту не существовало. Делить спорное поместье было откровенно не принято: в глазах джентри, земля имела почти сакральную ценность, а борьба за сохранение и приращение своих имений стала для многих из них стержнем и смыслом существования34. Оставить все как есть до решения суда тоже не получилось — Джон Сэвадж категорически настаивал на передаче всех владельческих прав Уильяму Айнсворту. Воодушевленный поддержкой друзей, Роберт Пилкингтон заявил, что откажется от Меллора только по решению суда. После этого терпение Джона Сэваджа истощилось, он «грязно выругался»35 и заявил, что не отпустит своего пленника, пока тот не перестанет требовать спорное поместье. Роберта вновь посадили под замок.

34. Подробнее o ценностных ориентациях джентри XV в. см.: Браун Е. Д. Указ. соч. С. 69—85.

35. Narrative of Robert Pilkington. P. 30.
30 Категоричность сэра Сэваджа вполне объяснима — взять Пилкингтона под стражу только для того, чтобы потом отпустить, так и не добившись от него толку, значило выставить себя дураком. И все же дело шло именно к такому завершению событий.
31 Вероятно, стойкость Роберта произвела сильное впечатление на его противника, так как через несколько дней Уильям Айнсворт решился на отчаянный шаг. Судя по всему, Пилкингтона продолжали держать на голодном пайке. И вот через несколько дней, когда пленнику принесли обед, к нему пришел Уильям Айнсворт с горшочком только что сваренного «зеленого супа». Порядочно наголодавшийся Пилкингтон набросился на горячую пищу и «съел почти все»36. В полночь ему стало плохо, и он понял, что суп был отравлен.
36. Ibid.
32

К сожалению, нарратив не сообщает, что это был за «зеленый суп». Если ориентироваться на общедоступные рецепты традиционных английских блюд, речь шла о протертом овощном супе. Готовое блюдо имело насыщенный зеленый цвет, так как основными ингредиентами являлись спаржа или зеленый горошек.

33 Источник не дает ответа на еще один вопрос — каким ядом воспользовался Уильям Айнсворт. В любом случае, отравителем он оказался никуда не годным: Пилкингтон не умер (в этом случае Джону Сэваджу пришлось бы попытаться замять дело), но и не отделался банальным расстройством желудка. Случилось самое неприятное — узник тяжело заболел37.
37. Ibid.
34 Реакция Джона Сэваджа как нельзя лучше иллюстрирует представления о границах допустимого — тот был откровенно фраппирован поведением своего подопечного. «Добрый лорд» поклялся, что не знал о намерении Айнсворта и сделал для Пилкингтона все, что мог: пленник чудесным образом превратился в дорогого гостя, к нему были вызваны лучшие врачи, слуги исполняли любое его желание. Роберт счел необходимым подчеркнуть — он выжил только благодаря заботе сэра Сэваджа.
35 Таким образом, убийство или попытка убийства оппонента, с точки зрения английского дворянина конца XV в., являлись категорически неприемлемым способом решения спора. Это помогает нам понять, почему Пилкингтон спокойно съел несчастный «зеленый суп»: травить своих врагов было настолько не в традициях джентри, что Роберт не ждал ничего дурного. Возможно, стойкость, с которой наш герой выносил заключение и побои, отчасти объясняется той же убежденностью — ничего худшего с ним, скорее всего, не случилось бы.
36 В конечном итоге, произошедшее сыграло на руку Пилкингтону. История с неудавшимся отравлением приобрела широкий общественный резонанс, и состоявшийся вскоре после нее суд выиграл Роберт. Это не означало, впрочем, завершения разбирательств, Пилкингтоны и Айнсворты продолжали судиться, Джон Сэвадж не оставил Айнсвортов своим покровительством, и все же противостояние на время вернулось в правовое русло и мистер Пилкингтон смог возвратиться домой.
37 Дальнейшие перипетии борьбы за Меллор не столь интересны. Стороны неоднократно и, по большому счету, безрезультатно встречались в суде. Среди силовых методов наиболее впечатляющим стало противостояние вооруженных отрядов, собранных Айнсвортами и Пилкингтонами в 1480 г. Отмечу сразу — несмотря на то, что и та, и другая сторона могли выставить несколько сотен людей в кольчугах38, противники не сражались друг с другом, а всего лишь мерялись числом. Победитель вытеснял проигравшего из конкретного населенного пункта просто за счет демонстрации своего превосходства «в живой силе». Кстати, поводом для вооруженного противостояния стало начатое Айнсвортами системное запугивание арендаторов: отказавшихся платить ренту выгоняли из домов, а их вещи ломали и безжалостно выбрасывали на улицу. Чтобы противостоять этому беспределу, Роберт Пилкингтон обратился за помощью к своим покровителям («лорду Дерби и лорду Стренджу») и к «друзьям» — все они охотно прислали Пилкингтону своих людей39. Это еще раз подтверждает высказанное выше предположение: сгон арендаторов воспринимался как дело недостойное, пострадавшие неизменно получали поддержку от своего господина и его союзников.
38. Ibid. P. 31.

39. Ibid.
38 Без сомнения, самым распространенным силовым приемом оставался угон овец. При этом животных не убивали, а использовали в качестве «заложников», то есть держали у себя до тех пор, пока владельцы отар не вносили ренту в пользу похитителя. Важно подчеркнуть, гибель животных всегда становилась поводом для судебного разбирательства40, причем угнавшие скот стремились доказать, что на них возводят напраслину, и в реальности овцы не пострадали. По-видимому, и джентри, и крестьяне считали, что угонять скот в общем-то можно, а вот убивать — нельзя.
40. Ibid. P. 31, 33, 36—37
39

* * *

Подведем итоги. С одной стороны, нарратив Роберта Пилкингтона рисует картину напряженного, зачастую силового противостояния. При первом, поверхностном прочтении создается впечатление, что обе стороны декларировали свою правоту, но, во имя торжества справедливости, постоянно и даже систематически творили полное беззаконие: собирали большие вооруженные отряды, устраивали стычки, запугивали арендаторов, портили чужое имущество, сгоняли непокорных крестьян с земли и угоняли овец. Дело доходило до пленения оппонентов и даже до попыток их убийства.

40 Однако, более внимательный анализ текста дает принципиально иную картину. Все вышеперечисленное действительно происходило, но как только конфликт выходил за рамки дозволенного, система обнаруживала тенденцию к саморегуляции: «друзья» и покровители готовы были оказать несправедливо пострадавшему всю возможную поддержку, начиная с юридической помощи и заканчивая передачей ему необходимого количества вооруженных людей. Благодаря этому спор Пилкингтонов и Айнсвортов не выродился в кровавую распрю, конфликт постоянно возвращали в юридическую плоскость.
41 Так что же считалось дозволенным, а что вызывало немедленную, жесткую реакцию? Напомню фактическую сторону дела. Выгнать оппонента из спорного манора было, в общем-то, можно, но ограничение его свободы или физическое воздействие уже воспринималось как повод для энергичного вмешательства. Сбор вооруженного отряда, запугивание противника и его арендаторов было в порядке вещей. Однако, повреждение имущества уже не одобрялось. Сгон арендаторов с земли также воспринимался как дело недостойное и требовал немедленного вмешательства. На словах Айнсворты постоянно угрожали Пилкингтонам убийством; Пилкингтоны почти наверняка платили им той же монетой, но об этом нарратив, конечно, умалчивает. Тем не менее, единственная попытка осуществить эту угрозу полностью лишила Айнсвортов общественной поддержки, от них на время отвернулся даже их покровитель Джон Сэвадж.
42 Таким образом, границы допустимого были очерчены довольно четко — недостойным считалось все, что наносило вред здоровью, свободе, имуществу оппонента или любого другого вовлеченного в тяжбу лица.
43 Все вышеизложенное позволяет по-иному взглянуть на книгу, которую Роберт Пилкингтон оставил своим потомкам. В. Д. Макрей описал ее как «любопытный документ»41. После проведенного анализа к этому можно добавить еще одно принципиально важное определение — «полезный». Перед нами предстает не просто рассказ о конкретной земельной тяжбе, Роберт вручил сыну действенное оружие против их общих врагов. Мистер Пилкингтон не дал своему тексту названия. Позволю себе немного пофантазировать и сделать это за него. На мой взгляд, на обложке книги вполне могла бы красоваться следующая фраза: «Правдивый и достойный доверия рассказ о беззакониях, которые творили Уильям и Джон Айнсворты, пытаясь отобрать манор Меллор у благородного и всеми уважаемого семейства Пилкингтонов, коим это владение принадлежало по праву». Благодаря детальной фиксации произошедшего и грамотной расстановке смысловых акцентов, у читателя создается впечатление безупречной честности Пилкингтонов и вероломства Айнсвортов (хотя, безусловно, реальность была куда сложнее). Увы, мне не удалось выяснить, чем закончилась тяжба. Мои личные симпатии предопределены работой с нарративом — хочется верить, что внуки, правнуки и праправнуки Пилкингтона спокойно жили в Меллоре и что они не забыли своего храброго, целеустремленного и мудрого предка.
41. Macray W. D. Op. cit. P. VI.

References

1. Acheson E. A gentry community: Leicestershire in the fifteenth century, c. 1422—1485. Cambridge, 1992.

2. Baldwin D. Richard III. Stroud, 2012.

3. Barber R. The Pastons. A Family in the Wars of the Roses. Woodbridge, 1986.

4. Carpenter C. Gentry and community in medieval England // Journal of British studies. 1994. Vol. 33. № 4. P. 340—381.

5. Carpenter C. The Fifteenth-century gentry and their estates // Gentry and Lesser Nobility in Late Medieval Europe / ed. by M. Jones. Gloucester; N.Y., 1986. P. 36—61.

6. Lander J. R. Family, “friends” and politics in Fifteenth-century England // Kings and nobles in the Later Middle Ages / ed. by R. A. Griffiths & J. Sherbone. N. Y., 1986. P. 27—28.

7. Macray W. D. Introduction // Report on manuscripts in various collections. Vol. II. P. IV—KhKhI.

8. Pollard A. J. The Richmondshire community of gentry during the Wars of the Roses // Patronage, pedigree and power in Later Medieval England / ed. by Ch. Ross. Gloucester; N. Y., 1979. P. 37—55.

9. Braun E. D. Vojny Roz. Istoriya, mifologiya, istoriografiya. M., 2016.