A Land Without Laws: a Legende of Independence of Castile According to ms. 431 of the National Library (Madrid) and Its Interpretation
Table of contents
Share
Metrics
A Land Without Laws: a Legende of Independence of Castile According to ms. 431 of the National Library (Madrid) and Its Interpretation
Annotation
PII
S207987840007718-8-1
DOI
10.18254/S207987840007718-8
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Alexander Marey 
Affiliation: Higher School of Economics
Address: Russian Federation, Moscow
Abstract

The author analyses a legend of independence of Castile, which is inserted in the proemium of the “Collection of 20 fazañas” in the ms. 431 of the National Library (Madrid). He divides the article into three main sections. The first section is analysing the historiographic tradition precedent to this article, from Galo Sanchez to Javier Alvarado and Maximiliano Bistue. The author stresses that despite a rather significant quantity of mentions of the legend of independence of Castile in the literature, there are only few substantial researches of its genesis. A topic about the judges of Castile is more or less well-known, while a subject of the burning of the Liber Iudiciorum is almost unknown. Within the second part of the article the author examines the genesis of the legend of independence. He emphasises logically three principal points of the development of the legend, from the “Liber regum” of the late 12th century through the works of Lucas of Tuy and Rodrigo of Toledo to the Poem about Fernan Gonzalez and the “History of Spain” composed by Alphonse X the Wise. The last point was fixed in manuscript 431 mentioned above. In the last section of his article the author proposes his version of the legend of independence's interpretation. According to him, this legend could be created at the beginning of the 70th years of the XIIIth century, and its author was one of the highest nobles of the Kingdom of Castile. The author supposes the legend itself was a kind of the politic parable prepared especially for Alphonse X. The Castilian nobles invented it and much later, in the 60th of the XIVth century somebody fixed this legend as a prologue to the “Collection of the fazañas”.

Keywords
Castile, Alphonse X the Wise, Pedro I the Cruel, Judges of Castile, Liber iudiciorum, fazaña
Received
27.08.2019
Publication date
15.12.2019
Number of characters
88118
Number of purchasers
11
Views
132
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

Последние 10 листов рукописи 431 Национальной библиотеки Испании занимает «Собрание 20 прецедентов» (colección de veynte fazañas)1, включающее, помимо записи 20 судебных решений, пролог и эпилог. Пролог представляется столь любопытным, что заслуживает самого пристального внимания:

1. Рукопись датируется второй половиной XIV в. и включает в себя подборку текстов так называемого кастильского территориального права.
2

«Титул о том, по какой причине идальго Кастилии приняли фуэро третейского суда2. Во время, когда готы господствовали в Испании, король дон Сиснандо3 создал в Толедо фуэро, называемое «Книгой приговоров», и установил его во всей своей сеньории вплоть до дня, когда королевство было потеряно во времена короля дона Родриго. И христиане, поднявшиеся в горы, судились по этому фуэро, пока не был отвоеван Леон. Кастильцам же, жившим в горах Кастилии, в тягость было ездить в Леон, так как суд там был очень медленным и путь туда был длинен, и приходилось им ехать по горам, а когда добирались они туда, леонцы заносились перед ними. И по этой причине поставили они среди себя двух добрых людей, которыми были Муньо Расуэлья и Лай Кальво, чтобы разбирали они тяжбы между ними, и не приходилось бы им ездить в Леон, ведь не могли они ставить судей без приказа короля Леона. И был этот Муньо Расуэлья уроженцем Каталонии, а Лай Кальво — Бургоса. И жили так кастильцы до времени графа Фернана Гонсалеса, приходившегося внуком Нуньо Расуэлье. И, как рассказывает хроника, после того, как была у графа Фернана Гонсалеса тяжба с королем Леона о коне и соколе, так как король Леона не заплатил деньги в срок, на них наросли такие пени, что он счел за лучшее отдать Фернану Гонсалесу графство, чем платить ему эту сумму. И когда граф Фернан Гонсалес и кастильцы увидели, что они неподвластны королю Леона, сочли они себя счастливыми и отправились в Бургос и постановили там то, что им подходило по их разумению. Среди всего прочего обратили они внимание на фуэро, которым пользовались, а была это «Книга приговоров», и увидели, что в нем говорится, что всякий, кто сочтет себя оскорбленным решением алькальда, пусть подает апелляцию королю, а также, что штрафы, причитаются королю, и многое другое, что надлежит ему, согласно «Книге приговоров». И решили они, что поскольку не повинуются они более королю Леона, то не подходит им это фуэро. И послали они за всеми книгами этого фуэро, которые только были в графстве, и сожгли их на пустыре у стен Бургоса, и установили, чтобы алькальды в своих округах4 решали бы споры по своему усмотрению таким образом, чтобы в тех тяжбах, где было бы возможно положительное решение, присуждали бы они наилучшее, а в противных случаях — наименьший ущерб. И чтобы это решение оставалось бы как прецедент5, дабы по нему разрешать тяжбы и впредь6».

2. В тексте — fuero del aluydrio.

3. То есть Сисенанд, король вестготов с 631 по 636 г. Автор ошибается относительно авторства «Книги приговоров», так как она была составлена не при Сисенанде, а при Рецесвинте, правившем в 651—672 гг.

4. В тексте — comarca, судебный округ под управлением алькальда.

5. В тексте — fazaña.

6. Soler Bistué M. A. Libro de Los Fueros de Castilla y Otros Textos Del Manuscrito 431 de La Biblioteca Nacional de España. Estudio y Edición Crítica. Buenos Aires, 2016. P. 260—261: “Titulo por quál razón los fijos dalgo de Castiella tomaron el fuero del alvidrío. El tiempo que los godos señorauan a España, el rey don Çissnando fizo en Toledo un fuero que llaman el Libro Judgo et ordenólo en todo su señorío fasta que la tierra se perdió en tiempo del rey don Rodrigo. Et los christianos que se alçaron a las montañas librauan por esse fuero fasta que se ganó León. Et después llamaronle el Fuero de León. Et los castellanos que vivían en las montañas de Castiella faziéles muy grave de ir a León porque el fuero era muy luengo et el camino era luengo et avian de ir por las montañas et quando allá llegauan, asoberviávanlos los leoneses et por esta razón ordenaron dos omnes buenos entre sý los quales fueron éstos Munyo Rasuella et Lay Calvo. Et estos que aviniesen los pleitos porque non oviesen de ir a León, que ellos non podían poner juezes sin mandado del rey de León. Et este Munyo Rasuella era natural de Catalueña et Ley Caluo de Burgos. Et usaron asý fasta el tiempo del conde Ferrant Gunçález que fue nieto de Munio Rasuella. Et después que el conde Ferrant Gunçález ovo contienda con el rey de León sobre un cavallo et un aztor, segund la corónica cuenta, creçio tanto las peñas de aquellos dineros que, porque non pagó a los plazos, que el rey de León ovo por mejor de soltarle el condado que de pagarle los dineros. Et quando el conde Ferrant Gunçález et los castellanos se vieron fuera del poder del rey de León, tovieronse por bienandantes et fueronse para Burgos et ordenaron aquello que entendian que les cumplía. Entre las otras cossas cataron el fuero que avian, que era el Libro Judgo, et fallaron que dizia en el que quien se agraviasse de juizio del alcalle, que tomasse alçada para el rey. Otrossy las peñas que fuessen del rey et otras muchas cosas que requirien al rey en el Libro Judgo. Et fallaron que pues que non obedesçían al rey de Leon, que non les cumplia aquel fuero. Et enbiaron por todos los libros que d’este fuero que avian en todo el condado et quemaronlos en la englera de Burgos, et ordenaron alcalles en las comarcas que librasen por alvidrío en esta manera: que de los pleitos que acaesçían que eran buenos, que alvidriasen el mejor, et de los contrarios, el menor daño et este libramiento que fincasse por fazaña para librar para adelante”.
3

Приведенный текст достаточно логично делится на три сюжетных линии, связанных друг с другом, при том, что каждая из них обладает самостоятельной ценностью. Во-первых, здесь содержится классическая легенда о судьях Кастилии, во-вторых, рассказ о выкупе Фернаном Гонсалесом независимости Кастилии за цену коня и сокола и, наконец, в-третьих, история о сожжении кастильских экземпляров «Книги приговоров» на пустыре у стен Бургоса. Первый из этих сюжетов достаточно полно описан в литературе, о чем еще будет подробно сказано ниже, второму и третьему повезло ощутимо меньше. При этом, если легенда о судьях Кастилии зафиксирована в нескольких десятках источников, то легенда о коне и соколе содержится всего в трех текстах, а рассказ о сожжении книг и вовсе — пока известен только в Ms. 431 из Национальной библиотеки.

4

Сама рукопись датируется серединой XIV в., началом 60-х гг., то есть правлением короля Педро I Жестокого (1350—1369). На то, что она не могла быть составлена раньше 1353 г., указывает один из прецедентов, включенных в состав рассматриваемого собрания: его действующее лицо, «дон Васко (Фернандес), что после стал архиепископом», был поставлен в сан митрополита Толедо в 1353 г.7 Однако эта датировка, что естественно, относится именно к рукописи, а не к разрозненным текстам, включенным в нее. Соответственно, одним из основных становится именно вопрос о хотя бы приблизительной дате возникновения легенды о независимости Кастилии, зафиксированной в тексте пролога «Собрания 20 прецедентов». Не меньше внимания привлекают вопросы авторства легенды, индивидуального или коллективного, и цели ее создания в конкретный исторический момент. Ответы же на эти вопросы требуют, как минимум, подробного анализа возможных источников легенды и прояснения ее генезиса.

7. Sánchez G. Para La Historia de La Redacción Del Derecho Territorial Castellano // AHDE. 1929. T. 6. P. 314.
5

1. Традиция исследования

 

Нельзя сказать, что интересующий нас сюжет был обойден вниманием историков. Напротив, к легенде о независимости Кастилии, в особенности же, к истории о появлении судей Кастилии исследовательский интерес не угасает на протяжении по крайней мере всего последнего столетия. Практически ни одна серьезная работа по истории Кастилии, по общей истории Испании или по истории испанского права не обходится без упоминания легенды о судьях. Другое дело, что в подавляющем большинстве исследований общего характера их авторы не ставили себе целью критический разбор этого рассказа, ограничиваясь лишь его упоминанием, более или менее кратким пересказом и вердиктом относительно его подлинности8. Рамон Менендес Пидаль склонялся, скорее, к историчности легенды, отмечая, впрочем, значительную мифологическую составляющую в ней. Бенедиктинец Х. Перес де Урбель использовал предание о судьях в своей «Истории графства Кастилии», приняв его полностью за исторический факт, а Клаудио Санчес-Альборнос настаивал на его сугубо мифологической природе. На ту же позицию встал и Гонсало Мартинес Диес, убедительно доказавший, что судей Нуньо Расуры и Лаина Кальво никогда не было и быть не могло, равно как они не могли иметь никакого отношения к Сиду и к Фернану Гонсалесу. При этом, как я уже упоминал, ни в одной из этих работ не проводилось критического разбора легенды о судьях. Поэтому я позволю себе сконцентрироваться дальше на относительно небольшом количестве специальных исследований, которые могут быть условно поделены на две группы: одна из них отличается историко-филологической направленностью, вторая же больше тяготеет к истории права. Сюжетно эти работы посвящены, во-первых, непосредственно легенде о судьях Кастилии, а, во-вторых, рукописи 431 из Национальной библиотеки в контексте развития кастильского сеньориального права.

8. См., например: Martínez Díez G. El Condado de Castilla (711—1038). La Historia Frente a La Leyenda (2 Vols.). Madrid-Valladolid, 2005; Menéndez Pidal R. Orígenes Del Español. Estado Lingüístico de La Península Ibérica Hasta El Siglo XI. Madrid, 1926; Idem. La España Del Cid. Madrid, 1929; Pérez de Úrbel J. Historia Del Condado de Castilla. Madrid, 1945; Sánchez Albornoz Cl. Orígenes de Castilla. Cómo Nace Un Pueblo // Revista de Universidad de Buenos Aires. 1943. T. 1 (1). P. 275—296.
6

Точкой отсчета для обеих групп исследований стала программная статья испанского историка права Гало Санчеса (1892—1969) «К истории редакции территориального права Кастилии», вышедшая в 1929 г. в «Ежегоднике истории испанского права». Опубликовав за несколько лет до того «Книгу фуэро Кастилии» согласно рукописи 4319, здесь Санчес предложил свое панорамное видение процесса развития и формирования главных компиляций территориального права Кастилии. Предваряя основной текст, он разворачивает историческую картину развития кастильского права. На протяжении веков, вплоть до конца XII в., Кастилия остается, согласно его высказыванию, «землей без законов, страной свободного права, родиной прецедентов». Наиболее ярко это проявляется, по его мнению, в XI столетии, когда в Леоне и Каталонии появляются первые своды права (Г. Санчес имеет в виду постановления собора в Коянсе 1015 г. и «Барселонские обычаи» соответственно). В Кастилии этого периода право строится практически только на обычае, трактовкой которого занимаются судьи, разбирающие дела, в соответствии со своими представлениями о добром и справедливом (su albedrío)10. Их решения фиксируются на письме, так возникают fazañas, кастильские прецеденты. Позднее из собраний таких прецедентов возникают кастильские фуэро.

9. Sánchez G. Libro de Los Fueros de Castilla. Madrid, 1924.

10. Idem. Para La Historia de La Redacción. P. 262—263.
7

Ситуация меняется лишь на рубеже XII—XIII вв., когда под влиянием усиливающейся королевской власти, с одной стороны, и развивающихся кортесов, с другой, стремительно сокращается сфера судейского произвола. Именно в этот период, в последнюю треть XII в., и появляется, согласно Гало Санчесу, легенда о первых судьях Кастилии, Нуньо Расуре и Лаине Кальво11. Сами по себе они являлись, конечно, легендарными фигурами, чье существование, особенно в середине IX в., не подтверждается никакими источниками. Но в основе легенды об их появлении лежали реальные исторические обстоятельства, в которых и благодаря которым сформировалась кастильская политико-правовая система. В правление Альфонсо Х разворачивается настоящее наступление против обычного права, которое вытесняется и заменяется королевским. Несмотря на это, «горизонтальные» практики третейского суда продолжают существовать, и записи прецедентов множатся. Итогом становится появление в период с середины XIII в. по середину XIV в. целого ряда собраний fazañas, наиболее известными из которых являются «Книга фуэро Кастилии» и «Старое фуэро Кастилии»12.

11. Ibid. P. 265.

12. Ibid. P. 265—266.
8

Следующим шагом в исследовании легенды о судьях стала статья Хосе-Марии Рамоса-и-Лоссерталеса (1890—1956), опубликованная в 1948 г. в «Тетрадях по истории Испании»13. Хотя и посвященная Гало Санчесу, эта статья была написана с принципиально иных методологических позиций. Рамос-и-Лоссерталес акцентировал внимание на мифологической природе сохранившихся сведений о судьях и отметил, что единственная возможность продуктивного исследования этой легенды заключается в анализе сохранивших ее нарративных источников, прежде всего — наваррской «Книги королей»14, а затем «Всемирного хроникона» Луки Туйского и «Готской истории» Родриго Толедского. Предложенная методология позволила автору, во-первых, уточнить датировку возникновения легенды — если Гало Санчес писал, что она возникла во второй половине XII в., то Рамос-и-Лоссерталес указал на 70-е гг. этого столетия15, — и, во-вторых, выделить две основных ее версии. Наиболее ранней, по его мнению, явилась легенда об обретении Кастилией судей, затем же появилась расширенная версия, закрепленная в текстах Луки и Родриго, акцентировавшая внимание на том, что избрание судей стало завершением бунта кастильских магнатов против короля Фруэлы II. По сути, рассматриваемая статья во многом предвосхитила наиболее полное на сегодняшний день исследование легенды о кастильских судьях, а именно монографию Жоржа Мартена, увидевшую свет в 1992 г.

13. Ramos y Loscertales J. M. Los Jueces de Castilla // Cuadernos de Historia de España. 1948. T. 10. P. 75—104.

14. Ibid. P. 77—78.

15. Ibid. P. 77.
9

Эта монография, в свою очередь, стала результирующей по отношению к ряду статей предшествующих лет, посвященных Мартеном рассмотрению тех или иных версий или аспектов легенды о судьях16. В ней автору удалось с наибольшей полнотой охватить источники данной истории, уточнить время ее возникновения и выделить три основных ее версии, соответствующие трем этапам ее развития. Однако есть и ряд ограничений, существенно снижающих привлекательность этой книги. Во-первых, Ж. Мартен работал только с нарративными источниками и, как следствие, записи прецедентного права им к исследованию не привлекались. Это, как представляется, никак не влияет на уточненную им датировку — по его мнению, легенда о судьях возникает в 1177 г., — но не позволяет в полной мере проследить ее генезис. Во-вторых, данная история интересует Мартена прежде всего в ее генеалогическом аспекте, вопросы же историко-правовые остаются в книге практически без внимания. Наконец, в-третьих, автор очень жестко ограничивает рассматриваемый им материал непосредственно рассказом об избрании Нуньо Расуры и Лаина Кальво и упоминаниями об их потомках. Таким образом, сюжеты, связанные с именем Фернана Гонсалеса (прежде всего, легенда о коне и соколе), внимания Мартена не привлекают. Между тем, представляется, что и избрание судей, и рассказ о коне и соколе, и описание сожжения рукописей «Книги приговоров» суть не самостоятельные сюжеты, но части одной большой легенды о независимости Кастилии.

16. Martin G. Les juges de Castille. Emergence d’une dyarchie légendaire dans l’historiographie espagnole médiévale // Imprevue. 1983. T. 2. P. 63—97; Idem. La légende des juges selon Lucas // Mélanges offerts à Maurice Molho. 3 Vols. Vol. 1. P., 1988. P. 105—119; Idem. Luc de Tuy, Rodrigue de Tolède, leurs traducteurs et leurs compilateurs alphonsins. Comparaison segmentaire d’une lexicalisation // CLHM. 1989. T. 14 (1). P. 173—206.
10

С других позиций легенда о судьях анализируется в работах, отнесенных мной ко второй группе. Речь идет о ряде исследований, посвященных либо целиком рукописи 431 из Национальной библиотеки Испании, либо обращающихся к ней на ряду с иными источниками. Среди этих работ выделяются статьи А. Гарсии-Гальо, посвященные проблеме территориального характера вестготского и раннесредневекового кастильского права17, а также непосредственно легенде о независимости Кастилии18. Также следует назвать монографические исследования Хосе Альварадо Планаса19 и Максимилиано Солера Бистюэ20, предваряющие их публикации текстов кастильского территориального права, и статью Леонардо Фунеса, посвященную, на первый взгляд, другому предмету, а именно — легенде о богохульстве Альфонсо Х Мудрого21.

17. García Gallo A. Nacionalidad y Territorialidad del Derecho en la Época Visigoda // AHDE. 1941. T. 13. P. 168—264; Idem. Textos de Derecho Territorial Castellano // AHDE. 1941. T. 13. P. 308—396.

18. Idem. Las Versiones Medievales de La Independencia de Castilla // AHDE. 1989. T. 54. P. 253—294.

19. Los Fueros de Castilla / ed. por J. Alvarado Planas, G. Oliva Manso. Madrid, 2004.

20. Soler Bistué M. A. Op. cit.

21. Funes L. Dos versiones antagónicas de la historia y de la ley: una visión de la historiografía castellana de Alfonso X al canciller Ayala // Teoría y Práctica de La Historiografía Hispánica Medieval / ed. A. Ward. Birmingham, 2000. P. 8—31.
11

Статьи Гарсии-Гальо по проблематике территориального права в рамках данного исследования интересны лишь тем, что в них он предложил несколько уточнить датировки источников, данные Гало Санчесом, однако совершенно не касался легенды о судьях и независимости Кастилии. К ней он обратился почти полвека спустя, в 1984 г. Несмотря на достаточно резкую характеристику, данную этой статье Ж. Мартеном (по его словам, А. Гарсия-Гальо «в свою очередь приступил к легенде о судьях, не сказав ничего нового»22), мне представляется, что в ней было уточнено несколько важных вопросов. В частности, речь идет о выделении четырех версий легенды о независимости, следовавших, по всей видимости, одна за другой в хронологическом порядке. Первая из них имела генеалогический характер: рассказ о судьях играл в ней роль своеобразного якоря, показывая, к каким предкам восходят роды героев, принесших Кастилии независимость (Фернан Гонсалес, Сид Кампеадор, король Альфонсо VII Император). Во второй акцент был сделан на то, что избрание судей уже само по себе явилось актом объявления независимости Кастилии от Леона, если не de jure, то по крайней мере de facto. Третья версия выстраивалась вокруг пожалования независимости Кастилии графу Фернану Гонсалесу: ядром ее, помимо легенды о судьях, стала легенда о выкупе графства за цену коня и сокола. Наконец, четвертая и последняя версия легенды, выделенная Гарсией-Гальо, закреплена в рассматриваемом фрагменте рукописи 431. Однако на ее анализ у исследователя не хватило ни времени, ни желания, и в результате он дал всего лишь ее пересказ , перейдя затем практически сразу к общим выводам статьи.

22. Martin G. Les juges de Castille. Mentalités et discours historique dans l’Espagne médiévale. P., 1992. P. 14.
12

Профессор Национального университета дистанционного образования Хавьер Альварадо Планас посвящает интересующему нас прологу к «Собранию прецедентов» в рукописи 431 несколько страниц в своем вступительном исследовании к публикации текстов кастильского территориального права23. Для него эта версия легенды о независимости важна как, пусть и приукрашенное, отражение реальных событий давней истории кастильского права. Иными словами, существенными для него оказываются не столько лично Лаин Кальво и Нуньо Расура, сколько появление прецедента как основного источника права Кастилии. В этом моменте автор сближается с позицией Гало Санчеса, однако дальше начинаются серьезные расхождения.

23. Alvarado Planas J. Una Interpretación de Los Fueros de Castilla // Los Fueros de Castilla / eds. J. Alvarado Planas, G. Oliva Manso. Madrid, 2004. P. 15—153.
13

Во-первых, Альварадо, по всей видимости, считает, что в разбираемом тексте высказаны реальные претензии кастильцев к «Книге приговоров». На это указывают как подробное сопоставление им содержания пролога к «Собранию прецедентов» с нормами вестготского свода относительно правил назначения арбитров, так и последующие его прямые высказывания на эту тему24. Причем, эти претензии объясняются Альварадо не тем, что кастильское право было противоположно вестготскому, но, напротив, тем, что подавляющая часть кастильских фуэро и прецедентов не только не противоречила вестготской правовой традиции, но и напрямую основывалась на ней25.

24. Ibid. P. 24—25.

25. Ibid. P. 42.
14

Во-вторых, взгляд на происхождение кастильского права и, в частности, собраний прецедентов, которого придерживается Альварадо Планас, оказывается прямо противоположен практически всей предшествующей (и последующей) историографической традиции: согласное ему, и прецеденты, и фуэро создавались, прежде всего, по иницативе королевской власти, а то и при прямом вмешательстве правителей в этот процесс. Соответственно, появление прецедентов, в том числе, входящих в состав рассматриваемого «Собрания», оказывается не результатом деятельности знати, оппозиционной монарху, но, напротив, усилившейся королевской власти, стремившейся поставить знать под свой контроль26.

26. Ibid. P. 52—54; критику его позиции см.: Soler Bistué M. A. Op. cit. P. XXss.
15

Наконец, аргентинский исследователь Максимилиано Солер Бистюэ в своей диссертации, впоследствии опубликованной в виде монографии, обращается к критике позиции Альварадо Планаса и разворачивает свое толкование пролога к «Собранию прецедентов». Здесь обращают на себя внимание три момента. Во-первых, автор датирует пролог к «Собранию прецедентов» примерно 1360 г., то есть этот небольшой текст оказывается практически последним по времени создания из вошедших в состав кодекса 431. К проблеме датировки пролога я еще вернусь ниже, пока же просто зафиксирую свое расхождение с аргентинским коллегой. Во-вторых, Солер Бистюэ отмечает — и в этом мы с ним совпадаем, — что в рассказе о сожжении экземпляров «Книги приговоров» под видом вестготского свода метафорически выведен весь корпус законодательных трудов Альфонсо Х Мудрого, от «Королевского фуэро» до «Семи Партид». В-третьих, помещение источника права не в королевской власти, но в обычае и в судейском усмотрении, равно как и последующее сожжение текстов королевского права видятся автору метафорическим же отражением противостояния знати и монарха, столь актуальном как раз накануне 1360 г.27

27. Ibid. P. LXXX—LXXXII.
16 Завершая несколько затянувшийся обзор предшествующей историографической традиции, отмечу несколько моментов. Во-первых, несмотря на то, что текст, приведенный в самом начале этой статьи, известен исследователям уже давно, объектом пристального внимания он стал лишь в последние полтора десятилетия. Попытка его интерпретации, предпринятая Гало Санчесом, осталась практически без внимания до начала нынешнего столетия. Основными спорными моментами, как и прежде, остаются вопросы композиции этого пролога, его роли в «Собрании прецедентов», его датировки и, в целом, комплексная его интерпретация. Эти задачи требуют прямого обращения к материалу источников, опираясь на который, можно проследить основные этапы генезиса легенды о независимости и затем перейти к интерпретации сюжета о сожжении «Книги приговоров».
17

2. Источники легенды и ее генезис

 

Как уже говорилось, впервые легенда о судьях Кастилии появляется в наваррской «Книге королей», или «Книге королевских родословий», созданной в последней трети XII в. Рассказывая о конце правления короля Альфонсо II Целомудренного, хронист пишет: «Этот король дон Альфонсо не оставил по себе детей, и не было никого из его рода, кто удержал бы королевскую власть, и королевство оставалось так долгое время. А затем договорились люди и избрали двух судей, одного из которых звали Нуньо Расуэра, а второго — Лаин Кальво. Из рода Нуньо Расуэры вышел император Кастилии, а из рода Лаина Кальво — мой Сид Кампеадор»28. Уже в этой первой и самой краткой версии легенды фиксируется два важных обстоятельства (помимо, разумеется, имен Расуэры и Кальво): во-первых, люди выбирают судей, то есть перед нами выборные магистраты, а не назначаемые оффициалы. Во-вторых, отмечу еще одно обстоятельство, которое потом будет отдельно обыгрываться в прологе к «Собранию прецедентов». Нуньо Расуэру и Лаина Кальво «Книга королей», а за ней и все остальные источники, называет именно судьями, подчеркивая тем самым их роль и функциональную нагрузку. В остальном этот фрагмент интересен, прежде всего, с точки зрения генеалогических построений, о чем подробно писал Жорж Мартен.

28. “Est rei don alfonso no(n) lexo filio ne(n)guno. ni no(n) remaso om(n)e de so lignage q(u)e mantouiesse el reismo & estido la tierra assi luengos tiempos. E pues acordoronse. & eslieron dos iudices. El uno ouo nomne nunno rasuera. & el otro ouo nomne lain calbo. Del lignage de nunno rasuera. uino Vemperador de castiella. E del lignage de lain calbo. uino mio cith el campiador” (цит. по: Martin G. Les juges de Castille. P. 30).
18

Следующий этап развития легенды был зафиксирован в двух латинских исторических сочинениях первой половины XIII в.: «Всемирном хрониконе» Луки Туйского и «Готской истории» Родриго Хименеса де Рада, митрополита Толедского. Об авторе первого из этих сочинений известно немного. Лука Туйский являлся регулярным каноником коллегиальной церкви св. Исидора в Леоне, затем диаконом Леонского собора, а в 1239 г. был поставлен в епископы Туи29. «Всемирная хроника» создавалась им по заказу королевы-матери доньи Беренгелы в период ориентировочно между 1231 и 1240 гг.30 Текст делится на 4 книги и охватывает период с сотворения мира до взятия Кордовы войсками Фернандо Святого в 1236 г.31

29. Практически все доступные на сегодняшний день сведения о Луке Туйском собраны в исследованиях Э. Фальке, П. Лайнехэна и Ж. Мартена: Falque E. Lucas de Túy y Rodrigo Jiménez de Rada: el uso de las fuentes // CLHM. 2003. T. 26 (1). P. 151—161; Linehan P. History and Historians of Medieval Spain. Oxford, 1993; Idem. Reflexiones sobre historiografía e historia en el siglo alfonsino // CLHM. 2000. T. 23 (1). P. 101—111; Idem. Dates and Doubts about Don Lucas // CLHM. 2001. T. 24 (1). P. 201—217; Martin G. La légende des juges; Idem. Les juges de Castille. При этом, как отмечает сам П. Лайнехэн (которому в этом моменте вторит Эмма Фальке), практически все факты, известные нам о Луке Туйском, строятся на предположениях, в то время как документированных данных очень мало.

30. Питер Лайнехэн предлагает в качестве датировки 1239—1240 гг., Ж. Мартен останавливается на 1236 г. — времени последних описываемых событий в «Хронике», а Б. Рейли датирует окончание «Хроники» 1238 г.: Linehan P. Dates and Doubts about Don Lucas. P. 208—210; Martin G. Les juges de Castille. P. 201; Reilly B.F. Bishop Lucas of Túy and the Latin Chronicle Tradition in Iberia // The Catholic Historical Review. 2007. T. 93 (4). P. 767—788.

31. Здесь и далее все цитаты из «Всемирной хроники» (CM) приводятся по ее наиболее авторитетному критическому изданию, осуществленному Эммой Фальке: Lucae Tudensis Chronicon Mundi / ed. by E. Falque. Turnhout, 2003
19

Интересующие нас события изложены Лукой в 29-й главе 4-й книги, где рассказывается о правлении короля Фруэлы II Прокаженного (924—925) и о заговоре, устроенном против него кастильской знатью. Согласно леонскому канонику, гранды Кастилии, «не желая иметь Фруэлу королем, замыслили против него мятеж и избрали себе судьями двух знатных рыцарей»32. Один из них, бургосец Лаин Кальво, не пожелал стать судьей (и на этом рассказ о нем в «Хронике» Луки обрывается). Второму же, Нуньо Расуре (Расойре, согласно тексту «Хроники»), происходившему из Каталонии33, посвящено гораздо больше места. Лука сообщает, что он, будучи человеком мудрым, взял к себе на воспитание сыновей всех кастильских графов и воспитал их вместе со своим сыном, Гонсало. Когда же они все выросли и повзрослели, то как раз его и избрали себе судьей, дав ему в жены Химену, дочь Нуньо Фернандеса34. От этого брака, согласно хронисту, родился Фернан Гонсалес35. Таким образом, Лука Туйский встраивает легендарного Нуньо Расуру в генеалогическое древо Фернана Гонсалеса, в реальной истории приходившегося Нуньо Фернандесу племянником, а вовсе не внуком36. На известии о Гонсало Нуньесе и его сыне Лука оставляет сюжет про кастильских судей и более к нему не возвращается.

32. Ibid. P. 256 (CM.IV.29): “Rege Froylano uiuente nobiles de Castella contra ipsum tirannidem sumpserunt, eum regem habere nolentes. Elegerunt autem sibi duos iudices nobiles milites, id est, Nunnum Rasoiram de Cathalonia et Lainum Caluum Burgensem, qui noluit suscipere iudicatum”. В этом фрагменте обращает на себя понятие tyrannis, использованное Лукой Туйским, чтобы охарактеризовать намерения кастильских грандов. Начиная, как минимум, с вестготского, а, точнее, с позднеримского периода, это понятие имело два основных значения. Будучи применено к лицу или лицам, не обладающим верховной властью, оно означало «мятеж» (tyrannus, соответственно, означало «мятежник»), поднятый против короля или императора. В случае же, если его использовали применительно к правителю (см. далее цитату из Родриго Толедского), оно означало, как правило, человека, незаконно захватившего власть, узурпатора. См. об этом: Ауров О. В. О варварском и римском в характере королевской власти у вестготов (V — середина VI века) // Теология и политика. Власть, Церковь и текст в королевствах вестготов (V — начало VIII вв.) : исследования и переводы. М., 2017. С. 25—75; Он же. Испания в эпоху вестготов. Краткая история. СПб., 2019. С. 85—144; Marey A. El rey, el emperador, el tirano: el concepto del poder e ideal político en la cultura intelectual alfonsina // Cuadernos de Historia del Derecho. 2014. T. 21. P. 229—242; Idem. El rey vs. el tirano: el buen y el mal gobernante en el pensamiento jurídico-político de la Edad Media // CALAMUS. Revista de la Sociedad Argentina de Estudios Medievales. 2019. T. 3. P. 4—16; Orlandis J. En torno a la noción visigoda de tiranía // AHDE. 1959. T. 29. P. 5—43.

33. Почему Лука Туйский пишет про Нуньо Расуру как про выходца из Каталонии, непонятно. Однако эта деталь оказалась столь примечательной, что была заимствована как в «Историю Испании» Альфонсо Х, так и в текст пролога к «Собранию прецедентов». При этом можно отметить, что составители «Истории Испании» сочли необходимым сослаться на то, что Каталонию в качестве места происхождения Нуньо Расуры указал именно Лука. Это, как я думаю, указывает на то, что данное знание не было общепринятым, но воспринималось именно как авторская интерпретация.

34. Нуньо Фернандес, в отличие от Нуньо Расуры, реальная историческая фигура; брат графа Гонсало Фернандеса и, соответственно, дядя Фернана Гонсалеса. Был графом Кастилии в период с 921 г. по 927 г.

35. Lucae Tudensis Chronicon Mundi. P. 256 (CM.IV.29): “Nunnus vero Rasoyra, ut erat uir sapiens, petiuit ab omnibus comitibus Castelle, ut darent sibi filios suos nutriendos. Habebat ipse filium nomine Gundissaluum, quem cum aliis nobilium filiis educauit. Sapienter se gessit Nunnus Rasoyra in iudicatu suo et totam Castellam usque flumen de Pisorga iudicauit, dum uixit. Tunc enim angustatum est regnum Legionense et in predicto flumine metam fecit. Hunc simplicem militem Castellani nobiles super se iudicem erexerunt, ne si de nobilioribus suis iudicem facerent, pro rege uellet in eis dominari. Post mortem autem Nunni Rasoyra nobiles ab eo nutriti filium eius Gundissaluum Nunni sibi iudicem fecerunt et etiam comitem uocauerunt, dantes ei pro uxore Xemenam, nobilissimam filiam Nunni Fernandi, ex qua filium habuit nomine Fernandum”.

36. Martínez Díez G. El Condado de Castilla (711—1038). Vol. 1. P. 197 ss.
20

В описанном фрагменте, помимо собственно фабулы, вызывают интерес два аспекта. Во-первых, это — подчеркнуто пролеонский и антикастильский пафос Луки. Кастильские магнаты поднимают мятеж против короля, причем мятеж, ничем не обоснованный. Во-вторых, обращает на себя внимание внутреннее противоречие, присутствующее у Луки и касающееся фигуры Нуньо Расуры. В первой фразе он говорит о том, что Нуньо Расура и Лаин Кальво были знатными рыцарями (nobiles milites), а ниже заявляет, что Нуньо Расура был «простым рыцарем» (simplicem militem), которого и избрали, в частности, за то, что он не был знатен. Избирают его при этом не просто кастильцы, но кастильская знать или, точнее, кастильские графы (они же, напомню, впоследствии возводят в графское достоинство сына Нуньо Расуры, Гонсало Нуньеса). Таким образом, Нуньо Расура оказывается простым рыцарем, волей графов вознесенным над ними — для чего? В чем оказывается его власть и, следовательно, в чем смысл его избрания?

21

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно еще раз медленно перечитать приведенный выше фрагмент «Всемирной хроники». Как представляется, он совершенно ясно делится на две части. В одной из них автор сообщает, что гранды Кастилии, «не желая иметь королем Фруэлу», избрали себе судьями двух знатных рыцарей. Иными словами, кастильцы выбрали двух человек из своей среды, передав им, очевидно, не только судебные, но и властные полномочия37. Как представляется, описанная система диархии отсылала читателей «Хроники» к образу Римской республики и ее двух консулов, поставленных над собой римским народом. Однако один из двух избранных судей, Лаин Кальво, отказывается от предлагаемой ему позиции, и его отказ автоматически переквалифицирует созданную кастильскими грандами систему правления из диархической в монархическую. С этого момента начинается вторая часть текста, которая повествует уже о политике Нуньо Расуры в отношении как Леона, так и кастильской знати.

37. В этом месте я расхожусь с Ж. Мартеном, считающим, что «Хроника» фиксирует передачу Нуньо Расойре и Лаину Кальво только судебных полномочий, разрывая, тем самым, с традицией, идущей от Liber regum, согласно которой судей избрали, «дабы они возглавляли кастильцев». См.: Martin G. Les juges de Castille. P. 213—225.
22

В этой части Расура оказывается уже простым рыцарем, выбранным графами в том числе и по причине своей незнатности («…чтобы судья не пожелал бы господствовать над ними, словно король, если бы они избрали его из числа знати»). Однако ведет он себя подобно монарху, забирая в свой дом отпрысков всех графских семей Кастилии — официально, чтобы воспитать их, неофициально же, чтобы обезопасить себя от восстания со стороны их отцов. Помимо этого, Расура далеко не только судит распри между графами, он расширяет пределы Кастилии до берегов реки Писуэрга, выводя эти земли из-под юрисдикции короля Леона. Таким образом, перед нами предстает уже не простая пара алькальдов, то есть традиционных кастильских судей-арбитров, но единовластный правитель, приведший к покорности графов Кастилии, обеспечивший наследование своего положения сыном и фактически основавший новую династию. Так рассказ о простом мятеже кастильской знати превращается в повесть об узурпации Нуньо Расурой единоличной власти и о получении Кастилией политической и юридической автономии от Леона, пока — только на время.

23

Второй источник, выделенный в эту группу, — знаменитое сочинение Родриго Толедского «Готская история», или «Об испанских делах» (Historia Gothica seu Historia de rebus Hispaniae)38. Об авторе данного труда известно гораздо больше, чем о Луке Туйском. Родриго Хименес де Рада родился около 1170 г. и прожил до 1247 г., когда он, по всей видимости, утонул в Роне по пути из Франции обратно в Кастилию. Обучался он в Болонском и Парижском университетах. В 1208 г. был поставлен в епископы Осмы, в конце того же года — избран митрополитом Толедо, сменив на этом посту Мартина Лопеса де Писуэрга, возглавлявшего кафедру с 1192 г. Родриго де Рада оставался главой испанской Церкви вплоть до своей смерти, практически 40 лет. За это время он прославился как опытный и мудрый политик, яркий проповедник, богослов и историк39.

38. Цитаты из «Готской истории» (DRE) приводятся по изданию: Roderici Ximenii de Rada Historia de rebus Hispaniae sive Historia Gothica / ed. J. Fernandez Valverde. Turnholti, 1987.

39. Родриго де Рада посвящены десятки исследований, так что пересказывать здесь его биографию кажется излишним. См. одну из наиболее недавних работ М. Креспо Лопеса: Crespo López M. Rodrigo Jiménez de Rada. Vida, Obra y Bibliografía. Madrid, 2014, особенно библиографию на P. 73—88, а также ряд других исследований: Falque E. Lucas de Túy y Rodrigo Jiménez de Rada; Linehan P. Don Rodrigo and the Government of the Kingdom // CLHM. 2003. T. 26 (1). P. 87—99; Pick L. K. Conflict and Coexistence: Archbishop Rodrigo and the Muslims and Jews in Medieval Spain. Ann Arbor, 2004.
24

«Готская история» охватывает период от сотворения мира и до 1243 г., рассказ о судьях Кастилии открывает центральную, пятую книгу композиции. При этом последняя глава 4-й книги рассказывает про конец правления короля Леона Ордоньо II (914—924) и про то, как по его приказу были схвачены кастильские графы Нуньо Фернандес, Альмондар Альбо с сыном Диего и Фернан Ансурес. Король призвал их на встречу, чтобы якобы обсудить какие-то вопросы, когда же они прибыли, приказал схватить их и в цепях доставить в Леон. Там они были брошены в тюрьму и вскоре убиты40. Продолжается же рассказ об избрании судей двумя главами, одна из которых посвящена Нуньо Расуре, его сыну (Гонсало Нуньесу), внуку (Фернану Гонсалесу) и правнуку (Гарсии Фернандесу), а вторая — правнуку Нуньо Расуры, графу Санчо Гарсиесу по прозвищу «Граф добрых фуэро». Только с 4-й главы 5-й книги повествование возвращается к королям Астурии и Леона. Таким образом, даже на уровне структуры изложения видно, что Родриго Хименес де Рада придает гораздо больше значения истории с судьями, чем его леонский предшественник. Изменяется и само содержание легенды, прежде всего, в сторону расширения и прибавления важных деталей.

40. Roderici Ximenii de Rada Historia de rebus Hispaniae. P. 147 (DRE, IV.23): “Hiis transactis misit pro comitibus qui Castellam regere uidebantur ad locum qui Tegulare dicitur in ripa fluminis Carrionis, quasi cum eis colloquium habiturus. Et uenerunt ad eum Nunius Ferdinandi et Almondar Albus et filius eius Didacus et Fredinandus Ansuri filius; et nullo conscio exceptis consiliariis, cepit eos et uinctos cathenis Legionem adduxit et carceri mancipatos post aliquantum temporis iussit occidi et posuit maculam in gloria sua et cruore innocuo balteum glorie obfuscauit”.
25

Согласно толедскому митрополиту, гранды Кастилии, узнав об убийстве королем Леона кастильских графов и принимая во внимание постоянные оскорбления, нападки и притеснения, которым подвергались кастильцы, приезжавшие в Леон на суд к королю и магнатам, а также то, что вместо справедливого суда они часто получали лишь издевки и презрение, решили избрать себе судей самостоятельно41. Родриго подчеркивает, что выбирали они судей по критерию не знатности, но мудрости и способности разрешать тяжбы и утишать обиды. Итогом стало избрание Нуньо Расуры и Флавина Кальво, из которых на роль судьи подходил лишь первый, поскольку второй был скор на гнев и склонен решать дело оружием, а не словами42.

41. Ibid. P. 148 (DRE, V. 1): “Eisdem diebus nobiles Bardulie, que nunc Castella dicitur, atendentes nobiles suos Nunium Fernandi, Almondar Album, filium eius Didacum uocatos ad colloquium ex factione a rege Ordonio interfectos, tirannidem etiam Froylam et multa alia que eis euntibus ad iudicium a regibus et magnatibus Legionie iniuriose fiebant, uidentes etiam quod termini gentis sue ex omnibus partibus artabantur et pro iudicio contemptus et contumelias reportabant, sibi et posteris prouiderunt et duos milites non de potencioribus set de prudencioribus elegerunt, quos et iudices statuerunt, ut dissensiones patrie et querelancium cause eorum iudicio sopirentur”.

42. Ibid. P. 148 (DRE, V.1): “Vnus fuit Nunius Nunii, dictus Rasoria, filius Nunii Bellidez; alter dicebatur Flauinus Caluus; iste tamen aut nil aut parum de iudiciis cogitabat, set armis et milicie insistebat; erat enim facile iracundus nec causarum uaria pacifice sustinebat, quod non competit iudicanti”.
26

Рассказу о Нуньо Расуре и его сыне в «Готской истории», как уже говорилось, посвящена отдельная глава. Родриго рисует портрет идеального судьи, утверждая, что Нуньо был мудр, терпелив и скромен, чаще всего решал дела путем взаимного примирения сторон. Однако даже когда случалось выносить обвинительные приговоры, недовольных его решениями практически никогда не было43. Пользуясь всеобщей любовью и огромным авторитетом, он собрал к себе детей практически всех рыцарей Кастилии и воспитывал их вместе со своим сыном, Гонсало Нуньесом. Тот, в свою очередь, внушал своим товарищам столь сильную любовь, что, когда они выросли, а Нуньо Расура умер, они избрали на его место Гонсало Нуньеса, вручив ему также и высшую военную власть в Кастилии44.

43. Ibid. P. 149 (DRE, V.2): “Nunius autem Nunii, cognomento Rasoriam fuit uir paciens et modestus, sollers et prudens, industrius, circunspectus et sic ab omnibus amabatur, ut uix esset cui eius iudicia displicerent aut eius sentencias causaretur, quas tamen rarissime proferebat, quia composicione amicabili fere omnia terminabat; et sic carus ab omnibus habebatur, ut locus aliquis detractioni uel inuidie non pateret”.

44. Ibid. P. 149 (DRE, V.2): “Hic habui filium nomine Gundisaluum Nunii, qui cum esset adolescens, bona indole coetaneis preminebat et futurorum indiciis omnibus complacebat. Nunius uero pater eius fere ab omnibus Castelle militibus domicellos filios peciit nutriendos, quos curialitate, affabilitate et bonis moribus sic instruxit, ut patres adolescencium de profectu filiorum profiterentur se tali nutricio obligatos; et ipsi adolescentes sic erant Gundisaluo Nunii dilectione conuincti, ut eum quasi dominum sociarent nec possent ab eius consorcio uel ad modicum separari. Cumque creuisset factus miles, miliciam strenuus exercebat et pacis dulcedinem in patriam nutriebat, ita quod patre suo mortuo patri fuit fauore omnium substitutus et etiam principatum milicie, conniuentibus hiis qui secum nutriti fuerant, addiderunt...”.
27

Когда же у того родился и вырос сын по имени Фернан Гонсалес, практически все гранды и простые рыцари Кастилии вручили ему графский титул и добровольно объявили себя его подданными45. Он же, будучи храбрым воином и мудрым правителем, не только постоянно бился с арабами, но и добился независимости Кастилии от королей Астурии и расширил пределы графства до реки Писуэрга. В свою очередь, уже его сын, граф Гарсия Фернандес, распространил власть кастильских графов вплоть до Карриона, отгородившись от астурийских королей рядом крепостей по реке Дуэро46.

45. Ibid. P. 150 (DRE, V.2): “Hunc Deus supra patrem et auum tot graciis exaltauit, ut ipso non atendente tam a magnatibus quam militibus quam uniuersis populis Castellanis in comitem crearetur et omnes se sue subicerent dicioni. Qui factus comes totam Castellam sic pacifico dominio confouebat, ut omnes Deo gracias agerent, qui per talem comitem a populo suo releuauerat sarcinam seruitutis”.

46. Ibid. P. 150 (DRE, V.2): “Cui successit filius eius Garsias Ferdinandi, homo catholicus, qui bella plurima contra reges Asturiarum conantes Castelle finibus preminere gloriose peregit et castra plurima in ripa Dorii munifice reparauit et usque ad fluuium Carrionem iurisdictionis sue terminos dilatauit…”.
28 Прежде, чем приступить к более подробному разбору приведенного эпизода, стоит отметить, что Родриго де Рада, знал текст «Всемирной хроники» и использовал его в качестве одного из основных источников, в том числе, и для рассказа о судьях Кастилии. Этим объясняются многочисленные совпадения в основном сюжете, это же обстоятельство ярче высвечивает и расхождения толедского прелата со своим туйским предшественником. Главное различие, неоднократно отмечавшееся исследователями, имеет даже не историографическую, а идеологическую природу. Если Лука Туйский пишет свою «Всемирную хронику» с леонских позиций, Родриго Толедский явно симпатизирует кастильцам. В пересказе легенды о судьях Кастилии это становится совершенно очевидно: там, где в тексте «Всемирной хроники» описывается преступный заговор и мятеж кастильской знати против законного монарха, в «Готской истории» рассказывается о легитимном сопротивлении кастильцев тирании астуро-леонских королей и постоянным притеснениям со стороны их подданных. Дальше начинаются расхождения в деталях, и на некоторых из них стоит остановиться подробнее.
29

Прежде всего, в версии Родриго де Рада судей все же остается двое. Второй — Лаин (Флавин) Кальво — не отказывается от должности, как отмечает Лука, он просто оказывается никуда не годным судьей, хотя и хорошим воином. Это не мешает ему, однако, водить в бой кастильские войска и оставить, согласно «Готской истории», славное потомство, среди которого особо выделяется Сид Кампеадор47. Таким образом, несмотря на то, что дальше Родриго продолжает писать про дела и потомство Нуньо Расуры, его повествование уже не выглядит рассказом об узурпацию монархической власти, как получилось с «Хроникой» Луки Туйского.

47. Ibid. P. 148 (DRE, V.1): “Ex eius genere processerunt multi et magni nobiles de Castella. Flauinus Caluus habuit duos filios, Fernandum Flauini et Veremundum Flauini. Fernandus genuit Flauinum Fernandi; Flauinus genuit Nunium Flauini; Nunius duxit uxorem nomine Egilonem, ex qua suscepit filium Flauinum Nunii; Flauinus Nunii genuit Didacum Flauini; Didacus Flauini duxit uxorem filiam Roderici Aluari de Asturiis, uiri nobilis et magnatis, et ex ea genuit Rodericum Didaci, qui dictur fuit Campiator…”.
30 Второе расхождение касается фигуры первого судьи, Нуньо Расуры. Лука сообщает о нем лишь то, что он был мудрым (sapiens). При этом, мудрость Расуры, согласно «Всемирной хронике», состоит в том, что он отбирает у графов их детей, дабы воспитывать их в своем доме. Родриго де Рада, как можно увидеть, гораздо более многословен. В его изложении Нуньо Расура предстает мужем «терпеливым и скромным, осмотрительным и прилежным, хитроумным и знающим», а также любимым всеми вокруг. Любопытно при этом, что толедский митрополит не использует для характеристики Расуры того, кажется, единственного опрделения, которое находит для него Лука Туйский. Он не называет его sapiens, заменяя это слово целым рядом приведенных выше эпитетов. Было это сделано, чтобы избежать прямой цитаты, или Родриго Хименес де Рада имел в виду что-то иное, сказать сложно.
31 Обращает на себя внимание и сюжет с сыновьями кастильской знати, воспитывавшимися в доме Нуньо Расуры. Согласно Луке, Расура потребовал у всех кастильских графов, чтобы те «дали ему сыновей на воспитание» (ut darent sibi filios suos nutriendos). Родриго де Рада уточняет, что сыновей Расуре присылали не только графы или гранды, но все рыцари Кастилии (omnibus Castelle militibus). Важным оказывается и то, что это воспитание длилось не слишком долго. Если по тексту Луки складывается ощущение, что сыновья графов жили и воспитывались в доме Расуры вплоть до своего совершеннолетия (и до момента смерти судьи), в «Готской истории» сообщается, что юноши вернулись к родителям, и те были благодарны их учителю за наставление их детей в добрых нравах, обходительности и вежливости (curialitate, affabilitate et bonis moribus). Иными словами, речь совершенно точно не идет о принятой практике взятия сыновей знати заложниками ко двору сеньора.
32 Наконец, существует и еще одно расхождение, имеющее в большей степени хронологическое, нежели идеологическое значение, но все равно важное. Если по версии Луки Туйского расширение границ юрисдикции кастильских судей до реки Писуэрга приписывается тому же Нуньо Расуре, то Родриго уточняет, что до Писуэрги Кастилия расширилась при графе Фернане Гонсалесе, а затем, стараниями его сына, Гарсии Фернандеса, ее границы достигли рек Дуэро и Каррион.
33 Таким образом, сочинение Родриго Хименеса де Рада логично продолжает линию, начатую в историографии легенды о судьях Лукой Туйским. Тот, напомню, излагает историю мятежа кастильской знати против законного короля, мятежа, начавшегося с обычного возмущения грандов и закончившегося захватом единоличной власти Нуньо Расурой и последующим установлением автономии Кастилии. Родриго меняет идеологические акценты, превращая мятеж грандов против короля в легитимное возмущение тираническим правлением, приведшее к избранию в Кастилии своих собственных руководителей. В остальном оба историка единодушно преобразуют легенду об избрании судей в рассказ о получении Кастилией независимости. Только Лука делает ее более конденсированной в хронологическом плане, собирая все происшедшие события вокруг фигуры Нуньо Расуры, тогда как Родриго представляет их как достаточно длительный процесс, шедший на протяжении нескольких десятилетий.
34

Дальнейшая судьба легенды о судьях развивалась несколькими путями. Прежде всего, для целого ряда авторов версии, предложенные Лукой Туйским и Родриго Толедским, стали окончательными. В частности, именно их пересказывают создатели кастильских переводов «Всемирной хроники» и «Готской истории», именно они повторяются в «Всеобщей хронике 1344 г.» и в кратком компендиуме хроник королей, сохранившемся в рукописи 7415 из Национальной библиотеки в Мадриде. Однако встречались и более развернутые версии легенды, выстроенные, как правило, на основе текста Родриго де Рада. Среди этих текстов, представляющих уже третье поколение источников о легенде о судьях, следует выделить, во-первых, составленную около 1250 г. «Поэму о Фернане Гонсалесе»48 и, во-вторых, «Историю Испании», созданную в скриптории короля Кастилии и Леона Альфонсо Х Мудрого (1252—1284)49.

48. «Поэма о Фернане Гонсалесе» (PFG) цитируется по изданию: Poema de Fernán González. Edición facsímil del manuscrito depositado en el Monasterio de El Escorial / ed. por C. Hernandez Alonso. Burgos, 1989.

49. «История Испании» (PCG) цитируется по изданию: Primera Crónica de España que mandó componer Alfonso El Sabio y se continuaba bajo Sancho IV en 1289 / ed. por R. Menendez Pidal. 3rd-a ed. Madrid, 1979.
35 «Поэма о Фернане Гонсалесе», как следует из названия, посвящена легендарному первому графу Кастилии и в основной своей части (строфы 174—761) рассказывает именно о его деяниях. Это обстоятельство обуславливает, с одной стороны, относительно малое место, уделенное рассказу о предшествующих событиях (строфы 1—173 вмещают в себя пролог, рассказ о готах, о потере Испании при короле доне Родриго, плач по Испании, похвалу Испании и историю первого века Реконкисты). С другой же стороны, сюжет об обретении Кастилией независимости от Астуро-Леонской короны оказывается очень важен для создателей поэмы. Поэтому он делится на две логичные части: на собственно легенду о судьях и на рассказ о деяниях Фернана Гонсалеса, добывшего независимость своему графству.
36

Легенда о судьях воспроизводится в поэме, с точки зрения, прежде всего, генеалогической, ведь, как это было показано выше, согласно официальной версии, Фернан Гонсалес был внуком одного из двух первых судей, Муньо Расуры. Обращает на себя внимание, что составитель поэмы пренебрегает хронологией и помещает описываемые им события сразу после смерти короля Альфонсо II Целомудренного, то есть в первую половину IX в. Таким образом достигаются две цели: во-первых, история графства Кастилии удревняется почти на целое столетие, во-вторых, остается в стороне неприятный вопрос о мятеже кастильских магнатов против короля Фруэлы II. Кастильцы, по словам рассказчика, остаются без короля, словно овцы без пастыря, и, не в силах договориться между собой и избрать нового монарха, выбирают себе двух алькальдов50. Одним из них становится Нуньо Расура, роду которого дальше и уделяется основное внимание, вторым — Лаин (без прозвища), о котором сообщается только, что из его рода произошел Сид Кампеадор. О самом Нуньо Расуре сообщают, что он был человеком знатным и что именно его потомком оказался Альфонсо VII Император51. Дальше рассказчик переключается на сына Нуньо, Гонсало Нуньеса, который, в свою очередь, имел трех сыновей — Диего, Родриго и Фернандо. Двое старших достаточно быстро умирают, и правление Кастилией переходит в руки младшего, известного под именем графа Фернана Гонсалеса.

50. Poema de Fernán González. P. 142 (PFG, 161): “Eran en muy grran coyta españones caydos, / duraron muy gran tienpo todos desavenidos. / Commo omnes sin señor, tristes, doloridos, dizíen: «Más nos baldrya nunca ser nasçidos». / (162) Quando vyeron castellanos la cosa ansy ir / e para alçar rrey non se podían avenir, / vyeron que syn pastor non podían byen venir, / posyeron que podiesen los canes rreferyr. / (163) Todos los castellanos en vna se acordaron: / dos omnes de gran guisa por alcaldes los alçaron; / los pueblos castellanos por ellos se guiaron;/ e non posyeron rrey, grran tienpo duraron”.

51. Ibid. P. 142 (PFG, 164): “Dezirvos he los alcaldes los nonbres que ovyeron, / dende adelante diremos de los que dellos venieron; / muchas buenas vatallas con los moros ovierom, / con su fiero esfuerço grran tierra conquirieron. / (165) Don Nuño ovo nonbre, omne de grran valor, / vyno de su linaje el buen Enperador; / al otro don Laym, no buen guereador, / vyno de su linaje el buen Çid Canpeador”.
37

В этом рассказе можно отметить один любопытный момент. Автор поэмы нигде не расписывает ни функций избранных кастильцами судей, ни их обязанностей. Данное умолчание, думаю, объясняется жанровыми особенностями текста: поэма предназначалась для чтения (или пения) вслух, то есть служила прежде всего развлекательным целям, поэтому лишних подробностей в ней нет. Но есть и еще одна интересная деталь: автор поэмы называет Нуньо Расуру и Лаина именно алькальдами, а не судьями, хотя это понятие (iuyzes / juyzes / jueces) было прекрасно ему известно и широко использовалось в языке эпохи. Причина подобной терминологической замены, как представляется, крылась в том, что суд двух алькальдов — выборных третейских судей — был традиционен для населения Кастилии, прежде всего, разумеется, для кастильской знати. И давая такое определение Нуньо Расуре и Лаину, составитель поэмы, с одной стороны, отсылал своих слушателей к известной им повседневной практике, а с другой, предупреждал возможные упреки кастильцев в узурпации власти. Выборные алькальды могли управлять судебным округом (comarca / alcaldía), но их власть носила только и исключительно судебный характер и на политическое господство не претендовала. Вот почему в «Поэме» полностью отсутствовал рассказ о воспитании Нуньо Расурой детей кастильской знати и о его последствиях. Это наблюдение подтверждается и тем, что, завершая повествование о судьях и их потомках, автор поэмы проговаривается, что в то время Кастилия была богата разве что добрыми мужами, но территориально была невелика и малозначима52.

52. Ibid. P. 144 (PFG, 171): “Estonçes era Castylla vn pequeño rryncón, / Era Montes d’Oca de Castylla mojón, / ... / moros tenían a Caraço en aquesta sazón. / (172) Estonçes era Castylla toda vna alcaldía; / maguer que era pobre esa ora poco valía, / nunca de buenos omnes fuera Castylla vazía, / de quales ellos fueron pareçe oy dia”.
38

Вторая часть истории об освобождении Кастилии в «Поэме» связана с именем ее главного героя, Фернана Гонсалеса. После того, как умирает его второй брат, Родриго, он становится графом. Кастильцы сами передают ему графство в его полное распоряжение53. Практически с самого начала своего правления граф воюет не только с маврами, но и с «королями Испании», которых, по словам автора, он ценил весьма невысоко54. Однако независимость для своего графства Фернан Гонсалес получает не в бою, но в результате одной чрезвычайно успешной торговой сделки. Речь идет о знаменитой истории о коне и соколе, впервые появившейся именно в «Поэме о Фернане Гонсалесе».

53. Ibid. P. 148 (PFG, 184): “Venían los castellanos a su señor ver, / avyan chicos e grrandes todos con él plazer, / metyeron el condado todo en su poder, / non podían en el mundo mejor aver”.

54. Ibid. P. 146 (PFG, 176): “El conde don Fernando, con muy poca conpaña, / en contar lo que fizo semejaría fazaña, / mantovo syenpre guerra con los rreys de España, / non dava mas por ellos que por vna castaña...”.
39

Дело происходит в правление короля Леона Санчо I Толстого (956—958, 960—966). Здесь надо отметить, что составитель поэмы вернулся в русло традиционной хронологии, помещая графа именно в то время, когда тот и жил. Санчо собрал кортесы в Леоне, куда, среди прочих его подданных, прибыли и кастильцы во главе с Фернаном Гонсалесом. Тот приехал в Леон на великолепном коне, привезя с собой линялого сокола (azor mudado)55. Король Леона, описанный как страстный охотник и знаток соколиной охоты, попросил продать ему коня и птицу. Граф выразил готовность подарить животных сеньору, однако тот настоял именно на купле-продаже, о чем в итоге и была заключена сделка, скрепленная, как отмечает автор поэмы, грамотами, разделенными по ABC56. Условия договора оказались, однако, не вполне типичными и входящими в некоторое противоречие с декларированным вначале намерением графа сделать королю подарок. Согласно этим условиям, если оговоренная цена в тысячу марок серебра не была бы выплачена в срок, то за каждый допущенный день просрочки она увеличивалась вдвое57. Король допустил просрочку платежа в три года, так что сумма, надлежащая к уплате, выросла настолько, что, по словам автора «Поэмы», всех богатств Франции58 и даже всей Европы59 не хватило бы, чтобы выплатить ее.

55. Линялый сокол, то есть сокол, уже однажды сменивший оперение, опытная охотничья птица. Такие сокола ценились гораздо дороже птиц, еще не переживших линьки.

56. Ibid. P. 224—226 (PFG, 570): “Enbió Sancho Hordoñez al buen conde mandado / que querían façer cortes e que fuesen pryado / e que eran ayuntados todos los del reynado: / por él solo tardaua que non era oy guyado. / (571) Ovo yr a las cortes, pero non de su grrado, / era muy fyea cosa de la mano besar, / «Señor Dios de los çielos, quiérasme ayudar, / que yo pueda a Castilla desta premia sacar». / (...) / (575) Lleuara don Ferrando vn mudado açor, / non auía en Castilla otro tal nin mejor, / otrosy vn cauallo que fue de Almançor; / auía de todo el rrey muy grran sabor. / (576) De grran sabor el rey de a ello lleuar, / luego dixo el rrey que lo quería conprar. / «Non lo vendería, señor, mas mándeslo tomar, / vender non vos lo quiero, mas quiero vos lo dar». / (577) El rrey dixo al conde que non ge lo tomaría, / mas açor y e cauallo que ge lo conpraría, / que de aquella moneda mill marcos le daría / por açor y cauallo, sy dárgelo quería. / (...) / (579) Cartas por A B C partydas y fycieron, / todos los paramentos allí los escriuieron, / en cabo de la carta los tres escriuieron, / quantos a esta merca delante estuuieron”.

57. Ibid. P. 226 (PFG, 578): “Abeniéronse anbos y ficieron su mercado, / puso quando ge lo dyesen a día señalado; / sy el auer non fuese aquel dya pagado, / syenpre fuese cada día cada día doblado”.

58. Ibid. P. 226 (PFG, 580): “Asaz auya el rrey buen cavallo conprado, / mas salióle a tres años muy caro el mercado; / con el auer de Françia nunca serya pagado: / por y perdió el rrey Castylla su condado...”.

59. Ibid., 260: (PFG, 742): El buen rrey Sancho Ordoñez diose muy gran vagar, / ouo después del plazo tres años a quesar, / ouo en este comedio otro tanto de pujar, / todos los de Urupa non lo podrían pagar...
40

На этом месте повествование о коне и соколе обрывается, и окончания этой истории в тексте «Поэмы» уже нет — до наших дней дошел лишь неполный текст источника. Завершение легенды известно нам по тексту «Истории Испании», составители которой пользовались, в том числе, и «Поэмой о Фернане Гонсалесе» в ее полном объеме. После серьезной ссоры, последовавшей между королем и графом, когда тот потребовал вернуть ему долг, монарх заключил Гонсалеса в тюрьму. Тот же, бежав оттуда, вторгся в пределы Леона, грабя и захватывая людей и их имущество в качестве залога уплаты королевского долга. В итоге, как сообщают составители «Истории Испании», Санчо I, посоветовавшись со своими магнатами, понял, что наилучшим для него выходом из положения будет отдать Фернану Гонсалесу его графство в уплату долга. «Ибо он понял, что никогда, — гласит «История», — ни он сам, ни его преемники не будут получать с Кастилии достаточных доходов, зато она всегда будет очагом беспокойства и раздора в королевстве»60. Фернан Гонсалес счел такое решение весьма удачным, и на этом конфликт завершился. Кастилия обрела независимость от королей, граф же ее оказался теперь подотчетен лишь папе римскому61. Больше составители «Истории Испании» к этой теме уже не возвращались.

60. Primera Crónica de España. Vol. 2. P. 422 (PCG, 720): “El rey, quando esto sopo, touose por muy embargado por aquel fecho, ca non fallaua quien le diesse y conseio; et si pudiera, repintierase daquella mercadura de grado, ca se temie de perder el regno por y. Et quando uio que estaua por y tan mal parado el pleyto, et que se nunqua podrie pagar ell auer — tan grand era — fablose con sus uassallos, et acordaron quel diesse el condado en precio por aquell auer, ca nin ell, nin los reys que empos el uiniessen nunqua tanto aurien daquel condado, et siempre aurie y contienda: tan buenos omnes et tan fuertes eran los castellanos et tan catadores de derecho. Et trexieron esta pleytesia con el conde, et diol el rey el condado en precio daquel auer”.

61. Ibid. (PCG, 720): “El conde fallo que mercaua muy bien en aquella pleytesia, et tomogele de grado, et demas touose por guarido por ello porque ueye que salie de grand premia, et por que non aurie de besar mano a omne del mundo si non fuesse al Señor de la Ley, et este es ell apostoligo. Et desta guisa que aqui es contado salieron los castellanos de premia et de seruidumbre et del poder de Leon et de sus leoneses”.
41 Если в части легенды, касающейся Фернана Гонсалеса, составители «Истории Испании» почти дословно следуют за текстом «Поэмы», то там, где идет речь о судьях Кастилии, они близко к тексту воспроизводят повествование Родриго Толедского. Повторяются буквально все детали: возмущение знатных людей из Бардулии, ныне называемой Старой Кастилией, против недостойного правления Фруэлы II, избрание ими себе двух судей — Нуньо Расуры и Лаина Кальво. Дальше глава продолжается рассказом про Лаина Кальво и его потомков, а следующая, точно как в «Готской истории», повествует о Нуньо Расуре, его сыне, Гонсало Нуньесе, и внуке — Фернане Гонсалесе. Из «Всемирной Хроники» Луки Туйского в этот текст попали только сведения о каталонском происхождении Расуры и о бургосском — Лаина. С оговоркой рассказывается о том, что Лаин Кальво не хотел быть судьей, но подчинился выбору тех, кто выдвинул его на эту позицию. Дальше почти весь рассказ дословно следует тексту Родриго.
42 Единственное, на что в данном случае я бы обратил внимание, — это использование составителями «Истории Испании» терминов «судья» и «алькальд». По умолчанию, и Нуньо Расура, и Лаин Кальво предстают в тексте именно как «судьи» (iuyzes), и всего один раз они названы «судьями и алькальдами» (juyzes et alcaldes). Интересным данное обстоятельство представляется постольку, поскольку, как уже говорилось выше, термин «алькальд» имел в кастильской традиции практически только судебное значение. Человек, облеченный этими полномочиями, не обладал никакой политической властью, был чаще всего третейским судьей, выбранным по соглашению между сторонами. Если речь шла о должностном лице в ранге алькальда, то подразумевался глава местного судебного округа, в компетенцию которого опять-таки входило только судопроизводство по достаточно ограниченному кругу дел. В отличие от него, термин «судья» позволял предполагать гораздо более широкую интерпретацию. Это мог быть человек, облеченный не только судебной, но и политической властью и управляющий, например, городом или провинцией королевства. Иными словами, называя Нуньо Расуру и Лаина Кальво именно судьями, составители «Истории» не просто следовали латинской традиции, представленной текстами Луки и Родриго, но и сознательно подчеркивали политический характер поступка кастильских грандов.
43 Вариант легенды о независимости Кастилии, предложенный «Историей Испании» и основанный на сочетании данных Родриго Толедского, а также отчасти — Луки Туйского и «Поэмы о Фернане Гонсалесе», оказался весьма влиятельным и живучим. В этой версии (возмущение знати — избрание судей — подчеркнуто слабое судейство Лаина Кальво и харизматичный облик Нуньо Расуры — сын Расуры и его внук, Фернан Гонсалес — история о коне и соколе) легенда сохранилась в составленной во второй половине XIV в. поэме «Юность Родриго» (Mocedades de Rodrigo), рассказывавшей о молодых годах Сида. В этом же виде она была позаимствована знаменитым гуманистом, историком и поэтом Диего де Валера (1412—1488) и включена в его «Сокращенную хронику Испании», составленную около 1482 г. Таким образом, единственным источником, сохранившим третью часть легенды — о сожжении на пустыре у стен Бургоса всех найденных в Кастилии рукописей «Книги приговоров», пока остается приведенный в начале статьи пролог к «Собранию прецедентов» из рукописи 431 из Национальной библиотеки Испании. Это обстоятельство заставляет еще раз вернуться к тексту пролога, перечитать его и попробовать определить, во-первых, цель его написания и, во-вторых, хотя бы приблизительную его датировку.
44

3. Сожжение рукописей. Попытка интерпретации

 

Рассмотрим заново структуру пролога с учетом проведенного выше анализа легенды о судьях и независимости Кастилии. Он начинается с (1) исторической справки о временах готов и о том, когда и кем была создана «Книга приговоров». Затем идет (2) сюжет о судьях Кастилии, избрание которых мотивируется, во-первых, тем, что кастильцам было долго добираться до Леона, во-вторых же, длительностью судебного процесса по Liber и предвзятым отношением к кастильцам со стороны жителей Леона. О Муньо Расуэлье (Расуре) и Лае (Лаине) Кальво сообщается, что один из них по происхождению являлся каталонцем, второй же был родом из Бургоса и что оба они считались «добрыми людьми» (omnes buenos). Собственно, согласно тексту, кастильцы как раз и избирают добрых людей, поскольку судей им ставить было запрещено без приказа короля. Продолжается пролог (3) рассказом о временах графа Фернана Гонсалеса, упоминается, со ссылкой на хронику, сюжет с выкупом графства за цену коня и сокола. Повествование четвертой и последней части пролога (4) также строится вокруг фигуры Фернана Гонсалеса и рассказывает о событиях после его возвращения от короля Леона. Именно тогда кастильцы принимают свои собственные установления, а затем собирают и торжественно сжигают рукописи «Книги приговоров» на пустыре подле стен Бургоса.

45 Здесь следует сразу же отметить несколько моментов. Структура повествования пролога схожа с «Поэмой о Фернане Гонсалесе»: небольшой зачин, укореняющий описываемые события в истории, краткая информация о судьях и кульминация — действия кастильского графа, добывшего независимость своей земле. Эта схожесть, однако же, указывает, скорее всего, не на «Поэму» как источник пролога, но на общность их нарративной природы. В обоих случаях перед нами тексты устного происхождения, рожденные в контексте кастильской культуры, причем, что важно, культуры кастильской знати. О том, что автор данного текста был знатным человеком, говорит, среди прочего, его знакомство не только с устной, но и с письменной историографической традицией.
46

Об этом автор говорит прямо, ссылаясь на некую «хронику» при упоминании казуса с конем и соколом. Само это упоминание уже позволяет отнести рассматриваемый текст, как минимум, ко второй половине XIII в., ко времени после появления «Поэмы о Фернане Гонсалесе». Но ссылка на «хронику», использованная в прологе, указывает, что автор (или авторы) заимствовал данный сюжет не из «Поэмы», а из какого-то иного сочинения. Ближайший доступный вариант — это, разумеется, «История Испании», которую сами составители иногда называли «Хроникой Кастилии»62. Косвенным подтверждением того, что автор пролога читал именно это сочинение, можно считать и информацию о судьях, включенную им в текст. Упоминание о том, что Муньо Расура был выходцем из Каталонии, автор мог взять либо напрямую из Луки Туйского, либо из текста «Истории Испании». В сочетании же с тем, что в прологе имеется рассказ о коне и соколе, версию о Луке Туйском приходится отбросить как излишнюю: зачем привлекать два текста, когда есть один, включающий в себя всю необходимую информацию.

62. См., например: Ibid. Vol. 1. P. 320 (PCG, 565): “Et de commo regno este rey don Pelayo et los otros reyes que fueron en Leon, en comienço del libro de la coronica de Castiella lo fallaredes”.
47

Самый ранний текст «Истории Испании», с которым мог быть знаком автор пролога, представляет собой так называемую «Изначальную версию» (Versión primitiva)63. Она была составлена в период с 1270 г. по 1274 г., и повествование в ней обрывалось на смерти короля Леона Бермудо III или, возможно, на рассказе о наследовавшем ему короле Фернандо I Великом (1037—1065), то есть рассказ о судьях Кастилии и даже о Фернане Гонсалесе уже был в нее включен. Широко этот текст не распространялся, был доступен лишь в небольшом количестве копий, так как работа над ним была еще вовсе не закончена, но лишь приостановлена на неопределенное время по ряду обстоятельств. Это позволяет уточнить и датировку пролога к «Собранию прецедентов» — он вряд ли мог быть создан ранее 1272—1274 гг. Если предположить, что указанные годы и стали временем его возникновения, то можно с достаточной уверенностью охарактеризовать и фигуру автора пролога. Я склоняюсь к тому, что им являлся один из кастильских грандов, представитель высшего слоя кастильской знати. На это указывает, среди прочего еще и то, что он был знаком с продукцией королевского скриптория, причем, возможно, имел доступ даже к незаконченным произведениям. Само по себе это еще ничего не доказывает, но, так как известно, что Альфонсо Х лично контролировал работу над составлением «Истории Испании», получается, что человек, вхожий в скрипторий, находился где-то в непосредственной близости от короля, что и указывает на одного из грандов или, возможно, на какого-либо клирика из свиты такого гранда.

63. Подробнее об «Изначальной версии», ее сходствах и различиях с последующими версиями «Истории Испании» см. главу, написанную И. Фернандес Ордоньес для недавно вышедшего первого тома русского перевода «Истории»: Фернандес-Ордоньес Эрнандес И. «Истории Испании»: история текста и рукописная традиция // История Испании, которую составил благороднейший король дон Альфонсо, сын благородного короля дона Фернандо и королевы доньи Беатрис. Т. 1. СПб., 2019. С. 177—241.
48

Если мои предположения относительно датировки64 и фигуры автора пролога верны, становится более ясным и содержание текста, и цель его составления. Дело в том, что в начале 70-х гг. XIII в. в королевстве Кастилии и Леона было неспокойно. Движимый желанием занять пока еще вакантный трон Священной Римской империи, а также будучи увлечен рядом других проектов, Альфонсо Х Мудрый (1252—1284) не успел предотвратить возмущение, возникшее в рядах знати и вылившееся в мятеж против него. Во главе восстания встали несколько магнатов, наиболее выдающимся из которых был королевский фаворит дон Нуньо де Лара65. Мятежные магнаты заняли Бургос и, когда король приехал туда на переговоры, выдвинули ему ряд претензий. При этом можно отметить и еще одну любопытную деталь. Король, приехав в Бургос, занял, что естественно, городской алькасар и вызвал грандов на переговоры именно туда. Те же, в свою очередь, расселившись по городу, отказывались собраться в королевской резиденции. В итоге встреча, по свидетельству «Хроники Альфонсо Х», состоялась на пустыре (glera) у стен Бургоса, там же, где, если верить прологу к «Собранию прецедентов», жгли рукописи «Книги приговоров». Автор «Хроники Альфонсо Х» — канцлер двора Альфонсо XI Фернан Санчес де Вальядолид — перечисляет претензии знати к королю, суммируя их в семи пунктах. Процитирую оттуда первые два, которые наиболее близко относятся к предмету моего исследования:

64. Здесь следует отметить, что относительно датировки моя позиция совпадает с мнением, высказанным ранее Х. Альварадо и А. Гарсией Гальо: Alvarado Planas J. Una interpretación de los fueros de Castilla; García Gallo A. Las versiones medievales de la independencia de Castilla; хотя и расходится с точкой зрения М. Солера Бистюэ, датирующего пролог правлением Педро I: Soler Bistué M. A. Op. cit.

65. О доне Нуньо и его роли в правление Альфонсо Х см. подробнее: Doubleday S. R. The Lara Family: Crown and Nobility in Medieval Spain. Cambridge (Mass.), 2001; Sánchez de Mora A. Nuño González de Lara, el más poderoso omne que Sennor ouiese e más honrado de Espanna // Historia, Instituciones, Documentos. 2004. T. 31. P. 631—643.
49

«Дон Нуньо сказал, что дон Фелипе и магнаты, и рыцари, и прочие идальго Кастилии считают себя оскорбленными королем по следующим причинам: потому, что фуэро, которые король дал тем городам, рядом с которыми жили идальго, ущемляли их и их вассалов, так как они насильно принуждались судиться по этим фуэро, а также потому, что король не держал при своем дворе алькальдов из Кастилии, чтобы они их судили…»66.

66. Cronica de Alfonso X según el ms.II/2777 de la Biblioteca Del Palacio Real (Madrid) / Edición, transcripción y notas por M. González Jiménez. Indice por Ma Antonia Carmona Ruiz, ed. por M. González Jiménez. Murcia, 1998. P. 78 (CAX, 23): “E don Nunno dixo que don Felipe e los ricos omnes e los caualleros e otros fijosdalgo de Castilla se tenían por agrauiados del rey en algunas cosas que erán estas. Que los fueros quel rey diera a algunas villas con que los fijosdalgo comarcauan, que apremiauan a ellos e a sus vasallos en guisa que por fuerça avían de ir aquel fuero. E otrosi quel rey non traya en su Corte alcaldes de Castilla que los judgasen…”. Претензии, не вошедшие в приведенную цитату, касаются разных вопросов, от градостроительной политики короля до проблем введения различных податей и обложения ими идальго.
50

Таким образом, высшая знать Кастилии считала себя ущемленной по двум основным вопросам. Им мешала нормотворческая деятельность монарха, нацеленная как на преодоление правового плюрализма, свойственного феодальному праву, так и на создание единой судебной системы, подконтрольной исключительно королевской власти. Альфонсо Мудрый утверждал (и это было отражено в его законах), что судей любых рангов имел право назначать лишь сам государь67. Вне этого ограничения оставались лишь третейские судьи (так называемые jueces de avenencia), которых стороны могли выбирать по своему усмотрению.

67. Ср. например, что говорили по этому поводу «Королевское фуэро» и «Зерцало законов». Leyes de Alfonso X. II. Fuero Real / ed. por G. Martínez Diez. Avila, 1988. P. 204—205 (FReal, I.7.1): “Ningún omne non sea osado de iudgar pleytos, si non fuere alcalde puesto por el rey, o si non fuere por plazer de las partidas que lo tomen por auenencia pora iudgar algún pleyto, o si el rey mandare por su carta a alguno que iudgue algún pleyto. E los alcaldes que fueren puestos por el rey non metan otros en su lugar que iudguen...”. Leyes de Alfonso X. I. Especulo / ed. por G. Martínez Diez. Avila, 1985. P. 241—242 (Esp.IV.2.proem.): “Aquellos que an poder de iudgar los pleytos deuen sseer puestos por mano de los que aquí diremos. Los adelantados mayores <…> por ende dezimos que tales adelantados commo estos non los puede otro ninguno poner ssinon rrey. E los adelantados menores, <…> dezimos otrossi que el rey los deue poner e otro non. <…> Los alcalles que sson puestos para iudgar las çibdades e las villas, non los deue otro ninguno poner ssinon rrey <…> Otra manera y a de aquellos que dan para iudgar pleitos ssennalados; e estos non puede otro ninguno poner ssinon rrey. <…> Aun y a otros alcalles a que llaman de abenençia, e estos pueden sseer puestos con plazer de amas las partes”.
51

На первый взгляд, данное условие вело к возникновению своеобразной бреши в системе правосудия, которой и могли воспользоваться гранды, когда у них возникала нужда разобраться между собой, не привлекая внимания королевской власти. Однако таково лишь первое впечатление. Более внимательное прочтение интересующего нас фрагмента из «Зерцала» показывает, что полномочия третейских судей были крайне ограничены, они могли разбирать лишь дела совсем небольшой важности. Относительно же тяжб, участниками которых выступали магнаты, духовно-рыцарские ордена или консехо городов, оговаривалось отдельно, что все они были переданы в юрисдикцию главных аделантадо (adelantados mayores), то есть высших судей королевства, назначать которых имел право только монарх и никто больше68. Таким образом, гранды королевства не могли, при всем желании, выбирать себе судей самостоятельно, но должны были нести все свои тяжбы на разбор к представителям королевской администрации или же к самому королю, что ставило их в прямую зависимость от короны.

68. Ibid. P. 241 (Esp. IV. 2. proem.): “Los adelantados mayores que deuen iudgar los grandes ffechos en corte del rrey assi commo de rrieptos o de pleito que ssea entre un rrico omne e otro ssobre heredamientos o ssobre otra cosa, o pleito que ssea entre vn conçeio e otro ssobre términos o ssobre otros pleitos granados, otrossí pleitos que ffuessen de grandes omnes assi commo entre rricos omnes e ordenes o conçeios que oviessen pleito con ordenes o con rricos omnes ca todo esto deuen ellos judgar por mandado del rey...”.
52

Подобная ситуация не могла нравиться высшей знати Кастилии, и гранды, разумеется, пытались довести свое недовольство до сведения правителя. Для этого существовали разные пути — один из них был продемонстрирован как раз на упомянутой встрече в Бургосе, когда Альфонсо Х был предъявлен меморандум, содержащий требования знати, сведенные в семь пунктов. Но таков был путь прямого противостояния знати и короля, по сути, путь мятежа. Если же у кого-либо из магнатов не было желания бунтовать, но имелась нужда довести до сведения Альфонсо Х какую-либо информацию, вполне возможно, неприятную, он мог воспользоваться другим способом коммуникации, а именно поведать королю притчу или аллегорическую историю. Пример такой аллегории приводит автор анонимной «Истории в диалогах до 1289 г.»69, составленной, по всей видимости, в первые годы правления Санчо IV. В 1275 г., когда Альфонсо Х был в Лионе, ожидая решения папы Григория Х по вопросу об имперском троне, ему принесли весть о том, что его сын и наследник Фернандо де ла Серда скончался от болезни:

69. Об «Истории в диалогах до 1289 г.» см.: Catalán D. El taller historiográfico alfonsí: métodos y problemas en el trabajo compilatorio // Romanía. 1963. T. 84. P. 354—375; Idem. El Toledano romanzado y las Estorias del fecho de los godos del siglo XV // Estudios Dedicados a James Homer Herriott. Madison, 1966. P. 9—102; Funes L. Las variaciones del relato histórico en la Castilla del siglo XIV. El periodo post-alfonsí // Estudios sobre la variación textual: prose castellana de los siglos XIII a XVI. Buenos Aires, 2001. P. 111—134; Idem. Una versión nobiliaria de la historia reciente en la Castilla post-alfonsí: la *Historia hasta 1288 dialogada // Revista de Literatura Medieval. 2003. T. 15 (2). P. 71—83; Hijano Villegas M. Continuaciones del Toledano: el caso de la Historia hasta 1288 dialogada // El Relato Historiográfico: Textos y Tradiciones En La España Medieval / Ed. por F. Bautista. L., 2006. P. 123—48; текст в сноске ниже приводится в моей транскрипции по рукописи 331/143 библиотеки университета Севильи.
53

«Дошли до короля дона Альфонсо, бывшего в Лионе на Роне, новости о том, что умер его сын, дон Фернандо де ла Серда, но все же никто не осмеливался сказать королю, чтобы он вернулся в Кастилию. И его магнаты показали ему аллегорию, с помощью которой дали ему понять, что лучше ему вернуться, чем оставаться. И сделали они так: разыграли перед ним партию в шахматы и провели ее так, что у короля оставалось лишь две клетки, куда пойти, и следующим ходом у него отобрали одну, а затем поставили ему мат. И сказали они королю: «Сеньор, сходите и посмотрите, какую забавную партию разыграли в шахматы те магнаты», и король пошел посмотреть на нее, и повторили ее перед ним, и сказали ему: «Видите, сеньор, какая партия». Он ответил: «Да, вижу и вижу хорошо. И приказываю вам собираться, так как мы возвращаемся в Кастилию». И знайте, что все люди были этому очень рады. И вернулся в Кастилию король дон Альфонсо»70.

70. Ms. 331/143, f. 177v: “E el rrey don Alonso que era en Leon de el Rruedano llegaronle las nuevas de su fijo don Fernando de la Çerda en como era muerto, e avn con todo eso no le osaua dezir ninguno que se tornase. E sus rricos omes mostraronle vna maestria en que le fizieron entender que era mejor tornarse que no yr. E esto fue que le fizieron vn juego de axedrez, e fizieronlo en tal manera que no avia el rrey mas de dos casas, e los juegos tomavanle la vna, e otro juego davale mate. E dixeron al rrey: «señor andad e veredes que juego departido an hechos aquellos rricos omes en el axedrez», e fuelo a ver el rrey, e fizieronlo ante el, e dixeronle: «señor vedes que juego», e dixo el: «si veo e bien. E mandovos que vos guisedes e que nos tornemos para Castilla, e sabed que todas las gentes ovieron gran plazer». E tornose el rrey para Castilla don Alonso”.
54 История, содержащаяся в прологе к «Собранию прецедентов», напоминает такую же притчу. Аналогия, проводимая в ней, выглядит более, чем прозрачной: гранды, рассказывающие эту историю, отождествляют себя с кастильцами, а короля и верных ему людей — с леонцами. Поскольку их не устраивает королевский суд и они считают, что должны судить себя сами, они напоминают правителю, что однажды кастильцы уже избрали себе судей, и все помнят, чем та история кончилась. Находит здесь свое место и сожжение рукописей «Книги приговоров» на пустыре у стен Бургоса, то есть именно там, где проходили наиболее драматичные переговоры Альфонсо Х с мятежными магнатами. «Книга приговоров» представляла собой, как известно, собрание королевских постановлений готских королей, то есть памятник королевского законодательства. И магнаты, рассказывающие историю про сожжение этих документов, весьма прозрачно намекали на то, что они готовы сделать с законами Альфонсо Х, если он не пойдет им на уступки. Причем, учитывая состав мятежных магнатов, нетрудно было найти среди них и претендента на роль нового Фернана Гонсалеса. Им мог бы стать, например, тот же дон Нуньо де Лара.
55 Будучи однажды сочиненной и, возможно, даже расказанной, эта история осталась жить в устной традиции, а уже гораздо позже, в начале правления короля Педро I, оказалась записана на пергамене и помещена в качестве пролога к собранию прецедентов, по которым хотели судиться кастильские гранды.

References

1. Aurov O. V. Ispaniya v ehpokhu vestgotov. Kratkaya istoriya. SPb., 2019.

2. Aurov O. V. O varvarskom i rimskom v kharaktere korolevskoj vlasti u vestgotov (V — seredina VI vv.). // Teologiya i politika. Vlast', Tserkov' i tekst v korolevstvakh vestgotov (V — nachalo VIII vv.) : issledovaniya i perevody. M., 2017, S. 25—75.

3. Fernandes-Ordon'es Ehrnandes I. «Istorii Ispanii»: istoriya teksta i rukopisnaya traditsiya // Istoriya Ispanii, kotoruyu sostavil blagorodnejshij korol' don Al'fonso, syn blagorodnogo korolya dona Fernando i korolevy don'i Beatris. T. 1. SPb., 2019. S. 177—241.

4. Alvarado Planas J. Una Interpretación de Los Fueros de Castilla // Los Fueros de Castilla / eds. J. Alvarado Planas, G. Oliva Manso. Madrid, 2004. P. 15—153.

5. Catalán D. El taller historiográfico alfonsí: métodos y problemas en el trabajo compilatorio // Romanía. 1963. T. 84. P. 354—375.

6. Catalán D. El Toledano romanzado y las Estorias del fecho de los godos del siglo XV // Estudios Dedicados a James Homer Herriott. Madison, 1966. P. 9—102.

7. Crespo López M. Rodrigo Jiménez de Rada. Vida, Obra y Bibliografía. Madrid, 2014.

8. Cronica de Alfonso X según el ms.II/2777 de la Biblioteca Del Palacio Real (Madrid) / edición, transcripción y notas por Manuel González Jiménez. Indice por Ma Antonia Carmona Ruiz / ed. por González Jiménez, M. Murcia, 1998.

9. Doubleday S. R. The Lara Family: Crown and Nobility in Medieval Spain. Cambridge (Mass.), 2001.

10. Estoria del fecho de los godos. Ms.331/143 de la Universidad de Sevilla (neopublikovano).

11. Falque E. Lucas de Túy y Rodrigo Jiménez de Rada: el uso de las fuentes // CLHM. 2003. T. 26 (1). P. 151—161.

12. Funes L. Dos versiones antagónicas de la historia y de la ley: una visión de la historiografía castellana de Alfonso X al canciller Ayala // Teoría y Práctica de La Historiografía Hispánica Medieval / ed. A. Ward. Birmingham, 2000. P. 8—31.

13. Funes L. Las variaciones del relato histórico en la Castilla del siglo XIV. El periodo post-alfonsí // Estudios sobre la variación textual: prose castellana de los siglos XIII a XVI. Buenos Aires, 2001. P. 111—134.

14. Funes L. Una versión nobiliaria de la historia reciente en la Castilla post-alfonsí: la *Historia hasta 1288 dialogada // Revista de Literatura Medieval. 2003. T. 15(2). P. 71—83.

15. García Gallo A. Las versiones medievales de la independencia de Castilla // AHDE. 1989. T. 54. P. 253—294.

16. García Gallo A. Nacionalidad y Territorialidad del Derecho en la Época Visigoda // AHDE. 1941. T. 13. P. 168—264.

17. García Gallo A. Textos de Derecho Territorial Castellano // AHDE. 1941. T. 13. P. 308—396.

18. Hijano Villegas M. Continuaciones del Toledano: el caso de la Historia hasta 1288 dialogada // El Relato Historiográfico: Textos y Tradiciones En La España Medieval / ed. por F. Bautista. L., 2006. P. 123—48.

19. Leyes de Alfonso X. I. Especulo / ed. por G. Martínez Diez. Avila, 1985.

20. Leyes de Alfonso X. II. Fuero Real / ed. por G. Martínez Diez. Avila, 1988.

21. Linehan P. Dates and Doubts about Don Lucas // CLHM. 2001. T. 24 (1). P. 201—217.

22. Linehan P. Don Rodrigo and the Government of the Kingdom // CLHM. 2003. T. 26 (1). P. 87—99.

23. Linehan P. History and Historians of Medieval Spain. Oxford, 1993.

24. Linehan P. Reflexiones sobre historiografía e historia en el siglo alfonsino // CLHM. 2000. T. 23 (1). P. 101—111.

25. Los Fueros de Castilla / ed. por J. Alvarado Planas, G. Oliva Manso. Madrid, 2004.

26. Lucae Tudensis Chronicon Mundi / ed. by E. Falque. Turnhout, 2003.

27. Marey A. El rey vs. el tirano: el buen y el mal gobernante en el pensamiento jurídico-político de la Edad Media // CALAMUS. Revista de la Sociedad Argentina de Estudios Medievales. 2019. T. 3. P. 4—16.

28. Marey A. El rey, el emperador, el tirano: el concepto del poder e ideal político en la cultura intelectual alfonsina // Cuadernos de Historia del Derecho. 2014. T. 21. P. 229—242.

29. Martin G. La légende des juges selon Lucas // Mélanges offerts à Maurice Molho. 3 Vols. Vol. 1. P., 1988. P. 105—119.

30. Martin G. Les juges de Castille. Emergence d’une dyarchie légendaire dans l’historiographie espagnole médiévale // Imprevue. 1983. T. 2. P. 63—97.

31. Martin G. Les juges de Castille. Mentalités et discours historique dans l’Espagne médiévale. P., 1992.

32. Martin G. Luc de Tuy, Rodrigue de Tolède, leurs traducteurs et leurs compilateurs alphonsins. Comparaison segmentaire d’une lexicalisation // CLHM. 1989. T. 14 (1). P. 173—206.

33. Martínez Díez G. El Condado de Castilla (711—1038). La Historia Frente a La Leyenda (2 Vols.). Madrid-Valladolid, 2005.

34. Menéndez Pidal R. La España Del Cid. Madrid, 1929.

35. Menéndez Pidal R. Orígenes del Español. Estado lingüístico de la Península Ibérica hasta el siglo XI. Madrid, 1926.

36. Orlandis J. En torno a la noción visigoda de tiranía // AHDE. 1959. T. 29. P. 5—43.

37. Pérez de Úrbel J. Historia Del Condado de Castilla. Madrid, 1945.

38. Pick L. K. Conflict and Coexistence : Archbishop Rodrigo and the Muslims and Jews in Medieval Spain. Ann Arbor, 2004.

39. Poema de Fernán González. Edición facsímil del manuscrito depositado en el Monasterio de El Escorial / ed. por C. Hernandez Alonso. Burgos, 1989.

40. Primera Crónica de España que mandó componer Alfonso El Sabio y se continuaba bajo Sancho IV en 1289 / ed. por R. Menendez Pidal. 3rd-a ed. Madrid, 1979.

41. Ramos y Loscertales J. M. Los Jueces de Castilla // Cuadernos de Historia de España. 1948. T. 10. P. 75—104.

42. Reilly B. F. Bishop Lucas of Túy and the Latin Chronicle Tradition in Iberia // The Catholic Historical Review. 2007. T. 93 (4). P. 767—788.

43. Roderici Ximenii de Rada Historia de rebus Hispaniae sive Historia Gothica / ed. J. Fernandez Valverde. Turnholti, 1987.

44. Sánchez Albornoz Cl. Orígenes de Castilla. Cómo Nace Un Pueblo // Revista de Universidad de Buenos Aires. 1943. T. 1 (1). P. 275—296.

45. Sánchez de Mora A. Nuño González de Lara, el más poderoso omne que Sennor ouiese e más honrado de Espanna // Historia, Instituciones, Documentos. 2004. T. 31. P. 631—643.

46. Sánchez G. Libro de Los Fueros de Castilla. Madrid, 1924.

47. Sánchez G. Para la historia de la redacción del Derecho territorial Castellano // AHDE. 1929. T. 6. P. 260—328.

48. Soler Bistué M. A. Libro de Los Fueros de Castilla y Otros Textos Del Manuscrito 431 de La Biblioteca Nacional de España. Estudio y Edición Crítica. Buenos Aires, 2016.