Mutual Relations of Colonists and the Indigenous Population of the Kazakh Steppe in the Late Imperial Period: Conflict Effect and Acculturation Potential
Table of contents
Share
Metrics
Mutual Relations of Colonists and the Indigenous Population of the Kazakh Steppe in the Late Imperial Period: Conflict Effect and Acculturation Potential
Annotation
PII
S207987840007492-0-1
DOI
10.18254/S207987840007492-0
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Gulmira Sultangalieva 
Affiliation: Al-Farabi Kazakh National University
Address: Kazakhstan, Almaty
Almagul Kairalapina
Affiliation: Akmulla Bashkir State Pedagogical University
Address: Russian Federation, Ufa
Abstract

The article studies the mutual relations of Russian peasant migrants and Kazakhs — the indigenous population of the Kazakh steppe in the late 19 — early 20 centuries. The influence of the late-imperial Russia resettlement policy on the deployment of conflicts both between settlers and Kazakhs, and within the Kazakh society is shown. It was proved that along with the contradictions that took place, the resettlement policy carried a serious acculturation potential, and described examples of the mutual influence of cultures in the course of neighborly residence. It is concluded that this potential was not fully disclosed in practice. The study is based on archival documents, first introduced into scientific circulation, as well as on published sources of reference and statistical nature.

Keywords
immigrants, Kazakhs, Late Imperial Russia, conflict, acculturation
Received
09.09.2019
Publication date
15.10.2019
Number of characters
22604
Number of purchasers
17
Views
145
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

История переселенческой политики позднеимперской России уже давно находится в сфере внимания исторической науки1. Однако проблема по-прежнему остается дискуссионной. Одним из сложных аспектов темы является изучение взаимоотношений между русскими крестьянами-переселенцами в казахскую степь и коренным населением.

1. Ваганов О. П. Земельная политика церковного правительства в Казахстане (1907—1914 годы) // Исторические записки. М., 1950. Вып. 31. С. 56—87; Галузо П. Г. Аграрные отношения на юге Казахстана в 1867—1914 гг. Алма-Ата, 1965; Черников В. С. Крестьянская колонизация Северного Казахстана в конце XIX — начале XX века и ее социально-экономические последствия: автореф. дис. … канд. ист. наук. М., 1966; Якименко Н. А. О социальном статусе крестьян-переселенцев в России в 80-е годы XIX века — начале XX века // Отечественная история. 1993. № 1. С. 174—182; Бекмаханова Н. Е. Многонациональное население Казахстана и Киргизии в эпоху капитализма (60-е годы XIX века — 1917 г.). М., 1986; Талитехманова Р. М. Переселенческая деревня и ее взаимосвязи с казахским аулом во второй половине XIX — начале XX вв.: автореф. дис. … канд. ист. наук. Алма-Ата, 1994; Бельбаева А. Л. Переселенческая политика царизма в Казахстане в конце XIX — начале XX вв. // Вестник Казахского национального университета. Сер. Историческая. 1998. № 10. С.78—82; Атушева С. Переселенческая политика царской России и кризис традиционного казахского общества // Мысль. Алматы, 2000. № 4. С. 70—72; Мырзахметова А. М. История образования и действия органов Переселенческого управления в Казахстане в конце XIX — начала XX вв.: автореф. дис. … канд. ист. наук. Караганда, 2007; Сорока Н. Н. Крестьянские переселения и их влияние на экономику казахского кочевого аула Степного края второй половины XIX — начала XX вв.: автореф. дис. … канд. ист. наук. Омск, 2009; Фризен Д. Я. Актуальные проблемы исследования аграрных отношений в Западном Казахстане XIX — начала XX вв. в историографии республики Казахстан // Исторические, философские, политические и юридические науки: сб. науч. ст. Тамбов, 2012. № 9 (23): в 2 ч. Ч. 1. С. 181—184; Ремнев А. В., Суворова Н. Г. Колонизация Азиатской России: имперские и национальные сценарии второй половины XIX — начала XX вв. Омск, 2013; Казиев С. Ш. Советская национальная политика и проблемы доверия в межэтнических отношениях в Казахстане (1917—1991 гг.): автореф. дисс. ... доктора ист. наук. М., 2015; Фризен Д. Я. Взаимоотношения между казахами и крестьянами-переселенцами Западного Казахстана в XIX — начале XX вв. // Самарский научный вестник. 2016. № 4 (17). С. 117—122; Токмурзаев Б. С. Аграрная колонизация Степного края в имперском проекте и практиках второй половины XIX — начала XX вв.: автореф. дис. … канд. ист. наук. Омск, 2016 и др.
2 Скорость и масштабы внедрения переселенцев на территорию казахских земель в позднеимперский период были весьма впечатляющими. Этот тезис хорошо иллюстрируются материалами Кустанайского уезда. Переселение сюда началось со второй половины XIX века. К началу 1890-х гг. оно настолько окрепло, что только в одном Кустанайском уезде насчитывалось уже 10 поселков с более чем 8 тысячами жителей. Как справедливо выразился переселенческий чиновник И. Зорин, «Кустанай, созданный исключительно энергией и предприимчивостью русского мужика-переселенца, превращается в бойкий торговый городской центр, начавший скоро соперничать с Оренбургом и Троицком»2.
2. Зорин И. К вопросу о переселении в Тургайскую область // Вестник Оренбургского учебного округа. 1912. № 4. С. 125.
3 На 1899 г. в Кустанайском уезде было три русских волости: Александровская, Боровская и Затобольская. В 1900-х гг. было уже 20 арендованных у казахов участков с населением около 18 тысяч человек3. С 1902 г. переселенцы, заполнив собой пространства северо-восточной части Кустанайского уезда, с ее плодородной почвой и с условиями, характерными для лесостепи, «перекидывается» в юго-западную часть уезда с более худшей почвой и более сухим климатом. Но переселенцев не остановил ни климат, ни худшие условия труда, ни отсутствие путей сообщения. В верховьях Тобола, по рекам Джарды, Шартонка, Айдерля, Котансу, Кайракты с поразительной быстротой возникали переселенческие поселки, что вызвало даже необходимость организации двух новых переселенческих подрайонов — 4-го и 5-го. В 1910 г. И. Зорин, который занимал в тот период пост заведующего 4-м подрайоном, инициировал обследование для выяснения числа жителей, что было необходимо для планирования строительства школ. В итоге сведения по 5-му подрайону показали следующую картину (таблица 1).
3. Сведения И. Зорина подтверждаются статистическими источниками: Государственный архив Оренбургской области (ГАОО). Ф. 12. Оп. 1. Д. 15. Л. Ведомость № 1, 4.
4

Таблица 1

Население пятого переселенческого подрайона Кустанайского уезда (1910 год)4

Наименование поселков Число душевых долей Было семей в Число жителей в 1910 году Всего
1908 1910 Муж Жен
Айдарлинский 326 - 86 283 242 525
Джанабайский 231 30 46 154 122 276
Джасайский 659 61 102 303 254 557
Кайрактинский 406 - 24 71 67 138
Катансинский 986 - 266 803 710 1513
Туратайский 1023 - 148 478 373 851
Тыкашинский 615 60 131 538 490 1028
4. Источник: Зорин И. К вопросу о переселении в Тургайскую область // Вестник Оренбургского учебного округа. 1912. № 4. С. 123.
5 Эта таблица показывает картину бурного заселения. Там, где в 1908 г. еще не было ни одного переселенца, через год жили сотни. В 1910 г. в рассматриваемом подрайоне (включая Адамовский и Аниховский поселки) проживало 6,5 тысяч человек. В 1911 г. число жителей возросло до 7,5 тысяч человек. На 1914 г. в 4 и 5 подрайонах Кустанайского уезда существовало пять русских волостей: Адамовская, Аниховская, Катансинская, Каменецкая и Шевченковская5.
5. Там же. С. 124. Для сравнения см.: ГАОО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 17. Л. 12—18; Д. 21. Л. 3—9.
6 Обустройство переселенцев сопровождалось созданием образовательной инфраструктуры, причем, важно подчеркнуть, в том числе и для коренных жителей степи. В указанной местности функционировало 20 училищ министерства народного просвещения, одно двухклассное училище; от населения шли просьбы расширить сеть церковно-приходских школ. Рост учреждений народного образования был настолько сильным, что потребовал образования дополнительной уездной инспекции, под контролем которой находились (на 1 января 1911 г.) следующие училища: двуклассные русско-киргизские6 — 3, двуклассные русские — 1, одноклассные русские — 71, аульные («инородческие») — 157. В планах было заложено преобразование двух начальных училищ (Архангельского и Шевченковского) в двухклассные, а также «усиление средств» аульных школ. Показательно, что в соседней Оренбургской губернии ситуация была гораздо хуже: в Орском и Верхнеуральском уездах, беря их совокупно, число школ было в два раза меньше, чем в Кустанайском уезде8. Эта важнейшая деталь — не случайность, а проявление государственной политики аккультурации. Так, уже упомянутый выше чиновник И. Зорин, говоря о правильности этого курса, цитировал статью, помещенную в столичном «Русском слове». Там автор описывал колонизацию Японией Кореи, подчеркивая следующую деталь: «Школа там обязательна. Японский переселенец идет с плугом в одной руке и школой в другой…»9. И. Зорин, будучи практическим чиновником переселенческого управления, видел в казахском народе «прекрасную, благодарную почва для всяких культурных начинаний»10. Основания для таких оценок заключались в позитивной реакции казахского общества, по крайней мере, его части, на появление новых возможностей для обучения. Документы показывают, что имевшиеся при «русско-киргизских двухклассных училищах» интернаты были переполнены. Родители-казахи записывали своих детей в русские школы: так, в Кустанайском уезде, в Прохоровском начальном училище вместе с русскими учились 12 казахов, в Петровском — два, но желающих было 8 человек, по 2—3 ученика было еще в ряде русских школ остальных уездов11.
6. Термин «киргизы» использовался властями Российской империи для обозначения казахов, поэтому мы используем его при указании официальных названий образовательных учреждений исследуемого периода, а также в цитатах.

7. Зорин И. Указ. соч. С. 124. Для сравнения см.: ГАОО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 17. Л. Ведомости № 15—16.

8. Статистический обзор Оренбургской губернии за 1911 год. Оренбург, 1913. С. 43 и прил.

9. Зорин И. Указ. соч. С. 125.

10. Там же. С. 126.

11. ГАОО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 17. Л. 103—105; Л. Ведомость № 16.
7 Однако при всем этом практика переселенческого движения в Казахскую степь была гораздо драматичнее, чем это представлялось в отчетах, сглаживающих реальные противоречия на местах. Бесспорным является тот факт, что в отношениях переселенцев и коренных жителей постоянно присутствовала конфликтность. Она проявлялась и в экономической, и в социально-психологической плоскостях. Однако наряду с этим наблюдался и процесс восприятии традиций хозяйственной деятельности в повседневной жизни обеих групп, позволяющий говорить и о своеобразном аккультурационном эффекте.
8 Изначально конфликтность была предопределена тем, что еще в самом начале переселенческого движения главенствующим в сознании крестьян-переселенцев стала ошибочная уверенность в том, что они идут на земли «лишние», «бесполезные» для казахов, их необходимо занять и освоить. Но прибыв на место переселения, русские крестьяне с удивлением для себя обнаруживали как заинтересованных в своих пастбищах местных жителей, так и то, что и среди казахов есть земледельцы. Вспомним утверждение сибирского общественного деятеля начала XX века, друга Ч. Валиханова — Г. Н. Потанина, который замечал, что при бесплодности больших степных площадей были такие оазисы для пашен и удобные хлебопахотные места, которых вполне хватало для населения степи. Г. Н. Потанин на основании своих исследований отвергал бытовавшее в научных кругах Российской империи мнение о том, что «киргизский народ предназначен исключительно к пастушеской культуре». Доказательства он находил в том, что «он сам [киргизский народ], без внешних побуждений и с успехом упражняется в возделывании земли во многих отдельных местностях»12.
12. Потанин Г. Н. Заметка о хлебопашестве в Киргизской степи // История Казахстана в русских источниках XVI—XX веков. Алматы, 2006. Т. VII: Потанин Г. Н. Исследования и материалы. С. 331.
9 С массовым появлением русских переселенцев жители Казахской степи естественным образом стали присматриваться к необычным для себя технологиям хозяйствования. Так, семиреченские чиновники отметили, что со времени переселения в южные уезды области крестьян из южных губерний Европейской России, которые успешно вели свое земледельческое хозяйство, их навыки стали перенимать казахи. Но в том же документе признавалось, что земледелием вынуждены заниматься лишь обедневшие «инородцы», так называемые «джатаки», у которых не было возможности заниматься кочевым скотоводством13.
13. Трегубов А. Л. Переселенческое дело в Семипалатинской и Семиреченской областях. Впечатления и заметки по поездке летом 1909 г. // Вопросы колонизации. 1910. № 6. С. 104—172.
10 Видный российский специалист по социально-экономическому устройству Казахской степи, руководитель известной экспедиции 1895—1899 гг. Ф. А. Щербина также обнародовал примеры производственного сотрудничества казахов и крестьян-переселенцев. Он отмечал, что на расспросы членов экспедиции по поводу тонкостей землепашества слышен ответ: «Так делал крестьянин, ответ мы узнали от крестьянина, так водится у крестьян и так далее». Ф. А. Щербина называл крестьян-переселенцев «живым примером собственного хозяйства», который помогал и словом, и делом, и даже «втянул уже киргиз в круг интересов и понятий земледельца»14.
14. Щербина Ф. А. Киргизская народность в местах крестьянских переселений. СПб., 1905. С. 320.
11 Действительно, в ряде случаев крестьяне-переселенцы становились проводниками технологий интенсивного ведения земледельческого хозяйства. Этот опыт частично воспринимало местное казахское население. Несколько идеалистическую картину нарисовал Ф. А. Щербина: «Тот, кто не был в степи и не имел возможности наблюдать соприкосновение русской народности с киргизской, не может себе представить, насколько велико культурное влияние нашего крестьянина-переселенца на киргиза-кочевника: ...он учит его пахать, сеять, косить, молоть и даже потреблять хлеб. ...Живым примером собственного хозяйства, непосредственным участием в выполнении для кочевника земледельческих работ, советами и практическими указаниями, которыми охотно делился русский переселенец, последний втянул уже киргиза в круг интересов и понятий земледельца и видоизменил самые взгляды кочевников на значение земли для хозяйства»15. Однако если убрать за скобки весь пафос, в «сухом остатке» все же останется вывод практического работника о восприятии частью населения Казахской степи земледелия как практически реализуемой в степи формы экономического существования.
15. Там же. С. 325.
12 Общеизвестно, что русские традиции сеяния пшеницы, ячменя, овса действительно были опробованы казахами-земледельцами (ранее они обходились неприхотливым просом). Влияние проявилось и в деле использования сельскохозяйственных орудий. Казахи приноровились к русским косам-литовкам при сенокошении. Тургайская областная газета отмечала, что «...теперь, благодаря этой незатейливой штуке [косе], киргизы косят сено, делают запас на зиму, спасая свой скот от джута и голодовки»16. Была перенята традиция складывать сено в копны. Заметны были сдвиги в казахских обычаях содержания скота. Это проявилось в устройстве загонов, сараев для скота (для зимнего времени)17.
16. Тургайские Областные Ведомости. 1911. № 2.

17. Там же.
13 Однако речь должна идти не об одностороннем влиянии, а о взаимовлиянии. Оно проявлялось в том, что русские переселенцы перенимали у казахов те методы хозяйствования, которые вырабатывались применительно к условиям Казахской степи не одним поколением местных жителей. Ведь казахские земли в силу своей географической протяженности вмещали в себя не только зоны распространения кочевого скотоводства, но и зоны земледелия. Казахи-земледельцы получали высокие урожаи зерновых в засушливом климате благодаря сложной системе оросительных арыков, так называемых «снежников» (особых щитов, которые ставились во время буранов и задерживали снег). Эти технологии были взяты на вооружение русскими переселенцами, которые усовершенствовали приемы сохранения влаги как для полей, так и для поения скота18. Снег, сохраненный с зимних месяцев, становился предметом торговли: его покупали кубическими аршинами по 1 руб. 20 коп. — 1 руб. 50 коп. за кубическую сажень19. Важно, что русские перенимали у казахов перенимали опыт табунного содержания скота. Переселенцы учились разводить не только традиционный крупный рогатый скот, но и овец, лошадей. Выводились путем скрещивания новые породы. Так, например, овец-мериносов начали скрещивать с местными породами. Это улучшило продуктивность стада, а значит и товарной шерсти20.
18. Таштемханова Р. М. Хозяйственные связи крестьян-переселенцев с казахами во второй половине XIX — начале XX века // Степной край Евразии. Историко-культурное взаимодействие и современность: тез. докл. и сообщ. V Междунар. конф. Омск, 2007. С. 71.

19. Материалы по переселенческому хозяйству в Степной и Тургайской областях, собранные и разработанные экспедицией по обследованию Степной и Тургайской областей. СПб., 1907. С. 8.

20. Азиатская Россия. Т. 2. СПб., 1914. С. 315.
14 Продвижение переселенческой кампании имело следствием увеличение посевной площади. Так, например, в Тургайской области только за 1907 — 1916 гг. рост указанной площади составил от 132 до 649 тыс. десятин21. Это сужало пастбищные территории, а значит нарушало традиции кочевого образа жизни. Только в одном Кустанайском уезде Тургайской области на фоне сужения посевных площадей наблюдался рост количества скота, составивший 29 %22. Однако важно подчеркнуть, что рост земледельческих площадей был характерен в этот период не только в среде переселенцев, но и в казахском социуме. Если в 1902 году в Тургайской области казахами было распахано 189 031 десятин, в 1905 — 1909 гг. — 430 десятин, то в 1911 г. только в одном Кустанайском уезде было распахано 114 273 десятины23. Пусть единично, но стали появляться «весьма солидные хозяйства с довольно ярко выраженным промышленным характером». В них засевалось уже более 100 десятин. Так, по свидетельству чиновника переселенческого управления И. Зорина, А. Кондубаев, занимавший должность волостного управителя Джетыгаринской волости Кустанайского уезда, в 1912 году засеял более 120 десятин, причем в его хозяйстве использовались современные сельскохозяйственные орудия. Казахи Актюбинской и Аралтюбинской волостей Актюбинского уезда ассигновали на приобретение современных земледельческих орудий около 7,5 тысяч рублей24.
21. Шахматов В. Ф. Казахская пастбищно-кочевая община. Алма-Ата, 1964. С. 130.

22. Хворостянский П. Общие результаты повторного статистического обследования киргизского хозяйства и землепользования в кустанайском уезде Тургайской области // Вопросы колонизации. 1910. № 6. С. 255.

23. Зорин И. Указ. соч. С. 127.

24. Зорин И. Указ. соч. С. 128. Для сравнения: ГАОО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 3. 1911 год.
15 Переселенческая политика, контакт с переселенцами разрушали кочевое хозяйство. Усугубляли ситуацию отрез аулов от естественных водопоев для скота участками переселенцев, отвод лучших сенокосных угодий крестьянам — переселенцам. Таким отношение и таким устройством переселенцев на местах, отмечал еще А. Н. Букейханов, «закладывается неистощимый запас для враждебных столкновений киргиз и крестьян»25. Это само по себе порождало кризис, но были еще и непрямые негативные последствия для общества номадов — кочевые маршруты путались, границы родов стирались. Такая ситуация становилась причиной конфликтов как между казахами и переселенцами, так и внутри казахского общества.
25. Букейханов А. Н. Казахи: историко-этнографические труды. Астана, 2007. С. 112.
16 Кочевое население шло на хитрости: так, чтобы земли не ушли в переселенческий фонд, казахи стали практиковать распашку своих земель, нанимая для этого переселенцев. За распашку и посев им шла доля урожая (так называемый «маин»). Хотя это была и вынужденная мера, но она также косвенно способствовала развитию земледельческих традиций в казахской среде.
17 При этом крестьяне-переселенцы часто жаловались на то, что участки были нарезаны крайне неудачно. Близкое соседство с казахскими пастбищами порождало непреодолимые противоречия, ведь даже сельский скот, который легко переходил из «земледельческой» части территория в «кочевую», постоянно провоцировал конфликты. К их разворачиванию также вели потравы, самовольное сенокошение, снос зимовок, уничтожение «призимовочных лесов». Столкновения часто принимали ожесточенный характер. Крестьянское общество могло наложить непомерный штраф на казахов. Те отвечали противодействием, на которое были способны, вплоть до массового угона скота26. Естественно, что коренные жители степи не хотели мириться с установленными русскими властями границами кочевания, ведь весь их предыдущий опыт предполагал понимание границ как естественных преград (горы, луга, озера, реки). У крестьян границей служила вспаханная борозда. Отсюда потравы, переход казахского скота через границы крестьянских наделов и прочее27.
26. ГАОО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 3. 1912 год; ГАОО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 9.

27. Об этой стороне взаимоотношений переселенцев и местного населения подробнее см.: Фризен Д. Я. Взаимоотношения между казахами и крестьянами-переселенцами Западного Казахстана в XIX — начале XX вв. // Самарский научный вестник. 2016. № 4 (17). С. 117—122.
18 Зачастую умелое ведение хозяйства, с одной стороны, и его кризисы — с другой, становились предпосылками и условиями экономических взаимоотношений, когда в выигрыше оставались то одна, то другая сторона. Так, например, в ходе экспедиции Ф. А. Щербины была описан такой случай: весной зазеленела степь, покрылась травами и цветами. Переселенцы активно взялись за сенокошение, «наметали кругом своих становищ множество стогов сена. К зиме нарыли землянок, засели, ждут… У киргизов же такой традиции не было. Зима удалась снежная, условий для тебеневки не стало. Оставалось одно — покупать снег у русских. При отсутствии денег мена шла на скот». В итоге за описываемую зиму у переселенцев появилось огромное количество скота28. Но имеются и свидетельства другого порядка. Так, в одном из рапортов чиновников Петропавловского уезда начальнику сообщалось о некоем Бейгаске Сандыбаеве, который ссужал крестьянам-переселенцам деньги за большие проценты, чем довел их до сильной зависимости. К ответу привлечь последнего было невозможно из-за сложности сбора доказательной базы такого «кредитования»29.
28. Материалы по киргизскому землепользованию, собранные и разработанные Экспедицией по исследованию степных областей. Воронеж, 1898—1909. Т. 5: Тургайская область. Кустанайский уезд. Воронеж, 1903. С. 152.

29. ГАОО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 10.
19 Таким образом, процесс переселения крестьян из центральной России в Казахскую степь в позднеимперский период способствовал в первую очередь обострению противоречий как между переселенцами и казахами, так и внутри казахского общества. Однако наряду с проявлением и развитием конфликтного эффекта, этот же процесс приводил к менее заметному, но при этом достаточно важному следствию в виде взаимного аккультурационного воздействия переселенцев и казахов. Результаты этого процесса, являвшегося по сути своей грандиозным социально-экономическим экспериментом, могли быть полноценно раскрыты только в условиях его по-настоящему длительной реализации, однако История не дала Российской империи нужного времени, а проявившиеся аккультурационные проявления не были прочно закреплены и остались, в общем и целом, на уровне нереализованного потенциала.

References

1. Aziatskaya Rossiya. T. 2. SPb., 1914.

2. Atusheva S. Pereselencheskaya politika tsarskoj Rossii i krizis traditsionnogo kazakhskogo obschestva // Mysl'. Almaty, 2000. № 4. S. 70—72.

3. Bekmakhanova N. E. Mnogonatsional'noe naselenie Kazakhstana i Kirgizii v ehpokhu kapitalizma (60-e gody XIX v. — 1917 g.). M., 1986.

4. Bel'baeva A. L. Pereselencheskaya politika tsarizma v Kazakhstane v kontse XIX — nachale XX vv. // Vestnik Kazakhskogo natsional'nogo universiteta. Seriya Istoricheskaya. 1998. № 10. S. 78—82.

5. Bukejkhanov A. N. Kazakhi: istoriko-ehtnograficheskie trudy. Astana, 2007.

6. Vaganov O. P. Zemel'naya politika tserkovnogo pravitel'stva v Kazakhstane (1907 — 1914 gg.) // Istoricheskie zapiski. M., 1950. Vyp. 31. S. 56—87.

7. Galuzo P. G. Agrarnye otnosheniya na yuge Kazakhstana v 1867 — 1914 gg. Alma-Ata, 1965.

8. Zorin I. K voprosu o pereselenii v Turgajskuyu oblast' // Vestnik Orenburgskogo uchebnogo okruga. 1912. № 4. S. 115—131.

9. Kaziev S. Sh. Sovetskaya natsional'naya politika i problemy doveriya v mezhehtnicheskikh otnosheniyakh v Kazakhstane (1917—1991 gg.): avtoref. diss. ... doktora ist. nauk. M., 2015. 52 s.

10. Materialy po kirgizskomu zemlepol'zovaniyu, sobrannye i razrabotannye Ehkspeditsiej po issledovaniyu stepnykh oblastej. Voronezh, 1898—1909. T. 5: Turgajskaya oblast'. Kustanajskij uezd. Voronezh, 1903.

11. Materialy po pereselencheskomu khozyajstvu v Stepnoj i Turgajskoj oblastyakh, sobrannye i razrabotannye ehkspeditsiej po obsledovaniyu Stepnoj i Turgajskoj oblastej. SPb., 1907.

12. Myrzakhmetova A. M. Istoriya obrazovaniya i dejstviya organov Pereselencheskogo upravleniya v Kazakhstane v kontse XIX — nachala XX vv.: avtoref. dis. … kand. ist. nauk. Karaganda, 2007.

13. Potanin G. N. Zametka o khlebopashestve v Kirgizskoj stepi // Istoriya Kazakhstana v russkikh istochnikakh XVI—XX vv. T. VII: Potanin G. N. Issledovaniya i materialy. Almaty, 2006. S. 331—333.

14. Remnyov A. V., Suvorova N. G. Kolonizatsiya Aziatskoj Rossii: imperskie i natsional'nye stsenarii vtoroj poloviny XIX — nachala XX vv. Omsk, 2013.

15. Soroka N. N. Krest'yanskie pereseleniya i ikh vliyanie na ehkonomiku kazakhskogo kochevogo aula Stepnogo kraya vtoroj poloviny XIX — nachala XX vv.: avtoref.dis. … kand. ist. nauk. Omsk, 2009. 24 s.

16. Tashtemkhanova R. M. Khozyajstvennye svyazi krest'yan-pereselentsev s kazakhami vo vtoroj polovine XIX — nachale XX vv. // Stepnoj kraj Evrazii. Istoriko-kul'turnoe vzaimodejstvie i sovremennost': tez. dokl. i soobsch. V Mezhdunar. konf. Omsk, 2007. S. 71—72.

17. Tashtemkhanova R. M. Pereselencheskaya derevnya i eyo vzaimosvyazi s kazakhskim aulom vo vtoroj polovine XIX — nachale XX vv.: na materialakh Semipalatinskoj oblasti: avtoref. dis. … kand. ist. nauk. Alma-Ata, 1994.

18. Tokmurzaev B. S. Agrarnaya kolonizatsiya Stepnogo kraya v imperskom proekte i praktikakh vtoroj poloviny XIX — nachala XX vv.: avtoref. dis. … kand. ist. nauk. Omsk, 2016. 24 s.

19. Tregubov A. L. Pereselencheskoe delo v Semipalatinskoj i Semirechenskoj oblastyakh. Vpechatleniya i zametki po poezdke letom 1909 g. // Voprosy kolonizatsii. 1910. № 6. S. 104—172.

20. Frizen D. Ya. Aktual'nye problemy issledovaniya agrarnykh otnoshenij v Zapadnom Kazakhstane XIX — nachala XX vv. v istoriografii respubliki Kazakhstan // Istoricheskie, filosofskie, politicheskie i yuridicheskie nauki: sb. nauch. st. Tambov, 2012. № 9 (23): v 2 ch. Ch. 1. S. 181—184.

21. Frizen D. Ya. Vzaimootnosheniya mezhdu kazakhami i krest'yanami-pereselentsami Zapadnogo Kazakhstana v XIX — nachale XX vv. // Samarskij nauchnyj vestnik. 2016. № 4 (17). S.117—122.

22. Khvorostyanskij P. Obschie rezul'taty povtornogo statisticheskogo obsledovaniya kirgizskogo khozyajstva i zemlepol'zovaniya v kustanajskom uezde Turgajskoj oblasti // Voprosy kolonizatsii. 1910. № 6. S. 252—256.

23. Chernikov V. S. Krest'yanskaya kolonizatsiya Severnogo Kazakhstana v kontse XIX — nachale XX veka i eyo sotsial'no-ehkonomicheskie posledstviya: avtoref. dis. … kand. ist. nauk. M., 1966.

24. Shakhmatov V. F. Kazakhskaya pastbischno-kochevaya obschina. Alma-Ata, 1964.

25. Scherbina F. A. Kirgizskaya narodnost' v mestakh krest'yanskikh pereselenij. SPb., 1905.

26. Yakimenko N. A. O sotsial'nom statuse krest'yan-pereselentsev v Rossii v 80-e gg. XIX — nachale XX vv. // Otechestvennaya istoriya. 1993. № 1. S. 174—182.