Tectology of Alexander Bogdanov and Rationality of Architecture of Soviet Avant-Garde
Table of contents
Share
Metrics
Tectology of Alexander Bogdanov and Rationality of Architecture of Soviet Avant-Garde
Annotation
PII
S207987840005325-6-1
DOI
10.18254/S207987840005325-6
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Veronika Sharova 
Affiliation: Institute of Philosophy RAS
Address: Russian Federation, Moscow
Abstract

The article analyzes the relationship between the innovative style of the architecture of the first Soviet decade and the political and philosophical ideas formulated by Alexander A. Bogdanov in his work “Tektology” and later developed by like-minded authors, including the architect and theorist of projecting Alexander V. Rosenberg. It is assumed that the general nature of the “rationalization” of all social life, justified by Max Weber within the framework of “understanding sociology”, had its manifestations in architecture that embodied, besides purely practical, political and philosophical meanings. This is confirmed by examples of both European modernist projects of the first decades of the 20th century (in particular, executed in the spirit of “functionalism” by Le Corbusier) and Soviet images of the new city in the style of constructivism: on the one hand, inheriting the same principles of rationalism, and on the other, addressing the motives of social utopia.

Keywords
philosophy of history, philosophy of politics, Alexander Bogdanov, Marxism, socialism, rationalism, architecture, Soviet avant-garde
Received
30.05.2019
Publication date
15.12.2019
Number of characters
27802
Number of purchasers
11
Views
141
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

Когда речь заходит о периоде первых десятилетий ХХ в. — о чем бы ни шла речь: о науке, стилях в искусстве, социальных практиках или архитектуре — одним из наиболее востребованных эпитетов, несомненно, будет «новый», «новаторский». Сюжет, которому посвящена данная статья — не исключение. Мы видим свою задачу в рассмотрении некоторых аспектов логических взаимосвязей между рядом философских и политических теорий конца XIX — начала ХХ вв. и градостроительными концепциями соответствующего периода, взятыми на вооружение в России.

2

Идеи, определившие ход эволюции новых стилей архитектуры в европейских и других странах, в том числе и в России, во многом соотносились со значимыми направлениями общественно-политической и, шире, научной мысли, зародившимися в XIX столетии, и к ХХ в. уже обретшими свое признанное место в массовом сознании — с марксизмом, позитивизмом, социал-дарвинизмом и другими. Функционализм в этом смысле был не просто очередным архитектурным стилем, но и материализовавшейся в пространстве европейского города совокупностью политических и социокультурных смыслов. Там, где жизнь города и его жителей определялась постепенным ходом жизни и реформами, более или менее фундаментальными, новые здания и целые кварталы последовательно вписывались в старый, привычный облик окружающей урбанистической среды, пусть даже вызывая порой неприятие и негодование жителей (подобно реакции венских буржуа — вплоть до самого императора Франца-Иосифа! — на «дома без бровей» основоположника функционалистского подхода в архитектуре Адольфа Лооса). Там же, где весь общественно-политический и бытовой строй был совершенно преобразован революцией, архитектура, очевидно, также была призвана отображать беспрецедентные трансформации не только материально-формального, но и духовно-содержательного начал. В этом отношении самые радикальные, грандиозные по замыслу и оригинальные по исполнению проекты мы можем наблюдать в истории раннесоветского градостроительства — магистральным сюжетом которого стало перспективное создание абсолютно нового города для нового человека.

3

Принципиально важной категорией для оценки этих новых состояний духа и бытия человека начала ХХ столетия является категория «прогресса». На это обстоятельство, в частности, обратил внимание Макс Вебер, рассуждая о процессе рационализации всех сторон жизни в эпоху становления индустриального общества (Вебер имел в виду в первую очередь общество капиталистическое, но в этом смысле — технизации бытия, связанного с этим ростом дифференциации труда и пр., нет существенных расхождений с логикой социализма — они есть, конечно, во многих других смыслах, к чему мы еще обратимся). Классик социологии, говоря о несовпадении сферы ценностей и эмпирической сферы в искусстве, обращается к примеру архитектуры, в частности — готики. По Веберу, появление этого стиля, прочно ассоциирующегося у современного человека (как и столетие назад), с эпохой Средневековья, было в первую очередь «следствием технически удавшегося решения по существу чисто конструктивной задачи — перекрытия пространства определенного типа, то есть речь шла о создании оптимальных с технической точки зрения контрфорсов для распоров крестового свода и о ряде других вопросов... Решались совершенно конкретные строительные задачи»1, делает вывод социолог. При чем же тут идеи и даже сверх-идеи метафизического свойства, на которые мы привыкли ссылаться, говоря о «божественном», «духовном» в противопоставлении «человеческому» в готике?

1. Вебер М. Смысл «свободы от оценки» в социологической и экономической науке // Избранные произведения. М., 1990. С. 579—580.
4

Конечно, добавляет Вебер, многочисленные и преимущественно безымянные для нас, сегодняшних, зодчие связали новый принцип строительства «с неведомыми до той поры художественными задачами и ввели в скульптуру новое «видение человеческого тела»2, вызванное прежде всего совершенно новыми пространственными формами. То обстоятельство, что данное, прежде всего технически обусловленное, преобразование столкнулось с определенными эмоциональными факторами социологического и религиозного характера, привело к формированию существенных компонентов тех проблем, которые стояли перед готическим искусством. Исследованием исторических и социологических аспектов этих чисто фактических — технических, социальных и психологических — условий нового стиля задача эмпирической науки в рассматриваемой области знания исчерпана», подытоживает Вебер3.

2. Там же.

3. Там же.
5

Как же решается эта задача эмпирической наукой, то есть социологией в ее связи с историей, в сопоставлении фактов и интерпретаций? Тему взаимовлияния технического, экономического, социально-политического начал общественной жизни и городской архитектуры Вебер поднимает и в другом своем исследовании — книге «Город», отмечая, что даже применительно к городам досовременного типа есть основания говорить о наличии городской хозяйственной политики, сложной системы хозяйственных, то есть целенаправленных и ориентированных на получение некоей пользы, связей в противоположность «коротким» связям архаичных родоплеменных поселений, административных функций, обеспечивающих определенную степень автономности города4.

4. Вебер М. История хозяйства. Город. М., 2001. С. 344.
6

Необходимость создать и обосновать новый тип расселения ощущалась особенно остро в городах в период, о котором идет речь — в эпоху, когда «массовое общество» перестало быть предметом надежды разномастных сторонников прогресса и обеспокоенности — со стороны обобщенных «консерваторов», но превратилось в статистическую данность. По заключению итальянского историка и демографа Массимо Ливи Баччи, в частности, в Европе в XX в. завершается период демографической экспансии, начало которому положила промышленная революция: «заканчивается эпоха изобилия человеческих ресурсов и начинается другая, для которой характерна их скудость. Великий демографический переход свершился»5, констатирует исследователь.

5. Ливи Баччи М. Демографическая история Европы. СПб., 2010.
7

На фоне этого «демографического перехода» особенно заметна растущая роль городов, которые на тот момент уже не просто являются центрами экономической активности или местами «присутствия» политической власти, но и аккумулируют в себе особую культурную и человеческую энергию, становятся фокусом того нового типа социального напряжения, которое несколько позже философ Вальтер Беньямин опишет в виде негласного, но видимого — буквально, на улицах — противостояния «уходящей натуры», прежней эпохи, олицетворяемой фигурой одинокого и праздного пожилого фланера, и нового общества — большого коллектива, класса, массы6. Беньямин, рассуждая о взаимосвязях коллективов далекого прошлого — первобытного, бесклассового общества — и современного, являющегося продуктом индустриальной революции, полагает, что «первобытный опыт, хранящийся в массовом сознании коллектива, рождает в сочетании в новым утопию, оставляющую свой след в тысяче жизненных конфигураций, от долговременных построек до мимолетной моды»7. Утопия долговременных построек — предмет пристального внимания не только философов, но и — что вполне естественно — архитекторов и теоретиков архитектуры того времени.

6. См.: Беньямин В. Париж, столица XIX столетия // Озарения. М., 2000.

7. Там же. С. 155.
8

Символом модернистского и во многом утопического подхода в архитектуре первой половины ХХ в. не случайно считается творчество Шарля-Эдуара Жаннере-Гри Ле Корбюзье. В своей работе 1924 г. «Урбанизм» знаменитый швейцарец, фактически, манифестирует смыслы нового города, который есть не что иное, как орудие труда. Города, по мысли архитектора, «больше не выполняют нормально своего назначения. Они становятся бесплодными; они изнашивают тело и противятся здравому смыслу»8. «Город! Это символ борьбы человека с природой, символ его победы над ней. Это рукотворный организм, призванный защищать человека и создавать ему условия для работы. Это плод человеческого творчества»9, констатирует Ле Корбюзье.

8. Ле Корбюзье. Градостроительство [Электронный ресурс]. URL: >>>.

9. Там же.
9

Точно организованная, математически выверенная гармония, неизменно присущая всякой утопии, в интерпретации Ле Корбюзье суть неотъемлемый признак эпохи, который и в архитектуре должен являть себя таким же образом. «Машина идет от геометрии. Следовательно, человек нашей эпохи своими художественными впечатлениями обязан в первую очередь геометрии»10 — эта метафора является исключительно характерной для теории искусства и социальной философии первых десятилетий ХХ в. и, на наш взгляд, обозначает своеобразную «точку схода» жанров утопии, в период Возрождения и Нового времени давшей целый ряд впечатляющих образцов, и антиутопии, столь характерной для философской прозы ХХ столетия. Идеи Альберти, Палладио, Филарете и других архитекторов, работавших, в том числе, и как теоретики, отчасти перекликались с проектами очевидно несбыточными, но поистине математически выверенными — идеями Мора, Кампанеллы и им подобным. Утопия — наиболее разумное и потому идеальное состояние жизнеустройства и человеческого общежития; в этом смысле она противоположна прагматическим проектам политического устройства. Философия архитектуры функционализма — это касается и советского архитектурного авангарда, что мы подробнее отметим ниже — породила немало противоречий в своеобразных точках напряжения рационального замысла с одной стороны и утопических проекций будущего — с другой.

10. Там же.
10

«После столетия анализа современное искусство и современная мысль рвутся за пределы случайного, и геометрия приводит их к математическому порядку и гармонии. Эта тенденция усиливается с каждым днем…»11, полагает архитектор, и в этих рассуждениях слышится перекличка с другими направлениями и тенденциями эпохи, в том числе с новыми стилями в искусстве — в первую очередь, речь идет о футуризме, основным мотивом которого также была энергия машины, скорость движения мощного механизма, подобным которому должен стать и новый человек12. «Дом вновь ставит проблему архитектуры, поднимая одновременно вопрос о совершенно новых способах разрешения этой проблемы, о совершенно новом плане, отвечающем новому образу жизни, вопрос об эстетике, выражающей дух эпохи», отмечает Ле Корбюзье13.

11. Там же.

12. См.: Маринетти Ф. Т. Первый манифест футуризма // Называть вещи своими именами: Программные выступления мастеров западноевропейской литературы. М., 1986. С. 158—162.

13. Ле Корбюзье. Градостроительство [Электронный ресурс]. URL: >>>.
11

«Приближается один из тех исторических моментов, когда страсть и энергия коллектива способны всколыхнуть целую эпоху... Ныне мы можем говорить о новом градостроительстве, поскольку время его уже наступило страсть и энергия коллектива возбуждены самыми простыми потребностями и направляются высоким стремлением к истине. Пробуждающийся разум уже перекраивает век общественную структуру»14, эти слова архитектора уже звучат как программное заявление, хотя к 1924 г. он был, скорее, известен как создатель нескольких вилл для обеспеченных буржуа, и лишь один проект выбивался из этого ряда: по заказу промышленника Анри Фрюже в пригороде Пессак под Бордо был возведен по проекту Ле Корбюзье городок «Современные дома Фруже» (фр. Quartiers Modernes Frugès), в котором уже виден узнаваемый стиль архитектора и читаются его футуристические социальные идеи.

14. Там же.
12

Ле Корбюзье противопоставляет природу и культуру, созданную человеком, пользуясь понятием системности: система отсутствует в природе, и город, максимально вышедший за пределы природы по сравнению с другими формами расселения, тому наиболее выразительное доказательство — вместе с тем, физические законы, господствующие в природе, ограничивают творческий порыв человека (творческий может восприниматься и как политический). «Человек — продукт природы, и он по-своему организует природу; он действует в соответствии с ее законами, он как бы читает эти законы, человек сформулировал их и создал стройную систему, основанную на рациональном знании. Опираясь на эту систему, он действует, изобретает, производит. Знание не противопоставляет его природе, напротив, оно приводит его к согласию с ней; следовательно, у него есть основание действовать подобным образом и никак иначе. Что произошло бы, если бы человек придумал систему, которая, будучи сама по себе абсолютно логичной, противоречила бы законам природы, и если бы он решил перейти от таких умозрительных построений к их осуществлению на практике? Он тут же споткнулся бы, не успев сделать и шага»15, полагал архитектор.

15. Там же.
13

Итак, новый тип общества и соответствующая ему архитектура предполагают действие сил рациональности и системности. Здесь мы переходим к теории выдающего русского философа-марксиста, экономиста и естествоиспытателя Александра Богданова.

14

Богданов, один из основоположников системного подхода, начала которого были сформулированы им в книге «Всеобщая организационная наука. Тектология», над которой он работал, начиная с 1906 г. вплоть до 1920-х гг. «Какова бы ни была задача — практическая, познавательная, эстетическая, она слагается из определенной суммы элементов, ее «данных»; самая же ее постановка зависит от того, что наличная комбинация этих элементов не удовлетворяет то лицо или коллектив, который выступает как действенный субъект в этом случае. «Решение» сводится к новому сочетанию элементов, которое «соответствует потребности» решающего, его «целям», принимается им как «целесообразное». Понятия же «соответствие», «целесообразность» всецело организационные… Надо ли построить дом — это осуществимо только потому, что имеются налицо необходимые элементы, то есть дерево, камень, известь, стекло, топоры, пилы, молотки и другие орудия, рабочая сила плотников, каменщиков и прочее; и осуществимо только таким путем, что элементы соединяются и разъединяются, приводятся в новые сочетания; а конечный результат — здание — характеризуется такой связью и соответствием своих элементов, что заключает в себе нечто большее, чем то, что было в них первоначально дано, именно повышение гармонии между людьми и их физической средой, — представляет, следовательно, с точки зрения людей, «организованную» систему16.

16. Богданов А. А. Тектология: всеобщая организационная наука. М., 1989.  С. 48.
15

Очевидно, аналогия, к которой обращается Богданов буквально в первую очередь, не случайно связана именно с архитектурой, предполагающей именно эту связность и системность не только в чисто техническом плане, но и в концептуально-политическом — во всяком случае, к тому времени, когда нужды молодого пролетарского общества взывали к необходимости возводить дома-коммуны, фабрики-кухни, рабочие клубы и прочие узнаваемые архитектурные элементы «нового быта».

16

Богданов отмечает «необходимость выработки универсальнообщих организационных методов, которая положила бы предел анархичности в дроблении организационного опыта… Исходным пунктом является та прогрессивная универсализация методов, которая развивалась в научной технике и в науке, начиная с распространения машинного производства. Эту роль может выполнить только организационная точка зрения», констатировал мыслитель. По мысли Богданова, современное ему, то есть уже массовое (или, во всяком случае, стоящее на пороге этого состояния) общество вынуждено организовываться в целях если не процветания, то самосохранения: «чем больше общество растет и развивается, тем сильнее и болезненнее для него сказывается его неорганизованность в целом. Острые и хронические болезни социальной системы — бедствия ожесточенной конкуренции, кризисы местные и мировые, возрастающая Напряженность борьбы между нациями из-за рынков, безработица, беспощадные классовые конфликты — все это вместе образует грандиозное расточение общественных сил и создает атмосферу всеобщей неуверенности в будущем»17, констатировал мыслитель, которому, кстати, принадлежат в том числе и вполне утопические, по форме и духу, версии будущего — представленные им в виде фантастической, марксистско-марсианской утопии в романах «Красная звезда» и «Инженер Мэнни»18.

17. Там же. С. 105

18. См. подробнее, например: Шарова В. Л. Революция и утопия: образы будущего в фантастических романах Александра Богданова // Полилог/Polylogos. 2018. T. 2. № 4 [Электронный ресурс]. URL: >>>.
17

Отсылки к архитектуре, как буквальные, так и метафорические, достаточно свойственны Богданову; мы со своей стороны рискнем предположить, что архитектура — действительно одна из самых «тектологических» сфер деятельности, с присущей ей гармонией эстетического и логического, с необходимым образом требуемой организующей силой и политическими смыслами… От упоминания об «архитектурных элементах жизненных функций в «мертвой» природе» применительно к экспериментам в химии и биологии до вопросов об «основной архитектуре мира», всеобщая организационная наука Богданова сама строится по архитектурным, то есть не случайным, тщательно выстроенным основаниям, в которых есть и органицистские элементы: «любой продукт «духовного творчества» — научная теория, поэтическое произведение, система правовых или нравственных норм — имеет свою архитектуру, представляет расчлененную совокупность частей, выполняющих различные функции, взаимно дополняя друг друга: принцип организации тот же, что и для каждого физиологического организма»19.

19. Богданов А. А. Тектология: всеобщая организационная наука. М., 1989. С. 78.
18

«В искусстве организация идей и организация вещей нераздельны. Например, взятые сами по себе архитектурное сооружение, статуя, картина являются системами «мертвых» элементов — камня, металла, полотна, красок; но жизненный смысл этих произведений лежит в тех комплексах образов и эмоций, которые вокруг них объединяются в человеческой психике»20, отмечал философ; это высказывание, на наш взгляд, подтверждает гипотезу о непременной социопсихической составляющей образа города в том числе.

20. Там же. С. 70.
19

Богданов начал работать над «Тектологией» относительно задолго до революции 1917 г.; его сциентистский подход к прогрессу вполне оптимистичен в социально-политическом смысле — он полагал, что «представление о необходимости перехода к интегральной его организации завоевывает шаг за шагом почву в сознании мыслящих элементов, специально же — экономистов, социологов и политиков, и не одного только, как было раньше, а самых различных общественных классов…»21 Влияние Богданова — весьма неортодоксального марксиста и вообще нестандартного мыслителя — на современников была весьма неоднозначным и не слишком массовым. Тем не менее интерпретация его идей осуществлялась, в том числе и теоретиками архитектуры. Один из авторов, представляющий в этом плане интерес Александр Розенберг, архитектор, проектировавший в основном общественные здания, теоретик архитектуры и воспитанник, в общем-то, вполне классической школы, в поздний период впечатлившийся идеями авангарда и системным подходом Богданова.

21. Там же. С. 105—106.
20

«Теория проектирования архитектурных сооружений уподобляется теории музыки»22, отмечал Розенберг в своем небольшом труде с довольно претенциозным названием «Философия архитектуры». Рационализм архитектуры нового типа обоснован Розенбергом следующим образом: с его точки зрения, «теория проектирования архитектурных сооружений не стремится управлять мыслью и ее подсознательной области, ибо законы мышления в последней неизвестны. Но так как подсознательное мышление, как установлено опытом и наукою, есть функция сознательного, и разрывы, сделанные в период ее подсознательного состояния могут быть логически заполнены при ее переходе в сознательное состояние, то процесс проектирования должен сопровождаться мышлением, в своих формах связанным строгой дисциплиной, для чего и необходимо установить методы этого мышления и, таким образом, поднять его на высоту научного мышления. Итак, теория проектирования архитектурных сооружений есть методология мышления, сопровождающего процесс проектирования»23

22. Розенберг А. А. Философия архитектуры. Петроград, 1923. С. 3.

23. Там же. С. 6
21

Отметим, что раннесоветский период в истории России был не первым, когда в формировании образа города (городов) доминировало не стихийное начало (как это было с большинством «традиционных» городов с древнейших времен), не соображения оборонительного или торгового характера что отмечали как хронисты Средневековья, так и мыслители Нового времени, в частности, Макиавелли, рассуждая о Флоренции, а затем обосновал Вебер в своей теории города как социального явления. В частности, с учетом принципов проектирования (насколько это было возможно в ту эпоху) строился Петербург; объем настоящей статьи, впрочем, не позволяет нам подробно остановиться на этом сюжете. Возвращаясь к Розенбергу: критическая теория проектирования, с его точки зрения, предполагает обязательное обращение к историческому методу, или, как это формулирует сам Розенберг, «критика сооружения требует, следовательно, знания всех требований к организации процессов, которые существовали в различные эпохи. Знание постепенного развития организации процессов или, иначе говоря, знание истории происхождения данного вида сооружения, есть единственный метод, при котором можно правильно использовать весь предыдущий опыт в деле проектирования архитектурных сооружений»24, что предполагают и естественным образом возникающие требования прогресса в технологической сфере и в области идей.

24. Там же. С. 24.
22

Подобно Ле Корбюзье, Розенберг рассуждает о соотношении природного и общественного, то есть рационального и организованного начал, во всех видах деятельности людей, в том числе в проектировании и возведении архитектурных сооружений. «Организация процессов требует определенной обстановки. Обстановкой процесса может служить часть земного шара в ее естественном нетронутом виде, но для большинства своих процессов человечество издавна научилось изменять естественные условия, и из элементов, взятых в природе и соответственно обработанных, сооружать искусственную обстановку для своих процессов. Такая искусственная обстановка, носит название сооружения... архитектурным сооружением называется искусственно созданная обстановка всякого процесса, в состав массы которого входят живые люди»25.

25. Там же. С. 12.
23

Интересно, что в данном сочинении мы можем усмотреть параллели с вышеупомянутыми рассуждениями Вебера о взаимосвязи эстетического и прагматического, целерационального: Розенберг также сосредотачивается на соотнесении и разделении двух моментов, творчества и оценки (довольно занятным образом ссылаясь ни на что-нибудь, а на Библию, «где после описания каждого акта творчества мира прибавляется: “И увидел Бог, что это (то есть то, что создал) хорошо”»)26.

26. Там же. С. 21.
24

«Красота архитектурного сооружения есть выявление двух целесообразностей: (а) целесообразности общего его построения и (б) целесообразности распределения материалов, определяющей устойчивость и прочность сооружений в соответствии с силами, на них действующими. Эти обе целесообразности можно выразить двумя понятиями — архитектуры и архитектоники»27, заключает Розенберг, еще раз отмечая рациональный характер архитектуры, что в первую очередь относится к архитектуре социалистического города, с его уникальным синтезом утопических и насущных идей.

27. Там же. С. 22.
25

«По ту сторону пропасти остался последний этап увядания одряхлевшей системы европейского мышления, беспринципный эклектизм, имеющий наготове тысячу художественных рецептов, апробованных нашими дедами и прадедами, готовый черпать истину откуда угодно, — но только в прошлом», писал один из виднейших архитекторов советского авангарда Моисей Гинзбург28. Он рисует образ нового жителя города, который стал возможен в результате революции, нового потребителя архитектуры — «рабочего класса, организующего не только свой современный быт, но и сложные формы новой хозяйственной жизни государства. Тут, конечно, речь идет не о подлаживании к индивидуальным вкусам нового потребителя. К сожалению, часто именно к этому сводят постановку вопроса, при чем еще стараются поспешно приписать рабочему вкусы и вкусики, являющиеся по существу отголоском старых дореволюционных взглядов. Но тут дело меньше всего заключается во вкусах. Речь идет о выяснении особенностей нового потребителя, как мощного коллектива, строящего социалистическое государство»29, констатировал архитектор — автор таких знаковых, символических для своего времени проектов как, например, «дом-корабль» на Новинском бульваре (дом Наркомфина), Жилой дом Госстраха на Малой Бронной, и не только в Москве — например, Дома правительства в Алма-Ате.

28. Гинзбург М. Я. Новые методы архитектурного мышления // Современная архитектура. 1926. № 1. С. 1—4.

29. Там же.
26

Таким образом, социально-политический смысл нового градостроительства был вполне определенным. Равенство как ключевая ценность социалистической идеологии должно было быть противопоставлено волюнтаристскому «эклектизму»; меж тем, здания и сооружения, дополнившие городской пейзаж бывшей имперской столицы, отнюдь не были безликими единообразными постройками. Образ социалистической утопии подогревал фантазию авторов, рисующую то город-сад, то город-машину (в духе определения, данного Ле Корбюзье: «дом — это машина для жизни»)30… И, несмотря на то, что в полной мере эта утопия в СССР ничуть не была воплощена в жизнь, а вскоре — уже в 1930-е годы — началось ее полномасштабное свертывание в пользу неоклассической «сталинской» эклектики, ее образ присутствует в жизни современного горожанина и воплощает ряд политических, исторических и культурных смыслов, по сей день представляющий немалый интерес для исследователя.

30. Впечатляющий перечень подобных проектов содержится, в частности, в одном из лучших исследований на тему архитектуры советского авангарда: Первушина Е. В. Ленинградская утопия. Авангард в архитектуре Северной столицы. М., 2012.

References

1. Ben'yamin V. Ozareniya. M., 2000.

2. Bogdanov A. A. Tektologiya: vseobschaya organizatsionnaya nauka. M., 1989.

3. Veber M. Istoriya khozyajstva. Gorod. M., 2001.

4. Veber M. Smysl «svobody ot otsenki» v sotsiologicheskoj i ehkonomicheskoj nauke // Izbrannye proizvedeniya. M., 1990. S. 579—580.

5. Ginzburg M. Ya. Novye metody arkhitekturnogo myshleniya // Sovremennaya arkhitektura. 1926. № 1.

6. Le Korbyuz'e. Gradostroitel'stvo [Ehlektronnyj resurs]. URL: http://corbusier.totalarch.com/urbanisme.

7. Livi Bachchi M. Demograficheskaya istoriya Evropy. SPb., 2010.

8. Marinetti F. T. Pervyj manifest futurizma // Nazyvat' veschi svoimi imenami: Programmnye vystupleniya masterov zapadnoevropejskoj literatury. M., 1986. S. 158 —162.

9. Pervushina E. V. Leningradskaya utopiya. Avangard v arkhitekture Severnoj stolitsy. M., 2012.

10. Rozenberg A. A. Filosofiya arkhitektury. Petrograd, 1923.

11. Sharova V. L. Revolyutsiya i utopiya: obrazy buduschego v fantasticheskikh romanakh Aleksandra Bogdanova // Polilog/Polylogos. 2018. T. 2. № 4 [Ehlektronnyj resurs]. URL:http://polylog.jes.su/s258770110000062-0-2.