A New Russian Compendium on Jewish Ethnography
Table of contents
Share
Metrics
A New Russian Compendium on Jewish Ethnography
Annotation
PII
S207987840007269-4-1
DOI
10.18254/S207987840007269-4
Publication type
Review
Источник материала для отзыва
Евреи / отв. ред. Т. Г. Емельяненко, Е. Э. Носенко-Штейн. Институт этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая РАН
Status
Published
Authors
Boris Rashkovskiy 
Affiliation: Institute of World History RAS
Address: Russian Federation, Moscow
Abstract

The article comprises a review of a new volume of the academic series “Peoples and cultures” published by the Institute of “Ethnology and Anthropology” of Russian Academy of Sciences (Евреи / отв. ред. Т. Г. Емельяненко, Е. Э. Носенко-Штейн. Институт этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая РАН). The articles of the volume describe the material culture and ethnography of the Jews especially dealing with the communities of Russia and Eastern Europe. One of the most important achievements of the volume is a huge number of ethnographic field materials collected by its authors in different regions of the former Soviet Union and Russian Empire. Most of its articles (with a few exceptions mentioned in the review) are written at a high scholarly level. Therefore, this volume will occupy an important place among the Russian language reference literature on Judaica.

Keywords
Jews, Jewish history, Jewish Ethnography, Russian History, Russian Ethnography
Received
29.09.2019
Publication date
15.11.2019
Number of characters
33865
Number of purchasers
36
Views
663
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 200 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1 Новый, увидевший свет в самом конце 2018 г., том серии «Народы и культуры», выпускаемой Институтом этнологии и антропологии РАН, посвящен описанию духовной и материальной культуры евреев. Издание подготовлено усилиями большого коллектива авторов — сотрудников академических институтов РАН и целого ряда российских и зарубежных (Израиль, Украина, Франция) вузов и научных учреждений. Источниковую базу тома составили документы архивов РФ и Украины, а также материалы полевых исследований сотрудников кафедр иудаики ИСАА МГУ, СПбГУ, РГГУ, Петербургского института иудаики и центра «Петербургская иудаика». Некоторые главы тома написаны с использованием исследовательских архивов авторов (с. 9). Издание богато иллюстрировано картами, фотографиями из личных архивов исследователей и изображениями предметов и документов из различных музейных и архивных собраний. Издание состоит введения, заключения и шестнадцати глав, часть из которых написана коллективом авторов или в соавторстве. Оно сопровождается обширным списком литературы (с. 696—773) и указателями специальных терминов (с. 682—693), архивных источников (с. 694—695) и принятых сокращений (с. 774—775).
2 Авторы и составители тома руководствовались целями и задачами академической серии, посвященной комплексному описанию народов и культур России и стран бывшего СССР и потому не ставили перед собой задачи «создания очередной еврейской энциклопедии» (с. 8). По этой причине содержание тома построено, в основном, вокруг анализа истории и народной культуры еврейских общин этих территорий. Составители и редакторы издания сознавали невозможность создания полного и одинаково подробного описания всех еврейских этнолингвистических групп в рамках тома объемом менее восьмисот страниц (с. 678). Однако недостаток сведений об иных общинах и центрах еврейской диаспоры компенсируется материалами, собранными в главе 2, посвященной всеобщей истории евреев, а также попытке систематического описания физико-антропологических данных (глава 3) и главе 16 («Евреи за пределами России»). В остальном же описание традиционной народной культуры, праздников и обрядов жизненного цикла дается на примере российского и восточноевропейского еврейства и двух неашкеназских общин, описанных в одиннадцатой главе тома, — бухарских и грузинских евреев, а также русских иудействующих. Еще три еврейские этнолингвистические группы, распространенные на территории бывшей Российской империи и бывшего СССР (восточноевропейские караимы, крымчаки и горские евреи) уже были описаны в предшествующих томах серии «Народы и культуры»1.
1. Тюркские народы Крыма. М., 2003; Народы Дагестана. М., 2002. С. 519—534.
3 Признавая существование многих возможных подходов к определению евреев как этнической, конфессиональной, этно-конфессиональной или цивилизационной общности, редакторы и составители тома решили не навязывать читателям ту или иную точку зрения, остановившись на подходе к пониманию еврейства «как формы личностной и групповой идентичности на основе культурной отличительности» (с. 7—8). Весьма характерно, что подобное понимание соответствует культурным особенностям современной ситуации размывания традиционной этно-конфессиональной модели самоидентификации, особенно заметной на примере именно постсоветского еврейства (с. 554), в своей массе утратившего религиозный фундамент идентичности еще три-четыре поколения назад — в 1920-е — 1930-е гг.
4 Утверждение составителей о том, что они «сочли возможным унифицировать написание некоторых еврейских терминов» (с. 8), к сожалению, не во всем соответствует действительности. Например, название периода со второго по шестой (в диаспоре — с третьего по шестой) дней иудейских праздников Песах и Суккот встречается в книге как минимум в трех разных формах: «хол ха-моэд», «холь а-моед» или «коль хамоед». Местами по-разному транслитерируется на русский язык ивритский определенный артикль: иногда как «ха-» или «а-», а иногда даже как «га-». Вообще транслитерация ивритских слов и специальных терминов следует как нормам современного иврита, так и восточноевропейскому (ашкеназскому) произношению, что не всегда оговаривается авторами различных глав книги.
5 Материалы по одним и тем же темам, содержащиеся в разных главах, иногда дублируют друг друга. Так, например, содержание главы 14 «Евреи и мир России», написанной В. А. Шнирельманом, перекликается с текстом разделов второй главы книги, написанной И. В. Баркусским, Ю. А. Сноповым и Е. Ю. Сучковой. Базовая информация о календарных праздниках и обрядах жизненного цикла повторяется и в разделах, посвящённых обычаям и практикам отдельных общин.
6 Еврейская этнография применительно к условиям жизни общин, описанных в этом и других томах серии «Народы и культуры», является палеоэтнографией, так как большинство из них живет уже не «у себя дома». Так в течение 1970-х — 1990-х гг. Грузию покинули более 110 тыс. евреев (с. 422). Численность остающихся на территории бывшей советской Средней Азии бухарских евреев насчитывает лишь несколько десятков семей (с. 481). Большая часть горских, грузинских и бухарских евреев репатриировалась в Израиль в ходе волн алии2 1970-х и 1980-х — 1990-х гг. или переселилась в города Европы, Центральной России или США.
2. Ивр. «восхождение» — термин, обозначающий переселение евреев в Израиль.
7 В еще большей степени это относится к российскому и восточноевропейскому еврейству, утратившему традиционные культурные и религиозные основы своего жизненного уклада в результате миграций из зоны первоначального расселения (бывшей «черты оседлости»), насильственной или добровольной ассимиляции, гибели примерно половины еврейского населения СССР в ходе нацистского геноцида во время Второй мировой войны (с. 145) и вытеснения идиша русским языком в быту.
8 Две главы тома (гл. 13 и 16) описывают сложные, во многом противоречивые и разнонаправленные культурные и идеологические процессы, затронувшие постсоветское еврейство как в странах традиционного проживания (главным образом в России, но также отчасти в Украине, Белоруссии и Прибалтике), так и после эмиграции в Израиль, Западную Европу и Америку.
9 Рассмотрим по порядку содержание каждой из шестнадцати глав тома. Первая из них, написанная В. А. Дымшицем и Е. Э. Носенко-Штейн, посвящена очерку истории этнографического изучения еврейских общин в Восточной Европе и на Ближнем Востоке. Глава написана с привлечением архивных материалов (с. 15). При этом значительное внимание уделено становлению этнографической иудаики не только в России, но также в европейских, американских и израильских научных и учебных центрах (с. 17—19).
10 Хотя, древнейшие еврейские общины появились на территории Восточной Европы в Средневековье, глава 2, посвященная общему введению в историю евреев на территории России и стран бывшего СССР, начинается с изложения событий библейского периода еврейской истории. В первом разделе этой главы, написанном, И. Р. Тантлевским рассматриваются события культурной и этнической истории евреев во II—I тысячелетии до н. э. Автор возводит этническое происхождение библейских израильтян к аморреям и сутиям — кочевым и полукочевым западно-семитским племенам начала и середины II тысячелетия до н. э. (с. 25—27) и вполне справедливо отказывает в поддержке представлению о связи их происхождения с так называемыми хапиру — маргинализованными и полукриминальными элементами в ханаанейском обществе конца среднего и позднего бронзового века (с. 28—29).
11 Раздел, написанный И. Р. Тантлевским, важен тем, что его текст дает возможность разобраться в хитросплетениях этнонимов и этноконфессионимов евреи, иудеи и израильтяне. Термин иври (к нему-то и восходит русское слово «еврей») в библейский период использовался как общее обозначение собственно древнееврейских племен и их ближайших этнических родственников. Этимологически он связан с идеей перехода, миграции, пересечения крупной водной преграды или реки, которой в данном случае был Евфрат. В качестве исторической основы формирования этого представления рассматривается миграция полукочевых аморрейских племен из верхней и средней Месопотамии в Сиропалестинский регион в среднебронзовую эпоху.
12 Слово «Израиль» и термин «израильтяне» в библейский период было обозначением единого государства еврейских племен, а также одного из двух царств, на которые оно в последствие распалось. Судьбам части потомков жителей израильского царства со столицей в Самарии — небольшому народу самаритян — также посвящен фрагмент написанной Е. Э. Носенко-Штейн шестнадцатой главы книги (с. 676—677).
13 Название второго царства — Иудеи — первоначально этнополитический термин, служивший обозначением древнееврейского племени Иуды (ивр. Йехудá), а затем сложившегося на его основе Иудейского царства. В эпоху Второго храма (536 г. до н.э. — 70 г. н.э.), после репатриации части жителей Иудеи из Вавилонского плена, слово «иудей» утратило свое первоначальное этническое значение и стало обозначением этноконфессиональной общности последователей религиозной системы иудаизма.
14 Раздел И. Р. Тантлевского завершается историей разрушения Второго Храма и перемещения этнического и конфессионального центра существования еврейского народа из Иудеи в диаспору. Ее средневековой истории, формированию и расселению различных еврейских субэтнических групп, а также предыстории российского и восточноевропейского еврейства посвящены разделы той же главы, подготовленные Г. С. Зелениной и И. В. Баркусским. Также в конце второй главы рецензируемого издания содержится очерк истории евреев в России в имперский (от разделов Речи Посполитой в 1772—1795 гг. до 1917 г.), советский и постсоветский периоды, написанный Ю. А. Сноповым и Е. Ю. Сучковой. Изложение событий этнической истории евреев Западной Европы, диаспоры еврейских выходцев с Пиренейского полуострова (сефардов) и евреев Востока заканчивается на событиях конца раннего нового времени, предшествовавших началу эмансипационных процессов в странах Запада и упадку Османской империи на Востоке (с. 61, 63).
15 Эти разделы второй главы рецензируемого тома написаны на высоком научном уровне и не содержат неточностей или ошибок. Единственное, на что хотелось бы обратить внимание, это то, что проблема так называемых кенаанитов — славяноязычных евреев раннесредневековой Центральной и Восточной Европы (с. 65—66), является не менее дискуссионной, чем вопрос о распространении иудаизма в Хазарском каганате в силу все той же крайней ограниченности письменных и археологических источников. Термин кенааниты для обозначения представителей этой средневековой еврейской популяции является историографическим конструктом, поскольку в средневековых еврейских источниках не зафиксировано его использование в качестве самоназвания представителей тех или иных иудейских общин3.
3. Единственное исключение из этого правила — использование выражений «наше королевство, Ханаанская страна» (ивр. «Арцейну эрец Кенаан») или «на нашем языке, языке ханаанском» (ивр. бе-лашонейну лашон Кенаан) в некоторых средневековых еврейских текстах, происходящих из Богемии. Однако, даже и в этом случае нигде не фиксируется использования этникона «Кенааниты» (ивр. Ханаанеи) в качестве самоназвания общности славяноязычных евреев в диаспоре. См.: Якобсон Р. О. Из разысканий над старочешскими глоссами в средневековых еврейских памятниках // Slavica Hierosalymitana. 1985. Vol. VII. P. 46.
16 Третья глава данного тома, написанная Е. Кобылянским и Н. А. Дубовой, производит неоднозначное впечатление из-за встречающихся в ней грубых фактических ошибок и весьма сомнительных концептуальных положений. Обращает на себя внимание название главы «историко-антропологические данные». Фактически же глава посвящена физической антропологии евреев. Всю суть изложенного в данной главе можно свести к попыткам выделить и проследить наличие общих биологических особенностей еврейской диаспоры. Название главы создает дополнительную и абсолютно ненужную путаницу с другой отраслью гуманитарного знания — исторической антропологией — направлением исторической науки конца XX в. ассоциирующимся с «историей ментальностей» и «школой Анналов».
17 Местами текст этой главы выглядит очень «сырым» и, возможно, даже не до конца вычитанным авторами, поскольку в нем можно обнаружить следы элементарной исторической неграмотности. Целый ряд встречающихся в ее тексте неточностей невозможно объяснить, как технические ошибки. Например, Лахиш — второй по величине город Иудейского царства (IX—VI вв. до н. э.) — назван в работе «Лачишем», а арабское название городища Дейр ал-Балах передано как «Дир эль Балач (с. 157). При этом, очевидно, что речь идет не об опечатках, а именно о незнакомстве с правильной русской транскрипцией названия города, приведенной в латинском написании (Lachish). Природа этих ошибок весьма странна, если учесть, что один из авторов данной главы — израильтянин.
18 Не менее странное впечатление производит пассаж из текста данной главы: «Преследование евреев в Западной Европе в Средние века и в некоторых частях Нового Света достигало наивысшего уровня во времена провозглашения инквизиции (1248 г.) и изгнания евреев из Испании (1492 г.)» (с. 160). Конечно, утверждение о присутствии евреев на американском континенте в доколумбовую эпоху еще может быть объяснено как техническая ошибка, но оно, к сожалению, является не единственной неточностью, допущенной в этой фразе. Авторы статьи не учитывают того обстоятельства, что инквизиционным преследованиям подвергались не все, а только крещеные евреи по подозрениям в сохранении своей приверженности иудаизму.
19 Не вполне ясны методологические принципы авторов статьи. С одной стороны, эта работа претендует на обобщение последних имеющихся данных о популяционной генетике современных еврейских общин, с другой стороны, в ней же заимствуются данные о физической антропологии, собранные исследователями XIX — начала XX в. (с. 162—165).
20 Наконец, авторы данной главы не смогли обойти вниманием животрепещущую тему происхождения ашкеназского еврейства. Здесь также не обошлось без спорных и, по меньшей мере, необдуманных утверждений: «В 2013 г. были опубликованы результаты исследования митохондриальной ДНК, передающейся по наследству по женской линии, у ашкеназов. По мнению авторов работы, их прародительницы были не еврейками, а жительницами Европы» (с. 175). Даже при условии цитирования, противопоставление данных о «еврейках» и «жительницах» Европы выглядит некорректно. Но и это еще не все. Дубова и Кобылянский рассматривают ашкеназов по преимуществу как этническую группу, что (даже при учете специфических задач статьи о физической антропологии) представляется слишком большим упрощением. Ведь, как известно (и на это не раз было указано в других главах рецензируемого тома: см. с. 52, 67), специфику ашкеназской общности образуют в первую очередь использование языка идиш в быту и следование традиционному для общин средневековых Германии и Восточной Европы молитвенному ритуалу (ивр. нусах ашкеназ), то есть культурные, а не биологические признаки4. Авторы ссылаются на работу американо-израильского генетика Э. Элхаика, написанную в поддержку хазарской гипотезы ашкеназского этногенеза, не обращая при этом внимания на такие ее очевидные недостатки как незнакомство с работами советских и российских археологов.
4. Последнее, кстати, относится не только к еврейским этнолингвистическим группам, но и ко всем народам.
21 Четвертая глава книги — «Языки и ономастика» — написана А. Л. Полян и А. Бейдером. Раздел о языках в ней написан А. Л. Полян. Основное внимание в нем уделено истории возникновения, функционирования и распространения языка идиш, не только в силу описанных выше целей и задач данного тома, но и из-за того, что автор — один из ведущих русскоязычных специалистов в этой области. Однако нельзя не отметить несколько фактических и терминологических неточностей в этом разделе. Так, говоря о специфике феномена еврейских диаспорных языков, А. Л. Полян сводит их преимущественно к роли вернакуляров (с. 178—179) и констатирует, что для создания художественных и литературных текстов в отличие от них использовался иврит (там же). Здесь автор несколько противоречит своим последующим выводам в этой главе, где разбирает историю литературной традиции на идише, хорошо прослеживаемою с начала раннего нового времени (с. 185). То же самое можно сказать о разговорном языке сефардов — ладино. Не лишним было бы упомянуть и богатейшую литературную традицию литературы на иудео-арабском языке, включающую в себя огромный массив текстов религиозного и философского содержания. Наконец, было бы сильным упрощением относить к числу вытесненных идишем языков еврейско-французский и еврейско-провансальский (с. 176). Первый из них вышел из употребления уже после того как большинство его носителей покинуло Северную Францию в результате изгнания 1394 г. Второй же был вытеснен современным французским после Великой французской революции.
22 Весьма интересен раздел данной главы, написанный А. Бейдером. Автор демонстрирует огромное разнообразие источников вдохновения при создании ашкеназских фамилий и личных имен, основанных на лексике, топонимии и номенклатуре специальностей германских, славянских, балтских и тюркских (в Бессарабии) языков. Большое внимание А. Бейдер уделяет региональным сходствам и различиям в особенностях имянаречения. Написанный им раздел развенчивает миф об издевательском характере фамилий, данных еврейским подданным чиновниками прусских королей, а также российских и австрийских императоров (с. 195—196). Исключения из этого правила были крайне немногочисленны. В Российской империи они были территориально сосредоточены в основном в районе Умани5 (с. 199).
5. В еврейской исторической памяти окрестности этого города известны, в основном, благодаря грандиозной резне двадцати тысяч еврейских, польских и частично также и украинских (униатских) жителей во время так называемой «Колиивщины» — восстания украинских крестьян в 1768 г.
23 Пятая глава книги посвящена материальной культуре евреев Восточной Европы. Она написана несколькими авторами: В. А. Дымшицем, Е. А. Котляром, Д. С. Веденяпиной и М. В. Хаккарайнен. Раздел, написанный М. В. Хаккарайнен, как и раздел Кобылянского и Дубовой, производит впечатление текста, по крайней мере частично написанного на другом языке и недостаточно отредактированного при переводе на русский. Не совсем понятно, что имела в виду автор, говоря о том, что «ко времени выхода Конституции 1936 г. практически все еврейское население было переориентировано на наемный труд» (с. 206—207). Мысль автора в данном случае не совсем ясна, но, очевидно, что исследовательница забывает о том, что использование наемного труда (за исключением найма домашних работниц) в довоенном СССР могло стать основанием для юридической дискриминации.
24 Следующие три раздела данной главы посвящены типам жилищ и поселений (Е. А. Котляр), традиционному костюму и кладбищам (В. А. Дымшиц) и кухне (Д. С. Веденяпина) евреев Восточной Европы. Отмечу огромную важность фиксации и обобщения этих сведений, в том числе и благодаря приводимым в текстах статей свидетельствам документов и полевых материалов, фиксирующих сохранившиеся свидетельства ашкеназской материальной культуры Восточной Европы. Многие из них функционируют теперь уже в отрыве от традиционной еврейской среды, фактически уничтоженной в годы Второй мировой войны, а также последующей культурной и национальной политики советских властей в послевоенные годы. Последнее особенно касается традиционной застройки бывших еврейских местечек, многих расположенных в них синагогальных зданий, традиционных иудейских некрополей. Тем не менее, как отмечают исследователи некоторые элементы традиционной материальной культуры такие как мужской костюм (последний — в кругах современного ортодоксального еврейства — с. 255) все еще сохраняют черты этнического своеобразия. Большим достоинством этих разделов пятой главы является использование материалов из личных архивов исследователей.
25 Глава шестая объединяет сведения о семье и браке с обрядами жизненного цикла. Небольшой раздел, написанный Е. Э. Носенко-Штейн (с. 273—275), кратко суммирует основные сведения о базовых для всех еврейских общин требованиях библейского и талмудического законодательства в отношении семьи и брака. Раздел об обрядах жизненного цикла в этой главе написан на примере практик, существовавших среди ашкеназского еврейства на территории бывшей «черты оседлости». Авторы раздела — С. Н. Амосова и М. М. Каспина. Раздел включает описание родильных, свадебных и погребальных обрядов. Несколько небольших неточностей и опечаток, к сожалению, содержатся и в нем. Так, например, неточно указано время продолжительности периода между праздниками Песах и Лаг ба-Омер, в течение которого запрещено играть свадьбы. Поскольку Лаг ба-Омер6 отмечается на тридцать третий день после Песаха, то получается, что эти праздники отделяют друг от друга лишь четыре с половиной недели, а не шесть как утверждают авторы статьи (с. 286). Авторы не полностью цитируют (в восточно-европейском произношении иврита) ритуальную формулу жениха при совершающемся бракосочетании: «Харей ат мекудешес ли бе-табаас зе ка-дас Мойше ве-Исроэл» (этим кольцом ты обручена со мной по закону Моисея и Израиля), опустив два ее последних слова (с. 288).
6. Само название праздника обозначает 33 день после Песаха.
26 Глава седьмая, посвященная народному иудаизму и написанная Н. М. Киреевой, рассматривает три основные проявления народной религиозности: демонологию, магию и народную медицину, также на примере практик ашкеназов Восточной Европы. Исследовательница обращает внимание на то, что народный иудаизм в этом регионе формировался в зоне активных кросс-культурных контактов. С одной стороны, он зависел от предписаний сакральных текстов и выводимых из них религиозно-правовых норм, далеко не всегда положительно относившихся к ненормативной народной религиозности. С другой стороны, он был теснейшим образом связан с системой обрядов, ритуалов и практик окружающего населения (с. 308—309). Источниками фиксируется использование сакральных иудейских ритуальных предметов христианским населением и, наоборот, иудеями иноверческой религиозной атрибутики (с. 316—317).
27 Восьмая глава — «Календарные праздники» также написана М. М. Каспиной и С. Н. Амосовой с привлечением нескольких типов источников: классических текстов (Библии и Талмуда), воспоминаний жителей «черты оседлости» и собранных самими исследовательницами полевых материалов.
28 Фольклор и музыкальная культура евреев рассматриваются в данном томе также на примере народной культуры ашкеназов Восточной Европы в написанной В. А. Дымшицем и Е. В. Хаздан девятой главе. Несмотря на то, что, как отмечает В. А. Дымшиц, традиционное еврейское общество отличалось очень высоким уровнем грамотности и урбанизации, а само выражение «еврейский фольклор» по этой причине выглядит подозрительным для романтической концепции «устного народного творчества» (с. 345), для ашкеназского фольклора характерно заимствование образов и мотивов, восходящих к дохристианской архаике народов Европы. Так, например, названия некоторых, встречающихся в нем демонологических персонажей имеют весьма прозрачные этимологии в старофранцузском языке и западногерманских диалектах7. Таким образом, в народной культуре восточноевропейских евреев до XX в. дожили и некоторые элементы обыденных представлений раннего средневековья Западной Европы (с. 356—357). Впрочем, влияние литературной традиции и сакральных текстов на сюжеты еврейского фольклора также является одной из его наиболее характерных черт (с. 347).
7. Один из этих демонов, как указано в главе Н. М. Киреевой (с. 302 данного тома), описывается в источниках как носитель немецкого платья.
29 Похожие особенности характерны и для традиционной музыкальной культуры. Несмотря на сильнейшее влияние религиозного законодательства, запрещавшего, например, женское пение или совместное пение мужчин и женщин (с. 375), а также наличие специфических требований к мелодиям рецитации сакральных текстов: Торы, Талмуда, религиозных гимнов (с. 370), народная музыкальная культура восточноевропейских евреев оставалась открытой внешним влияниям. В источниках засвидетельствованы случаи использования мелодий, заимствованных у этнических соседей, даже в синагогальном богослужении (с. 372).
30 Одиннадцатая глава посвящена неашкеназским еврейским этническим группам на территории бывших Российской империи и СССР. Ее подразделы о восточных общинах написаны Т. Г. Емельяненко (бухарские евреи и костюм грузинских евреев) и К. Б. Лернером (основная часть главы о грузинских евреях). Раздел о русских иудействующих написан в соавторстве А. Л. Львовым и Н. А. Семенченко.
31 Часть текста, написанная К. Б. Лернером излагает его собственную концепцию истории происхождения грузинских евреев, важнейшим элементом которой служит этимологизация этникона урия или хуриа, до XIX в. использовавшегося для обозначения евреев в грузинском языке8. Автор возводит этимологию этого слова к обозначению хурритов — одного из древнейших народов древнего Ближнего Востока, распространенного в верхней Месопотамии и на землях армянского нагорья в III—II тысячелетиях до н. э. Эти попытки выглядят не слишком убедительно: даже самые поздние предполагаемые датировки существования хурритов как самостоятельного этноса (ок. 500 г. до н. э.), заимствованные Лернером из статьи И. М. Дьяконова9, все равно никак не согласуются с приводимой датой появления евреев в Картлийском царстве в эллинистический период (с. 408—409). Кроме того, сама возможность сохранения памяти о хурритах в эллинистический период никак не доказана, тогда как наиболее поздняя датировка их возможного существования, по мнению Дьяконова, связана с Армянским нагорьем10, а не с областью расселения древнейшей еврейской диаспоры в Вавилонии, на что намекает Лернер. Наконец, предлагаемая автором этимология грузинского обозначения евреев/иудеев как уриа по аналогии с терминами сефарды или ашкеназы, восходящим к ивритским названиям стран, на территории которых сформировались субэтнические группы евреев, представляется неубедительной еще и потому, что ни у одной из известных еврейских общин не засвидетельствовано бытование названия одного из регионов диаспоры в качестве общего термина со значением «евреи» или «иудеи». Так, слово «еврей» на идише — языке ашкеназов — будет звучать как «а ид», а не как «ашкенази».
8. В современном грузинском это слово воспринимается как устаревшее и одновременно с этим имеющее уничижительный оттенок, подобно общеславянскому слову «жид» в современном русском.

9. Дьяконов И. М. Хетты, фригийцы, армяне // Переднеазиатский сборник. Вып. 1. Вопросы хеттологии и хурритологии. М., 1961. С. 360.

10. Там же.
32 Община бухарских евреев описана в статье Т. Г. Емельяненко, подготовленной с использованием архивных и полевых материалов, собранных исследовательницей. Автор показывает, что история этой еврейской группы, теснейшим образом связана с предшествующей историей персидского еврейства и Ирана. Фактически в качестве самостоятельной этнолингвистической группы бухарское еврейство сформировалось после завоевания Мавераннахра Шейбани-ханом в первой четверти XVI в. и последовавшим вслед за этим обособлением суннитской Средней Азии от шиитского Ирана (C. 448—449). Что же касается экзоэтнонима «бухарские евреи», то он появляется после российского завоевания Средней Азии, когда он использовался применительно к иудейским общинам Бухарского эмирата. Еврейское же население Туркестанского генерал-губернаторства именовалось «туземными» евреями. Это название продержалось до советского времени, когда оно было заменено термином «среднеазиатские евреи». С 1990-х гг. вновь распространился термин «бухарские евреи» (с. 446—447).
33 Завершающий подраздел главы о неашкеназских общинах, написанный А. Л. Львовым и Н. А. Семенченко, посвящен русским иудействующим. Основываясь на архивных источниках и материалах полевых исследований, авторы прослеживают историю возникновения, формирования и развития основных направлений и толков русских иудействующих XVIII—XX вв., сосредотачиваясь на двух — субботниках и герах. Есть в этой статье и небольшие неточности. Например, говоря об известных военных и государственных деятелях Израиля, происходящих из потомков русских сектантов, авторы ошибочно включили в их число премьер-министра Ариэля Шарона (1928—2014 гг.; идишская фамилия — Шейнерман) и горского еврея — генерала Йекутиэля Адама (1927 — 1982 гг.) (с. 518).
34 Двенадцатая глава книги посвящена профессиональной и книжной культуре евреев и состоит из двух разделов. В первом из них, написанном С. М. Якерсоном изложены базовые сведения о тематике и производстве еврейской рукописной и старопечатной книги. Во втором, подготовленным А. Львовым («Система образования»), дается краткое описание традиционной системы образования также на примере общин ашкеназов Восточной Европы, начиная от раннего нового времени и заканчивая ситуацией советского и постсоветского периодов.
35 В тринадцатой главе, написанной Е. Э. Носенко-Штейн, рассматриваются особенности этнокультурного развития еврейского населения в постсоветских странах, анализируемые автором на базе собственных исследований. Автор рассматривает тип еврейской идентичности, характерный для постсоветской еврейской диаспоры, как «множественную идентичность» (multiple identity), основанную на различных самостоятельных культурных, религиозных или иных предпосылках и проявляющуюся по-разному в различных ситуациях. Последнее, как справедливо отмечает автор, не является уникальным ни для постсоветского общества, ни для еврейства (с. 543). При этом, характерной чертой постсоветской еврейской идентичности, по мнению автора, является преимущественное значение этнической самоидентификации, в чем сказывается наследие советского государственного атеизма, продолжительной на протяжении многих десятилетий борьбы советского государства с религией «на еврейской улице» и укоренившегося в массовом сознании восприятия еврейства именно как «национальности». Показательны приводимые автором данные о сравнительно низкой религиозности постсоветских евреев (с. 447—551). Тем не менее, наряду с продолжающимися процессами ассимиляции и аккультурации, фиксируется и оживление интереса к иудаизму, хотя в целом, специфика постсоветской еврейской идентичности состоит в опоре на различные символы, а не на традиции иудаизма или обряды и практики традиционного еврейского общества (с. 571—572).
36 Четырнадцатая глава «Евреи и мир России», написанная В. А. Шнирельманом, обобщает сведения об истории восприятия евреев и еврейского вопроса в России. В значительной степени эта глава является кратким очерком по истории антисемитизма в России и СССР от XIX в. до современности. В современной России автор отмечает исторически минимальный уровень распространения антисемитизма (с. 610). Из числа же наиболее распространённых антисемитских мифов автор выделяет три наиболее часто встречающихся в последние годы: миф об Антихристе, «арийский» и «хазарский» мифы (с. 607—609). Первый из них распространен, главным образом, среди православных верующих и объединяет представление средневековых христиан об иудейском мессии, как об «Антихристе из колена Данова». Второй основан на представлении об извечной враждебности евреев-семитов славянам-арийцам, третий — проецирует представления о взаимоотношениях древних славян с Хазарским каганатом на реалии постсоветской России.
37 В пятнадцатой главе, написанной М. Н. Еленевской и Л. Л. Фиалковой, анализируются культурные и демографические процессы в еврейской эмиграции из России и стран бывшего СССР в Европе, Северной Америке и Израиле, куда в течении 1970-х — 1990-х гг. переселилось около 2 из 2,9 миллионов русскоязычных евреев. Исследователи отмечают, что массовая эмиграция евреев из СССР и постсоветских стран привела не к собиранию еврейского народа в еврейском государстве, а к формированию огромной транснациональной общности русскоязычной еврейской диаспоры, являющейся интегральной частью постсоветского русскоязычного этнокультурного пространства на территории бывшего СССР и за его пределами (с. 642).
38 Наконец, в шестнадцатой главе, написанной Е. Э. Носенко-Штейн, содержится краткое обобщение сведений об истории и демографии еврейских общин Западной Европы, США, Ближнего Востока и Индии. Отдельный раздел главы посвящен еврейскому населению государства Израиль. Также в статье приводятся краткие сведения о других этноконфессиональный группах, исповедующих иудаизм. К последним отнесены эфиопские иудеи — бета исраэль, или фалаша и самаритяне (с. 674—677), хотя неупомянутыми остались общины чернокожих иудействующих в США и в индийских штатах Манипур и Мизорам. Праздник Маймуна, возникший в среде североафриканских евреев, отмечается, если быть более точным, на исходе праздника Песах, по окончании его восьмого (в диаспоре или седьмого в стране Израиля) дня, а не на второй день (с. 665). Он приурочен к кончине средневекового еврейского философа Моисея Маймонида (1135—1204 гг.).
39 Подводя итог настоящей рецензии, стóит заметить, что, несмотря на отдельные неточности и недоработки технического характера, данное издание в целом выполнено на весьма высоком научном уровне и со временем займет важное место среди справочной русскоязычной литературы по иудаике.

References

1. D'yakonov I. M. Khetty, frigijtsy, armyane // Peredneaziatskij sbornik. Vyp. 1. Voprosy khettologii i khurritologii. M., 1961. S. 333—368.

2. Narody Dagestana. M., 2002.

3. Tyurkskie narody Kryma. M., 2003.

4. Yakobson R. O. Iz razyskanij nad starocheshskimi glossami v srednevekovykh evrejskikh pamyatnikakh // Slavica Hierosalymitana. Jerusalem, 1985. Vol. VII. P. 45—46.

Comments

No posts found

Write a review
Translate