The King and the Law: Information of Royal Lawmaking in the Castilian Chronicles of the 12th — Beginning of the 13th Century
Table of contents
Share
Metrics
The King and the Law: Information of Royal Lawmaking in the Castilian Chronicles of the 12th — Beginning of the 13th Century
Annotation
PII
S207987840007634-6-1
DOI
10.18254/S207987840007634-6
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Galina Popova 
Affiliation: Institute of World History RAS
Address: Russian Federation, Moscow
Abstract

The article analyzes several episodes of the Leono-Castilian chronicles of the 12th — first half of the 13th century, in which kings act as creators of the legal norms. The image of the king-legislator is less common in the historical writings of the early Middle Ages than the image of the king-judge. This general observation correlates with the notion of early medieval legal system, as a very specific one in relationship between the law and legal practice. The article shows that the absence of the practice of creating systematized norms and lawmaking at a certain moment appears as an obstacle to the authorities: the king-judge must obey the law not established by him. This is described in the historical narrative as a conflict situation almost simultaneously with the creation of the first large systematized general royal codes of norms.

Keywords
medieval law; legal norms of 8th — 12th centuries, image of the king-legislator, Castilian chronicles of the 12th — 13th centuries
Received
04.09.2019
Publication date
15.12.2019
Number of characters
36349
Number of purchasers
11
Views
105
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1 Профессионалы в исследовании права, а именно — специалисты, получившие юридическое образование, избравшие академическую карьеру и занимающиеся правовыми текстами прошлого, в частности Средних веков, уже некоторое время активно корректируют свои подходы к изучению права раннего Средневековья — периода VI—XIII вв. Заметно, что в разных национальных школах правоведения этот процесс идет разными темпами и имеет в основе отличающиеся исследовательские концепты. Вряд ли стоит ожидать в ближайшее время каких-либо специальных усилий историков права по приведению своих взглядов на раннесредневековое право к некому единому знаменателю: при осуществлении специальных исследований подобие общего вектора развития воплощается гораздо нагляднее.
2

Антропологи, первыми заговорившие о плюрализме исторических форм права, вполне успешно воспользовались этим подходом, заметно пошатнув непререкаемый авторитет юристов в исследовании данной проблематики, и одновременно, безусловно, придали ему новый импульс. Собственно, антропологи быстро осознали, что именно специалисты, занимающиеся более ранним периодом по сравнению с Новым временем, являются их единомышленниками: «Юристы, за исключением изучающих право древних эпох, не интересуются формами общества, где право не связано с государством. Когда последнее не существует или роль его невелика, они толкуют обычно о праве более низкого качества (правовой обычай), если оно не записано, или отрицают его наличие вообще. Однако древнеримское изречение гласит, что там, где есть общественная жизнь, там есть и право (ubi societas, ibi ius1. Это суждение было высказано Н. Руланом во Франции в середине 1990-х гг., когда в другой европейской стране — Италии — известный специалист по истории средневекового права и одновременно практикующий юрист, П. Гросси издал книгу под названием «Средневековый юридический порядок», где отметил, что юристы часто применяют к праву раннего Средневековья определение «вульгарное»2, подразумевая, что его источником не является государственная власть. В основе этой оценки — модель правовой системы, зародившаяся в эпоху Ренессанса и Просвещения, которую, по мнению П. Гросси, нельзя считать универсальной3. Средневековый «юридический порядок» включает разнородные правовые установления, «юридический опыт» формируется и реализуется внутри множества автономий, а не суверенитетов4.

1. Рулан Н. Историческое введение в право. М., 2005. С. 24.

2. Grossi P. L’Ordine giuridico medievale. Roma; Bari, 1995. Здесь и далее цитируется по переводу на испанский язык: Grossi P. El orden jurídico medieval. Madrid, 1996. P. 71—72. В данном случае, предлагая буквальный перевод слова volgare, я предполагаю подчеркнуть именно более низкий, не совсем полноценный статус описываемого этим определением объекта. Конечно, в итальянской версии тут также подразумеваются значения и «народное» право, и обычное. В русском языке эти значения не так очевидны.

3. Ibid. P. 42, 71.

4. Ibid. P. 38.
3

Как следует из приведенных примеров, наиболее важным «интеллектуальным барьером», который был преодолен или, по крайней мере, поколеблен, являлась жесткая связка между государством и правовым порядком. Во многих историко-правовых трудах стали предлагать новые модели организации средневековой западноевропейской системы права5. В России большую популярность приобрела работа Г. Дж. Бермана, излагающая одну из версий трансформаций в юридической реальности Средневековья, которые привели к более понятной при взгляде из современности логике организации правопорядка6. Однако предложенный автором вариант представляется далеко не единственной возможной интерпретацией. А главное, в его работе слишком бегло описан период до начала судьбоносных для западноевропейского права изменений — до «папской революции» или, в другой формулировке, до папской реформы, или до рецепции римского права и возникновения «ученого права» или ius commune. Тот факт, что перечисленные здесь обозначения некого исторического рубежа, принятые и привычные для историков и юристов, определенно описывают одно и то же, позволяет надеяться, что мы можем уверенно говорить о процессе, отразившемся в разных источниках и обнаруживаемом при применении самых разных методов научного анализа. А что же было до него?

5. Как и многие другие подходы, воспринятые медиевистами из исследований по социальной и культурной антропологии, идея правового плюрализма оказалась очень конструктивной для изучения текстов эпохи, и в частности, помогла по-новому использовать сравнительный анализ различных (по религиозной составляющей, географической привязке) правовых систем Средневековья. См. серию сборников статей “Legalism”, вышедших в Оксфорде в 2012—2017 гг., особенно первый из четырех: Legalism: Anthropology and History. Oxford, 2012.

6. Берман Г. Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. М., 1998.
4

«Когда мы говорим о средневековом праве до XIII в., мы оказываемся в юридическом поле мало понятном для современного юриста, того юриста, который опирается на ряд базовых идей Нового времени или даже находится в плену у юридических мифов этого периода, о законе и его основополагающих свойствах, о всеобъемлющих сводах норм, о понятии абстрактного субъекта юридической системы, о некой хорошо рационализированной в юридическом смысле реальности», — признает современный испанский историк права, юрист по образованию, Ф. Мартинес Мартинес7.

7. Martínez Martínez F. Ecos cronísticos del Rey-Juez medieval // Cuadernos de Historia del Derecho. 2010. Vol. ext. P. 306.
5

Чтобы ограничить воздействие этих «базовых идей» и ослабить универсализм «юридических мифов», правоведы от сводов норм, трактатов и грамот все чаще обращаются к неюридическим нарративным текстам. Их цель состоит не в том, чтобы найти упоминание того или иного нормативного кодекса, ссылку на него или точную цитату, но чтобы понять, как выражали современники свое представление о правовой системе в целом, какие ее элементы чаще всего возникали за пределами юридического дискурса. По сути, по-прежнему центральными для исследователей вопросами остаются природа правовой нормы, специфика нормотворчества, а также юридической практики в Средние века до распространения так называемого «ученого права».

6 Далее мы проанализируем некоторые примеры из хроник, созданных на землях Леоно-Кастильского королевства в XII—XIII вв., в которых идет речь о нормотворческой деятельности королей, а также о понимании соотношения королевской воли и силы закона. Отправной точкой для исследования стали рассуждения и наблюдения Ф. Мартинеса Мартинеса, высказанные им в статье об образе короля-судьи в испанских хрониках8.
8. Ibid. P. 303—356.
7

Авторы раннесредневековых хроник нередко очень неплохо были знакомы с современной им правовой системой: они могли сами принимать участие в отправлении правосудия и составлении юридических документов, в том числе и нормативных, либо хорошо знали тех людей, которые были причастны к этим занятиям. Тем не менее, в их исторических сочинениях правовые категории не наделены исключительно терминологическим смыслом и даже более того — его крайне редко можно обнаружить даже в текстах XII в.9 Заметим, что это наблюдение тем более любопытно, что самые ранние исторические тексты, известные нам по манускриптам с Х в., в подавляющем большинстве случаев соседствуют в них с вестготским королевским сводом норм — «Книгой приговоров»10. В этом памятнике зафиксирована очень хорошо терминологически разработанная норма. И первый титул первой книги специально посвящен «искусству составления законов»11. Но формулы нормативного текста не оказали влияния на исторический нарратив, во всяком случае такого, которое можно было бы зафиксировать текстологически. Здесь надо добавить, что и сохранение юридической практики, основанной на нормах «Книги приговоров», тоже прослеживается с трудом. На сегодняшний день выявлены почти все отсылки к вестготским законам в документах, а также цитаты из них и, насколько позволяют источники, описано бытование вестготской правовой традиции после крушения королевства вестготов12. Все это вполне определенно позволяет заключить, что «дух и буква» вестготского закона очень быстро вышли из употребления, оказав очень слабое влияние на право последующих пяти столетий.

9. Ibid. P. 305.

10. Leges Visigothorum. Monumenta Germaniae Historica. Legum Sectio I. T. I / hg. von K. Zeumer. Hannoverae et Lipsiae, 1902. Русский перевод: Вестготская правда (Книга приговоров). Латинский текст. Перевод. Исследование / под ред. О. В. Аурова, А. В. Марея. М., 2012 (далее: Книга приговоров).

11. Книга приговоров. Лат. текст: С. 252—253; перевод на русский яз.: С. 485—490.

12. Zimmermann M. L’usage du droit wisigothique en Catalogne du IXe au XIIe siècle. Approches d’une signification culturelle // Mélanges de la Casa de Velázquez. 1973. Vol. 9. Р. 233—281; Iglesia Ferreirós A. La creación del derecho en Cataluña // Anuario de historia del derecho español. 1977. № 47. Р. 99—423; Alonso Martín M. L. La perduración del Fuero Juzgo y el derecho de los castellanos de Toledo // Anuario de historia del derecho español. 1978. № 48. P. 335—377; Isla Frez A. La pervivencia de la tradición legal visigótica en el reino asturleonés // Mélanges de la Casa de Velázquez. 2011. Vol. 41. № 2. P. 75—86; Orlandis J. Huellas visigóticas en el derecho de la Alta Edad Media // Anuario de historia del derecho español. 1944. № 15. P. 644—658; Попова Г. А. Сунна христиан, Lex visigothorum, Книга судей, Фуэро Хузго: новая жизнь вестготского права // Historia animate. Ч. 1. М., 2004. C. 142—155; Сафронова Д. П. Liber Iudiciorum в леонских документах X—XI вв. // Средние века. Исследования по истории Средневековья и раннего Нового времени. Вып. 78 (1-2). 2017. С. 93—114.
8

Ф. Мартинес Мартинес считает, что основной причиной этого стала своего рода смена правовой парадигмы: в раннее Средневековье важно было не создание нормы, составление закона, а сохранение и поддержание справедливого порядка, установленного Всевышним. До XIII в., по мнению испанского историка права13, существует неразрывное единство Бога и права, т.е. право нельзя создать, а лишь воспроизвести в слове и действии. И, конечно, право — jus — всегда идеально справедливо, что можно считать единственным твердым и незыблемым основанием в средневековой юридической системе. Все остальное зависит исключительно от локального контекста, и существование унифицированной юридической нормы и ее систематическая реализация невозможны. Из-за этого историкам-медиевистам трудно бывает провести границу между обычным правом и правом позитивным, столь важную и даже системообразующую для правоведов Нового времени и современности.

13. При формулировке этой гипотезы он опирается на схожие идеи, изложенные в работах: Kaufmann E. Aequitatis Iudicium. Königsgericht und Billigkeit in der Rechtsordnung des frühen Mittelalters // Frankfurter Wissenschaftliche Beiträge. Rechts- und wissenschaftliche Reihe. № 18. Frankfurt am Main, 1959; García-Pelayo M. La idea medieval del derecho // Del Mito y de la Razón en la Historia del Pensamiento Político (= Selecta de la Revista de Occidente. № 30). Madrid, 1968. P. 65—140; Kern F. Recht und Verfassung im Mittelalter // Historische Zeitschrift. 1919. № 120. S. 1—79; Iglesia Ferreirós A. El derecho del año mil // La Península Ibérica en torno al año mil. VII Congreso de Estudios Medievales. Avila, 2001. P. 105—130.
9 Таким образом, право не создается, оно уже существует, и человеку остается лишь приложить усилия к его реализации и провозглашению. Тот, кто обладает юрисдикцией, обладает также правомочиями решать и формулировать, что в данном конкретном случае имеет силу согласно праву. Король не является творцом нормы, закона; король — судья, который реализует на практике норму, созданную Богом и потому справедливую14. Ф. Мартинес Мартинес для подтверждения изложенной концепции показывает, как в текстах хроник с конца IX в. уже астурийские короли периодически описываются как защитники справедливости и справедливые судьи и как упоминание о королевской справедливости в вынесении решений становится регулярным в исторических сочинениях, принадлежавших перу авторов как духовного, так и светского статуса15.
14. Ibid. P. 310—322.

15. Ibid. P. 326—334.
10

Чтобы предложенная интерпретация организации средневековой правовой системы превратилась в более разработанную гипотезу, необходим, безусловно, более систематический и полный анализ исторических нарративов, причем не только леоно-кастильского происхождения16. Но одновременно также следует несколько расширить круг изучаемых понятий и образов. Рассмотрение тех случаев, когда мы все же встречаем в хрониках прямые упоминания о нормотворческой деятельности королей, может дать дополнительные аргументы в пользу предложенной гипотезы.

16. О королях-судьях исследования уже есть, хотя и выполненные с другими, как правило, целями: Alfonso Antón I. Judicial Rhetoric and Political Legitimation in Medieval León-Castil // Building Legitimacy. Political Discourses and Forms of Legitimation in Medival Societies. Ser.: The Medieval Mediterranean, 53. Leiden; Boston, 2004. P. 51—88; Marongiu A. Un momento típico de la monarquía medieval: el Rey-Juez // Anuario de historia del derecho español. 1953. № 23. P. 677—715; Pacheco Caballero F. L. Reyes, leyes y derecho en la Alta Edad Media // El dret comú i Catalunya: actes del V simposi internacional, Barcelona, 26—27 de maig de 1995. Barcelona, 1996. P. 165—206.
11

Надо сразу отметить, что в кастильских хрониках XII в. более или менее подробное изложение эпизода, в котором король выступает в качестве создателя правовых норм, встречается только в «Хронике об императоре Альфонсо», посвященной правлению Альфонсо VII и составленной в середине столетия17. В главе, где описывается одно из важнейших событий этого правления — принятие титула императора в Леоне в 1135 г., говорится, что на третий день торжеств все собрались в королевском дворце для обсуждения дел управления: «И император даровал всему своему королевству обычаи и законы, какие были во дни правления его деда господина Альфонсо»18. Далее описываются указания, которые государь дает для восстановления и процветания церкви, городов и земель своего королевства. Особого внимания удостаивается дело поддержания справедливости и правосудия: «И приказал всем судьям без пощады искоренять порок тех людей, что выступают против справедливости и установленного королями, правителями и властителями и судьями, и (повелел), чтобы одни были повешены, а другим отрубили руки или ноги». Завершается этот пассаж замечанием, что справедливый приговор должен зависеть не от того, выносится ли он бедному или богатому, а только от тяжести вины преступника19.

17. Chronica Adefonsi Imperatoris / ed. por L. Sánchez Belda. Madrid, 1950 (далее: Chronica Adefonsi Imperatoris).

18. Подразумевается король Леона и Кастилии Альфонсо VI (1072—1109).

19. “Tertia vero die iterum imperator et omnes sicut soliti erant, iuncti sunt in palatiis regalibus et tractaverunt ea, quae pertinent ad salutem regni totius Hispaniae; deditque imperator mores et leges in universo regno suo, sicut fuerunt in diebus avi sui regis domni Adefonsi; iussitque restituere universis ecclesiis omnes habitatores et familias, quas perdiderant sine iuditio et iustitia; praecepitque villas et terras, quae fuerant destructae in tempore bellorum, populare, et plantare vineas et omnia arbusta; iussitque omnibus iudicibus stricte vitia eradicare in illis hominibus qui contra iustitiam et decreta regum et principum et potestatum et iudicium invenirentur, at illi alios in lignis suspendentes, alis truncatis manibus aut pedibus relinquentes: non divitibus vel generosis plusquam pauperibus parcentes, sed totum secundum modum culpae discernentes, iuste iudicaverunt” (Chronica Adefonsi Imperatoris. Libro I. § 71).
12

Если попытаться разобраться, что могло подразумеваться на практике под «законами и обычаями» времен Альфонсо VI (1072—1109), то оказывается, что речь идет исключительно о привилегиях и фуэро ряда городов, соборов и капитулов, монастырей и отдельных персон20. Нет никаких сведений о том, что Альфонсо VI намеревался или пытался создать более или менее обширный свод установлений, общих для всех подвластных ему территорий. Тем не менее, именно при этом короле письменное оформление местных норм и привилегий, прежде всего адресованных консехо, получает широкое распространение. Для XII столетия это господствующая форма королевского нормотворчества21. Однако она не была исключительно королевской прерогативой — такие же документы могли создавать и церковные, и светские сеньоры. Кроме того, как показывает исследование подобных текстов, содержание норм и отчасти формулировки создавались при активном участии адресатов грамот, а не определялись только волей короля22. Альфонсо VII, правивший единым Леоно-Кастильским королевством, а затем король Кастилии Альфонсо VIII и король Леона Альфонсо IX поставили свои подписи не на одном десятке таких местных нормативных текстов23.

20. Gambra A. Alfonso VI. Cancillería, curia e imperio. 2 vols. León, 1997—1998.

21. Barrero García A. M. El derecho local en la Edad Media y su formulación por los reyes castellanos // Anales de la Universidad de Chile. 1989. Serie 5. № 20. P. 105—130.

22. Eadem. El proceso de formación del derecho local medieval a través de sus textos: los fueros castellanos-leoneses // I Semana de Estudios Medievales, Nájera, del 6 al 11 de agosto de 1990 / Сoord. por J. I. de la Iglesia Duarte. Logroño, 2001. P. 89—129.

23. Сводные данные по правлениям этих королей можно найти в: Barrero García A. M., Alonso Martín M. L. Textos de derecho local español en la Edad Media. Madrid, 1989.
13 Если же вернуться к приведенному отрывку из «Хроники об императоре Альфонсо», то обращает на себя внимание довольно общая, с отсылкой к прошлому, фраза про дарование «обычаев и законов» и гораздо более распространенная и детализированная — про отправление справедливого правосудия. Это сопоставление подтверждает гипотезу о том, что в XII в. король-судья для вассалов и подданных — образ более знакомый и понятный, чем король-законодатель.
14

Король Альфонсо VI, избранный как образец для подражания его внуком императором Альфонсо VII — личность очень важная для исторических нарративов XII — первой половины XIII в., заслужившая противоречивые оценки авторов хроник. Помимо выдающихся военных и политических успехов (взятие Толедо и присоединение Толедской тайфы) и крупных поражений (битва при Саграхасе 1086 г. и Уклесе 1108 г.), его правление запомнилось несколькими эпизодами, в которых репутация монарха как справедливого правителя была далеко неоднозначна24. В самом раннем описании правления Альфонсо VI, известном из «Хроникона Леонских королей», составленного около 1120 г. и приписываемого епископу Овьедо Пелайо, мы обнаруживаем образ скорого на суровую расправу человека, «который был столь суров к любому злодею, что никогда они не отваживались предстать перед ним». Причем эта суровость равно распространялась на бедных и на богатых, на знатных и простых людей. И никто не решался затевать ссор либо судебных разбирательств (употребленное здесь автором слово lis может быть истолковано в обоих смыслах). Но, пожалуй, основной акцент в этом описании, как и в «Хронике об императоре Альфонсо», поставлен на строгости по отношению к злодеям, преступникам25.

24. West G. Mediaeval historiography misconstrued: the exile of the Cid, Rodrigo Díaz, and the supposed invidia of Alfonso VI // Medium Aevum. 1983. T. 52. P. 286—299; Bautista Fr. Memoria y Modelo: Una lectura de la Historia Roderici // Journal of Medieval Iberian Studies. 2010. T. 2 (1). P. 1—30. Попова Г. А. Клятвопреступление короля: Альфонсо VI в исторических сочинениях XII—XIII вв. // Обман как повседневная практика. Индивидуальные и коллективные стратегии поведения. Коллективная монография / под. ред. О. И. Тогоевой и О. Е. Кошелевой. М., 2016. С. 17—33.

25. “Iste Adefonsus fuit Pater et defensor omnium Ecclesiarum Hispaniensium, ideo haec fecit, quia per omnia Catholicus fuit. Tanto terribilis fuit omnibus male agentibus, ut numquam auderent apparere in conspectu ejus: omnes potestates nobiles, et ignobiles, divites, et paupers, qui erant in suo Regno, non auderent unus in alterum litem movere, nec aliquid male facer. Tanta pax fuit in diebus quibus ipse regnavit, ut una sola mulier, portans aurum, vel argentum in manu sua per omnem terram Hispaniae, tam habitabilem, quam inhabitabilem in montibus vel in campis, non inveniret qui eam tangeret, vel aliquid mali ei faceret” (Pelagii Oventesis Episcopi. Chronicon Regum Legionensium // España Sagrada. Teatro Geographico-Historico de la Iglesia de España. Madrid, 1905. T. XIV. P. 473—474).
15

Как уже говорилось выше, Альфонсо VI не стал автором какого-либо закона или свода законов в привычном для нас смысле этого слова. Тем не менее, с его именем связано установление в Леоно-Кастильском королевстве нового литургического чина, который в некоторых хрониках именуют «римским законом» — lex Romana26. Изложение этого сюжета в хронике XIII в. стало иллюстрацией для знаменитой идеи, сформулированной Ульпианом и включенной в Дигесты: «То, что решил принцепс, имеет силу закона»27. Наиболее распространенная в последующей традиции версия рассказа о событии была составлена архиепископом Толедо, влиятельной политической фигурой при дворе королей Альфонсо VIII, Энрике I и Фернандо III, а также автором нескольких важных исторических сочинений первой половины XIII в. Родриго Хименесом де Рада (1170—1247). Пожалуй, самым известным из них стала «Готская история или История о событиях в Испании» (Historia gothica sive Historia de rebus Hispanie), законченная около 1243 г.

26. Подробнее об этом сюжете см., например: Rubio Sadia J. P. El cambio del Rito en Castilla: su iter historiográfico en los siglos XII y XIII // Hispania Sacra. 2006. Vol. 58. № 117. P. 9—35.

27. “Quod principi placuit, legis habet vigorem” (Дигесты Юстиниана / Перевод с латинского. Отв. ред. Кофанов Л. Л. Т. I. Книги I—IV. М., 2002. С. 114—115 = Lib. I, tit. IV, 1).
16

Именно в этом сочинении Хименес де Рада повествует, как около 1080 г. произошло большое возмущение среди «клира и народа всей Испании» из-за того, что папский легат Рикард Марсельский28 при поддержке королевы Констанции побуждал Альфонсо VI принять новый чин литургии, который Хименес де Рада называет Галликанским (Gallicanum), взамен издревле принятого на землях Испании Толедского обряда (officium Toletanum)29. Поскольку эта идея вызвала большое противодействие среди народа, король решил положиться на суд Божий и провести поединок: один рыцарь должен был сражаться за Галликанскую литургию, другой — за Толедскую. Победителем вышел второй рыцарь, «поддерживаемый народом». Тогда решили провести испытание огнем — бросить в костер два миссала — один по Галликанскому обряду, другой по Толедскому. Первый сгорел дотла, второй же, ко всеобщему ликованию, вовсе не был поврежден пламенем. Несмотря на это, как пишет хронист, король, «отважный и настойчивый в осуществлении своей воли, не устрашенный чудом, не склонившись к мольбам», постановил, что во всем его королевстве будут служить по Галликанскому обряду. И завершает свой рассказ Хименес де Рада следующей сентенцией: «И отсюда пошла у всех утесняемых и страждущих поговорка: «Что угодно королям, тому и следует закон»»30.

28. Рикард Марсельский (аббат Сен-Виктор, епископ Нарбонны) дважды исполнял в Испании обязанности папского легата – в 1076—1077 гг. и в 1080 г., при папах Григории VII и Урбане II.

29. В данном случае мы оставим в стороне вопрос о наименовании двух обрядов, поскольку, как будет видно далее, оно не было устойчивым и определялось тем церковным и политическим контекстом, который существовал в момент составления того или иного документа, рассказывающего о реформе богослужения.

30. “Verum quia Ricardus legatus se gerebat in aliquibus minus caute, religione et auctoritate compescuit atemptata, adeo quod ille Ricardus legatione priuatus fuit ab Vrbano sunmo Pontifice reuocatus. Verum ante reuocationem clerus et populus tocius Hispanie turbabatur, eo quod Gallicanum officium suscipere a legato et principe cogebantur; et statuto die rege, primate, legato, cleri et populi maxima multitudine congregatis, fuit diucius altercatum, clero, milicia et populo firmiter resistentibus ne officium mutaretur, rege a regina suaso contrarium minis et terroribus intonante. Ad hoc ultimo res peruenit militari pertinacia decernente, ut hec dissensio duelli certamine sedaretur. Cumque duo milites fuissent electi, unus a rege, qui pro officio Gallicano, alter a milicia el populis, qui pro Toletano pariter decertarent, miles regis ilico uictus fuit, populis exultantibus quod uictor erat miles officii Toletani. Set rex adeo fuit a regina Constancia stimulatus quod a proposito non discessit, duellum iudicans ius non esse. Miles autem qui pugnauerat pro officio Toletano fuit de domo Matancie prope Pisoricam, cuius hodie genus extat. Cumque super hoc magna sedicio in milicia et populo oriretur, demum placuit ut liber officii Toletani et liber officii Gallicani in magna ignis congerie ponerentur; et indicto omnibus ieiunio a primate, legato et clero et oratione ab omnibus deuote peracta, igne consumitur liber officii Gallicani et prosiliit super omnes flammas incendii, cunctis uidentibus et Deum laudantibus, liber officii Toletani illesus omnino et a combustione incendii alienus. Set cum rex esset magnanimus et sue uoluntatis pertinax executor, nec miraculo territus nec supplicatione suasus uoluit inclinari, set mortis supplicia et direptionem minitans resistentibus precepit ut Gallicanum officium in omnibus regni sui finibus seruaretur. Et tunc cunctis flentibus et dolentibus prouerbium inoleuit: «Quo uolunt reges uadunt leges»” (Roderici Ximenii de Rada. Historia de rebus Hispanie sive Historia Gothica / ed. por J. Fernández Valverde. Turnholt, 1987 (Corpus Christianorum. Continuatio Mediaevalis. Vol. LXXII). Lib. VI. Cap. 25. P. 207—209).
17

Таков самый подробный и самый драматичный рассказ из существующих на латинском языке об описываемом событии. Помимо текста толедского архиепископа, рассматриваемый эпизод присутствует в упоминавшемся уже «Хрониконе Леонских королей», в «Хронике из Нахеры», у Луки Туйского в его «Всемирной хронике», а также в «Компостельской хронике» и городских анналах Бургоса. Эти тексты можно разделить на две группы: в первой смена литургии описывается почти исключительно как внутрицерковное событие. Таковы рассказы епископа Овьедо Пелайо и епископа Туя Луки. Тут следует оговориться, что самая ранняя и близкая по времени к событию запись содержится в «Компостельской хронике» (составлена в первые годы XII в.), она же и самая краткая: «Затем на эту кафедру король Санчо возвел Диего Пелаеса. В то же время у испанцев был отменен Толедский обряд, и принят Римский»31. Причем термин «обряд» передан в данном пассаже термином lex. Возвращаясь к характеристике первой группы записей, отмечу, что хотя они и отстоят дальше по времени составления от самого события, но более подробны. Епископ Овьедо пишет о смене литургии в результате переговоров с папским престолом, проведенных по инициативе Альфонсо VI. Решение было принято и утверждено на церковном соборе в Бургосе, на котором присутствовал папский легат Рикард. Богослужебный чин называется в этой хронике romanum misterium32.

31. “Porro in eadem cathedra Didacus Pelaiz a domino rege Sanctio sublimatus est. In hoc tempore apud Hispanos lex Toletana obliterata est et lex Romana recepta” (Historia Compostellana / Ed. por E. Falque Rey. Turnhout, 1988. P. 15).

32. “Tunc Adefonsus rex uelociter Romam nuntios misit ad Papam Aldebrandum cognomento Septimus Gregorius; ideo hoc fecit, quia romanum misterium habere uoluit in omni regno suo. Memoratus itaque Papa Cardinalem suum Ricardum, Abbatem Marsiliensem, in Hispana transmisit. Qui apud Burgensem urbem Concilium celebrauit confirmauitque romanum misterium in omni regno regis Adefonsi Era MCXIIII. — Chronicon Regum Legionensium” (Pelagii Oventesis Episcopi. Chronicon Regum Legionensium. P. 472—473).
18

У Луки Туйского, закончившего свое сочинение после 1236 г., вопрос о литургии решается на соборе не в Бургосе, а в Леоне (других известий об этом соборе нет), а принятое решение отличается от описанного в других текстах: собравшиеся решают служить литургию (ecclesiastica officia) по чину, составленному Исидором Севильским. Одновременно упоминается смена типов письма, которым следует пользоваться писцам при работе над богослужебными манускриптами33. Никаких других сведений о реформах 80-х гг. XI в. Лука Туйский не сообщает.

33. “In predicta uero synodo almi sacerdotes de fide catholica colloquentes statuerunt, ut secundum regulam beati Ysidori Yspalensis archiepiscopi ecclesiastica officia in Yspania regerentur. Statuerunt etiam ut scriptores de cetero Gallicam litteram scriberent et pretermitterent Toletanam in officiis ecclesiasticis, ut nulla esset diuisio inter ministros ecclesie Dei” (L. Tudensis. Chronicon mundi / ed. por E. Falque Rey. Turnhout, 2003. P. 305).
19

Главным отличием этой группы текстов является то, что они не содержат никаких упоминаний ни о судебном поединке, ни о чудесном спасении рукописи с Толедской литургией из огня.

20

Во второй группе известий решение о смене литургии рассматривается в первую очередь как королевская воля. И принятие этого решения сопровождается ритуалами, которые в большей степени характерны для судебной процедуры, нежели для дискуссии на церковном соборе. «Хроника из Нахеры», составленная неизвестным автором в последней четверти XII в., несколько более кратко, чем «Готская хроника», повествует о тех же событиях, никак не увязывая их с решением собора в Бургосе, о котором упоминает перед этим. При этом действия короля Альфонсо VI описываются резче, его никто не убеждает в необходимости сменить литургию — нет ни папского легата, ни королевы Констанции. Более того, увидев извлеченную невредимой из огня рукопись с Толедской литургией (officium Toletanum), он в раздражении ногой вновь толкает книгу в огонь и произносит такую фразу: «Ради королевской воли согнется и рог законов»34.

34. “Era MCXV.ª in Dominica de ramis palmarum apud Burgis pugnauerunt duo milites, unus regis Aldefonsi pro lege Romana et alter Castellanus, scilicet Lupus Martinez de Matanza, pro lege Toletana; et uictus est miles regis. Super quo illis adhuc contendentibus, accenso magno igne in platee medio missi sunt in eum duo libri, unus Romanum officium continens alter uero officium continens Toletanum, sub tali conditione: ut cuius modi liber ignem illesus euaderet, eius officium teneretur. Sed cum Toletanus magnum extra ignem saltum dedisset, mox rex iratus illum in ignem pede reiciens dixit: «ad libitum regum fletantur cornua legum»” (Chronica Hispana saeculi XII. Pars II. Chronica Naierensis / ed. por J. A. Estévez Sola. Turnhout, 1995. P. 180).
21

В «Бургосских анналах», история создания которых практически не изучена (считается, что они записаны в XIII в.) говорится, что состоялся поединок двух рыцарей. Один из них сражался за Толедскую литургию (pro lege Toletana), а другой — за римскую (pro lege Romana). Победителем вышел последний. Это запись за 1077 г. А в следующем, 1078 г. сообщается: «Римский закон вошел в Испанию» (Intravit Romana lex in Hispania)35. Как видим, здесь исход поединка иной, чем в двух предыдущих примерах, поэтому никакого конфликта между решением о смене литургии и доказательством его справедливости не возникает.

35. “Era MCXV. Fuit hiems gravissima a festivitate S. Martini usque ad uadragesimam, et in ipso anno pugnaverunt duo milites pro lege Romana, et Toletana in die Ramis Palmarum, et unus eorum erat Castellanus, et alius Toletanus, et victus est Toletanus a Castellano. Era MCXVI. Intravit Romana lex in Hispania” (Chronicon Burgense. España Sagrada. Teatro Geographico-Historico de la Iglesia de España. Madrid, 1799. T. XXIII. P. 309).
22 Конечно, остается не совсем понятным, почему решение о смене литургии, принятое на соборе в Бургосе, хотя, видимо, и при активном участии короля, в конце XII в. — начале XIII в. (спустя сто лет после самого события) начинает трактоваться в исторических сочинениях как почти исключительно королевское, да к тому же принятое с использованием судебных процедур. Очевидно, что поддержка Альфонсо VI в целом сильно повлияла на церковную реформу, но весьма вероятно, что авторы преувеличили драматизм событий, чтобы объяснить себе и читателями логику произошедшего.
23 Судебно-правовой контекст, который присутствует в рассказах второй группы, можно попытаться истолковать на основе тех идей, которые предложены Ф. Мартинесом Мартинесом. Итак, король принимает важное для всей страны решение, которым недовольны его подданные. Возникает необходимость доказать его справедливость. И здесь в ход идут такие аргументы, как судебный поединок и испытание огнем, а вовсе не проповедь, построенная на отсылках к священным текстам и авторитетным богословским сочинениям, что можно было бы ожидать, учитывая ту сферу, к которой относился принимаемое решение.
24

Однако в процессе доказательства выясняется, что в рамках существующей системы королевское постановление является несправедливым. Король-судья должен был бы провозгласить решение, основанное на созданном не им законе и противоречащее его собственной воле. И он отказывается это делать, пренебрегая при этом результатами Божьего суда. Важно, что авторы, указывая на особенности характера конкретного правителя как основную причину этого отказа, не акцентируют при этом конфликт Божественного волеизъявления и королевского, а выводят правовую максиму, которая, как кажется, не известна им из текста уже изучаемого Corpus Iuris Civilis36. Однако она становится актуальной в той действительности, на рубеже XII—XIII вв.: король-судья еще не стал королем-законодателем, но его воля уже может менять установленный закон. Так в тексте исторических сочинений отразился момент начала трансформации раннесредневековой правовой системы, хотя еще и не осмысляемый как таковой.

36. Если про возможность ознакомиться с ней автора «Хроники из Нахеры» мы ничего не знаем, то у Родриго Хименеса де Рада она теоретически была, поскольку он учился сначала в Болонье, а затем в Париже. Хотя нет известий о том, получил ли он какую-либо ученую степень и в какой области.

References

1. Berman G. Dzh. Zapadnaya traditsiya prava: ehpokha formirovaniya. M., 1998.

2. Vestgotskaya pravda (Kniga prigovorov). Latinskij tekst. Perevod. Issledovanie / pod red. O. V. Aurova, A. V. Mareya. M., 2012.

3. Popova G. A. Klyatvoprestuplenie korolya: Al'fonso VI v istoricheskikh sochineniyakh XII—XIII vv. // Obman kak povsednevnaya praktika. Individual'nye i kollektivnye strategii povedeniya. Kollektivnaya monografiya / pod. red. O. I. Togoevoj i O. E. Koshelevoj. M., 2016. S. 17—33.

4. Popova G. A. Sunna khristian, Lex visigothorum, Kniga sudej, Fuehro Khuzgo: novaya zhizn' vestgotskogo prava // Historia animate. Ch. 1. M., 2004. C. 142—155.

5. Rulan N. Istoricheskoe vvedenie v pravo. M., 2005.

6. Safronova D. P. Liber Iudiciorum v leonskikh dokumentakh X—XI vv. // Srednie veka. Issledovaniya po istorii Srednevekov'ya i rannego Novogo vremeni. Vyp. 78 (1-2). 2017. S. 93—114.

7. Alfonso Antón I. Judicial Rhetoric and Political Legitimation in Medieval León-Castil // Building Legitimacy. Political Discourses and Forms of Legitimation in Medival Societies. Ser.: The Medieval Mediterranean, 53. Leiden; Boston, 2004. P. 51—88.

8. Alonso Martín M. L. La perduración del Fuero Juzgo y el derecho de los castellanos de Toledo // Anuario de historia del derecho español. 1978. № 48. P. 335—377.

9. Barrero García A. M. El derecho local en la Edad Media y su formulación por los reyes castellanos // Anales de la Universidad de Chile. 1989. Serie 5. № 20. P. 105—130.

10. Barrero García A. M. El proceso de formación del derecho local medieval a través de sus textos: los fueros castellanos-leoneses // I Semana de Estudios Medievales, Nájera, del 6 al 11 de agosto de 1990 / Soord. por J. I. de la Iglesia Duarte. Logroño, 2001. P. 89—129.

11. Barrero García A. M., Alonso Martín M. L. Textos de derecho local español en la Edad Media. Madrid, 1989.

12. Bautista Fr. Memoria y Modelo: Una lectura de la Historia Roderici // Journal of Medieval Iberian Studies. 2010. T. 2 (1). P. 1—30.

13. Chronica Adefonsi Imperatoris / ed. por L. Sánchez Belda. Madrid, 1950.

14. Chronica Hispana saeculi XII. Pars II. Chronica Naierensis / ed. por J. A. Estévez Sola. Turnhout, 1995.

15. Chronicon Burgense. España Sagrada. Teatro Geographico-Historico de la Iglesia de España. Madrid, 1799. T. XXIII.

16. Gambra A. Alfonso VI. Cancillería, curia e imperio. 2 vols. León, 1997—1998.

17. García-Pelayo M. La idea medieval del derecho // Del Mito y de la Razón en la Historia del Pensamiento Político (= Selecta de la Revista de Occidente. № 30). Madrid, 1968. P. 65—140.

18. Grossi P. El orden jurídico medieval. Madrid, 1996.

19. Historia Compostellana / ed. por E. Falque Rey. Turnhout, 1988.

20. Iglesia Ferreirós A. El derecho del año mil // La Península Ibérica en torno al año mil. VII Congreso de Estudios Medievales. Avila, 2001. P. 105—130.

21. Iglesia Ferreirós A. La creación del derecho en Cataluña. // Anuario de historia del derecho español. 1977. № 47. R. 99—423.

22. Isla Frez A. La pervivencia de la tradición legal visigótica en el reino asturleonés // Mélanges de la Casa de Velázquez. 2011. Vol. 41. № 2. P. 75—86.

23. Kaufmann E. Aequitatis Iudicium. Königsgericht und Billigkeit in der Rechtsordnung des frühen Mittelalters // Frankfurter Wissenschaftliche Beiträge. Rechts- und wissenschaftliche Reihe, № 18. Frankfurt am Main, 1959.

24. Kern F. Recht und Verfassung im Mittelalter // Historische Zeitschrift. 1919. № 120. S. 1—79.

25. Legalism: Anthropology and History. Oxford, 2012.

26. Leges Visigothorum // Monumenta Germaniae Historica. Legum Sectio I. T. I / hg. von K. Zeumer. Hannoverae et Lipsiae, 1902.

27. Marongiu A. Un momento típico de la monarquía medieval: el Rey-Juez // Anuario de historia del derecho español. 1953. № 23. P. 677—715.

28. Martínez Martínez F. Ecos cronísticos del Rey-Juez medieval // Cuadernos de Historia del Derecho. 2010. Vol. ext. P. 303—356.

29. Orlandis J. Huellas visigóticas en el derecho de la Alta Edad Media // Anuario de historia del derecho español. 1944. № 15. P. 644—658.

30. Pacheco Caballero F. L. Reyes, leyes y derecho en la Alta Edad Media // El dret comú i Catalunya: actes del V simposi internacional, Barcelona, 26—27 de maig de 1995. Barcelona, 1996. P. 165—206.

31. Pelagii Oventesis Episcopi. Chronicon Regum Legionensium // España Sagrada. Teatro Geographico-Historico de la Iglesia de España. Madrid, 1905. T. XIV. P. 473—474.

32. Roderici Ximenii de Rada. Historia de rebus Hispanie sive Historia Gothica / ed. por J. Fernández Valverde. Turnholt, 1987.

33. Rubio Sadia J. P. El cambio del Rito en Castilla: su iter historiográfico en los siglos XII y XIII // Hispania Sacra. 2006. Vol. 58. № 117. P. 9—35.

34. Tudensis L. Chronicon mundi / ed. por E. Falque Rey. Turnhout, 2003.

35. West G. Mediaeval historiography misconstrued: the exile of the Cid, Rodrigo Díaz, and the supposed invidia of Alfonso VI // Medium Aevum. 1983. T. 52. P. 286—299.

36. Zimmermann M. L’usage du droit wisigothique en Catalogne du IXe au XIIe siècle. Approches d’une signification culturelle // Mélanges de la Casa de Velázquez. 1973. Vol. 9. R. 233—281.