Categories of Law and Lawlessness in the Perception of Widukind of Corvey
Table of contents
Share
Metrics
Categories of Law and Lawlessness in the Perception of Widukind of Corvey
Annotation
PII
S207987840007602-1-1
DOI
10.18254/S207987840007602-1
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Grigory Borisov 
Affiliation: University of Tübingen
Address: Germany, Tübingen
Abstract

This article deals with the legal ideas of Widukind of Corvey, the famous Saxon historiographer of the 10th century, and his perception of law, justice, loyalty and abuse of law. The study allowed us to draw the following conclusions. The way, in which Widukind’s Res gestae Saxonicae (“Deeds of the Saxons”) use the concept of lex primarily reflects the perception of laws as a series of objective legal orders which coexist and often come into conflict with each other. Thus Widukind’s law can be understood as an ideal divine organization of the world order, as well as sums of legal regulations of particular regional or ethnic groups. At the same time, the concept of ius loses its key role compared to Antiquity and in most cases denotes a claim, an argument put forward in a dispute. The use of the word iustitia “justice” by the Corvey historian is limited mostly to the third book of his work and is entangled with the Saxon nobility represented by the Duke of Saxony Herman Billung, as well as with the addressee of the work, the daughter of Otton I, Princess Matilda. The article argues that the absence of the sovereign himself depicted as rex iustus in this context must have something to do with Widukind’s detached and critical view of Otto’s power, especially in the first decade of his reign. At the same time, the Corveyan historian remains completely loyal to him, which is clear from such terms as iniuria “abuse of the law” or scelus “crime” intended to describe the deeds of the emperor’s external and internal enemies.

Keywords
Widukind of Corvey, law, justice, legal pluralism, Ottonians, medieval historiography
Received
31.07.2019
Publication date
15.12.2019
Number of characters
86503
Number of purchasers
11
Views
130
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

Res gestae Saxonicae, известные в русской традиции как «Деяния саксов», относятся к тому немногому числу раннесредневековых текстов, которые интересовали историков во все времена1. Труд Видукинда, монаха аббатства Корвей на реке Везер2, описывает историю саксов, от легенд об их происхождении в сочинениях древних, и до смерти государя Восточно-франкского королевства Оттона I в 973 г.3 «Деяния саксов» разделены на три книги. В первой историограф рассматривает различные версии происхождения саксов, войну с тюрингами и расселение на завоеванной земле, далее — возвышение саксов в IX — начале X вв. и правление первого короля Восточно-франкского королевства из Саксонской династии Генриха I. Вторая книга, которая начинается с описания торжественной церемонии коронации Оттона I в Ахене, посвящена, тем не менее, по большей части кризису королевства и восстаниям знати, в целом десятилетию 936—946 гг. Финалом ее служит смерть королевы Эдит, дочери короля англосаксов Эдуарда Старшего и первой жены Оттона I. Третья книга посвящена изложению хода войн с правителями Западно-франкского королевства, венграми и славянами, а также восстанию сына короля Людольфа и выступлениям представителей других знатных саксонских родов против государя. Большую часть труда Видукинда, таким образом, занимают рассказы о современных ему событиях, в центре которых находится королевская семья и саксонские аристократы.

1. Подробный историографический обзор исследований о труде Видукинда см.: Laudage J. Widukind von Corvey und die deutsche Geschichtswissenschaft // Von Fakten und Fiktionen. Mittelalterliche Geschichtsdarstellungen und ihre kritische Aufarbeitung / hg. von J. Laudage. Köln u.a., 2003. S. 193—224. Новейшие исследования см. в работах: Brakhman A. Außenseiter und “Insider”. Kommunikation und Historiographie im Umfeld des ottonischen Herrscherhofes. Husum, 2016, особ. S. 155—166; Ануфриева А. С. Отражение актов политико-символической коммуникации в сочинениях оттоновского времени. Дисс. на соиск. уч. ст. к. и. н. М., 2016 (на правах рукописи). С. 26—28, 46—81 (в рамках историографического раздела).

2. Видукинд, как и большинство монахов Корвея, принадлежал к родовитой саксонской знати; его род, вероятно, восходил к вождю саксов эпохи Карла Великого Видукинду. Автор Res gestae вступил в монастырь около 940 г., в конце настоятельства Фолькмара (916—942), по всей вероятности, как 7 — 15-летний puer oblatus. До начала работы над своей историей саксов он, по его собственным словам и уточняющим сведениям Сигиберта из Жанблу, уже закончил два агиографических сочинения: написанное метрическим стихом (metrice) житие (passio) Фёклы Иконийской и прозиметром — житие Павла Фивейского (Пустынника). О Видукинде см.: Althoff G. Widukind // Lexikon des Mittelalters. Bd. 9. Stuttgart, 1998. Sp. 76—78; Nass K. Widukind // Die deutsche Literatur des Mittelalters. Verfasserlexikon. Bd. 10. Berlin u.a., 1999. Sp. 1000—1006. О его предках, имени и времени вступления в обитель подробную информацию см.: Schmid K. Die Nachfahren Widukinds // Deutsches Archiv für Erforschung des Mittelalters. 1964. Bd. 20. S. 1—47, здесь S. 17, 22—23, 37; Die alten Mönchslisten und Traditionen von Corvey / hg. von K. Honselmann. Teil 1. Paderborn, 1982. S. 36; Althoff G. Der Sachsenherzog Widukind als Mönch auf der Reichenau. Ein Beitrag zur Kritik des Widukind-Mythos // Frühmittelalterliche Studien. 1983. Bd. 17. S. 251—279, здесь S. 253, 258—261.

3. Лучшее издание: Die Sachsengeschichte des Widukind von Korvei / hg. von P. Hirsch, H.-E. Lohmann (MGH SS rer. Germ. 60). Hannover, 1935 (далее — Widukind) Единственный полный перевод на русский язык: Деяния саксов / пер., комм. Э. Г. Санчука. М., 1975. При всей важности этого перевода для отечественной историографии его едва ли можно назвать точным и удовлетворяющим нормам русского языка, литературные достоинства латинского оригинала он не передает даже в самой малой мере. См., к примеру, пассаж о пожаре церкви в Фульде 937 г.: Widukind II, 38: “Sub eius temporibus templum famosum Vuldense igne consumptum est”, дословно значит: «При нем сгорел знаменитый храм в Фульде». Ср.: Деяния саксов. С. 169: «В его времена сгорел знаменитый Фульдский монастырь». Пассаж из оправдательной речи Людольфа перед Оттоном I: Widukind III, 32: “Conductos adversum me pecunia, fateor, obtinui”, дословно: «Я признаю, что перекупил нанятых против меня людей». Ср.: Деяния саксов. С. 181: «Я признаю, что людей, нанятых выступить против меня, я удерживал от этого с помощью денег». К отдельным фактическим неточностям и литературным недостаткам перевода см. также ниже отдельные прим. 29, 32, 53—55, 67, 68, 72, 78, 79, 87, 89, 90, 98.
2

Основы современных подходов к изучению «Деяний саксов» были заложены в работе Гельмута Боймана и, в первую очередь, связаны с вопросом о достоверности труда Видукинда как исторического источника4. Отправной точкой для исторических и филологических исследований марбургского ученого стало утверждение, что написание истории всегда подразумевает если не непременно тенденциозный взгляд на прошлое, то бесспорно определенную перспективу, обусловленную культурным кругозором автора5. Позднее Ханс-Вернер Гёц и другие исследователи методологически углубили этот подход в рамках так называемой истории представлений, которая рассматривает средневековый нарратив через призму восприятия, интерпретации и представления автора о той или иной проблеме6. В этих исследованиях ученые нередко обращались к сочинению Видукинда, которое и сейчас как отметил недавно Йоханнес Лаудаге «представляет собой важнейший источник Оттоновской эпохи»7.

4. Beumann H. Widukind von Korvei. Untersuchungen zur Geschichtsschreibung und Ideengeschichte des 10. Jahrhunderts. Weimar, 1950.

5. Этот подход был тщательно обоснован в программной статье: Beumann H. Die Historiographie des Mittelalters als Quelle für die Ideengeschichte des Königtums // Historische Zeitschrift. 1955. Bd. 180. S. 449—488. Статья перепечатана в: Idem. Ideengeschichtliche Studien zu Einhard und anderen Geschichtsschreibern des früheren Mittelalters. Darmstadt, 1962. S. 40—79; Idem. Wissenschaft vom Mittelalter. Ausgewählte Aufsätze. Köln u.a., 1972. S. 201—240. Его появление, тем не менее, связано в первую очередь с успехами среднелатинской филологии в первой трети XX в. См. работы З. Хелльмана: Hellmann S. Ausgewählte Abhandlungen zur Historiographie und Geistesgeschichte des Mittelalters. Darmstadt, 1961 и в частности статью Hellmann S. Das Problem der mittellateinischen Philologie // Ibid. S. 1—56; на русском языке см. об этом в первую очередь Егоров Д. Н. Введение в историю Средних веков. Историография и источниковедение. М., 1913.

6. Важные работы (выборочно): Goetz H.-W. Vorstellungsgeschichte: Menschliche Vorstellungen und Meinungen als Dimensionen der Vergangenheit. Bemerkungen zu einem jüngeren Arbeitsfeld der Geschichtswissenschaft als Beitrag zu einer Methodik der Quellenauswertung // Archiv für Kulturgeschichte. 1979. Bd. 61. S. 253—271; Vollrath H. Konfliktwahrnehmung und Konfliktdarstellung in erzählenden Quellen des 11. Jahrhunderts // Das Salier und das Reich. Bd. 3: Gesellschaftlicher und ideengeschichtlicher Wandel im Reich der Salier / hg. von S. Weinfurter. Sigmaringen, 1991. S. 279—269. Обзор исследований и состояние дискуссии см. в недавнем сборнике: Zwischen Wort und Bild. Wahrnehmungen und Deutungen im Mittelalter / hg. von H. Bleumer, H.-W. Goetz, S. Patzold, B. Reudenbach. Köln u. a., 2010.

7. О представлениях Видукинда см. также в более новых работах: Körntgen L. Königsherrschaft und Gottes Gnade. Zu Kontext und Funktion sakraler Vorstellungen in Historiographie und Bildzeugnissen der ottonisch-frühsalischen Zeit. Berlin, 2001; Bagge S. Kings, Politics, and the Right Order of the World in German Historiography c. 950—1150. Leiden u. a., 2002; Althoff G. Geschichtsschreibung in einer oralen Gesellschaft. Das Beispiel des 10. Jahrhunderts // Idem. Inszenierte Herrschaft. Geschichtsschreibung und politisches Handeln im Mittelalter. Darmstadt, 2003. S. 105—125, ссылки на предшествующую историографию S. 112—113; Althoff G. Das argumentative Gedächtnis. Anklage- und Rechtfertigungsstrategien in der Historiographie des 10. und 11. Jahrhunderts // Ibid. S. 126—149; Laudage J. Op. cit. S. 193—224, цитата на S. 193.
3

Правовые представления саксонского монаха, тем не менее, до настоящего времени комплексно не рассматривались, хотя к отдельным правовым терминам у Видукинда (прежде всего институциональным) исследователи обращаются с давних пор. Еще в начале XX в. государственно-правовые понятия в труде корвейского историографа изучал Фридрих Брехманн8. Его работа, декларируя главную исследовательскую проблему «как история законодательства (нем. Verfassungsgeschichte — Г. Б.) отражалась в голове Видукинда, а не то, какой она была в действительности», на деле не выходила за границы позитивистской юридической методологии и уделяла недостаточно внимания целям и интенциям привлекаемых исторических трудов средневековых авторов. В историографии первой половины XX в., исходившей, прежде всего, из использования Видукиндом таких терминов, как imperator, summus pontifex, rex, dux и тому подобных, в упрек ему ставилось то, что он для описания «немецкой» действительности якобы бездумно использовал римские государственно-правовые понятия9. Г. Бойман на примере отдельных латинских терминов, почерпнутых из античной литературы, выдвинул гипотезу, что в этих случаях корвейский монах осмыслял события в формулах народного языка и, насколько мог точно, старался перевести их на латынь. Значения римских правовых понятий, тем самым, играли в его труде в лучшем случае роль аналогий10. Среди интересовавших Боймана правовых терминов значительное внимание было уделено только iustitia11, такие основополагающие понятия римского права как lex или ius им, как и его предшественниками почти не затрагивались. В 1971 г. в обширном исследовании правовых понятий в поздней Античности и раннем Средневековье Герхард Кёблер привлекал и «Деяния саксов»12. Один из его примечательных выводов состоял в том, что в раннее Средневековье выражение «старый добрый закон», а равно и оба этих определения права почти не встречаются в источниках13. В отношении нашего вопроса о правовых представлениях Видукинда интересно его заключение, что ius в это время хотя и не теряет полностью своего значения «объективного» права, сильно конкретизируется и инструментализируется, нередко сближаясь по значению с iustitia как правосудием14.

8. Brechmann F. Die staatsrechtlichen Anschauungen Widukinds von Corvey. Diss. Münster i. W. Breslau, 1909.

9. Brechmann F. Op. cit. S. 12—50; Holtzmann R. Widukind von Korvei // Wattenbach W., Holtzmann R. Deutschlands Geschichtsquellen im Mittelalter. Deutsche Kaiserzeit. Bd. I, Heft 1. 3. Aufl. Tübingen, 1948. S. 28—30; Holtzmann R. Geschichte der sächsischen Kaiserzeit (900—1024). 6. Aufl. München, 1979. S. 230. Cм. также критику этого взгляда: Beumann H. Widukind. S. 53 и особенно Hellmann S. Das Problem der mittellateinischen Philologie. S. 34—35.

10. Ibid.

11. Ibid. S. 42—43, 252—253. Такие специальные термины как capitalis sententia, tutela Romanorum (Widukind I, 22B) или pactum (встречается в Res gestae Saxonicae очень часто, см.: Die Sachsengeschichte des Widukind von Korvei. S. 190), происходящие из римского права, в историографии почти не рассматривались и заслуживают отдельного исследования.

12. Köbler G. Das Recht im frühen Mittelalter. Untersuchungen zu Herkunft und Inhalt frühmittelalterlicher Rechtsbegriffe im deutschen Sprachgebiet. Köln u. a., 1971. S. 41, 73—76, 82, 86, 91, 98—104, 113, 118—121.

13. Ibid. S. 223—226.

14. Ibid. S. 226—229.
4

В новейшей историографии изучение правовых понятий и представлений Видукинда почти не ведется15. Нередко исследователи, например, норвежский историк Сверре Багге, подчеркивают отсутствие интереса Видукинда к правовым аспектам наследования трона, а равно и к анализу правовых оснований королевской власти вообще16. Столь же незначительным он считает интерес историографа к идеалу позднеантичного или раннесредневекового государя в образе rex iustus, который в повествовании Видукинда не используется ни в отношении Генриха I, ни его сына Оттона I17.

15. См. тем не менее работы Г. Альтхофа о правовой аргументации и особенностях ее функционирования в обществе устной культуры: Althoff G. Geschichtsschreibung. S. 105—125; Idem. Das argumentative Gedächtnis. S. 126—149. Предшествующую общую историографию см. в: Keller H. Die Idee der Gerechtigkeit und die Praxis königlicher Rechtswahrung im Reich der Ottonen // La giustizia nell’alto medioevo. T. 1 (Settimane di studio del centro italiano di studi sull’alto medioevo 44,1). Spoleto, 1997. S. 91—131.

16. Bagge S. Op. cit. Р. 30—31, 41—43, 81.

17. Ibid. P. 56, 61, 90—93, ср. также Р. 177.
5

Проблема правовых идей саксонского историка представляется особенно важной в контексте источниковедческих споров о целях, которые преследовал Видукинд при составлении своего труда. Большинство исследователей полагает, что редакция, называемая в историографии «монастырской» (В) и содержащая дополнительные сведения об общине и аббатах Корвея, была составлена первой. После работы Боймана принято также считать, что Видукинд составил эту свою первую рабочую версию, не в 958 г., а лишь в 967/968 г., доведя труд в главе 69 книги III до смерти одного из представителей знатнейших саксонских родов Вихманна Младшего, восставшего против Оттона I. После смерти Оттона I (12 мая 973 г.) он дополнил его еще семью главами до III, 7618. Эта гипотеза оспаривается сейчас некоторыми исследователями, датирующими редакцию В 965 г. (Й. Лаудаге) или 972/973 (Й. Фрид) гг.19 Вторая, «дарственная» редакция (A) была подготовлена в 968 г. и предназначалась новопоставленной аббатисе монастыря Кведлинбург дочери Оттона Великого и Адельгейды Матильде, которой к тому моменту было немногим больше десяти лет. Идея посвящения труда Матильде возникла в любом случае не сразу, а была тесно связана с политическими событиями в Восточно-франкском королевстве20. Текст «дарственной» редакции (А) доходит лишь до главы III, 69, из текста «монастырской» редакции были удалены лишь неприглядные истории о Майнцском архиепископе Хатто, в обеих редакциях А и В сохранились также вставленные перед каждой из глав посвященные ей три предисловия, а также несколько прямых обращений к ней самой в тексте. Позже, Видукинд переработал «Деяния саксов» в третий раз, уже на основе «дарственной» редакции. Эта окончательная версия (С), как и дополненная «монастырская» (В), также доводит повествование до смерти Оттона Великого (гл. III, 76).

18. Beumann H. Widukind. S. 178—204; Althoff G. Widukind von Corvey. Krenzeuge und Herausforderung // Frühmittelalterliche Studien. 1993. Bd. 27. S. 253—272; Nass K. Op. cit. Sp. 1001—1002.

19. Laudage J. Op. cit. S. 209—224; Fried J. “…vor fünfzig oder mehr Jahren”. Das Gedächtnis der Zeugen in Prozeßurkunden und in familiären Memorialtexten // Pragmatische Dimensionen mittelalterlicher Schriftkultur (Münstersche Mittelalter-Schriften 79). München, 2002. S. 50—61. Обзор дискуссии см.: Brakhman A. Op. cit. S. 159—161.

20. Althoff G. Widukind. S. 253—272.
6

Известно, что сочинение саксонского монаха в значительной степени было рассказом на основе услышанного и увиденного21: Видукинд не был ни хорошо информирован о событиях, произошедших при жизни предшествовавших ему поколений, ни даже, возможно, не был заинтересован в точной и правдивой реконструкции этого прошлого22. Первоначальный литературный замысел Видукинда, красной нитью проходящий через повествование всех трех редакций, состоял в том, чтобы прославить деяния principes — саксонской знати и в ее числе правителей Восточно-франкского королевства из рода Людольфингов23. Составив несколько житий и, тем самым, исполнив свой долг в соответствии со своим духовным статусом «не уклоняюсь я от того, чтобы посвятить мой труд, сколько было в моих силах, моему роду и племени», писал автор во второй главе первой книги24.

21. Liman K. Metatextuelles in der Chronik des Widukind // Lateinische Kultur im X. Jahrhundert. Mittellateinisches Jahrbuch 24/25. 1989/1990 / hg. von W. Berschin. 1991. S. 274; подробно с тщательным обоснованием этого тезиса: Fried J. Die Kunst der Aktualisierung in der oralen Gesellschaft. Die Königserhebung Heinrichs I. als Exempel // Geschichte in Wissenschaft und Unterricht. 1993. Bd. 44. S. 493—503; Fried J. Die Königserhebung Heinrichs I. Erinnerung, Mündlichkeit und Traditionsbildung im 10. Jh. // Mittelalterforschung nach der Wende 1989 / hg. von M. Borgolte (Historische Zeitschrift, Beihefte N. F. 20). 1995. S. 267—318. См. также короткий реферат этих исследований Й. Фрида и последовавшей дискуссии в: Laudage J. Op. cit. S. 210—213.

22. Fried J. Die Königserhebung. S. 267—318; Becher M. Rex, Dux und Gens. Untersuchungen zur Entstehung des sächsischen Herzogtums im 9. und 10. Jahrhundert. Husum, 1996. S. 50—66; Bagge S. Op. cit. P. 33.

23. Beumann H. Widukind. S. 21—50. К дискуссии об интерпретации отрывка из Widukind I, 1 “Principum nostrorum res gestas litteris velle commendere” и литературных целях как первоначальной, так и последующих редакций см. также: Eggert W., Pätzold B. Wir-Gefühl und Regnum Saxonum bei frühmittelalterlichen Geschichtsschreibern. Wien u. a., 1984. S. 80—81, 86; Karpf E. Herrscherlegitimation und Reichsbegriff in der deutschen Geschichtsschreibung des 10. Jahrhunderts. Stuttgart, 1985. S. 144—146.

24. Widukind I, 2: “Quia in illo opere professioni meae, ut potui, quod debui exsolvi, modo generis gentisque meae devotioni, ut queo, elaborare non effuguo”. Обзор дискуссии о трактовке этого места см.: Karpf E. Op. cit. S. 144—145; О трактовке выражения generis gentisque meae как «моего рода/круга и племени» то есть знатного окружения Видукинда и саксонской аристократии в целом см.: Beumann H. Widukind. S. 12—14, 21—22.
7

Литературное основание для сочинения Видукинда составляли античные авторы. Прежде всего заметно влияние «Югуртинской войны» и «Заговора Катилины» Саллюстия, а также «Энеиды» Вергилия, что, конечно, не исключает использования им и других произведений античной латинской литературы, доступных в богатой библиотеке королевского монастыря Корвей, входившего в число крупнейших центров знания на латинском Западе в раннее Средневековье25. Не меньшее значение, как показали новейшие исследования, имели в литературном отношении для Видукинда и книги Библии, в особенности Ветхого Завета26. Хагену Келлеру принадлежит подробнейшее исследование того влияния, которое оказали на сочинение саксонского монаха первая и вторая книги Маккавеев: прямые образцы в этих произведениях находят, в частности, военная тематика и речи полководцев из Res gestae Saxonicae27.

25. О библиотеке Корвея см.: Löwe H. Lateinisch-Christliche Kultur im karolingischen Sachsen // Angli e Sassoni al di qua e al di là del mare. T. 2 (Settimane di studio del centro italiano di studi sull’alto medioevo 32, 2). Spoleto, 1986. S. 491—536; Schmalor H.-J. Die Bibliothek der ehemaligen Reichsabtei Corvey // Westfälische Zeitschrift. 1997. Bd. 147. S. 251—269; Hoffmann H. Das Skriptorium von Corvey im 10. und 11. Jahrhundert // Idem. Schreibschulen und Buchmalerei. Handschriften und Texte des 9. — 11. Jahrhunderts. Hannover, 2012 (MGH Schriften 65). S. 1—36.

26. Weinrich L. Tradition und Individualität in den Quellen zur Lechfeldschlacht // Deutsches Archiv für Erforschung des Mittelalters. 1971. Bd. 27. S. 291—313; Keller H. Machabeorum pugnae. Zum Stellenwert eines biblischen Vorbilds in Widukinds Deutung der ottonischen Königsherrschaft // Iconologia sacra. Mythos, Bildkunst und Dichtung in der Religions- und Sozialgeschichte Alteuropas. Festschrift für K. Hauck zum 75. Geburtstag / hg. von H. Keller, N. Staubach. Berlin u. a., 1994. S. 417—437; Körntgen L. Op. cit. S. 74—101; Bagge S. Op. cit. P. 61, 88—93.

27. Keller H. Machabeorum pugnae. S. 417—437, особ. S. 420—421, 424—432. Эта ориентация Видукинда в словах правителей перед битвой на Маккавейские книги, вероятно, объясняет то очень близкое сходство между речами Оттона I у реки Лех в 955 г. и князя Святослава Игоревича перед сражением под Доростолом 971 г., которое недавно констатировал в «Деяниях саксов», древнерусских и византийских источниках А. А. Горский: Горский А. А. Святослав Игоревич и Оттон I: речи перед битвой // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. № 4 (62). 2015. С. 35—40. Не задаваясь целью здесь более детально исследовать этот вопрос, отмечу, что предположение об общем библейском образце всех этих произведений было бы вполне вероятно.
8 Принимая во внимание все эти особенности «Деяний саксов» как исторического нарратива, ниже я попытаюсь рассмотреть значения и контекст, в которых саксонский историограф использовал важнейшие правовые категории «права» и «бесправия»: закон, право, справедливость, несправедливость и преступление. Исследование этого вопроса является первой задачей данной статьи. Еще более важным и до сих пор недостаточно исследованным является контекст, в котором работал саксонский историк: политическая обстановка в Корвее и связанное с ней повышенное внимание к праву, которое было характерно для корвейской монашеской общины середины Х в.
9

В Иеронимовой Вульгате понятие lex, «закон», следует пяти основным значениям: оно определяется как христианский закон Господа, закон иудеев (часто под этим понимался Ветхий Завет), всеобщий естественный закон — или же используется в переносном значении как, например, lex iustitiae. Иногда это слово, тем не менее, употреблялось и как правовая норма вообще, в том числе как определение правовых обычаев конкретной этнической группы28. В сочинении Видукинда понятие «закон» встречается только в первом, христианском, и в последнем значении, как один из основных признаков группы людей, формирующий их общую идентичность. Соответственно, слово lex в «Деяниях саксов» чаще всего выражает категории регионального сознания, этнической принадлежности и политического господства. Историографом упоминается «закон саксов» — lex Saxonica, правовые обычаи, которые в числе прочего определяли идентичность саксов29. Помимо него Видукинд однажды упоминает «закон франконцев/франков», lex Francorum, в соответствии с которым были осуждены и повешены четверо сторонников мятежного брата Оттона Танкмара.30. Характерным примером употребления этого термина в качестве обозначения локального права служит описание традиционного социального, политического и правового порядка у саксов в главе I, 14. В нем, после рассказа о дружбе франков и саксов, о делении общества последних на четыре слоя, согласно происхождению и правовому статусу (genere ac lege), а равно о порядке управления во время войны и мира, корвейский монах отмечает, что «швабы по ту сторону Боде заняли область, которую они сейчас населяют, в то время, когда саксы были вместе с лангобардами в Италии (как рассказывает их история), и потому имеют другие законы, нежели саксы»31.

28. Филиппов И. С. Библия и римское право: понятия права, закона и справедливости в Вульгате // Философия права Пятикнижия / сост. П. Д. Баренбойм, отв. ред. А. А. Гусейнов, Е. Б. Рашковский. М., 2012. С. 320—368, здесь С. 352—354. См. также: Filippov I. Bible and the Roman Law: the Notions of Law, Custom and Justice in the Vulgate // Lex et religio: XL incontro di studiosi dell’Antichità Cristiana (Roma, 10 — 12 maggio 2012). Roma, 2013. P. 105—141.

29. Widukind I, 14: “Unde usque hodie gens Saxonica triformi genere ac lege preter conditionem servilem dividitur... Quo peracto, aequo iure ac lege propria contentus potestate unusquisque vivebat. De legum vero varietate nostrum non est in hoc libello disserere, cum apud plures inveniatur lex Saxonica diligenter descripta” — «В народе саксов существует разделение, согласно происхождению и правовому статусу, на три слоя (кроме рабского состояния)... каждый тогда жил по справедливому праву и закону, довольствуясь собственной властью. О разнообразии же наших законов в этой книжечке распространяться не следует, так как саксонский закон, тщательно переписанный, можно найти у многих». Ср.: Деяния саксов. С. 135: «Народ саксов, не считая людей рабского состояния, делится по происхождению и праву на три вида... Когда [война] проходит, каждый [народ] живет на равном [с другими] праве и по одинаковому [с другими] закону, довольствуясь собственной властью. О различии же законов нам в этой книге говорить не следует, так как старательное описание закона саксов можно найти у многих». См. также прим. 49, 50.

30. Происхождение их Видукиндом не указывается, но предположение на основе этого факта, что они были франконцами, вынлядит вполне вероятно. См.: Widukind II, 11: “Miseratus autem fratris fortunam suique ingenii ostendens clementiam, pro laude eius ac industria pauca locutus, Thiadricum et tres amitae illius filios, qui Thancmaro manus iunxerant, lege Francorum dampnatos strangulo fecit deficere”. Ср.: Widukinds Sachsengeschichte // Quellen zur Geschichte der sächsischen Kaiserzeit / Übers. und neu bearb. von A. Bauer, R. Rau. Darmstadt, 1971. S. 98sq и Anm. 29.

31. Widukind I, 14: “Suavi vero Transbadani illam quam incolunt regionem eo tempore invaserunt, quo Saxones cum Longobardis Italiam adierunt, ut eorum narrat historia, et ideo aliis legibus quam Saxones utuntur”.
10

Труд саксонского историографа содержит также ряд примеров использования понятия lex для законов, соблюдающихся не в силу обычая или коллективного решения местной общины, а наоборот, провозглашенных и приведенных в силу королевской властью. Именно таким термином описывается знаменитое постановление Генриха I о «бургах» 926 г., который после того, как «приучил жителей к таким закону и порядку», отправился в поход на гаволян32. Точно так же его младший сын Бруно Кёльнский, получив в 953 г. в лен герцогство Лотарингию, очистил регион от разбойников и приучил его жителей к повиновению законам, так что в этой области воцарились мир и порядок33. Понятие lex обозначает здесь именно правовой порядок, установленный в определенной местности, а не само письменное или устное распоряжение; последнее Видукинд именует decretum34 или edictum35. Примечательно также, что другие встречающиеся в Вульгате термины для указов правителя, как то constitutio, рraeceptum или mandatum, в «Деяниях саксов» не используются.

32. Widukind I, 35: “Tali lege ac disciplina cum cives assuefaceret, repente irruit super Sclavos qui dicuntur Hevelli, et multis eos preliis fatigans, demum hieme asperrima castris super glaciem positis cepit urbem quae dicitur Brennaburg fame ferro frigore” — «И когда он приучил жителей бургов к такому закону и порядку, он внезапно обрушился на славян, называемых гаволянами. Изнурив их во многих сражениях, он, наконец, поставил лагерь из-за жестокой зимы, расположив лагерь на льду, взял холодом, голодом и оружием город называемый Бранибором». Ср.: Деяния саксов. С. 147: «И после того [Генрих] как приучил [своих] жителей к такому положению и порядку, он внезапно обрушился на [тех] славян, которые называются гаволянами, и, измучив их многими сражениями, разбил, наконец, во время лютой зимы на льду лагерь, овладел городом по названию Бранибор, [добившись этого] с помошью голода, оружия и холода». О понятии disciplina у Видукинда, тесно связанном с важнейшими добродетелями государя, см.: Beumann H. Widukind. S. 119—121, 131, 146, 257.

33. Widukind II, 36: “Quem cum rex perfecisset genti indomitae Lothariorum, regionem a latronibus purgavit et in tantum disciplina legali instruxit, ut summa ratio summaque pax in partibus locum tenerent”.

34. Widukind I, 10; III, 49.

35. Widukind II, 10; III, 15.
11

Таким образом, lex в представлениях корвейского монаха может обозначать всякий установленный порядок, часто в виде общепринятой нормы или обычая. Нередеко это значение у Видукинда можно заметить по наречию legitime. Признаваемый всеми закон мог регулировать соблюдение клятвы36, как показывает описание последних деяний Генриха I в соответствии с законом составлялись завещания37, кроме того, согласно закону проводился и обряд коронации-помазания38. Сторонники общепринятой нормы наследования (legitime) настаивали на том, что внуки, отцы которых умерли, должны быть исключены из числа наследников их дедов39. В соответствии с законами, как выражением объективного правового порядка, судятся преступники40. Наконец, Видукинд в нелестной характеристике архиепископа Майнцского Фридриха упоминает законы (leges), которые были бессильны против человека, авторитарно попиравшего монастырские привилегии41. Здесь они служат корвейскому монаху тем последним и объективным выражением, которое разделяет «правое» и «неправое». Полнота законов человеческих и божественных означает мир и высший порядок из возможных в этом мире42.

36. Widukind I, 22B: “Pontifex in urbem reversus cum Adelberto liberatur a lege iuramenti, ut sibi videbatur, eo quod incolumem eum loco suo constituisset”.

37. Widukind I, 41: “Testamento itaque legitime facto et rebus omnibus rite compositis defunctus est ipse rerum dominus et regum maximus Europae, omni virtute animi corporisque nulli secundus, relinquens filium sibi ipsi maiorem filioque magnum latumque imperium, non a patribus sibi relictum, sed per semet ipsum adquisitum et a solo Deo concessum”.

38. Widukind II, 1: “Perfususque ilico oleo sancto et coronatus diademate aureo ab ipsis pontificibus Hildiberhto et Wichfrido, ac omni legitima consecratione completa, ab eisdem pontificibus ducitur ad solium, ad quod per cocleas adscendebatur, et erat inter duas marmoreas mirae pulchritudinis columpnas constructum, unde ipse omnes videre et ab omnibus ipse videri posset”. Ср.: Körntgen L. Op. cit. S. 78—88.

39. Widukind II, 10. См. ниже прим. 48.

40. Widukind II, 31: “Caeteri autem insidiarum conscii in alteram ebdomadam differuntur et secundum leges sceleribus suis meritas poenas solventes capite caeduntur”.

41. Widukind II, 38: “Pontifex vero dimissus dum ultionem quaerit, contra tantum virum leges non prevalent, humillima monasteria auctoritate temptavit, ut ad excellentissima aequaliter procederet”.

42. Widukind II, 37: “Igitur cum bella intestina externaque cessarent, leges divinae atque humanae auctorali vigore pollent”.
12

Представление о соединении божественного и человеческого правопорядка, как во фразе leges divinae atque humanae, было, по-видимому, характерно для правовой ментальности Видукинда и его современников. Во всяком случае, худшей характеристикой преступления у саксонского монаха было заимствованное из классической латинской литературы выражение contra ius fasque omne, в котором как ius (человеческое установление), так и fas (священный обычай) обозначали ключевые категории римского права. Хотя оба слова в этих значениях нетипичны для Видукинда, тем не менее, они явно перекликаются с «божественными и человеческими законами», процитированными ранее.

13

Примечательно, что во многих приведенных выше примерах слово lex у Видукинда часто выступает во множественном числе. Это отличие от правового порядка государства Нового времени, устремленного к созданию единой и непротиворечивой кодификации, заметил еще Г. Вайтц, когда не без грусти писал, что во времена Видукинда «о собственном законодательстве [...] речь заводилась мало [...]. Как кажется, потребности во всеобщем порядке даже не ощущалось, и там, где она обнаруживалась, не хватало сил для того, чтобы удовлетворить ее правильным способом»43. Равно и Г. Э. Санчук почти столетием позже трактовал varietas legum, «противоречивость законов разных земель» в Res gestae, как «характерную [для Видукинда — Б. Г.] констатацию причины распрей»44. Комментарий советского исследователя к этому месту не оставляет сомнений в том, что он рассматривал данный пассаж как классический пример для теории «феодальной раздробленности», противопоставляемой единому государству эпохи Нового времени, для которого противоречивость законов, в том числе местных, обладала явными негативными коннотациями. Эта типичная для XIX в. модернистская оценка раннесредневекового права в старой немецкой и во многом следовавшей ей советской историографии едва ли верна. Исследователи конца XX — начала XXI вв. уже потому нашли в раннем Средневековье для концепции «правового плюрализма» богатое исследовательское поле, так как она предусматривает одновременное существование нескольких, часто кардинально противоположных правовых порядков и объясняет это как естественное состояние общества45.

43. Waitz G. Deutsche Verfassungsgeschichte. Bd. 6. 2. Aufl. Berlin, 1896. S. 518—519: “Von eigenthümlicher Gesetzgebung ist bei alle dem, ebenso wie von einem allgemeinen Recht des Reichs..., wenig die Rede... Man empfand, scheint es, das Bedürfnis allgemeiner Ordnung nicht und hatte, wo es sich zeigte, nicht das Vermögen, es in rechter Weise zu befriedigen”. О взглядах Вайца на монархию см.: Patzold S. Der König als Alleinherrscher? Ein Versuch über die Möglichkeit der Monarchie im Frühmittelalter // Monarchische Herrschaft im Altertum / hg. von S. Rebenich (Studien des Historischen Kollegs, Kolloquien 94). Berlin; Boston, 2017. S. 607—609, Anm. 19.

44. Деяния саксов. С. 157, С. 234, прим. 2.

45. В отечественной медиевистической историографии, работающей в поле правовой антропологии, концепция «правового плюрализма» упоминается редко. О ее истории см. в недавнем обзоре: Горбун Г. С. Антропология права и «антропологический поворот» в истории права // Vox medii aevi. Vol. 2-3. 2015. C. 13—18, особенно С. 16—17 [Электронный ресурс]. URL: >>>.
14

Разнородность законов, legum varietas, как препятствие для правосудия в негативном смысле встречается уже в позднеримском праве в эпоху кодификаций императоров Феодосия II и Юстиниана, когда свою заслугу юристы видели в унификации законов46. Для раннего Средневековья подобные унификации были чужды47. Тот же вывод позволяет сделать и воззрения на legum varietas Видукинда. В рассказе о судебном заседании в местечке Стела (сейчас в границах г. Эссен, Сев. Рейн-Вестфалия) он всего лишь констатирует «разнообразие законов», но ни в коем случае не дает ему негативную оценку48. Судебное заседание о правах внуков на наследство деда, согласно ходу повествования, разрешается поединком gladiatores, и вычитывать из этого описания негативное отношение рассказчика к существующему правовому порядку значило бы противоречить классическим правилам критики источников. Более явно отношение Видукинда к legum varietas как к основе правопорядка в обществе демонстрирует другой пассаж из его сочинения. В главе I, 14, рассказывающей о союзе франков и саксов, давшем последним возможность претендовать на имперскую власть наследников Каролингов, есть фраза «О разнообразии же наших законов в этой книжечке распространяться не следует, так как закон, тщательно переписанный, находится сегодня у многих»49. Таким образом, legum varietas саксов, частично записанная, частично сохраняющаяся в устной традиции, служит Видукинду залогом сохранения идентичности саксонского gens.

46. Codex Iustinianus / hg. von P. Krueger. (Corpus iuris civilis, 2). Berolini, 1959. IIII, 29, 22, P. 168—169 (конституции Юстиниана от 18 марта 530 г.): “Imp. Iustinianus A. Iuliano pp. pr. Si mulier perfectae aetatis post intercessionem vel cautionem conscripserit vel pignus aut intercessorem praestiterit, sancimus, antiqua legum varietate cessante, si quidem intra biennale iuge tempus post priorem cautionem numerandum pro oeadem causa fecerit cautionem vel pignus aut intercessorem dederit, nihil sibi praeiudicare, quod adhuc ex consequentia suae fragilitatis in secundam iacturam inciderit. … D. xv k. April. Lampadio et Oreste conss”.

47. См. к примеру: Köbler G. Op. cit. S. 214; Althoff G. Ungeschriebene Gesetze. Wie funktioniert Herrschaft ohne schriftlich fixierte Normen? // Idem. Spielregeln der Politik im Mittelalter. Darmstadt, 1997. S. 282—304.

48. Widukind II, 10: “De legum quoque varietate facta est et contentio, fueruntque qui dicerent, quia filii filiorum non deberent computari inter filios hereditatemque legitime cum filiis sortiri, si forte patres eorum obissent avis superstitibus. Unde exiit edictum a rege, ut universalis populi conventio fieret apud villam quae dicitur Stela; factumque est, ut causa inter arbitros iudicaretur debere examinari. Rex autem meliori consilio usus noluit viros nobiles ac senes populi inhoneste tractari, sed magis rem inter gladiatores discerni iussit. Vicit igitur pars, qui filios filiorum computabant inter filios, et firmatum est, ut aequaliter cum patruis hereditatem dividerent pacto sempiterno. Ibi quoque pacis turbatores facti sunt manifesti, qui hactenus se negabant contra regiam potestatem aliquid fecisse, sed iniuriam tantummodo in socios vindicassent. Rex autem se contemptum ab eis animadvertens — neque enim ad placitum iuxta iussum venire dignati sunt — arma distulit, veniae locum dedit, proxima sibi semper solitus clementia. Sed haec dilatio ad maiorem perniciem multos protraxit. Fiebant praterea multa nefaria a seditiosis, homicidia, periuria, depopulationes, incendia; aequum pravumque, sanctum periuriumque illis diebus parum procedebant” — «Из различия в законах вышел и спор, когда некоторые утверждали, что если отцы умерли раньше своих дедов, то сыновья их сыновей не должны наравне с сыновьями рассматриваться их законными наследниками. По этому случаю вышел указ короля о всеобщем соборе народа у местечка Стела; было постановлено, что дело должно решаться посредниками. Но король, послушав лучшего совета, не захотел, чтобы постыдно обсуждали знатных мужей и старейших от народа, и приказал решить его лучше оружием. И победила та сторона, которая рассматривала внуков среди сыновей, и было постановлено, чтобы они по вечному договору равно участвовали в делении отцовского наследства. Там также были разоблачены и нарушители мира, до того утверждавшие, что они не выступили против королевской власти, но лишь мстили за оскорбление своих сторонников. Король же, хотя и видел, что те им пренебрегают — они даже не удостоили внимания его приказ прибыть на суд, — отложил оружие и, следуя свойственной ему всегда милосердию, дал им возможность получить прощение. Но это промедление многим принесло еще большие беды. От мятежников произошли далее многие злодеяния: убийства, нарушение клятв, разорения, пожары; мало было в те дни различия между праведным и порочным, святым и клятвопреступническим».

49. Widukind I, 14. См. прим. 29.
15 Если понятие lex в Res gestae Saxonicae очень мало пересекается как с римским классическим правом, так и с Вульгатой, то влияние римской правовой культуры на использование Видукиндом термина ius, «право», значительно заметнее. Это влияние, тем не менее, особенного свойства. Саксонский монах был начитан в древних авторах, и различные формулы римского права классической эпохи с словом ius встречаются в его труде довольно часто. В уже упоминавшемся выше описании права и общественного устройства у саксов он сообщает, что «каждый жил тогда по собственному справедливому праву и закону, удовлетворенный своей властью»50. Формула iure ac lege, использованная здесь Видукиндом, встречается еще у Цицерона51. И корвейский историограф, заимствовав ее, тем не менее, адаптировал и переиначил ее содержание на раннесредневековый манер. Усилив формулу прилагательным aequus, он затем расширил ее до iure ac lege propria и таким образом подчеркнул субъективность как закона социальной группы (lex), так и права отдельного сакса (ius). Каждый сакс обладал своим собственным законом и правом, основанным на potestas, его личной власти и могуществе группы, к которой он принадлежал. С точки зрения римского права, такой взгляд был едва ли возможен.
50. Ibid.

51. Cic. De nat. deor. 2, 154.
16

Схожую трансформацию претерпело и римское в своей основе выражение iure belli, «по праву войны», определявшее у римских писателей поведение сторон и правила ведения войны или поединка52. Видукинд, в свою очередь, использует его в описании захвата саксами земли тюрингов, то есть не в смысле правовой категории, но в значении права сильного53.

52. Thesaurus Linguae Latinae (ThLL). Vol. II. Lipsiae, 1900/1906. Col. 1844: “bellum”; ThLL VII, 2. Lipsiae, 1970/1979. Col. 1238—1256: “lex”.

53. Widukind I, 6: “Et rebus prospere gestis proxima circumcirca loca iure belli obtinent” — «И благополучно завершив дело, они заняли близлежащую округу по праву войны». Ср.: Деяния саксов. С. 127: «И [благодаря] успешному ходу действий заняли, по праву войны, ближающую окружающую местность». См.: Beumann H. Widukind. S. 112; Plassmann A. Origo gentis. Identitäts- und Legitimitätsstiftung in früh- und hochmittelalterlichen Herkunftserzählungen. Berlin, 2006. S. 271.
17

Наследственное право, ius hereditarium, упоминаемое Видукиндом дважды в рассказах о наследовании трона, также далеко от регулируемой практики римского права. Рассказ о посольстве Тиадрика к Ирминфриду завершается описанием войны франков и саксов с тюрингами и поражения последних (гл. I, 9—11). Поводом же к войне послужило происхождение Тиадрика от наложницы и притязание его сестры Амальберги на франкскую корону. По словам Видукинда, Амальберга убедила короля в низком происхождении Тиадрика и выдвинула претензии на франкское королевство «по праву наследства, поскольку она является дочерью и короля и королевы»54. А Тиадрик стал королем, так как народ франков «помазал его на царство»55. Право на трон, таким образом, как показывают исследования и других раннесредневековых источников, не представляло собой системы, но зависело от многих факторов, в первую очередь — от могущества претендентов и консенсуса элит56. В рассказе Видукинда формулировке римского права сообщается лишь положение аргумента в политической борьбе за власть; реализация этого правопритязания Ирминфридом, действовавшего по наущению плохих советников, приводит к краху тюрингского королевства.

54. Widukind I, 9: “Audiens autem regina legatum fratris supervenisse et locutum cum rege super negotio regni, suasit Iringo, ut pariter persuaderent viro, quia sibi regnum cessissent iure hereditario, utpote quae filia regis erat et filia reginae; Thiadricum vero suum servum tamquam ex concubina natum, et ideo indecens fore proprio servo umquam manus dare” — «Когда королева услышала о том, что прибыл посланник ее брата и обсуждал с королем дело о королевской власти, она уговорила Иринга вместе убедить ее мужа, что королевство по праву наследства принадлежит ей, поскольку она является дочерью короля и дочерью королевы; Тиадрик же приходится ей рабом, как рожденный от наложницы, а потому было бы неподобающе изъявить когда-либо покорность рабу». Ср.: Деяния саксов. С. 130: «Когда королева узнала, что явился посол от ее брата и что он ведет с королем переговоры о делах королевства, она упросила [некоего] Иринга вместе с ней убедить [ее] мужа [выступить за то], чтобы королевство перешло к ней по праву наследства, так как она дочь короля и дочь королевы. Тиадорик же всего-навсего лишь его [Ирминфрида] раб, ибо рожден от наложницы, и поэтому непристойным будет сдаться собственному рабу». О правовой лексике ср.: Филиппов И. С. Указ. соч. С. 343.

55. Widukind I, 9: “Populus autem Francorum a seniore suo humane clementerque tractatus, pro gratiarum actione rependenda filium quem ex concubina genuit nomine Thiadrichum ungunt sibi in regem” — «Народ франков, управлявшийся старшим среди них по-человечески и милостиво, из благодарности благословил на правление его сына по имени Тиадрик, прижитого с наложницей». Ср.: Деяния саксов. С. 129: «Народ франков, с которым государь обращался по-человечески и милостиво, в знак благодарности избрал свои королем сына [умершего короля], по имени Тиадорик, рожденного от наложницы». К этому эпизоду королевского помазания у Видукинда см.: Körntgen L. Op. cit. S. 78—79, 87—88.

56. Patzold S. Königserhebungen zwischen Erbrecht und Wahlrecht? Thronfolge und Rechtsmentalität um das Jahr 1000 // Deutsches Archiv für Erforschung des Mittelalters. 2002. Bd. 58. S. 467—507, особенно S. 493, 498, 501—507, а также статьи в сборнике: Die mittelalterliche Thronfolge im europäischen Vergleich / hg. von M. Becher (Vorträge und Forschungen 84). Ostfildern, 2017.
18

Второй пример иллюстрирует борьбу за власть во Франкской державе после смерти Людовика Благочеслового (правил в 814—840 гг.). Видукинд доводит довольно краткое изложение событий в главе до времени, когда по праву наследования все три королевства, образовавшиеся по Верденскому договору 843 г., достались королю Карлу, «прадеду» короля Западно-франкского королевства Лотаря (954—986)57. Под этим Карлом Видукинд, судя по всему, имел в виду не настоящего прадеда Карла III Простоватого (898—922), а другого Каролинга, Карла III Толстого (876—887), в 885 г. действительно объединившего на короткое время отдельные части бывшей империи. Право наследования Карла Толстого здесь также служит больше показателем властных амбиций, нежели свидетельством реального порядка наследования, на практике определявшегося на собраниях знати58.

57. Widukind I, 28: “Postea vero facta inviolabiliter mansit, quousque iure hereditario haec regna omnia cederent Karolo, huius Lotharii proavo, de quo supra mentionem fecimus”.

58. См. прим. 54.
19

Право в абстрактном значении, как всеобъемлющий миропорядок, появляется в «Деяниях саксов» дважды, оба раза в выражении contra ius fasque — в первый раз при описании короля Бургундии Рудольфа, который, видимо, потому получил от саксонского историографа столь нелестную характеристику своего права на корону (contra ius fasque omne rex constitutus), что притеснял Хериберта II Вермандуа, пользовавшегося одно время покровительством Генриха I59. Второе использование этого выражения относится к архиепископскому титулу Гуго Вермандуа, младшего сына уже самого Хериберта II, в пятилетнем возрасте возведенного своим отцом на кафедру архиепископа Реймского и впоследствии дважды с нее смещавшегося (contra ius fasque omne subrogatus episcopus)60. Выражение было взято Видукиндом из главного литературного образца его сочинения — текста Саллюстия61, и это заимствование объясняет появление у корвейского монаха не известного в ином сочетании римского слова fas, «священный обычай»62. Оба раза это выражение упоминается в контексте спора о высочайших светских и церковных должностях — короле и архиепископе, — в обоих случаях оно обозначает действие против человеческого и божественного права63. Использование этого правового термина следует объяснить, таким образом, подражанием римской литературной традиции, а не применением абстрактного понятия человеческого права. Дополнительным аргументом в пользу именно такой интерпретации служит рассмотренная выше фраза leges divinae atque humanae auctorali vigore pollent, где встречается то же соединение божественного и человеческого правопорядка, выраженного, однако, словом lex, в таком значении гораздо более подходящем для правовой ментальности Видукинда и его современников. С подобной трактовкой слова ius в этой Саллюстиевой формуле согласуется и употребление Видукиндом слова legitime/legitimum при описании спора вокруг престола архиепископа Реймса, незаконно занятого Гуго Вермандуа64.

59. Widukind I, 39: “Inter quos Hiriberhtus gener Hugonis, cum ei adversaretur Rothulfus, contra ius fasque omne rex constitutus, et ei apud dominum suum pro presidio esset, supplicavit. Ipse enim rex talis erat, qui nichil negaret amicis. Perrexit igitur Galliam, rex regem alloquitur, et perfecto negotio reversus est in Saxoniam” — «Среди прочих просил его о защите перед своим господином зять Гуго Хериберт [II Вермандуа], когда последнего притеснял короновaнный против всякого человеческого и божественного права Рудольф [Бургундский]. И сам король был таков, что ни в чем не отказывал друзьям: он вступил в Галлию, поговорил с королем и, завершив это дело, вернулся обратно в Саксонию». Ср.: Деяния саксов. С. 151: «Среди таких [знатнейших] был и Герберт, зять Гуго, который просил [Генриха] быть ему защитой перед его [Герберта] господином, так как против него [Герберта] выступил Рудольф вопреки всякому праву и справедливости, установленный королем. Сам же король был таким, что ни в чем не мог отказать друзьям. Итак, король [Генрих] отправился в Галлию, вел [там] переговоры с королем [той страны] и, когда дело было завершено, вернулся в Саксонию».

60. Widukind III, 3.

61. Die Sachsengeschichte des Widukind von Korvei. S. 58, Anm. 5.

62. См.: Филиппов И. С. Указ. соч. С. 343—344.

63. Ср.: Деяния саксов. С. 151, 174.

64. Widukind III, 3: “Ductus inde exercitus contra urbem Remensem, ubi erat nepos Hugonis contra ius fasque omne subrogatus episcopus, legitimo pontifice adhuc superstite. Armis autem urbem capiens, iniuste constitutum expulit sacerdotem, legitimum ecclesiae sedique propriae restituens”.
20

С интерпретациями ius, скорее, как правопритязания, нежели категории, в той или иной области характеризующей правовой порядок, согласуется и наблюдение, что саксонский историограф никогда не использует понятие «право» без определения. Право в его сочинении всегда «предметно» и всегда принадлежит конкретному человеку или группе. Так, герцог Генрих (позднее король Генрих I), узнав о покушении на свою жизнь, которое в тайне готовил архиепископ Хатто, занял все подзаконные митрополиту земли (omnia quae iure ipsius erant... terra) в Саксонии и Тюрингии, чтобы тем самым предотвратить его козни и лишить его союзников, и корвейский монах без тени сомнения подчеркивает справедливость этого ущемления прав коварного архиепископа65.

65. Widukind I, 22: “Et statim omnia quae iuris ipsius erant in omni Saxonia vel Thuringorum terra occupavit” — «И незамедлительно занял все находившиеся в праве архиепископа земли по всей Саксонии и Тюрингии». Ср.: Деяния саксов. С. 140: «[Генрих] тотчас занял все земли, которые по праву принадлежали ему [Гато] и находились во всей Саксонии и Тюрингии». Об этих двух, по большей части легендарных и передававшихся изустно эпизодах из сочинения Видукинда см. подробно: Althoff G. Verformungen durch mündliche Tradition: Geschichten über Erzbischof Hatto von Mainz // Iconologia sacra. Mythos, Bildkunst und Dichtung in der Religions- und Sozialgeschichte Alteuropas. Festschrift für K. Hauck zum 75. Geburtstag / hg. von H. Keller, N. Staubach. Berlin u. a., 1994. S. 438—450.
21

Очень часто понятие права используется Видукиндом в сочетании с категориями родства или близких отношений. В речи посланника франкского короля Тиадрика к правителю тюрингов Ирминфриду первый, предлагая мир и дружбу тюрингам, обращается к родственным связям между правителями (жена Ирминфрида была единокровной сестрой Тиадрика) и обещает нерушимо блюсти свои права и обязанности (propinquitatisque iura) в соответствии с родством66. Через понятие «право» описываются также отношения зависимости. Эрнуст — вероятно, граф во франконском Зуалафельде — потерял во время набега венгров больше тысячи людей, которые принадлежали к «праву его дома», sui iuris familias67. К унаследованному от отца праву на верховенство среди славянского племени гаволян обращается бывший пленник Генриха I знатный Тугумир. Позднее, получив наследство и признание своих прав в Брунабурге, он хитростью погубит своего племянника и перейдет вместе с подчиненноей ему страной под власть саксонского короля68.

66. Widukind I, 9: “Sed propinquum, propinquitatisque iura inviolabiliter tibi finetenus velle servare demandat” — «Но родственник, и желает до конца нерушимо соблюдать права/законы родства...». Ср.: Деяния саксов. С. 140: «...а родственником и что он хочет сохранять до конца нерушимо узы родства по отношению к тебе». О правах-обязанностях см.: Неусыхин А. И. Проблемы европейского феодализма. М., 1974. На другой аспект обращает внимание И. С. Филиппов (Филиппов И. С. Указ. соч. С. 342), когда справедливо отмечает библейское происхождение этой фразы и переводит ее как «обычаи и обыкновения», но ни в коем случае не «право» как таковое (цивильное, публичное, сакральное и так далее).

67. Widukind III, 30: “Illi autem diverterunt ab eo, acceptisque ducibus a Liudulfo, omnem Franciam pervagati sunt et tantam stragem dederunt primum amicis, ut cuidam Ernusto vocabulo, qui erat partis adversae, sui iuris familias supra millesimum numerum captivassent, deinde caeteris omnibus, ut ductu fidem excedat” — «Те же уклонились от встречи с ним и, получив проводников от Людольфа, прошли по всей Франконии, принеся прежде всего друзьям такое разорение, что у некоего человека по имени Эрнуст, принадлежавшего к противной [нам] стороне, увели в плен больше тысячи зависимых от него людей, а затем и всем остальным, что сказанное выглядит просто невероятным». Ср.: Деяния саксов. С. 180: «Однако последние уклонились от встречи и, получив от Людольфа проводников, прошли по всей Франконии, нанося при этом, прежде всего друзьям [короля], такой ущерб, что у одного — по имени Эрнуст, принадлежавшего к противной стороне, захватили в плен сначала более тысячи людей, а затем и всех остальных; таком образом, все эти [действия врага] превосходят то, что можно считать правдоподобным».

68. Widukind II, 21: “Fuit autem quidam Sclavus a rege Heinrico relictus, qui iure gentis paterna successione dominus esset eorum qui dicuntur Heveldi, dictus Tugumir” — «Был тогда некий славянин по имени Тугумир, пощаженный королем Генрихом, который по отцовскому праву наследования в своем народе был повелителем называемых гаволянами». Ср.: Деяния саксов. С. 163: «Был некий славянин по имени Тугумир, оставленный королем Генрихом, согласно законам своего рода, на основании отцовского наследства, господином тех, которых называют гаволянами».
22 Упоминание права, таким образом, служит в изложении Видукинда аргументом, который выдвигается одной из сторон конфликта и обосновывает притязание на какое-либо благо, идет ли речь о споре за земельные владения, как было представлено в историях о саксах и Генрихе I, заключении политического союза, чего добивался у короля тюрингов Тиадрик, подчеркивании власти над зависимыми людьми (случаи Эрнуста и Тугумира) или же о соблюдении клятвы верности правителю, нарушенной франконским герцогом Эберхардом, что будет рассмотрено ниже.
23

Примечательно в труде Видукинда то, что в зависимости от точки зрения рассказчика несоблюдение клятвы может быть описано и как нарушение субьективного права (ius), и как преступление против более объективного закона (lex)69. В истории с вышеупомянутым Майнцским архиепископом Хатто тот, поклявшись доставить Адельберта из рода Бабенбергов в безопасное место70, улучив удобный случай, один раз вернулся вместе с ним в его город, после чего счел себя свободным от «закона клятвы» (liberatur a lege iuramenti), так как уже якобы сопроводил его невредимым в подконтрольную Адельберту крепость71. После этого он передал ничего не подозревавшего Адельберта в руки сторонников Конрадинов, по приказанию которых тот был казнен. Подобное двуличие не оставляет сомнений в том, чью сторону занимает рассказчик72. В этом смысле использование им для усиления значения клятвы более объективного слова «закон», которое передает определенный объективный порядок, коварно нарушенный Хатто, очень показательно. В отличие от эпизода с вероломным архиепископом, в 24-й главе второй книги, где рассказывается о последней стадии восстания Эберхарда и Гизельберта против Оттона в 939 г., автор «Деяний саксов» использует другое сочетание — «презрев правовую силу клятв», iure spreto iuramentorum73. Это различие между lex iuramenti и ius iuramenti в языке Видукинда можно интерпретировать как попытку разграничить в правовом поле вероломное клятвопреступление архиепископа Хатто и восстание нескольких представителей знати против короля. Последнее, хотя и нарушало внутренний порядок в королевстве, но тем не менее входило в общепринятые правила игры.

69. Другие примеры использования слова iuramentum, «клятва», у Видукинда см.: Widukind I, 22B, II, 25, III, 18, III, 32, III, 66.

70. Widukind I, 22B: “Et ingressus civitatem Adelberti sub iureiurando spopondit aut ei pacem cum rege facturum aut incolumem loco suo restituturum” — «Клятвенно пообещал, что возвратит его... невредимым домой». Ср.: Деяния саксов. С. 139: «Восстановить его без ущерба на своем месте». Об этой легенде см. выше прим. 65.

71. Widukind I, 22B, см. прим. 36.

72. Ср. описание Хатто: Widukind I, 22В: “et qui difficile discerneretur, melior consilio foret an peior”, что дословно значит: «И в ком непросто было распознать, хорошее ли он задумал или дурное». Ср. ошибку у Г. Э. Санчука: Деяния саксов. С. 139: «Было трудно различить, когда его решение лучше, когда хуже».

73. Widukind II, 24: “Tractum tamdiu bellum Evurhardus considerans ultra non quiescit; quin contempto rege et iure spreto iuramentorum, ut initio, conserta manu cum Isilberto ad incentiva bellorum pariter conspirant” — «Эберхард, понимая, что война тянется уже так долго, более не искал спокойствия. Пренебрегая королем и попранным обычаем клятвы, он, как и прежде, объединился с Гизельбертом, и они вместе тайно сговорились разжигать войны». Немногим ранее Видукинд приводит также пример честного соблюдения клятвы перед королем со стороны человека его брата (тогда восставшего против Оттона) Генриха по имени Агина: Widukind II, 17. Ср.: Деяния саксов. С. 164: «Эберхард, видя, что война тянется столь долго, не оставался больше спокойным. Пренебрегая королем и попирая свою присягу, он, как и прежде, объединялся с Гизелбертом...».
24

Справедливости, iustitia, как уже неоднократно отмечалось в историографии, Видукинд отводит немного места на страницах своего труда: основную сюжетную линию его повествования составляют внутренние и внешние войны, а также история саксонских князей74. Такой отбор материала без сомнения повлиял и на выбор языка изложения. Тем не менее, делать вывод о подчиненном или слабом значении этого понятия для Видукинда, равно как и о его незнании одного из важнейших образов правителя Античности и Средневековья, rex iustus, было бы по нашему мнению поверхностно.

74. Beumann H. Widukind. S. 122; Keller H. Die Idee der Gerechtigkeit. S. 91—131; Bagge S. Op. cit. P. 56, 61, 90—93, ср. также Р. 177.
25

Iustitia cчитается одним из самых часто встречающихся правовых терминов в Вульгате, значение этого правовой категории для античной культуры и римской цивилизации также едва ли можно переоценить75. Уже поэтому значение этого понятия для Видукинда заслуживает подробного и внимательного рассмотрения. В соответствии с христианской традицией, эпитет iustus относился, прежде всего, к Богу, и у Видукинда он появляется в молитве войска (Псалм 144:17) перед победой над венграми76. Еще одно связанное с понятием справедливости имя Господа, rector omnium, встречается в главе, описывающей скорбь Оттона о своем погибшем сыне Людольфе77.

75. Филиппов И. С. Указ. соч. С. 357. О позднеантичных корнях понятий iustitia и rex iustus в раннее Средневековье см.: Nelson J. L. Kings With Justice, Kings Without Justice: An Early Medieval Paradox // La giustizia nell’alto medioevo. T. 2 (Settimane di studio del centro italiano di studi sull’alto medioevo 44, 2). Spoleto, 1997. P. 797—826. См. также: Keller H. Die Idee der Gerechtigkeit. S. 121—124; Проди П. История справедливости. От плюрализма форумов к современному дуализму мовести и права / пер. И. Кушнарёвой, А. Апполонова. М., 2017. С. 9—55.

76. Widukind I, 38: “At haec populus levavit voces in caelum, inquiens se a Deo vivo et vero redimi omnimodis desiderare, quia fidelis et iustus sit in omnibus viis suis et sanctus in omnibus operibus suis”.

77. Widukind III, 58. Другие обозначение справедливости в латыни как rectum auquus у Видукинда не встречаются; rector в Widukind III, 44, в соответствии с буквальным смыслом слова, применяется к командующему отрядом на поле битвы на р. Лех Конраду Рыжему.
26

В предисловии к третьей книге «Деяний саксов» саксонский историограф утверждает в качестве центрального понятия «кормило правосудия», iustitiae moderamen, приравнивая его к другому ключевому выражению раннесредневековой государственной мысли — norma rectitudinis, «правило справедливости», которое стало важнейшим элементом реформ Карла Великого и наследия каролингской эпохи в целом78. Iustitia и norma rectitudinis характеризуют «царственную добродетель» Матильды (decus imperiale). Это внимание к справедливости, под которой понимается почти исключительно правосудие, правота и неподкупность в гражданских делах и судопроизводстве, в предисловии к третьей книге, посвященной периоду, когда утихли внешние и внутренние войны и законы божественные и человеческие, едва ли случайно. Уже в ее начале историк в уничтожающей характеристике описывает лангобардского короля Беренгара II, продававшего «все правосудие за деньги» и притеснявшего будущую мать Матильды, королеву Адельгейду79.

78. Widukind III, praeph.: “Quemadmodum caeli terraeque facies, hominum voces, vultus ac mores mille modis concordi discordia variantur, sed ad unius luminis sensusque ducatum Dei cuncta regentis providentia coguntur, ita publicis ac privatis rebus intentis imperiale decus, quod te ut serenissimum splendorem gemmamque lucidissimam mundo effudit, unum iustitiae moderamen est normaque rectitudinis” — «Подобно тому, как на тысячу ладов меняются, сходясь и расходясь, образы неба и земли, голоса, облик и нравы людей, тем не менее волею провидения сводятся под начало единого света и разума Бога, правящего всем, так и для занятых в делах общественных и частных царственная добродетель, которая произвела в мир тебя, ярчайшее сияние и чистейшую жемчужину, есть единственное кормило правосудия и мерило справедливости». Ср.: Деяния саксов. С. 170: «Как голоса, лица и нравы людей подобно облику неба и земли видоизменяются на тысячу ладов, похожие и вместе с тем непохожие, но по воле единого света и разума божественного провидения, которые всем управляют, воссоединяются в одно целое, так и для людей, занятых общественными и личными делами, существует один только руль справедливости и одно только мерило добродетели — имперское достоинство, которое дало миру тебя как ярчайший свет и чистейшую жемчужину». О понятии norma rectitudinis и его значении в деятельности Карла Великого см.: Fleckenstein J. Die Bildungsreform Karls des Großen als Verwirklichung der norma rectitudinis. Bigge-Ruhr, 1953. S. 10—11, 52—54. Уже Иероним считал, что сам выдумал слово rectitudo, популярным оно стало позднее в сочинениях Фульгенция, Кассиодора, Григория Великого и Исидора Севильского в VI—VII вв.: Филиппов И. С. Указ. соч. С. 361, 368.

79. Widukind III, 7: “Eo tempore usurpato imperio regnavit in Longobardia homo ferus et avarus, et qui omnem iustitiam pecunia venderet, Bernharius. Veritus autem singularis prudentiae reginae virtutem a Hluthowico rege relictae, in multis eam afflixit, quo tanti decus splendoris extingueret vel certe obscuraret” — «Тогда в Лангобардии правил, узурпировав власть, Беренгар, человек грубый, жадный и торговавший правосудием при всякой возможности. Но, страшась исключительной мудрости королевы, вдовы короля Людовика, он всячески ее мучил, чтобы погасить или по крайней мере приглушить ее столь блистательное сияние». Ср.: Деяния саксов. С. 174: «В то время, захватив власть, в Лангобардии правил Беренгар, человек жестокий и алчный, который всю справедливость продавал за деньги. Опасаясь королевы, отличавшейся исключительным умом, вдовы короля Людовика, [Беренгар] во многом ее преследовал, чтобы таким образом, скорее затмить блеск ее благородства».
27

Сам Оттон в эпизодах, когда ему предоставлялся шанс проявить справедливость, следовал, однако, не ей, а свойственному ему милосердию, clementia, что не всегда находит одобрение у рассказчика. Так, после возвращения в Саксонию в 954 г. он помиловал восставших против Херманна Биллунга его племянников, Экберта и Вихмана Младшего, хотя все присутствовавшие на рассмотрении дела (под ними следует понимать, прежде всего, саксонских князей и представителей знати, имевших право судить юных аристократов) справедливо считали герцога правым и выступали за наказание провинившихся80. Позднее Видукинд включил в свое повествование именно саксонского герцога как носителя справедливости, который «оставил в людях вечную память о себе своей мудростью и справедливостью, а равно и удивительной заботливостью в делах внутренних и внешних»81.

80. Widukind III, 29: “Causas dicentibus coram rege Herimanno suisque nepotibus, omnes iusti tenaces sententiam ducis laudavere, adolescentes castigandos iudicantes. Rex autem amans parcebat illis, sub custodia militari tantum intra palatium tradens Wichmannum”.

81. Widukind III, 75: “Tristis autem illa loca perambulat obitu optimi viri ducis Herimanni, qui prudentiae ac iustitiae miraeque vigilantiae in rebus civilibus et externis cunctis retro mortalibus aeternam reliquit memoriam”. О внутренней политике Херманна Биллунга см.: Becher M. Op. cit. S. 251—299, особенно S. 288—291, 298.
28 Итак, образ справедливого правителя был Видукинду без сомнения знаком, однако он отнюдь не изображает так Оттона Великого. Наоборот, король, решая дела то на поле брани, то с неизменной милосердием вместо сурового, но подчас необходимого правосудия, едва ли подходит под этот образ. Носителем такого порядка выступают представители саксонской знати и, в частности, первейший из них, герцог Херманн Биллунг. В этом кроется разгадка столь явного акцента на понятии справедливости в третьей главе и почти полного отсутствия в ней терминов lex и ius. Именно правосудие и norma rectitudinis должны были стать, по Видукинду, важнейшей чертой идеального правителя саксов и основой миропорядка, на чем он, подражая королевским зерцалам, сделал акцент в своей истории саксов, преподнося ее дочери императора.
29

В отношении Видукинда к семье властвующего государя пристального внимания заслуживают не только категории «права», но равно и «беззаконного», «неправого», «неправедного». Наиболее часто эта категория выражается посредством слов iniuria и scelus, дважды в его тексте встречается термин nefas82 и по одному разу — iniustus83 и nefaria. Контексты их употребления позволяют выделить несколько особенностей, характеризующих их понимание Видукиндом. Iniuria и scelus чаще всего (но не всегда!) относятся к действию, направленному против правителя, Оттона I, или его сторонников, и выражают конкретное зло, будучи таким образом противопоставлены миру, pax, который служит для Видукинда основным критерием миропорядка и целью настоящего правителя84.

82. Widukind II, 7: “At illi nichilominus duci suo haerebant ad omne nefas, quia ille quidem erat iucundus animo, affabilis mediocribus, largus in dando; et his rebus multos Saxonum sibi associavit”. См.: Beumann H. Widukind. S. 116. Widukind II, 31: “Quae res ad tantum nefas processit, ut coniuratione valida facta, in paschali festivitate, quae erat proxima, cum ipse Heinricum ad palatium adisset, regem occidere cogitassent, ipsi vero regni diadema inponerent”.

83. Widukind III, 3.

84. Beumann H. Widukind. S. 87—90, 209—216; Bagge S. Op. cit. P. 86—87; Plassmann A. Op. cit. S. 284—288.
30

Именно так Видукинд описывает вероломное пленение Людовика Заморского в Руане в 945 г. его противниками, послуживашее причиной похода Оттона I в северную Францию против герцога Гуго и норманнов осенью следующего года85. Тем же словом iniuria уже в устах самого Оттона саксонский историограф определяет нападение славян на королевство, объясняя его решение не давать им просимого мира86. Однажды славянами была причинена iniuria венграм, у которых не оказалось времени отомстить доленчанам, когда те в насмешку подарили спешившим в Саксонию кочевникам жирного пса. В последнем случае нетрудно распознать иронию Видукинда87. Во всех этих контекстах, связанных с внешними врагами, персона правителя тесно связана с его королевством и оскорбление, нанесенное государю, относится и к его подданым, точно так же, как неотмщенная обида, нанесенная врагам, преподносится историографом в ироничном контексте88.

85. Widukind III, 2: “Rex vero in Galliam proficiscens expeditionem, coacto apud Camaracam urbem exercitu, festinat intrare regnum karoli vindicandae causa iniuriae generis sui Hluthowici” — «Король, выступив в поход в Галлию, собрал войско под городом Камбре и поспешил вступить в королевство Карла, чтобы отомстить за несправедливость, нанесенную своему зятю Людовику». Ср.: Деяния саксов. С. 173: «Король же отправился в поход на Галлию и после того, как войско было собрано у города Камбрэ, поспешил вступить в королевство Карла под предлогом отмщения за обиду, нанесенную его тестем Людовику».

86. Widukind III, 53: “Imperator ad haec respondit: pacem quidem eis nequaquam negare, sed omnimodis dare non posse, nisi iniuriam perpetratam digno honore ac emendatione purgarent”.

87. Widukind I, 38: “Illi vero scientes eos festinare ad Saxoniam Saxonesque ad pugnandum cum eis paratos, pinguissimum pro munere eis proiciunt canem. Et cum non esset iniuriam vindicandi locus ad aliam pugnam festinantibus, cum ridiculosa satis vociferatione longius prosequuntur amicos” — «Те же, зная, что [венгры] спешат в Саксонию и саксы готовы с ними сразиться, послали им в подарок жирнейшего пса. И так как у венгров, спешивших на войну, не было возможности отомстить за это оскорбление, доленчане долго провожали друзей весьма насмешливыми выкриками». Ср.: Деяния саксов. С. 149: «А эти [друзья], зная, что [авары] спешат в Саксонию к саксам, готовые с ними сразиться, бросили им в качестве дара жирного пса. А так как у тех, кто спешил, не было времени на другое сражение, чтобы отомстить за нанесенное оскорбление, то даленчане долго провожали [бывших] друзей насмешливыми криками». О нанесении оскорбления и сатисфакции в раннесредневековом обществе см., например: Keller H. Die Idee der Gerechtigkeit. S. 100—107 со ссылками на литературу.

88. Образ внешних врагов у Видукинда см.: Bagge S. Op. cit. P. 48—50.
31

В отношении внутренних дел как iniuria Видукинд как правило определял не всякое выступление подданного против своего господина, но только нечто из ряда вон выходящее. Так он характеризует случай, когда коварный слуга Иммо, восстав против герцога Лотарингии Гизельберта, хитростью увел у его людей стадо свиней89. Неправедностью историограф назвал и деяние Танкмара во время его мятежа 939 г., когда тот взял в плен юного брата короля Генриха (в будущем герцога Баварии)90.

89. См.: Widukind II, 23: “Quam iniuriam dux ferre non valens coacto exercitu obsedit Immonem” — «Не в силах стерпеть это злодеяние, герцог собрал войско и взял Иммо в осаду». Ср.: Деяния саксов. С. 164: «Герцог, не желая сносить такое оскорбление, собрал войско и осадил [город] Иммо».

90. Widukind II, 11: “Exercitum autem persecutus est eum usque in templum, et maxime satellites Heinrici dolentes ac vindicare contendentes iniuriam domini sui” — «Войско преследовало его [Танкмара] до самой церкви, и в особенности люди Генриха, уязвленные и требовавшие мести за обиду своего господина». Ср.: Деяния саксов. С. 158: «Войско преследовало его вплоть до храма, и многие сподвижники Генриха, тяжело переживая оскорбление, нанесенное их господину, стремились отомстить за него».
32 Другим наиболее часто встречающимся у Видукинда словом, определенно характеризующим неправое деяния, является scelus, «преступление». Примечательно, что из девяти его упоминаний большинство, семь случаев, приходятся на третью книгу, рассказывающую о событиях, произошедших в период «взрослой» жизни автора и, возможно, уже потому, в отличие от книги второй, отражающей в большей степени личные взгляды историографа.
33

Так же, как и iniuria, у Видукинда scelus соотносится с поступками внешних врагов: Оттон после победы на р. Лех выступает в поход на славян, чтобы отомстить за их «злодеяние» — набег на Саксонию в 955 г.91 Тем не менее, в значительно большей мере это слово характеризует нарушение отношений господства и подчинения, как правило, верности государю его подданых. Признание в совершении преступления вкладывает Видукинд в уста тюринга Иринга, который якобы по собственной воле убил своего правителя перед королем франков Тиадриком и был отвергнут последним как клятвопреступник (на самом деле именно Тиадрик подговорил его к такому делу); чтобы искупить свое преступное деяние, Иринг недолго думая убивает тут же и Тиадрика92. Как преступление характеризует Видукинд первое восстание Эберхарда против Оттона, которое король герцогу Франконии быстро простил93. Сознание Вихманом Младшим и Экбертом их scelera, «преступных деяний», принудило их к бегству в Галлию94. Наконец, того же Вихмана Младшего в «злодеянии» обвиняют уже его сторонники, т.к. он, втянув их в сражение, сам попытался сбежать95.

91. Widukind III, 53: “Quod scelus imperator ulcisci gestiens, victoria iam de Ungariis patrata, regiones barbarorum hostiliter intravit”.

92. Widukind I, 13: “Merito, inquit Iring, odiosus omnibus mortalibus factus sum, quia tuis parui dolis; antequam tamen exeam, purgabo hoc scelus meum vindicando dominum meum”.

93. Widukind II, 13: “Ne igitur ingens scelus inemendatum maneret, quasi in exilium in Hildinensem urbem a rege dirigitur”.

94. Widukind III, 55: “Wichmannus vero et Ecberhtus scelerum conscii in Galliam profecti, ad Hugonem ducem fuga elapsi sunt”.

95. Widukind III, 69: “A sociis igitur arguitur sceleris, quia ipse eos ad pugnam instigaverit fidensque equo, cum necesse fuerit, fugam facile inierit”.
34

Описание автором «Деяний саксов» выступлений знати против Оттона I в 937—941 гг., а равно и Вихмана с Экбертом, тем не менее, в значительной мере нейтрально и те немногие слова, которые выдают симпатии Видукинда, отнюдь не влияют на общую картину: мятежные аристократы, несмотря на выступления против правителя, изображаются корвейским монахом весьма благосклонно96. С этим контрастирует уже неоднократно упоминавшееся описание восстания наследника Людольфа и герцога Лотарингии, зятя короля Конрада Рыжего (главы III, 13—22 и 32—41), которое они подняли в 953—955 гг. и причина которого является предметом споров в историографии. Уже в первых главах о восстании Людольфа действия принца и его сообщников описываются с помощью многочисленных и несомненно негативных правовых выражений. Раскрытые первые заговорщические планы Людольфа и Конрада описываются как nefanda consilia, после чего они просят «возможности очиститься от обвинения», purgandi locum criminis, и получают ее от стесненного обстоятельствами короля, хотя и «были открыто обличены в преступлении»97. Оказавшись среди своих сторонников, Оттон прямо обвиняет Людольфа и Конрада и требует их наказания98. На последовавшем в Фрицларе собрании многие виднейшие лица, обвиненные в преступлениях, понесли заслуженное наказание. Гнев Оттона — подчеркнуто Видукиндом — был вызван iniuria наследника престола и его зятя99. Преступность их мятежа отмечается и позднее, когда они являются в королевский лагерь возле Майнца и просят о помиловании100. Точно так же «преступлением», по мысли корвейского монаха, называет Оттон в своей речи восстание Людольфа и Конрада год спустя101.

96. См.: Bagge S. Op. cit. P. 50—53.

97. Widukind III, 13: “Nefanda consilia prodita a filio generoque animadversa; purgandi locum criminis cum consilio pontificis petunt et inpetrant. Qui licet sceleris manifeste arguerentur, paruit tamen rex eorum sententiis in omnibus locorum temporumque angustia”.

98. Widukind III, 15: “Nam confortatus amicorum gentisque propriae presentia, irritum fecit pactum (ср. Ис 33:8: irritum factum est pactum), quod coactus inire confessus est, edictumque est filio generoque auctores sceleris puniendos tradere aut certe se hostes publicos nosse” — «Тут, ободренный присутствием своих друзей и родных, он нарушил договор (ср. почти досл. Ис 33:8), признав, что был вынужден его заключить. И было приказано его сыну и зятю выдать зачинщиков для того, чтобы очиститься от преступления, или они будут публично объявлены врагами». Ср.: Деяния саксов.С. 176: «Ибо, воодушевленный присутствием друзей и собственного народа, [король] объявил договор недействительным, заявив, что вступил в него по принуждению, а сыну и зятю было приказано выдать виновников преступления для наказания их, иначе они сами будут считаться врагами государства».

99. Widukind III, 16: “Preterea rex severiorem animum gerens ex recenti iniuria, eminentissimos viros ac sibi quondam caros et in Biertanico bello fideles fratri traditos exilio dampnavit, dum accusati retionem redderent nec se purgare sufficerent... Hoc facto multi scelerum conscii satis perterriti”.

100. Widukind III, 18: “Ecberhtus, quo libera via cuilibet pateret in castra crimen purgandi, de pace atque concordia tractandi. Filius cum genero castra ingressi regalibus vestigiis prosternuntur: pro scelus omnia sustinere paratos fore, saltem ut amici auxiliatores in fide suscepti nichil adversi paterentur”.

101. Widukind III, 32: “Quid igitur supersit sceleris, quid perfidiae, excogitare nequeam. His dictis tacuit rex”.
35 Таким образом, в использовании Видукиндом категорий «беззаконного» наблюдается другая тенденция, нежели при характеристике «справедливых» деяний саксов и других действующих лиц повествования. Из 21 случая употребления в Res gestae Saxonicae терминов iniuria, scelus, nefas/nefaria и iniustus, больше половины приходятся на третью книгу, рассказывающую о современных, «прожитых» автором во взрослом возрасте событиях. Лишь два таких примера обнаруживаются в первой книге; еще семь находятся во второй. При этом 15, то есть более двух третей всех примеров, напрямую относятся к нарушению права в отношении короля или могут быть с большой долей вероятности интерпретированы как неправое деяние по отношению к королевской власти и его семье. Сама персона государя при этом в случае, если речь идет о его внешних противниках, отождествляется с королевством или его племенем, саксами. Вне связи с королем стоят только четыре случая, в которых речь идет о нарушении закрепленных правом отношений господства и подчинения.
36

Интерпретация этих примеров в полной мере отражает взгляд на Видукинда как на лояльного Оттону I историографа102. В немалой степени, однако, эта оценка «неправого» по отношению к королю и его семье должна быть следствием замысла труда, призванного в числе прочего объяснить в доступной и дидактически грамотной форме юной принцессе Матильде «правила игры» среди саксонской знати третьей четверти Х в.

102. Ср. подробнее: Brakhman A. Op. cit. S. 167—194.
37

Лишь дважды термины «неправого» маркируют описание действий самого правителя, причем примечательно, что оба этих случая находятся в главе II, 10, описывающей события, послужившие началом восстаний 937—941 гг. По желанию молодого короля решение вопроса о наследстве было передано от viros nobiles ac senex populi в руки gladiatores. Это слово в раннем Средневековье значило по большей части не поединщиков, а убийц, палачей, служивших королю103, и отсюда еще более явной становится скрытая критика Видукиндом этого королевского решения104. Сразу за этим автор уже прямо пишет о неоправданной милости короля к turbatores pacis, «нарушителям мира и спокойствия», причинившим королю и королевству ущерб. Из-за этой задержки справедливого наказания (dilatio) в королевстве случились большие бедствия, так что в итоге в то время было мало различия между aequum pravumque sanctum periuriumque, «праведным и порочным, святым и клятвопреступническим»105. Существенная критика для государя, ответственного в королевстве за порядок!

103. Ср. Cic. Catil. 2,7.

104. О критике Оттона I его современниками см.: Althoff G. Otto der Große in der ottonischen Geschichtsschreibung // Otto der Gorße, Magdeburg und Europa / hg. von M. Puhle. Bd. I. Essays. Mainz, 2001. S. 16—27, особенно S. 18, 21—25.

105. Widukind II, 10. См. прим. 49.
38

Значительно более интересным выводом исследования категорий «правого» и «неправого» у Видукинда представляется их распределение по сюжетной линии сочинения и соотношение друг с другом. Правовые категории занимают одно из важнейших мест в повествовании саксонского монаха. Пассажи, связанные с правовыми понятиями, встречаются на протяжении всего труда и, что еще более важно, в решающих его эпизодах. Как было показано выше, серьезная правовая аргументация или, по меньшей мере, правовая риторика занимают важнейшее место в рассказе о легендарном заселении саксами своей земли, origo gentis саксов, в устройстве их правовых и общественных институтов, в характеристике (особенно в противостоянии с коварным архиепископом Хатто) и указах о строительстве бургов первого короля из Саксонской династии Генриха I, в передаче им власти своему сыну Оттону I и в борьбе последнего против мятежников. В особенности справедлива эта борьба, в устах Видукинда, против принца Людольфа и герцога Конрада Рыжего, заключивших союз с внешними врагами, венграми, и уже потому, с точки зрения историографа, подлежащих божественному и королевскому наказанию. Эту важность права Видукинд также подчеркивает в двух предисловиях, обращенных к Матильде, когда с панегирической гиперболой приписывает ей «по праву» господство над всей Европой106, и более явно — в предисловии к третьей книге, где Видукинд подчеркивает важность iustitia и norma rectitudinis как важнейших категорий общественного устройства. Однако уже поэтому труд Видукинда нельзя называть панегириком Оттону Великому107. При всем внимании к роду Людольфингов, его ведущей роли в превращении Саксонии «из рабыни в госпожу» (хотя для современников это явилось знаком Божьей милости к саксам и, соответственно, Людольфигам тоже) и посвящении одной из версий труда императорской дочери корвейский монах всегда оставляет место для своего отстраненного взгляда. Одной из наиболее важных, если не самой важной его задачей была демонстрация очень сдержанного отношения к Оттону I как rex iustus и носителю iustitia. В этом, по всей видимости, заключалось как социальное осознание достоинства знатного аристократа перед правителем, так и личное, обусловленное религией отношение к последнему корвейского монаха.

106. Widukind II, praeph.: “Ingens opus coepturus vel certe iteraturus — nam magna ex parte peractum est — tua gratia fulciatur, quae domina esse dinosceris iure totius Europae, quamquam in Affricam Asiamque patris tui iam potestas protendatur” — «Я, намереваясь начать или вернее возобновить — так как его значительная часть уже завершена — великий труд, да буду подкреплен твоей милостью! Ибо тебя признают по праву госпожой всей Европы, хотя власть твоего отца простирается уже и на Африку с Азией». Ср.: Деяния саксов. С. 152: «Предполагая начать, или, вернее сказать, возобновить свой громадный труд, ибо большая часть его уже завершена, [я прошу] пусть поддержкой мне будет твоя милость, [милость] той, которая по праву считается госпожой всей Европы, ибо власть отца твоего простирается ведь уже на Африку и Азию». См. также: Liman K. Op. cit. S. 268—269, Anm. 11.

107. Ср.: Althoff G. Geschichtsschreibung. S. 125.

References

1. Anufrieva A. S. Otrazhenie aktov politiko-simvolicheskoj kommunikatsii v sochineniyakh ottonovskogo vremeni. Diss. ... kand. ist. nauk. M., 2016.

2. Gorbun G. S. Antropologiya prava i «antropologicheskij povorot» v istoriii prava // Vox medii aevi. Vol. 2-3. 2015. C. 13—18 [Ehlektronnyj resurs]. URL: http://voxmediiaevi.com/wp-content/uploads/2016/11/Voxmediiaevi-2-313-14-2015_Gorbun_13-18.pdf.

3. Gorskij A. A. Svyatoslav Igorevich i Otton I: rechi pered bitvoj // Drevnyaya Rus'. Voprosy medievistiki. № 4 (62). 2015. S. 35—40.

4. Deyaniya saksov / per., komm. Eh. G. Sanchuka. M., 1975.

5. Egorov D. N. Vvedenie v istoriyu Srednikh vekov. Istoriografiya i istochnikovedenie. M., 1913.

6. Neusykhin A. I. Problemy evropejskogo feodalizma. M., 1974.

7. Prodi P. Istoriya spravedlivosti. Ot plyuralizma forumov k sovremennomu dualizmu sovesti i prava / per. I. Kushnaryovoj, A. Appolonova. M., 2017.

8. Filippov I. S. Bibliya i rimskoe pravo: ponyatiya prava, zakona i spravedlivosti v Vul'gate // Filosofiya prava Pyatiknizhiya / sost. P. D. Barenbojm, otv. red. A. A. Gusejnov, E. B. Rashkovskij. M., 2012. S. 320—368.

9. Althoff G. Das argumentative Gedächtnis. Anklage- und Rechtfertigungsstrategien in der Historiographie des 10. und 11. Jahrhunderts // Ibid. S. 126—149.

10. Althoff G. Der Sachsenherzog Widukind als Mönch auf der Reichenau. Ein Beitrag zur Kritik des Widukind-Mythos // Frühmittelalterliche Studien. Bd. 17. 1983. S. 251—279.

11. Althoff G. Geschichtsschreibung in einer oralen Gesellschaft. Das Beispiel des 10. Jahrhunderts // Idem. Inszenierte Herrschaft. Geschichtsschreibung und politisches Handeln im Mittelalter. Darmstadt, 2003. S. 105—125.

12. Althoff G. Otto der Große in der ottonischen Geschichtsschreibung // Otto der Gorße, Magdeburg und Europa / hg. von M. Puhle. Bd. I. Essays. Mainz, 2001. S. 16—27.

13. Althoff G. Ungeschriebene Gesetze. Wie funktioniert Herrschaft ohne schriftlich fixierte Normen? // Idem. Spielregeln der Politik im Mittelalter. Darmstadt, 1997. S. 282—304.

14. Althoff G. Verformungen durch mündliche Tradition: Geschichten über Erzbischof Hatto von Mainz // Iconologia sacra. Mythos, Bildkunst und Dichtung in der Religions- und Sozialgeschichte Alteuropas. Festschrift für K. Hauck zum 75. Geburtstag / hg. von H. Keller, N. Staubach. Berlin u.a., 1994. S. 438—450.

15. Althoff G. Widukind // Lexikon des Mittelalters. Bd. 9. Stuttgart, 1998. Sp. 76—78.

16. Althoff G. Widukind von Corvey. Krenzeuge und Herausforderung // Frühmittelalterliche Studien. Bd. 27. 1993. S. 253—272.

17. Bagge S. Kings, Politics, and the Right Order of the World in German Historiography c. 950—1150. Leiden u.a., 2002.

18. Becher M. Rex, Dux und Gens. Untersuchungen zur Entstehung des sächsischen Herzogtums im 9. und 10. Jahrhundert. Husum, 1996.

19. Beumann H. Die Historiographie des Mittelalters als Quelle für die Ideengeschichte des Königtums // Historische Zeitschrift. 180. 1955. S. 449—488; perepechatana v Idem. Ideengeschichtliche Studien zu Einhard und anderen Geschichtsschreibern des früheren Mittelalters. Darmstadt, 1962. S. 40—79 i Idem. Wissenschaft vom Mittelalter. Ausgewählte Aufsätze. Köln u.a., 1972. S. 201—240.

20. Beumann H. Widukind von Korvei. Untersuchungen zur Geschichtsschreibung und Ideengeschichte des 10. Jahrhunderts. Weimar, 1950.

21. Brakhman A. Außenseiter und ‚Insider‘. Kommunikation und Historiographie im Umfeld des ottonischen Herrscherhofes. Husum, 2016.

22. Brechmann F. Die staatsrechtlichen Anschauungen Widukinds von Corvey. Diss. Münster i.W. Breslau, 1909.

23. Codex Iustinianus / ed. P. Krueger. (Corpus iuris civilis, 2). Berolini, 1959.

24. Die alten Mönchslisten und Traditionen von Corvey / hg. von K. Honselmann. Teil 1. Paderborn, 1982.

25. Die mittelalterliche Thronfolge im europäischen Vergleich / hg. von M. Becher (Vorträge und Forschungen 84). Ostfildern, 2017.

26. Die Sachsengeschichte des Widukind von Korvei / hg. von P. Hirsch, H.-E. Lohmann (MGH SS rer. Germ. 60). Hannover, 1935.

27. Eggert W., Pätzold B. Wir-Gefühl und Regnum Saxonum bei frühmittelalterlichen Geschichtsschreibern. Wien u.a., 1984.

28. Filippov I. Bible and the Roman Law: the Notions of Law, Custom and Justice in the Vulgate // Lex et religio: XL incontro di studiosi dell’Antichità Cristiana (Roma, 10—12 maggio 2012). Roma, 2013. P. 105—141.

29. Fleckenstein J. Die Bildungsreform Karls des Großen als Verwirklichung der norma rectitudinis. Bigge-Ruhr, 1953.

30. Fried J. “... vor fünfzig oder mehr Jahren”. Das Gedächtnis der Zeugen in Prozeßurkunden und in familiären Memorialtexten // Pragmatische Dimensionen mittelalterlicher Schriftkultur (Münstersche Mittelalter-Schriften 79). München, 2002. S. 23—61.

31. Fried J. Die Königserhebung Heinrichs I. Erinnerung, Mündlichkeit und Traditionsbildung im 10. Jh. // Mittelalterforschung nach der Wende 1989 / hg. von M. Borgolte (Historische Zeitschrift, Beihefte N.F. 20). 1995. S. 267—318.

32. Fried J. Die Kunst der Aktualisierung in der oralen Gesellschaft. Die Königserhebung Heinrichs I. als Exempel // Geschichte in Wissenschaft und Unterricht. 44. 1993. S. 493—503.

33. Goetz H.-W. Vorstellungsgeschichte: Menschliche Vorstellungen und Meinungen als Dimensionen der Vergangenheit. Bemerkungen zu einem jüngeren Arbeitsfeld der Geschichtswissenschaft als Beitrag zu einer Methodik der Quellenauswertung // Archiv für Kulturgeschichte. 61. 1979. S. 253—271.

34. Hellmann S. Ausgewählte Abhandlungen zur Historiographie und Geistesgeschichte des Mittelalters. Darmstadt, 1961.

35. Hellmann S. Das Problem der mittellateinischen Philologie // Ibid. S. 1—56.

36. Hoffmann H. Das Skriptorium von Corvey im 10. und 11. Jahrhundert // Idem. Schreibschulen und Buchmalerei. Handschriften und Texte des 9. — 11. Jahrhunderts (MGH Schriften 65). S. 1—36.

37. Holtzmann R. Geschichte der sächsischen Kaiserzeit (900—1024). 6. Aufl. München, 1979.

38. Holtzmann R. Widukind von Korvei // Wattenbach W., Holtzmann R. Deutschlands Geschichtsquellen im Mittelalter. Deutsche Kaiserzeit. Bd. I, Heft 1. 3. Aufl. Tübingen, 1948. S. 25—33.

39. Karpf E. Herrscherlegitimation und Reichsbegriff in der deutschen Geschichtsschreibung des 10. Jahrhunderts. Stuttgart, 1985.

40. Keller H. Die Idee der Gerechtigkeit und die Praxis königlicher Rechtswahrung im Reich der Ottonen // La giustizia nell’alto medioevo. T. 1 (Settimane di studio del centro italiano di studi sull’alto medioevo 44,1). Spoleto, 1997. S. 91—131.

41. Keller H. Machabeorum pugnae. Zum Stellenwert eines biblischen Vorbilds in Widukinds Deutung der ottonischen Königsherrschaft // Iconologia sacra. Mythos, Bildkunst und Dichtung in der Religions- und Sozialgeschichte Alteuropas. Festschrift für K. Hauck zum 75. Geburtstag / hg. von H. Keller, N. Staubach. Berlin u.a., 1994. S. 417—437.

42. Köbler G. Das Recht im frühen Mittelalter. Untersuchungen zu Herkunft und Inhalt frühmittelalterlicher Rechtsbegriffe im deutschen Sprachgebiet. Köln u.a., 1971.

43. Körntgen L. Königsherrschaft und Gottes Gnade. Zu Kontext und Funktion sakraler Vorstellungen in Historiographie und Bildzeugnissen der ottonisch-frühsalischen Zeit. Berlin, 2001.

44. Laudage J. Widukind von Corvey und die deutsche Geschichtswissenschaft // Von Fakten und Fiktionen. Mittelalterliche Geschichtsdarstellungen und ihre kritische Aufarbeitung / hg. von J. Laudage. Köln u.a., 2003. S. 193—224.

45. Liman K. Metatextuelles in der Chronik des Widukind // Lateinische Kultur im X. Jahrhundert. Mittellateinisches Jahrbuch 24/25. 1989/1990 / hrsg. von W. Berschin. 1991. S. 267—276.

46. Löwe H. Lateinisch-Christliche Kultur im karolingischen Sachsen // Angli e Sassoni al di qua e al di là del mare. T. 2 (Settimane di studio del centro italiano di studi sull’alto medioevo 32,2). Spoleto, 1986. S. 491—536.

47. Marcus Tullius Cicero. De natura deorum / post O. Plsaberg ed. W. Axt. Stutgardiae, 1980 (Bibliotheca scriptorum Graecorum et Romanorum Teubneriana, M. Tulli Ciceronis Scripta quae manserunt omnia, 45).

48. Marcus Tullius Cicero. Orationes in L. Catilinam quattuor / rec. T. Maslowski. Monachii, Lipsiae, 2003 (Bibliotheca scriptorum Graecorum et Romanorum Teubneriana, M. Tulli Ciceronis Scripta quae manserunt omnia, 17).

49. Nass K. Widukind // Die deutsche Literatur des Mittelalters. Verfasserlexikon. Bd. 10. Berlin u.a., 1999. Sp. 1000—1006.

50. Nelson J. L. Kings With Justice, Kings Without Justice: An Early Medieval Paradox // La giustizia nell’alto medioevo. T. 2 (Settimane di studio del centro italiano di studi sull’alto medioevo 44,2). Spoleto, 1997. P. 797—826.

51. Patzold S. Der König als Alleinherrscher? Ein Versuch über die Möglichkeit der Monarchie im Frühmittelalter // Monarchische Herrschaft im Altertum / hg. von S. Rebenich (Studien des Historischen Kollegs, Kolloquien 94). Berlin, Boston, 2017. S. 605—633.

52. Patzold S. Königserhebungen zwischen Erbrecht und Wahlrecht? Thronfolge und Rechtsmentalität um das Jahr 1000 // Deutsches Archiv für Erforschung des Mittelalters. 58. 2002. S. 467—507.

53. Plassmann A. Origo gentis. Identitäts- und Legitimitätsstiftung in früh- und hochmittelalterlichen Herkunftserzählungen. Berlin, 2006.

54. Schmalor H.-J. Die Bibliothek der ehemaligen Reichsabtei Corvey // Westfälische Zeitschrift. 147. 1997. S. 251—269.

55. Schmid K. Die Nachfahren Widukinds // Deutsches Archiv für Erforschung des Mittelalters. 20. 1964. S. 1—47.

56. Thesaurus Linguae Latinae. Vol. II. Lipsiae, 1900/1906.

57. Thesaurus Linguae Latinae. Vol. VII, 2. Lipsiae, 1970/1979.

58. Vollrath H. Konfliktwahrnehmung und Konfliktdarstellung in erzählenden Quellen des 11. Jahrhunderts // Das Salier und das Reich. Bd. 3: Gesellschaftlicher und ideengeschichtlicher Wandel im Reich der Salier / hg. von S. Weinfurter. Sigmaringen, 1991. S. 279—269.

59. Waitz G. Deutsche Verfassungsgeschichte. Bd. 6. 2. Aufl. Berlin, 1896.

60. Weinrich L. Tradition und Individualität in den Quellen zur Lechfeldschlacht // Deutsches Archiv für Erforschung des Mittelalters. 27. 1971. S. 291—313.

61. Widukinds Sachsengeschichte // Quellen zur Geschichte der sächsischen Kaiserzeit / übers. und neu bearb. von A. Bauer, R. Rau. Darmstadt, 1971. S. 3—183.

62. Zwischen Wort und Bild. Wahrnehmungen und Deutungen im Mittelalter / hg. von H. Bleumer, H.-W. Goetz, S. Patzold, B. Reudenbach. Köln u.a., 2010.