Communal Justice and Extra-Judicial Practices in Non-Legal Sources of 14th-сentury Florence
Table of contents
Share
Metrics
Communal Justice and Extra-Judicial Practices in Non-Legal Sources of 14th-сentury Florence
Annotation
PII
S207987840007699-7-1
DOI
10.18254/S207987840007699-7
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Irina Krasnova 
Affiliation: North Caucasus Federal University
Address: Russian Federation, Stavropol
Abstract

The article is based on the modern concept of judicial pluralism in Italian communes, namely in Florence of the late Middle Ages, substantiated in the works of the modern Italian historian Andrea Zorzi. On theground of non-legal sources such as family books, moral and ethical treatises of the 13th — 14th centuries, chronicles and, in part, literary works, an attempt is made to show along with the actions of official tribunals the ordinary use of extrajudicial practices: sanctions provoked byarbitrary behaviorof the ruling communal structures in relation to the opposition factions and parties, but primarily stemming from the field of family and tribal law — vendetta and faida. Non-legal sources make it possible to confirm a number of important points: blood feud was one of the generally accepted forms of justice recognized by communal legislation; it was constantly resorted to not only by the noble-knightly strata, but also by the popolo, forming large consortium families in the city, moral and ethical attitudes regarded the fulfillment of revenge as a virtue, not a vice; the borders between the vendettas and the reconciliation achieved were dynamic, determined by their dependence on changes in social status and political conjunctures.

Keywords
city-commune,extrajudicial practices,judicial pluralism, family law, vendetta, non-legal sources, consortium, social status
Received
06.10.2019
Publication date
15.12.2019
Number of characters
64615
Number of purchasers
11
Views
118
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

В современной итальянской историографии весьма актуальной является тема судебного плюрализма в городах-коммунах позднего Средневековья. Историк Андреа Дзорци, известный специалист в области средневекового права, отметил помимо публичных коммунальных структур судопроизводства также стратегии решения тяжб между персонами, фамилиями, партиями и политическими фракциями внесудебными насильственными способами (файды и вендетты), миротворческими (перемирия и мирные договоры, полюбовные соглашения), арбитражными решениями и санкциональными мерами (штрафы и взыскания)1. Особый интерес исследователей вызывают практики кровной мести, широко распространенные в городах-государствах Италии.

1. Zorzi А. Рluralismo giudiziario e documentazione: il caso di Firenze in età comunale // Pratiques sociales et politiques judiciaires dans les villes de l’Occident à la fin du Moyen Age. Actes du colloque international organisé par l’École française de Rome, l’Université d’Avignon et des Pays-de-Vaucluse, l’Università degli studi di Firenze et l’Institut universitaire de France, Avignon, 29 novembre — 1 décembre 2001 / sous la dir. de J. Chiffoleau et C. Gauvard [Distribuito in formato digitale da “Reti Medievali”]. Р. 3.
2

Исходя из принципа юридического плюрализма и учитывая особую значимость для итальянских городов-коммун внесудебных практик, А. Дзорци обосновал актуальность обращения к неюридическим источникам особенно для Флоренции XIII—XIV вв., поскольку в Камере коммуны все судебные архивы, списки осужденных и изгнанных, процессуальные акты были «разорваны и сожжены» в 1343 г., во время мятежа, свергнувшего власть герцога Афинского. Исследователь заключал, что «фактически не осталось ни одного регистра процессуальных действий флорентийских судебных ректоров до 1343 г.». И все же, по его мнению, «недостаток сохранности судебных архивов не устраняет возможности изучения истории юстиции для Флоренции в коммунальный период», но лишь побуждает «к хождению по другим путям», то есть к обращению к неофициальным процессуальным документам, что в свою очередь позволяет «переформулировать и расширить понятие юстиции как социальной практики, ориентированной на внесудебную сферу и плюрализм судебных систем». В своей монографии «Трансформация политической картины. Исследования о политике и юстиции во Флоренции от коммуны до территориального государства» А. Дзорци обращался к анализу неюридических текстов, чтобы понять способы восприятия и описания логики и практики политических конфликтов и примирений их современниками и акторами, выявляя, «как отношения семейной солидарности и фракций определяют механизмы защиты идентичности индивида и чести линьяжа, в том числе и через конфликт», и как гражданское воспитание члена коммуны в реальности приобщало его участию в вендеттах и файдах2.

2. Idem. La trasformazione di un quadro politico. Ricerche su politica e giustizia a Firenze dal comune allo Stato territorialе. Firenze, 2008. Р. 132.
3

В связи с вышесказанным в данной статье предпринимается попытка рассмотреть на основе некоторых нарративных неюридических источников, как отразились в них наряду с судебными и внесудебные практики, включая кровную месть как важнейшую составляющую семейно-родового права. Для анализа использованы три основных вида текстов: прежде всего, это семейные книги флорентийских граждан, хроники, морально-этические трактаты и отчасти литературные произведения. Из них наиболее информативными источниками по официальным и внесудебным формам коммунальной юстиции бесспорно являются семейные книги. Из наиболее ранних текстов по степени объема материала, относящегося к исследуемым явлениям, следует прежде всего привлечь «Хроникетту»3 Нери дельи Альфиери Стринати (умер после 1312 г.)4 и «Домашнюю хронику» Донато Веллути (1313—1370)5.

3. Strinati N. Cronicchetta di Neri di Alfieri di Strinato di Ramingo degli Strinati / ed. R. A. Martini // Storia della Guerra di Semifonte scritta da mess. Pace da Certaldo e cronicchetta di Neri degli Strinati. Firenze, 1753. Название Сhronichetta («Хроникетта») — условно и дано позднейшими исследователями и, возможно, публикаторами текста. Произведение Нери Стринати в большей степени является семейной книгой со всеми присущими этому жанру признаками организации материала. Манускрипт XV в., который содержал копию «Хроникетты», долго считался утраченным и был найден лишь в конце первого десятилетия XXI в. в Национальной библиотеке Флоренции Николеттой Марчелли, опубликовавшей подробное описание этого кодекса: Marcelli N. Note di storia е cronaca fiorentina da uno sconosciuto manoscritto della Biblioteca Nazionale (Conventi Soppresi, C 1 1588) // Archivio Storico Italiano. Firenze, 2010. Vol. 168. № 623. Disp. I. P. 145—156. Сильвия Дьяччати, современный исследователь истории Флоренции XIII в., осуществила второе издание «Хроникетты» (Archivio Storico Italiano. Firenze, 2010. Vol. 168. № 623. Disp. I. P. 113—137), предварив его вводной статьей: Diacciati S. Memorie di un magnate impenitente: Neri degli Strinati e la sua Cronicchetta // Ibid. P. 89—112.

4. Точная дата рождения Нери Стринати неизвестна. Но, по некоторым наблюдениям С. Дьяччати, исследовавшей ряд архивных и опубликованных документов, где упоминалось его имя, в 1312 г. — год написания хроники — Нери было около 70 лет: Ibid. P. 100.

5. Velluti D. La cronica domestica scritta tra il 1367 e 1370 / a cura di I. Del Lungo e C. Volpi. Firenze, 1914.
4

Прежде всего обратимся к наиболее ранней «Хроникетте». Первый ее издатель Р. А. Мартини считал, что «фамилия Стринати, называемые также Альфиери, была одним из древних, знатных и могущественных родов во времена первого круга древних стен города»6, следуя мнению, высказанному хронистом Рикордано Малиспини в его «Истории»7. Cтринати — нобильский род8 постоянной гибеллинской ориентации, по каковой причине они, в том числе и Нери, изгонялись из Флоренции дважды: в 1267 г., после чего были возвращены в город в 1280 г. в результате мира, заключенного между партиями при посредстве кардинала Латино, а затем в 1302 г., после победы черных гвельфов.

6. Martini R. A. Della Cronica di Neri Strinati / ed. R.A. Martini // Storia della Guerra di Semifonte scritta da mess. Pace da Certaldo e cronicchetta di Neri degli Strinati. Firenze, 1753. P. LIII—LIV.

7. Malispini R. Storia fiorentina. // Malispini R., Malispini G. Storia fiorentina di Ricordano e Giacotto Malispini / pref. di F. Costèro. Milano, 1880. C. 99.

8. Трудно понять, к какому времени издатель относил «первый круг древних стен города». Можно предположить, что он имел в виду 1078 г. (Виллани Дж. Новая хроника или история Флоренции / пер., статья и примечания М. А. Юсима. М., 1997. IV. 8. C. 83—85), поскольку, говоря о древности флорентийских родов, авторы обычно прослеживали их истоки с XI в.
5

Из записей Нери Стринати перед нами предстает многочисленный и разветвленный, сложно организованный гибеллинский клан, обитающий во Флоренции во время господства гвельфов (1267—1302), подвергавшийся, естественно, многим репрессивным мерам со стороны гвельфской коммуны и испытывавший дискриминационные практики как в судебной, так и во внесудебной сфере, а также в области повседневных отношений. Судя по тексту «Хроникетты», Стринати, несмотря ни на какие карательные действия, против них предпринимаемые, оставались верны гибеллинизму в гвельфской республике. С самого начала хроники Нери Стринати заявлял о своей верности партии гибеллинов. Он подчеркивал, что 1312 г., когда он приступил к повествованию, ознаменовался тем, что «…был коронован в городе Риме, в церкви Св. Иоанна в Латеране, Священный Эрриго (Генрих), граф Люксембург Немецкий9, милостью Божьей Римский Император»10. Со всей почтительностью Нери обозначил персону императора полным титулом, чего мы не найдем у флорентийских хронистов и писателей — гвельфов. В то же самое время хронист крайне отрицательно характеризовал одного из видных вождей гвельфизма — французского принца Карла Валуа Алансона, именуя его «коварным тираном» и предводителем «злокозненных и вероломных Черных Гвельфов»11.

9. Генрих VI (VII) Люксембург (1308—1313), с 1308 г. — король Германии, с 1312 г. — император.

10. Strinati N. Op. cit. P. 97.

11. Ibid. Р. 97—98.
6

Обитание во Флоренции во время господства гвельфов естественно предполагало для гибеллинов меры, которые, как ранее было сказано, А. Дзорци назвал «санкциональными», то есть вытекающими из постановлений репрессивного законодательства, формирующегося с 1267 г. против изгнанных и остающихся в городе представителей враждебной партии. Со второй половины XIII в. коммуна наказывала тех, кого объявляла мятежниками, не только конфискацией имущества, но и разрушением их домов и строений внутри городских стен. Стринати писал о сносе домов, принадлежащих членам его рода, в том числе двух главных объектов своей консортерии, по приговору коммунальных трибуналов — родовой башни и палаццо: «Была разрушена наша башня в 1268 г. или около этого времени». Из текста «Хроникетты» выясняется, что это стоило значительных издержек: «Мы согласились снести ее на наши деньги, потому что хотели ее обрушить прямо над нашими домами на Старом Рынке, и это стоило 140 лир»12. Семье, лишившейся важной составной части родового владения, пришлось оплатить его разрушение, чтобы башня упала в сторону, противоположную от их жилищ, хотя обязательность такой выплаты не была предусмотрена коммунальным законодательством. Но тогда же коммуна приказала уничтожить еще одну часть недвижимости Стринати: «В 1267 г. при начале исхода гибеллинов были разрушены части бревенчатых домов, а именно 2 боттеги, принадлежащие объявленным мятежниками членам семьи13, …а часть большой боттеги мы отстояли, потому что она примыкала к нашей доле»14. Членам фамилии, которые не были осуждены, приходилось самим, насколько они могли, спасать имущество, составляющее долю в разделенной недвижимости, от огня, кирки и лома. Коммунальные репрессии против гибеллинов продолжались и далее: «Было разрушено наше Палаццо на Старом Рынке в 1272 г. или около этого времени»15. Официальные лица коммуны, осудившие нескольких представителей дома Стринати, не считались с тем, что от сноса строений страдали другие, неосужденные члены консортерии, имеющие в них свои доли: «Разрушен был…наш дом, потому что сыновья Маработтини были объявлены коммуной мятежниками, как и многие другие»16.

12. Ibid. P. 112.

13. Ibid. P. 111.

14. Ibid. P. 112.

15. Ibid. P. 113.

16. Ibid. P. 109. Аннотация не датирована. Можно предполагать, что это обвинение имело место после 1295 г., когда Стринати были признаны грандами и подверглись репрессиям: Ibid. Р. 112.
7

Права оставшейся в городе части гибеллинской консортерии попирались cанкциями коммунальных властей и по другим поводам. Нери Стринати заявлял: «Мы вымостили площадь Старого Рынка, начиная от того места, где находились наши дома вплоть до середины Рынка, где был колодец; нас вынудили сделать так, и это стоило 66 лир, и мы не могли иметь никакого документа в память об этом, потому что тогда почти все из нашего дома пребывали вне городских стен как мятежники, а случилось это примерно в 1270 г.»17. Находящаяся под подозрением репрессированная фамилия не могла пустить в ход практику подачи петиций, освобождающих от обременительных государственных повинностей, в правящие органы коммуны, что было обычным делом для реально полноправных флорентийских граждан.

17. Ibid. P. 113.
8

Враждебное отношение победившей фракции сказывалось на ограничении возможностей воспользоваться коммунальным правосудием для гибеллинских фамилий, что сразу же ощутили члены рода Стринати, сталкиваясь с представителями победившей партии гвельфов, которые не упускали возможности вступить в тяжбу по поводу мало-мальски спорного имущества. Нери писал о гвельфах Торнаквинчи18, являющихся собственниками доли родового Палаццо Стринати, но желающих присвоить его целиком: «Торнаквинчи вступили в тяжбу, показывая, что у нас нет никаких прав, потому что они были синьорами (то есть имели доступ к власти — И. К.), а мы все находились за пределами города, как мятежники, и этим они побуждали нас… доказывать, что это наше собственное имущество, тогда как мы имели полное право… ибо оно было построено нашим Даванцато дель Виллануццо уже 120 лет тому назад, и прошло уже 90 лет с тех пор как этот Даванцато умер…»19. Из текста «Хроникетты» неясно, чем закончилась эта тяжба.

18. Виллани Дж. Указ. соч. VI. 33. Р. 153. Историк называл Торнаквинчи как предводителей гвельфов в картьере Сан Панкрацио. См. также: Faini E. Firenze nell’ età romanica (1000—1211). L’espansione urbana, lo sviluppo istituzionale, il rapporto con il territorio. Firenze, 2010. P. 268. Э. Фаини утверждал, что Торнаквинчи — представители старой, но рано урбанизированной знати: в 1172—1176 гг. они участвовали в консулате. Уже во второй половине XII в. они быстро достигли могущества за счет банковской деятельности, а к середине XIII в. стали одной из самых влиятельных фамилий города.

19. Strinati N. Op. cit. P. 107. Можно предполагать, что доли Торнаквинчи в палаццо Стринати оказались у них посредством брачных связей (Ibid. P. 101). В совместной собственности с Торнаквинчи находились еще 2 помещения, сдаваемые под боттеги (Ibid.Р. 102). Стринати претендовали на часть башни Торнаквинчи на Старом Рынке, имевшей общий фундамент с палаццо Стринати, о чем имелся нотариальный акт 1272 г., на который ссылался автор «Хроникетты» (Ibid. Р. 106, 111); упоминалось об общих стенах, которые их дома имели с жилищами Торнаквинчи (Ibid. Р. 125).
9

Изменение положения в обществе парализовало действия Стринати в другой долгой судебной тяжбе: «Случилась распря с Биндо Уги дельи Авогади20 из-за нашей части стены двора…; тяжба длилась 2 года или более, начавшись, когда случилось поражение под Ареццо21. Тогда… он (Биндо Авогади — И. К.) подкупил одного судью [из свиты] Подеста, и по его распоряжению, а не согласно правосудию, двор фактически был передан в его владение…, и стал он там обитать. Мы же немногое могли сделать из-за Установлений народа…(далее лакуна из-за плохой сохранности текста — И. К.)»22. Автор снова указывал на невозможность воспользоваться своими законными правами, ощущая состояние маргинализации фамилии.

20. Faini E. Op. cit. P. 181, 220, 343, 360. Авогади — знатный флорентийский род, связанный с курией епископа, но не игравший внутри городских стен значимой политической роли в XII — начале XIII в. Этот род дал 2-х консулов, его представители, избравшие судейское поприще, привлекались к исполнению должности provveditori — инспекторов и адвокатов, о чем свидетельствует название фамилии (avvocati). Фаини называл этот дом «фамилией второго плана».

21. Битва при Чертомондо, или Кампальдино в Казентино, в которой флорентийцы разбили аретинцев в июне 1289 г.: Виллани Дж. Указ.соч. VII. 140. C. 221—222. В данном случае имеется в виду второй поход против Ареццо: Юсим М. А. Приложения к VII-й книге, 37 // Там же. Р. 502.

22. Strinati N. Op. cit. P. 126.
10

Новое понижение статуса после 1293 г. еще более расширило социальный круг тех, кто стремился использовать в собственных интересах возросшую уязвимость фамилий грандов и гибеллинов. Это доказывает длинная и запутанная история с коллективным поручительством в размере 550 флоринов за Ламберто Альбертини де Чиприани23 и его братьев перед банком компании Скали24. Из приводимого автором нотариального акта, составленного в 1296 г., следовало, что поручительство давали шестеро лиц, из которых двое — Нери Стринати и Маффео ди Камбино де Брунеллески25 — были грандами, другие четверо — пополанами. Изначальный акт несколько раз переписывался: после смерти одного из поручителей доли указанной суммы были поделены заново уже на пятерых. Когда в 1300 г. банк Скали потребовал возмещения долга Чиприани, пополаны-поручители, которых осталось к этому времени двое, совершили мошенничество, в результате которого наибольшая тяжесть уплаты долга легла на плечи двух грандов: «И случилось это по той причине, что я и Маффео были грандами и не могли начать судебные действия против пополанов Гоне и Гиго де Гозо, которым мы доверились…, потому что были приняты Установления Народа против Грандов, а также мы не думали, что дело окажется столь долгим, рассчитывая, что мессер Ламберто (Чиприани — И. К.) и братья уплатят долг»26. Автор отчетливо осознавал понижение своего социального статуса в изменившейся политической ситуации, поэтому он и Брунеллески отказались от внесения судебного иска против пополанов, понимая безнадежность такой попытки. В тексте «Хроникетты» впервые именно в этой истории поручительства всплывают пополаны, явно незнатные люди, не имеющие родовых фамилий.

23. Виллани Дж. Указ. соч. VI. 33. C. 153. Чиприани — нобильский род древнего происхождения, изначально гибеллинский, не достигший в XII—XIII вв. значительных политических высот.

24. Strinati N. Op. cit. P. 122—124.

25. Виллани Дж. Указ.соч. VI. 33. C. 153. Брунеллески — знатный и изначально гибеллинский род из той же сестьеры Соборных ворот, где обитали и Стринати.

26. Strinati N. Op. cit. P. 123.
11 Выходцем из того же, далекого от нобильских фамилий круга являлся и некий монах «Брат Гвидо из Санто Донато да Векки», который вечером накануне погромов в ночь на 2 ноября 1301 г. «пришел в дом к нашим женщинам и предложил им спасти и сохранить все имущество, которое они пожелают передать ему на хранение, пока длится это смутное время (maltempo); и наши женщины отдали ему много вещей, но никогда эти вещи не были нам возвращены, и он даже угрожал нам…». Видимо, Стринати хотели принудить монаха вернуть взятое на сохранение имущество, а брат Гвидо пытался за спиной одного из консортов Стринати передать нож некоему Камбино, которого он побуждал угрожать Стринати этим клинком27. Ясно, что гибеллины и гранды, каковыми являлись Стринати, реально осознавая свое положение в коммунальном обществе, не могли рассчитывать на беспристрастность и объективность судебных трибуналов и почти не обращались к ним. Таким образом, гибеллинский род подвергался не предусмотренным полностью или частично законами санкциям, дающим основания для произвола коммунальных властей, и был ограничен в способах отстаивать свои права в судебных инстанциях. Очевидно, это обстоятельство отчасти являлось одной из причин массовых исходов из итальянских городов-коммун гвельфов или гибеллинов в случае победы противоположной фракции.
27. Ibid. P. 121.
12

К внесудебным практикам относились акты прямого насилия, другими словами, погромы, произведенные в ночь с 1 на 2 ноября 1301 г., когда происходил государственный переворот, вследствие которого к власти пришли черные гвельфы. Непосредственно переживающий эти события Нери Стринати писал: «Наш город Флоренция подвергся грабежу, то есть подверглись гибеллины и Белые гвельфы, контадо было разграблено и сожжено…»28. Далее приводится описание нападения непосредственно на дом Нери Стринати: «Группа пеших сыновей дела Тоза с их маснадой, знаменем и гербами пришла ночью в наш дом на Старом Рынке, где обитали все три сына Маработтино и я, Нери, и разграбили они указанный наш дом, взяв все, что там нашли, а ведь туда мы вечером снесли вещи из многих наших домов. Эту маснаду послали мессер Одальдо и мессер Розилино дела Тоза». Нери отмечал, что «накануне той ночи, когда мы были ограблены, мессер Одальдо дела Тоза послал предупредить наших женщин, чтобы нас, мужчин, там (в доме — И. К.) не было, чтобы мы спрятались накануне вечером, и так в один миг был разорван наш мир с сыновьями делла Тоза»29. Что означало это предупреждение? Возможно, оно являлось попыткой придать инциденту характер возобновившейся кровной вражды, которая имела необходимое условие публичности. Человек мог быть убит или ограблен явно или тайно, но ритуал мести, согласно родовым обычаям, требовал предупреждения и наличия свидетелей.

28. Ibid. P. 115.

29. Ibid. P. 116.
13

На этом испытания членов рода Стринати не окончились: «Еще в ту же самую ночь пришла к нам в дом маснада Медичи, и послал ее Бернардино ди Уомбоно де Медичи, и они разграбили то, что оставалось…, хотя и Аверардо де Медичи тоже посылал предупредить наших женщин. Я не хотел бы писать о том, что в эту ночь они оставили нагими наших детей, мальчиков и девочек, на их матрасах, и унесли их вещи и покрывала, чего не делали даже сарацины в Акре, творящие и худшие дела»30. Ничего не известно о том, что Медичи имели кровную вражду с домом Стринати. Вероятно, представители этого идущего на подъем и уже тогда считающегося очень богатым пополанского рода решили воспользоваться благоприятной ситуацией, также придав своим действиям некое подобие вендетты, предупредив о нападении, чтобы избежать кровопролитного столкновения. Насилия и разбои, которые творили представители семейства Медичи в ту ночь, подтверждаются и другим хронистом, современником событий — Дино Компаньи. Он писал, что Медичи вообще вели себя в эти дни агрессивно, видимо, сводя счеты со всеми врагами: «Медичи, могущественные пополаны, напали на одного славного пополана по имени Орландуччо Орланди, изранили его и бросили умирать…»31. Даже если Нери и преувеличивал размеры бедствий, сравнивая налетчиков с сарацинами, погромы гибеллинов и белых гвельфов действительно имели место с 1 по 6 ноября 1301 г., когда в город вошли принц Карл Валуа и следом за ним Корсо Донати32.

30. Ibid. События в Акре, о которых упоминал Нери, — разгром Акры турками в 1291 г. См.: Cronica fiorentina compilata nel secolo XIII // Testi fiorentini del Dugento e dei primi del Trecento / ed. A. Schiaffini. Firenze, 1954. P. 137.

31. Compagni D. Cronica di Dino Compagni delle cose occorenti ne’tempi suoi / con prefazione di I. Del Lungo. Milano, 1913.II. 15. P. 100.

32. Виллани писал: «Тогда оказавшиеся в городе узурпаторы и объявленные вне закона злоумышленники распоясались, не встречая отпора властей, и принялись грабить подворья, лавки и дома белых и вообще тех, кто не мог защититься. При этом большая часть видных горожан из партии белых была перебита или ранена. Эта чума свирепствовала в городе пять дней и принесла великое разорение» (Виллани Дж. Указ. соч. VIII. 49. C. 240). Эти сведения подтверждаются более ранней хроникой Паолино Пьери: Pieri P. Cronaca di Paolino Pieri fiorentino delle cose d’Italia dall’anno 1080 fino all’anno 1305 / a cura di A. F. Adami. Roma, 1755. P. 69.
14

Представители семьи дела Тоза и дальше творили прямой произвол, благодаря своему высокому положению и пребыванию на важных постах в коммунальном управлении. Автор повествовал: «Когда мессер Россо делла Тоза стал должностным лицом над гибеллинами — мятежниками, отказавшимися подчиниться коммуне, у нас были разрушены три дома сыновей Маработтини позади дома Веккьетти, и приказал он разрушить дом на вилле Скандиччо ди Бальдо, а также вырубить виноградник и фруктовые деревья, и захватил чаны и другой домашний скарб, и отправил все это к себе в дом; а еще до этого… были мессер Брунетто де Брунеллески и мессер Арриго ди Россо, которые не желали проявить никакой жалости»; «также Фастелло Кериго ди мессер Фастелло дела Тоза захватил и удерживал подере у Альфиери в Муджелло и этим нарушил мир»33.

33. Strinati N. Op. cit. P. 116—117.
15 «Хроникетта» Стринати важна тем, что раскрывает практики социально-политического отчуждения переживающей упадок фамилии не только со стороны врагов и недоброжелателей, но и тех, кого они считали своими друзьями, соседями, добрыми партнерами по имущественным сделкам в повседневной жизни. Эти явления стали особенно заметны после 1293 г., когда Стринати помимо того, что являлись гибеллинами, попали в списки грандов, и это вело к еще большему понижению социального статуса.
16 Основной формой внесудебной практики из неюридических текстов предстает вендетта или файда, вызывающая наибольший интерес исследователей.
17

Вендетты и файды в коммунальных обществах Италии оцениваются неоднозначно в современной историографии. Более традиционная точка зрения утверждает, что эти явления представляли собой лишь архаичные пережитки варварских обычаев34, «хаотическую борьбу», обусловленную «частными мотивациями», которые противоречили политике коммунального государства и подавлялись им35. Такой трактовке противостоит суждение о том, что файда «фактически не являлась элементом беспорядка и переворота общественного порядка», будучи законным способом решения политических проблем и разного рода конфликтов. Ее необходимым условием было «участие фамильных структур, крепких экономически, сплоченных духовно, способных долгое время выдерживать вражду и подпитывать память о ней, готовых часто оказывать вооруженное сопротивление»36. А. Дзорци полагал, во-первых, что вендетты составляли часть обыденной культуры, одну из форм действия частной юстиции, но также представляли собой механизмы защиты идентичности индивида и линьяжа в обществе, регулируемом отношениями дружбы и вражды37. По мнению этого исследователя, «вендетта вовсе не была запрещена, более того, посредством нормативного порядка она вошла в орбиту судебной коммунальной системы как ее составляющая часть»38. Подобной же позиции придерживается и Франка Бруни: «Городское законодательство Флоренции более, чем какое-либо другое было терпимо к материи вендетты»39. Во-вторых, А. Дзорци доказывает в своих трудах важный тезис о том, что даже после введения «Установлений справедливости» 1293 г. судебная дискриминация могущественных линьяжей со стороны пополанских слоев не опровергала практик файды и вендетты, которые не были делом только рыцарских слоев40, полемизируя в этом отношении со многими исследователями, считавшими их чертами стиля жизни магнатов41. Неюридические тексты полностью подтверждают положения А. Дзорци, показывая, что прежде всего в семейных хрониках можно найти множество примеров, когда в файдах, продолжавшихся поколениями, участвовали пополанские фамилии.

34. См., например, оценку А. Пертиле, который считал, что борьба коммуны против вендетт и файд — это «святая борьба против пережитков варварства»: Pertile А. Storia del diritto penale // Pertile А. Storia del diritto italiano. Torino, 1892. Vol. V. Р. 14.

35. Heers J. Partiti e vita politica nell’Occidente medievale. Milano, 1983.

36. Zorzi А. La trasformazione di un quadro politico.Р. 96, 98.

37. Ibid. Р. 131.

38. Ibid. Р. 132.

39. Bruni F. La città divisa. Le parti e il bene comunale da Dante a Guicciardini. Bologna, 2003. P. 62.

40. Zorzi A. La trasformazione di un quadro politico. Р. 124—125. Этот автор утверждал, что практики файд и вендетт не являлись прерогативой только магнатских домов: из 100 конфликтов такого рода, о которых имеются сведения, почти половина (47 из 98) фамилий были пополанами, и 25 из 98 конфликтов разворачивались только между пополанскими домами.

41. В этом отношении А. Дзорци отчасти не согласен с другими современными исследователями, которые считали вендетту признаком, присущим главным образом нобильско-рыцарским слоям городов-коммун Италии. См.: Cardini F. “Nobiltà” e cavalleria nei centri urbani: problemi e interpretazioni // Nobiltà e ceti dirigenti in Toscana nei secoli XI—XIII: strutture e concetti. Monte Oriolo, 1982. Р. 13—28; Lansing С. The Florentine Magnates. Lineage and Faction in a Medieval Commune. Princeton, 1991. Р. 164—184; Gasparri S. I “milites” cittadini. Studi sulla cavalleria in Italia. Roma, 1992. Р. 88, 121, 130—131.
18

Ординарность и общепризнанность практик кровной мести получила обоснование в морально-этических трактатах XIII — первой половины XIV вв. Можно предположить, что мыслителям этого периодакровная месть, вопреки евангельским заповедям, представлялась скорее доблестью, нежели грехом. Так, в «Трактате о пороках и добродетелях» флорентийцаБоноДжамбони (род. около 1244 — ум. после 1292)42, месть (Vendetta) помещалась в ряд естественных добродетелей, а не пороков: «На пути Вендетты достигается истинная справедливость между врагами… Если один враг захочет оскорбить другого, тот, кого он пожелал оскорбить, может защищаться по велению природы (согласно естественному праву — И. К.) и оскорбить врага своего, и ему с ним разрешается поступить путем насилия или оскорбления. И когда тот защищается и объявляет Вендетту, это и есть то правосудие, которое один враг против другого может использовать; и используя его…, то есть оскорбляя врага в свою защиту, он не имеет никакой вины, потому что Вендетта призывает на этот путь»43. В морально-дидактическом трактате Филиппо Чеффи (конец XIII — начало XIV вв., точные даты жизни неизвестны), в разделе Dicerie da imparare a dire a huomini giovani et rozzi автор учил нормам практики мести: «Как должно говорить и склонять друзей сделать вендетту» и «как должно им отвечать». Он заявлял: «Синьоры, то, что сделано, нельзя вернуть назад, но следует подумать о том, как умалить оскорбление достойной вендеттой, находя утешение в надежде на ваш совет и вашу помощь. И поэтому, синьоры, я прошу вас, поскольку я вел с вами общие дела в прошлом, чтобы вы были со мной теперь… От этого дела, как мне думается, прибудет удовлетворение и для вас, потому что оно сделает честь всем моим друзьям и родственникам»44. При этом Чеффи употреблял термин «почетная вендетта». В речи «Как должно побуждать ректора, который будет настаивать сделать вендетту злодеям» карательная деятельность ректора рассматривалась как вендетта: «Вы же, мессер подеста, протяните свою правую руку и покарайте злодея…, используйте суровое правосудие!». Автор подчеркивал коллективные настроения, распространенные в гражданском обществе: «Все флорентийцы кричат в душе своей: “Вендетта, вендетта, правосудие, правосудие мерзкому злодею!”»45.

42. Segre C. Bono Giamboni e la cultura fiorentina del Duecento // Giamboni B. Il trattato di virtù e di vizi // Giamboni B. Il libro de’ vizî e delle virtudi e il trattato di virtù e di vizî // ed. C. Segre. Torino, 1968. Р. XIII—XIV. Боно Джамбони более всего известен своими переводами многих произведений с латыни и французского на народный язык. Боно, как и его отец, происходил из флорентийской семьи Джамбони, видимо, имел юридическое образование, исполняя функции судьи при Подеста и другие должности 9 раз — с 1261 по 1292 гг.

43. Giamboni B. Il trattato di virtù e di vizî // Giamboni B. Il libro de’ vizî e delle virtudi e il trattato di virtù e di vizî // ed. C. Segre. Torino, 1968. P. 135.

44. Ceffi F. Le dicerie di ser Filippo Ceffi notaio fiorentino / a cura di L. Biondi, Torino, 1825. P. 73—74 (Dicerie da imparare a dire a huomini giovani et rozzi).

45. Ibid. P. 20—23 (Come si dee confortare il rettore che sia sollicito a fare vendetta e giustizia de’ malefici).
19

Не удивительно, что в правоведческом трактате юриста Брунетто Латини (1220—1294) вендетта также трактовалась как доблестное деяние: если невозможно заставить уважать собственную правоту, прибегая к легальным процедурам, тогда следует ответить злом на зло («поставить зло против зла»). Автор был убежден, что обида должна искупаться вендеттой, и не стоит считаться с риском для жизни, когда речь идет о том, чтобы отмыть честь от позора оскорбления46. Таким образом, эти материалы подтверждают вывод А. Дзорци, что «вендетта вовсе не была запрещена и преследуема, более того, посредством нормативного порядка она вошла в орбиту судебной коммунальной системы как ее составляющая часть. Она переводилась на уровень юридической логики, ее социальная природа была легитимизирована как ординарное явление в коммунальном обществе. Фактически, нормативное регулирование вендетты сводилось к ограничению насилия»47.

46. Bruni F. Op. cit. Р. 62—63.

47. Zorzi A. La trasformazione di un quadro politico. P. 132.
20

В XIV в. становится заметнее дуализм оценок вендетты, о чем свидетельствует «Книга о добрых нравах» флорентийского купца Паоло да Чертальдо, который, следуя нравственным стереотипам XIII в., причислял вендетту к великим удовольствиям человека: «Первое удовольствие — исполнить свою вендетту: горько быть обиженным своим врагом». Но в то же время он, как купец, настроенный прагматически, указывал на крайне негативные последствия кровной мести: «Вендетты наносят вред душе, телу и имуществу»; «вендеттой ты достигнешь обратного, то есть греха перед Господом, порицания от людей, еще большей ненависти от врага своего, потому что почти невозможно осуществить свою вендетту полностью, ты лишь сможешь сделать это в большей или меньшей степени: если сделаешь больше, обидишь врага своего и умножишь вражду его, а люди скажут, что плохо поступать столь жестоко; если сделаешь меньше, люди скажут: “Было бы лучше, если бы он даже и не пробовал, чем так опозориться”. Так что ты всегда старайся прощать, если хочешь выйти победителем»48. Этот автор давал множество наставлений, нацеленных на воспитание миролюбия, доброжелательности, социального конформизма49. Подобную же двойственность оценок кровной мести можно обнаружить у выдающихся писателей Треченто Данте Алигьери и Джованни Боккаччо.

48. Da Certaldо P. Il libro di buoni costumi. Documento di vita trecentesca fiorentina / a cura di A. Schiaffini. Roma, 1965. P. 102—103. О мироощущении Паоло да Чертальдо см.: Bec Ch. Les marchands écrivains. Affaires et humanisme à Florence, 1375—1434, P., 1967. Р. 95—96.

49. Da Certaldo P. Op. cit. 35. P. 69, 166, 192—196, 289, 326, 328.
21

Ф. Бруни отмечает, что Данте осуждали во Флоренции и высмеивали его за трусость, когда, вместо того, чтобы отомстить за отца Алегьеро, он со всей поспешностью заключил мир50. Сам Данте, видимо, тяжело переживал этот факт, что выразилось в сцене встречи в Аду, в кругу сеятелей раздоров (девятый ров) с его предком Джери дель Белло (кузеном отца Данте) — «духом своей крови», убитым одним из представителей рода Саккетти. Данте не хотел с ним встречаться. Трагическая противоречивость ситуации заключалась в том, что Вергилий, исполняя роль хранителя спокойствия духа своего подопечного, в некотором роде пытался предотвратить встречу Данте с предком, напоминая, что им нужно спешить: «Уже луна у наших ног плывет; / Недолгий срок осталось нам скитаться, / И впереди тебя другое ждет». Затем, когда Данте, «тоской объятый», упоминал об «одном своем родиче», его вожатый снова пытался отговорить его от встречи: «Раздумий на него не трать; / Что ты его не встретил, — нет потери, / И не о нем ты должен помышлять. / Я видел с моста: гневен в высшей мере, / Он на тебя указывал перстом». Гнев Джери был вызван тем, что его убили и гибель не была отомщена. Данте, выражая трагизм осознания неотмщенного насилия, посчитал оправданным гнев предка в свой адрес и одобрил его угрожающее поведение: «И я: Мой вождь, насильная кончина, / Которой не отмстили за него / Те, кто понес бесчестье, — вот причина / Его негодованья; оттого / Он и ушел, со мною нелюдимый; / И мне тем больше стало жаль его»51. Здесь заметна борьба с самим собой: устами Вергилия поэт стремился отвратить себя от мыслей о неисполненном долге, но он явно воспринимал несовершенную вендетту как позор, следуя убеждениям, распространенным в коммунальном обществе.

50. Bruni F. Op. cit. P. 63—64.

51. Данте А. Божественная комедия / пер. с ит. М. Лозинского. М., 1974. Ад. XXIX. 10, 19—25, 31—34.
22

Об обыденности практики кровной мести для различных слоев населения Флоренции убедительно свидетельствует «Домашняя хроника» Донато Веллути (1313—1370): в ней упомянуты пять случаев вендетты, которую вершили по преимуществу пополанские фамилии. Классическим примером является вендетта, которую осуществили пополаны Веллути в отношении нобильского рода грандов Маннелли: в 1268 г. Гино ди Донато Веллути был убит Маннелло Маннелли52. Месть свершилась через 27 лет, в 1295 г., уже представителями следующего поколения. Знаменательно, что это случилось 24 июня, в день Св. Иоанна Крестителя, когда улицы были заполнены народом. Месть, как было сказано, творили публично. Когда Липпо (Филиппо) ди Симоне Маннелли шел, чтобы принять участие в палио53, на него напали Берто (Ламберто, отец автора «Домашней хроники»), два его родственника Лапо и Герардино, а также Джино Дьетисальви, «наш дорогой друг, сосед и родич», кроме того, причастны были Лапо Филигерне (еще один «наш дорогой сосед и друг») и Фенчи Mалефичи. Как писал Донато, «они окружили Липпо Маннелли и убили, нанеся ему 20 или более ранений». Здесь налицо признаки консортерии — большой семьи, все или большая часть членов которой должны были принимать участие в осуществлении кровной мести. Организатором и руководителем свершения вендетты, как правило, являлся избранный глава консортерии: «В этой вендетте обвинили Филиппо Веллути (отец Ламберто и дед автора), как ее главу и капитана»54. Обращает на себя внимание продуманность времени проведения вендетты, которую очень долго вынашивали. «Установления Справедливости» 1293 г. вводили жесткие санкции в отношении грандов, в список которых была внесена и фамилия Маннелли, чем воспользовались пополаны Веллути, рассудив, что перед судебными трибуналами коммуны они будут иметь значительные преимущества, как и получилось на деле.

52. Velluti D. Op. cit. P. 10. О том, при каких обстоятельствах это произошло, автор «Домашней хроники» не упомянул.

53. Палио — род состязания в беге или конном ристании, проводившегося обычно прямо на улицах города, победитель награждался богато украшенным шелковым знаменем, которое собственно и называлось «палио».

54. Velluti D. Op. cit. Р. 11—12.
23

Коммунальное государство, не запрещая файды и вендетты, конечно, стремилось их регулировать. А. Дзорци показал это на основе законодательства флорентийского Подеста 1325 г. и Провизий 1331 г., санкционирующих право мести при соблюдении определенных границ. Ссылаясь на статуты подеста 1325—1331 гг., он указывал основные принципы регулирования вендетты: во-первых, она должна была производиться только за убийство, тяжелые ранения и увечья. Ущербы менее тяжкие не могли явиться причиной мести и, если не были компенсированы при примирении сторон, преследовались судебными ректорами. Во-вторых, должен был строго соблюдаться паритет обиды и мщения: смерть за смерть, увечье за увечье, тяжелая рана за тяжелую рану. Третье условие состояло в том, чтобы не допускать наращивания оборотов кровной мести на протяжении нескольких поколений. Законодательство тяготело к некоей идеальной модели: осуществили месть и примирились, а если кто нарушал уже санкционированный мир, тот подлежал тяжелейшим наказаниям, вменяемым в обязанность Подеста. Если для обидчика уже была вынесена сентенция об осуждении, вендетта обиженного не могла иметь места и каралась наказанием в том случае, если осужденный не бежал от коммунального суда. Возможность мести признавалась для родных и близких в случае убийства членов их фамилии, но полностью запрещалось привлекать иноземцев, говорящих на чужом языке. Месть могла быть осуществлена только в отношении обидчика и его мужских потомков, но ее объектами не могли стать те, кто придерживались мира с противниками или были ранены, защищая себя от агрессии55.

55. Zorzi A. La trasformazione di un quadro politico. Р. 133.
24 При этом важно подчеркнуть, что судебным ректорам было запрещено действовать против того, кто исполнял законную вендетту, и даже требовать перемирия в случаях убийства или тяжких ранений, прежде чем обида не будет возмещена. Таким образом, А. Дзорци доказывал, что коммунальное законодательство никогда не запрещало практику вендетты.
25

В связи с вышесказанным следует указать, что члены семьи Веллути и другие лица, свершившие месть вместе с ними, были оправданы коммунальным трибуналом, но обязывались уплатить значительные штрафы: «Эти Лапо и Берто были осуждены на 5 000 лир, Герардино и Джино каждый на 1 000 лир в той монете, которая тогда ходила, она составляла 1 флорин 39 сольди 4 денария»56. Штрафы как за родичей, так и за «дорогих друзей и соседей» были в основном уплачены Веллути из фонда их семейной торговой компании, а частично средства предоставила казна в счет погашения долга республики семьям, представители которых служили в коммунальной кавалерии, о чем была выдана соответствующая квитанция57. Таким образом, становится ясно, что после принятия «Установлений справедливости» пополаны Веллути смогли воспользоваться преимуществами своего статуса, в отличие от своих противников — грандов Маннелли.

56. Velluti D. Op. cit. P. 12. В хронике Донато не указывал, за что именно: возможно, за нарушение общественного спокойствия в день патронального праздника.

57. Ibid. Р. 12—14.
26

Вендетта всегда являлась затратным делом, требующим значительных расходов, возместить которые, как правило, не удавалось. По обычаям консортерии, приходилось оказывать поддержку объявленным мятежниками родственникам, выручая их от суровых наказаний по приговору коммунального суда. Например, Нери Стринати отмечал в своей «Хроникетте»: «Когда Бернардуччо, сын Минго, был схвачен, то ему должны были отрубить ногу, если не уплатит 100 лир, и тогда я ссудил их указанному Минго по этой причине, что составляло 27 золотых флоринов»58. Из хроники выясняется, что Стринати сдавал в аренду отдельные помещения и дома под боттеги, чтобы в Феррару отправлять деньги, полученные в качестве арендной платы, находящимся в изгнании родичам, имеющим доли в этих объектах. Автор ссылался на нотариальный акт 1290 г.59. О помощи осужденным родственникам писал и Симоне делла Тоза, датируя запись 1336 г.: «30 июня был осужден Франческо ди Бальдо (брат автора — И. К.) за содеянное в отношении Париджи да Барберино на 300 флоринов, согласно закону, и я уплатил деньги, а для этого продал местечко Лимите Динго Армайуоло»60. То же самое можно сказать о расходах семейства Веллути на свершение вендетты в 1295 г.: их издержки составили 7 323 лир, и, как отмечал Донато, «нам приходилось выпрашивать повсюду эти деньги…, и добрую часть мы не могли уплатить»61.

58. Strinati N. Op. cit. Р. 113.

59. Ibid. P. 113, 118—119.

60. Della Tosa S. Annali // Cronichette antiche di vari scrittori del buon secolo della lingua Toscana. Firenze, 1733. P. 166.

61. Velluti D. Op. cit. P. 13. Лишь помощь коммуны и их богатого соседа Джино Дьетисальви, который вернул Веллути 1000 лир — сумму своего штрафа за непосредственное участие в вендетте, позволило им справиться с судебными затратaми.
27

А. Дзорци писал, что особенность кровной мести состояла в том, что периоды насилия в ней, как правило, сменялись длительными переговорами и процедурами заключения мира: иными словами, сама по себе вендетта обладала способностью регулировать и ограничивать насилие, что коммуна в большинстве случаев поощряла, активно способствуя миротворчеству62. Здесь уместно было бы обратиться к седьмой новелле третьего дня «Декамерона» Боккаччо, который вкладывал в уста одного из героев, Альдобрандино, такие слова: «Никто не знает, сколь сладостна месть и с какой горячностью ее желают, кроме того, кто получил оскорбление»63. Таким образом, этот персонаж Боккаччо утверждал «сладость мести», то самое отношение к вендетте, которое фиксировалось в морально-этических трактатах XIII—XIV вв. Но поскольку Альдобрандино был полностью оправдан благодаря тому, что объявился и дал показания Тедальдо, а казнь не состоялась, он изъявлял радостную готовность к примирению: «Но, однако, раз Господь знает, что делать для моего спасения, я охотно прощу их». Далее следовало подробное описание сцены примирения, что, по мнению Ф. Бруни, придает новелле Боккаччо особую ценность как историческому источнику.

62. Zorzi А. La trasformazione di un quadro politico. Р. 135.

63. Боккаччо Дж. Декамерон / пер. с ит. А. Н. Веселовского. М., 2005. III, 7. По сюжету новеллы флорентиец Тедальдо получает суровый отказ от продолжения любовных отношений от Эрмеллины, замужней дамы, запуганной монахом-исповедником. Несколько лет Тедальдо проводит на Востоке, успешно занимаясь торговлей, затем никем не узнанный возвращается во Флоренцию, где узнает, что его убили (на самом деле был убит другой, похожий на него человек), а четверо его братьев обвинили в этом Альдобрандино, супруга Эрмеллины, который якобы совершил убийство из ревности, и теперь ему грозит смертная казнь.Тедальдо оправдывает перед судом Альдобрандино, возвращает тем самым любовь Эрмеллины и побуждает Альдобрандино отказаться от мести за ложное обвинение в отношении своих братьев.
28

Ритуал заключения мира между враждующими выглядел следующим образом: «Тогда братья Тедальдо, все одетые в черное, с их друзьями пришли в дом Альдобрандино, который ожидал их; … они сбросили оружие на землю и предали себя в руки Альдобрандино, прося у него прощения за то, что они действовали против него. Альдобрандино, плачущий от умиления, принял их, и все они целовались в уста, …отпустив каждую полученную обиду»64. Согласно анализу Ф. Бруни, присутствие родственников и друзей, которые также участвовали в вендетте, ибо она являлась делом всего клана, объяснялось тем, что они также должны были примириться с обвиняющим их; оружие, брошенное на землю и траурная одежда являлись символом их миролюбивых намерений и готовности покорно принять месть за оскорбление; далее последовал «поцелуй мира» в уста, означающий дарование прощения65. Церемония касалась также и женской части семей66: «Сестры и жены братьев, также все одетые в черное, были любезно приняты Эрмеллиной и другими дамами дома Альдобрандино». Женщинам отводилась определенная роль в деле примирения, которое, как правило, скреплялось браком между враждовавшими семьями, дабы в новом потомстве слилась воедино кровь примирившихся родов. Обращает на себя внимание сходство взглядов на вендетту у двух современников — Паоло да Чертальдо и Джованни Боккаччо. Заявляя о «сладости мести» как о деле само собой разумеющемся, они в тоже время проповедовали миролюбие и терпимость, без которых не могло существовать коммунальное общество ремесленников, купцов и банкиров, неизменно осуждая гнев и безрассудные поступки, продиктованные мстительностью, чрезмерную жестокость67.

64. Там же.

65. Della Tosa S. Op. cit. Р. 144. Об этом Симоне дела Тоза также писал в аннотации о миротворческом деянии папы Григория X в 1273 г., когда он мирил во Флоренции гвельфов и гибеллинов.

66. Bruni F. Op. cit. Р. 72.

67. Боккаччо Дж. Указ.соч. IV. 3, 4, 5.
29

Обращение к «Хронике» Нери Стринати позволяет проследить динамику конфликтных и миротворческих практик фамилии, оказавшейся в ситуации социальной дискриминации, в соответствии с тем, что «вендетта была полностью узаконена в коммунальном обществе, как социальное отношение не только на уровне социальном и культурном, но и в плане регулярной юрисдикции»68. Консортерия Стринати традиционно прибегала к внесудебным практикам по родовому праву, но в «Хроникетте» мы можем судить о них по заключенным примирениям, поскольку оказавшиеся в условиях социально-политической дискриминации члены фамилии были заинтересованы в них больше, чем в продолжении кровной вражды.

68. Zorzi A. Рluralismo giudiziario e documentazione. P. 7.
30

1267—1268 гг. ознаменовались тем, что после возвращения гвельфов и утверждения их преобладания в городе, видимо, по инициативе Стринати был заключен мир с могущественной гвельфской консортерией делла Тоза, скрепленный браками между двумя враждовавшими фамилиями согласно давней традиции69. Этот мир имел особое значение, поскольку, возможно, старинная вражда Стринати с гвельфами делла Тоза привела их в лагерь гибеллинов. Надо отметить, что в «Анналах» Симоне делла Тоза, который упоминал несколько вендетт своей фамилии, нет ни слова о вражде с родом Альфиери Стринати, как можно предположить, по той причине, что автор «Анналов» считал эту вендетту не стоящей особого внимания в свете тех высоких позиций в коммуне, которых консортерия Тозинги достигла в конце XIII—XIV вв.70

69. Strinati N. Op. cit.P. 110.

70. Della Tosa S. Op. cit.
31

Последующий этап примирений был связан с миссией кардинала Латино де Малабранка, посланного папой Николаем III (1277—1280) в 1279 г. в качестве арбитра и миротворца по просьбе флорентийских послов. Хронист Рикордано Малиспини утверждал, что с вернувшихся гибеллинов и их семей было снято осуждение, и «им вновь предоставили их имущество и владения, за исключением лишь некоторых заправил». Для гарантии соблюдения мира была избрана на 2 месяца комиссия Четырнадцати: 8 гвельфов и 6 гибеллинов71. В целом эти сведения находят подтверждение в «Хронике» Дино Компаньи72. В 1280 г. один из актов кардинала Латино утверждал мир, завершивший вендетту между Стринати и неким родом из контадо: «По требованию Арригуччо Бонифацио его сыновья из Санто Лео запросили у нас мира в то время, когда вернулись во Флоренцию гибеллины для примирения со Св. Церковью Римской». Из дальнейшего обрывка фразы (текст сильно испорчен) выясняется, что «сыновья Арригуччо… избивали и руками, и палками Манфреди Диначчи из рода Стринати»73. Автор «Хроникетты» осознавал, что члены его дома и сами нуждались в примирении еще с одним родом из контадо Флоренции: «Мы запросили мира у сера Алиотто Франки де Фресони из Эмполи, … и других из этого дома. Банко ди мессер Бельфраделло (Стринати — И. К.) убил одного из сыновей указанного сера Алиотто… еще примерно 44 года тому назад. Мы получили примирение по той же форме, по которой его заключали другие через принуждение этого кардинала. Была изготовлен акт служившим у кардинала нотарием из Прато»74. В этих двух случаях следует подчеркнуть, что род Стринати стремился примириться с представителями, видимо, более низких социальных слоев, обитающими в контадо, распри с которыми продолжались уже длительное время (с одним домом — 44 года), что свидетельствовало о понижении социального статуса фамилии в коммунальном обществе. Видимо, примирение в этом случае не было закреплено брачными узами, которые обычно связывали равные по положению в обществе фамилии.

71. Malispini R. Op. cit. CCXIX. P. 197. Хронист писал о Латино с большим уважением: «Брат (доминиканец) Латино, кардинал Церкви, человек большого авторитета и великих познаний» (Ibid. CCXIX. P. 197—198).

72. Compagni D. Op. cit. I. 3. P. 33—34. Хронист всячески подчеркивал роль церкви в этом примирении: «…решили примириться… под эгидой церкви, чтобы связи [между гвельфами и гибеллинами] удерживались силой церкви», а «папа стал посредником в их разногласии».

73. Strinati N. Op. cit. P. 110. Стринати также указывал, что запросил мира некий Каруччо ди Сальви Алагьери из Санта Мария Кампидольо, который дорого за него заплатил, «потому что был человеком одиноким, чтобы сомневаться о цене».

74. Ibid. P. 111, 122.
32 Нарративные источники показывают условность и текучесть границ между враждой и примирением. Нери Стринати утверждал, что в ноябре 1301 г., бедственным положением их рода стремились воспользоваться идущие на подъем гвельфские фамилии, прежде всего, вновь развязавшие с ними вражду делла Тоза. Несмотря на официально санкционированный мир, заключенный с родом Тозинги в 1267 г., традиционная вражда сохранялась, что было отнюдь не редкостью в проявлениях кровной мести. Наличие некоторых ритуальных знаков — знамени и гербов консортерии делла Тоза, с которыми они вторглись в резиденцию Стринати в 1301 г., также доказывает, что в этом случае имело место возобновление вендетты, окончившейся примирением 35 лет тому назад.
33 Картина судебных и внесудебных практик свидетельствует о том, что опасность пребывания в городе фамилии, подвергшейся социально-политической дискриминации, усиливалась тем, что снова легко могли вспыхнуть искры кровной вражды, тлеющей под ненадежной пленкой предыдущих примирений. В то же время для домов победившей фракции создавалась благоприятная конъюнктура для выстраивания выгодных им стратегий вендетт и примирений. Нарративные источники показывают, что границы между открытой враждой и примирением часто были условны, расплывчаты и легко нарушались, о чем может свидетельствовать пример вендетты, свершенной Веллути в 1295 г.
34

После санкционированного коммуной официального примирения в июле 1295 г. долгое время сохранялось враждебное отношение грандов Маннелли к пополанскому клану Веллути. Донато Веллути писал: «И после этого примирения истинно то, что они всегда оставались надменными с нами, потому что из-за их величия они презирали нас, ибо к этому миру они были принуждены Коммуной…, поскольку в несколько дней их заставили заключить мир, поступив с ними так, как не поступали с самыми знатными… И в такой враждебности они пребывали, что Берто, мой отец, испытывал большой риск, как следует из его писем…, из Авиньона Пьеро и Маттео Веллути (троюродные братья Ламберто) писали ему, что некоторые из Маннелли знают о том, что он, возвращаясь из Англии, будет проезжать через Геную, и готовят его убийство»75. Но враждебность членов семьи Маннелли Донато Веллути пришлось испытать на собственном опыте: «Возвратившись из Болоньи, я поздоровался с Дзаноби и Коппо ди мессер Лапо Маннелли», а затем Донато столкнулся еще с одним Маннелли, «прозванным Гамаретто», который открыто ему угрожал, тогда как «вышеназванные Дзаноби и Коппо не ответили на мой привет». Потом Донато передавали слухи о том, что Маннелли испытывают «большое недоверие и вражду к нам»76.

75. Velluti D. Op. cit. P. 18.

76. Ibid. P. 19.
35 Интересно, что окончательное примирение между фамилиями Маннелли и Веллути состоялось только в 1349 г. После свержения в 1343 г. диктатуры герцога Афинского «Установления справедливости» были восстановлены в полном объеме, а Маннелли, как и другие фамилии грандов, потерпели поражение в правах и не могли занимать никакие должности в коммуне до тех пор, пока не будут признаны пополанами и внесены в соответствующие списки. Донато Веллути писал: «Бертоне Маннелли и его консорты…, как и некоторые другие дома грандов, хотели в то время сделаться пополанами…, а я был гонфалоньером компании в то время». Маннелли пришлось отправить к Донато посредников, чтобы добиться его согласия признать их пополанами, когда наступит процедура голосования в Синьории. Условия, в свою очередь выдвинутые Донато, были тотчас исполнены: «Бертоне… и некоторые другие из них пришли ко мне извиняться и заявили, что они хотели бы стать моими братьями: на это я согласился и для них старался как брат, и они были произведены в пополаны, и вместе с другими коллегиями мы обедали с ними, сделав Бертоне, Дзаноби, и их сыновей и всех других пополанами, и более чем другим коллегам они воздавали мне почести и уважение»77. После одержания своего рода социального реванша Донато Веллути выражал настроения полной удовлетворенности и превосходства: «С этого времени и потом мы оставались братьями без всякой настороженности, они получали от меня услуги, особенно указанный Дзаноби Маннелли и его фамилия»78. Под услугой он имел ввиду спасение от виселицы сына Дзаноби Амио и его родственника Якопино Маннелли, совершивших убийство. «Я, будучи тогда Гонфалоньером Справедливости (в 1351 г. — И. К.), так хлопотал у Подеста, чтобы указанный Амио был осужден в деньгах (то есть на уплату штрафа и изгнание, которыми заменили смертную казнь — И. К.)», и также потом, будучи приором и имея полномочия возвращать сосланных из изгнания, я устроил так, чтобы малой ценой указанные Амио и Якопо были возвращены во Флоренцию»79.
77. Ibid. P. 20.

78. Ibid. P. 21.

79. Ibid.
36

«Домашняя хроника» важна тем, что она демонстрирует не только приверженность к обычаям вендетты, но и отказ от них, как следует из рассказа об убийстве в 1310 г. Веллуто Веллути, одного из представителей фамилии. Он был убит Джованни Бериньялле, мастером-шерстяником и купцом, который также опирался на консортерию (4 сына, братья, консорты). Вражда началась вследствие ссоры некоего Дино дель Мангано, «большого друга дома Веллуто Веллути», и в нее вмешался его родственник Лоренцо Веллути, который, судя по тексту, подверг Бериньялле оскорблениям. Джованни напал на Лоренцо с кинжалом на улице, тот бросился бежать, а сопровождавший его Веллуто схватил нападавшего, чтобы удерживать его. В результате Джованни Бериньялле нанес ему два удара кинжалом в бок и Веллуто умер по истечении суток80. Вопреки ожиданиям Ламберто Веллути, отца автора хроники, богатый Веллуто ничего не завещал его ветви фамилии81.

80. Ibid. P.62—63.

81. Ibid. P. 63. «Наши консорты — Лоренцо, Лапо и другие принудили его переменить завещание. И принадлежа к нам с одной стороны также, как к ним с другой, по уму должен был он нам оставить наследство, как и им, но они заставили его им оставить наследство, а нас выставили как бастардов, принудив его все переменить (то есть изменить завещание — И. К.)».
37

Далее автор обосновывал отказ своего отца Ламберто от вендетты за Веллуто: «Мой отец… очень жаловался на способы, какими действовали наши консорты, и на то воздаяние, какое они оказали нам за вендетту с Маннелли, не являющуюся для нас кровной и не касающуюся нас непосредственно, в которой он однако же участвовал как глава и принципал и выплачивал присужденную сумму, делая это ради компании своих консортов... И тогда вендеттой за Веллуто он не стал себя затруднять, переговорив с Бериньялли…, и всегда наказывал нам, своим сыновьям, чтобы и мы не обременяли себя этим, оставив это проклятие тому, кто создал вражду...». Вместе с тем двойственность в отношении вендетты в полной мере проявилась и в данной ситуации, поскольку Пиччо, младший брат Донато Веллути, не послушался отца, «ибо не вступать в вендетту казалось ему бесчестьем», но «пожелал Господь, чтобы окончилось оно так, как окончилось… у тех, которые не подчиняются своим отцам»82. Далее автор резюмировал по поводу неудачной попытки своего брата отомстить Бериньялле: «И вот таким образом они ничего не достигли, кроме ущерба и позора»83.

82. Ibid. P. 65. Пиччо призвал их родственника Джино Веллути и друга — булочника Джунта ди Маццоне, а тот «пожелал нам услужить». «Распрекрасные друзья» обнаружили свои враждебные намерения перед Бериньялле в одной таверне, четверо Бериньялле напали на Джунта и убили его ударом ножа в горло, а два отпрыска Веллути, не имея кинжалов, вынуждены были скрыться с места преступления. Осужденные коммунальным судом, они бежали из Флоренции: Пиччо всю жизнь провел на чужбине, во Франции (Ibid. P. 67—69).

83. Ibid. P. 69.
38 Очень важным представляется урок, который Донато Веллути извлекает из этой истории отказа от мести, выраженный в виде морально-этического наставления, продиктованного жизненным опытом: «Также по этой причине и мы по распоряжению моего отца и под угрозой его проклятья, очень остерегались, чтобы не соприкоснуться с кем-либо из живущих потомков Бериньялле, не желая разорения ни себе, ни другим; и я, как и мой отец, также распорядился, и оставил их (своих прямых потомков — И. К.) под угрозой моего проклятия, чтобы никто даже и не думал об этом: хватит с нас Господнего отмщения, нельзя допустить вендетту, из-за которой добрая и богатая фамилия остается без персон и имущества. На это достаточно примера одного Веллуто, который по воле Господа не был рожден для нашего блага и чести»84. Приведенный материал из «Домашней хроники» Донато Веллути показывает действие двух противоположных тенденций: свершение кровной мести, считающейся делом чести всей фамилии, и отказ от нее, продиктованный различными обстоятельствами, среди которых немаловажную роль играли соображения прагматического характера у горожан, занятых торговлей и разными формами предпринимательства.
84. Ibid. P. 70.
39 Суммируя все вышесказанное, можно прийти к ряду выводов.
40 А. Дзорци несомненно прав в том, что неюридические источники необходимы для исследования судебно-правовых отношений в городах-коммунах Италии позднего Средневековья. Во всех привлекаемых к анализу типах нарративных текстов обнаруживаются сведения о внесудебных практиках в том или ином объеме.
41 Особое внимание авторов XIII—XIV вв. посвящено темам кровной мести, которая являлась ординарным и очень распространенным способом разрешения конфликтов не только в среде нобилей и рыцарей, но и в пополанских слоях городского населения по мере складывания больших семей-консортерий.
42 Морально-этические трактаты XIII—XIV вв. имеют тенденцию, с одной стороны, позитивно оценивать месть, помещая этот обычай в ряду добродетелей, а не пороков. С другой стороны, особенно в XIV в. все явственнее проступает мотив негативных суждений о вендеттах, обнаруживающий их несовместимость образом жизни горожан, занятых производством, торговлей и предпринимательством.
43 Неюридические источники представляют ценность и в том плане, что позволяют обнаружить ряд поведенческих практик и ментальных установок, которые в меньшей степени отражаются в нормативно-правовых актах и судебных протоколах. В частности, нарративные тексты показывают реальную относительность границ между враждой и примирением, часто представляющим тонкую пленку, под которой продолжала тлеть крайняя взаимная неприязнь замирившихся семей.
44 В неюридических текстах проступают те причины, которые вынуждали примириться или вызывали возобновление вражды: чаще всего ими являлись социально-политические конъюнктуры, предопределяющие изменение статуса фамилии в коммунальном обществе, как это показывают примеры нобилей-аутсайдеров Стринати, испытавших понижение своего положения в коммуне, и возвышение пополанов Веллути, одержавших социально-политический реванш над знатным родом Маннелли.
45 Кроме того, приведенные здесь источники позволяют исследовать ситуации отказа от кровной мести, обусловленные не только религиозными чувствами, но и прагматическими соображениями, связанными с разорительными вендеттами.

References

1. Bokkachcho Dzh. Dekameron / per. s it. A. N. Veselovskogo. M., 2005.

2. Villani Dzh. Novaya khronika ili istoriya Florentsii / per., stat'ya i primechaniya M. A. Yusima. M., 1997.

3. Dante A. Bozhestvennaya komediya / per. s it. M. Lozinskogo. M., 1974.

4. Bec Ch. Les marchandsécrivains. Affaires et humanisme à Florence, 1375—1434. P., 1967.

5. Bruni F. La città divisa. Le parti e il bene comunale da Dante a Guicciardini. Bologna, 2003.

6. Cardini F. “Nobiltà” e cavalleria nei centri urbani: problemi e interpretazioni // Nobiltà e ceti dirigenti in Toscana nei secoli XI—XIII: strutture e concetti. Monte Oriolo, 1982.

7. Ceffi F. Le dicerie di ser Filippo Ceffi notaio fiorentino / a cura di L. Biondi. Torino, 1825.

8. Certaldo Paolo da. Il libro di buoni costumi. Documento di vita trecentesca fiorentina / a cura di A. Schiaffini. Roma, 1965.

9. Sompagni D. Cronica di Dino Compagni delle cose occorrenti ne’ tempi suoi / con prefazione di I. Del Lungo. Milano, 1913.

10. Cronica fiorentina compilata nel secolo XIII // Testi fiorentini del Dugento e dei primi del Trecento / ed. A. Schiaffini. Firenze, 1954.

11. Della Tosa S. Annali // Cronichette antiche di vari scrittori del buon secolo della lingua Toscana. Firenze, 1733.

12. Diacciati S. Memorie di un magnate impenitente: Neri degli Strinati e la sua Cronicchetta // Archivio Storico Italiano. Firenze, 2010. Vol. 168. № 623. Disp. I.

13. Faini E. Firenze nell’età romanica (1000—1211). L’espansione urbana, lo sviluppo istituzionale, il rapporto con il territorio. Firenze, 2010.

14. Gasparri S. I “milites” cittadini. Studi sulla cavalleria in Italia. Roma, 1992.

15. Giamboni B. Il trattato di virtù e di vizi // Giamboni B. Il libro de’ vizî e delle virtudi e il trattato di virtù e di vizi / ed. C. Segre. Torino, 1968.

16. Heers J. Partiti e vita politica nell’Occidente medievale. Milano, 1983.

17. Lansing S. The Florentine Magnates. Lineage and Faction in a Medieval Commune. Princeton, 1991.

18. Malispini R. Storia fiorentina // Malispini R., Malispini G. Storia fiorentina di Ricordano e Giacotto Malispini / pref. di F. Costèro. Milano, 1880.

19. Marcelli N. Note di storia e cronaca fiorentina da uno sconosciuto manoscritto della Biblioteca Nazionale (Conventi Soppresi, C 1 1588) // Archivio Storico Italiano. Firenze, 2010. Vol. 168. № 623. Disp. I.

20. Martini R. A. Della Cronica di Neri Strinati // Storia della Guerra di Semifonte scritta da mess. Pace da Certaldo e cronicchetta di Neri degli Strinati / ed. R. A. Martini. Firenze, 1753.

21. Pertile A. Storia del diritto penale // Pertile A. Storia del diritto italiano. Torino, 1892. Vol. V.

22. Pieri P. Cronaca di Paolino Pieri fiorentino delle cose d’Italia dall’anno 1080 fino all’anno 1305/ a cura di A. F. Adami. Roma, 1755.

23. Segre C. Bono Giamboni e la cultura fiorentina del Duecento // Giamboni B. Il libro de’ vizî e delle virtudi e il trattato di virtù e di vizi / ed. C. Segre. Torino, 1968.

24. Strinati N. Cronicchetta di Neri di Alfieri di Strinato di Ramingo degli Strinati / ed. R. A. Martini // Storia della Guerra di Semifonte scritta da mess. Pace da Certaldo e cronicchetta di Neri degli Strinati. Firenze, 1753.

25. Velluti D. La cronica domestica scritta tra il 1367 e 1370 / a cura di I. Del Lungo e C. Volpi. Firenze, 1914.

26. Zorzi A. Rluralismo giudiziario e documentazione: il caso di Firenze in età comunale // Pratiques sociales et politiques judiciaires dans les villes de l’Occident à la fin du Moyen Âge. Actes du colloque international organisé par l’École française de Rome, l’Université d’Avignon et des Pays-de-Vaucluse, l’Università degli studi di Firenze et l’Institut universitaire de France, Avignon, 29 novembre — 1 décembre 2001 / sous la dir. de J. Chiffoleau et C. Gauvard [Distribuito in formato digitale da “Reti Medievali”].

27. Zorzi A. La trasformazione di un quadro politico.Ricerche su politica e giustizia a Firenze dal comune allo Stato territoriale. Firenze, 2008.