Sociocultural Threats: Interdisciplinary Approach
Table of contents
Share
Metrics
Sociocultural Threats: Interdisciplinary Approach
Annotation
PII
S207987840002466-1-1
DOI
10.18254/S0002466-1-1
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Alexander Chubaryan 
Affiliation:
Institute of World History RAS. State Academic University for Humanities
Russian State University for the Humanities
Address: Russian Federation, Moscow
Anatoly Korchinsky
Affiliation: Russian State University for the Humanities
Address: Russian Federation, Moscow
Alexander Bezborodov
Affiliation: Russian State University for the Humanities
Address: Russian Federation, Moscow
Vera Zabotkina
Affiliation: Russian State University for the Humanities
Address: Russian Federation, Moscow
Abstract
The article concentrates on complex analysis of the new interdisciplinary problem-field in the humanities — that of sociocultural threats. The authors build their conclusions on the latest research in the history, sociology, psychology, sociolinguistics, cognitive linguistics, neurosciences, semiotics, narrative studies etc. We draw on the concept of sociocultural threat both as applied research concept and as theoretical one. We hold that threat can be viewed both as an objective danger (within applied research), which causes peoples deaths or any other distractive consequences, and as a cognitive representation in the individuals’ minds and verbal representation in the discourse. We come to the conclusion that there is a need to develop a new interdisciplinary/multidisciplinary methodology, which will enable researches to explore conceptualization, verbalization and narrative expression of sociocultural threats at various levels at cognitive-discursive activities of the humans. The spectrum of such research is quite vast from neuro-processing to complex semantics of historiographic texts.
Keywords
sociocultural threat, interdisciplinarity, history, cognitive science, neuroscience, narrative studies
Received
12.07.2018
Publication date
28.09.2018
Number of characters
35154
Number of purchasers
41
Views
1650
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1 Проблема угроз и рисков, связанных социокультурными угрозами и с особенностями их предотвращения, привлекает большое внимание научных кругов и общественности в более широком смысле. Подобный интерес обусловлен значительным обострением общей международной обстановки, появлением и распространением многих угроз, которые чреваты для всего мира. XXI век вместе с прогрессом цивилизации принес и новые виды угроз. Речь идет, прежде всего, об угрозах цифрового мира, но не только. Мир стал «нечеловекомерен».
2 В научном мире многих стран резко усиливается анализ происхождения угроз и вызовов, их развития, появления на их основе конфликтных ситуаций. Они сопровождаются настроениями тревоги у людей разных возрастов на всех континентах. Успехи и достижения ученых требуют междисциплинарного подхода, объединения усилий специалистов разных областей знания. Подобный подход объясняется не только общим значением междисциплинарных методов, но и комплексным и противоречивым характером угроз и рисков, их возможного предупреждения и минимализации пагубных последствий. В этих исследованиях необходимо объединение политологов, рассматривающих системный характер угроз, историков, анализирующих историческую динамику и опыт предшествующих эпох, социологов, изучающих влияние угроз на общественное сознание и в целом на общество – его настроение, тревоги и ожидания.
3 В последние годы в эту работу включились также ученые, занимающиеся когнитивными методами, для которых важно изучать индивидуальное сознание, генетическое строение и особенности процессов, происходящих в мозгу человека, своеобразие его психологического мира. Ученые-когнитологи пытаются ответить на вопрос о том, каков характер когнитивной обработки информации, содержащей угрозу, каким образом происходит концептуализация угроз и дальнейшая их вербализация в дискурсе.
4 Как видно, необходимо соединение в общее научное русло разных дисциплин, выработка общих методов изучения природы угроз и рисков, синтез общего и специального, опыт, теории и практики общественных процессов в сочетании с индивидуальной природой человека, его генетического кода, процессов развития мозга, изменений в языке и в системе поведения. Отмеченные проблемы имеют много различных измерений. Остановимся лишь на некоторых.
5 В современных гуманитарных и социальных науках проблематике негативных социокультурных факторов уделяется значительное внимание. Понятия «риска» и «опасности» подробно разработаны в социологии и антропологии, прежде всего, в работах У. Бека, Э. Гидденса, Н. Лумана, М. Дуглас1. В последние десятилетия одной из ключевых тем исторических, культурологических и филологических исследований стала проблема исторической и культурной «травмы» как важнейшего вызова, оказывающего воздействие на индивидуальный и коллективный опыт, нарративы памяти и историческую идентичность сообществ и групп, культуру чувственного восприятия и поведенческие стратегии людей. Достаточно назвать работы П. Штомпки, Дж. Александера, Д. ЛаКапры2. Интерес исследователей вызывают феномены массовых реакций на кризисы и катаклизмы, стрессовые, панические, истерические состояния общества, которые находят отражение в социокультурных практиках. Сегодня довольно хорошо изучена культурная история конспирологического дискурса3, который является одним из наиболее действенных механизмов социального воображаемого, направленного на распознавание или конструирование моральных, политических, национальных и иных угроз.
1. Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. М., 2000; Giddens A. The Consequences of Modernity. Cambridge, 1990; Luhmann N. Risk: A Sociological Theory. New York, 1993; Douglas M. Risk and Blame: Essays in Cultural Theory. London, 1992.

2. Штомпка П. Социальное изменение как травма (статья первая) // Социологические исследования. 2001. № 1. С. 6-16; Александер Дж. Культурная травма и коллективная идентичность // Социологический журнал. 2012. № 3. C. 5-40; LaCapra D. Writing History, Writing Trauma. Baltimore, 2001.

3. Barkun M. Culture of Conspiracy. Apocaliptic Visions in Contemporary America. Los Angeles, 2003; Boltanski L. Énigmes et complots. Une enquête à propos d’enquêtes. Paris, 2012; Найт П. Культура заговора. М., 2010; Панченко А.А. Антропология и конспирология // Антропологический форум. 2015. № 27. С. 89- 94.
6 Однако при наличии большого количества теоретических и инструментальных наработок, в настоящее время отсутствует интегральный мультидисциплинарный подход, который позволил бы исследовать концептуализацию, вербализацию и нарративное оформление угроз на различных уровнях когнитивно-дискурсивной деятельности – в спектре от нейропроцессов до сложной семантики историографических и художественных текстов. Кроме того, нет исследований, которые бы объединяли в едином фокусе изучение социального и культурного конструирования угроз, анализ исторического опыта их преодоления и при этом были бы направлены на поиск критических инструментов анализа и механизмов нормализации современного коммуникативного пространства в отношении стрессовых и кризисных ситуаций в сфере актуальных общественных практик.
7 При этом изучение представлений о социокультурных угрозах и способах их преодоления приобретает все большую научную и практическую значимость. Определение факторов риска играет ключевую роль в общественной полемике, политической деятельности и практике управления. Исторический опыт показывает, что переживание социокультурного стресса в эпохи кризисов и общественной нестабильности часто сопровождающееся эрозией базовых социальных структур, жизненных установок, норм и ценностей, получает в общественном сознании оценку, способную как разделить, так и консолидировать общество. Проблема социокультурных угроз наиболее значима в периоды войн и революционных потрясений, когда активизируются идеологически полярные дискурсы, воздействующие на общественное сознание. Не менее важный вопрос связан с процессами конструирования и воспроизводства групповой идентичности (социальной, этнокультурной, национальной): в какой мере внешние и внутренние риски и опасности препятствуют или содействуют культурной самоидентификации? Например, сегодня российское общество оказывается перед лицом двоякой социокультурной угрозы, связанной с глобализацией мира: с одной стороны, это опасность ослабления собственной национальной идентичности, с другой – опасность социокультурной самоизоляции. Другое измерение проблемы, приобретающее все большую актуальность, касается изучения представлений о происходивших в прошлом глубоких социальных трансформациях и конфликтах, которые сегодня становятся ресурсом исторической политики и исторической мифологии. Эти и иные аспекты проблемы социокультурных угроз на сегодняшний день остаются практически не исследованными.
8 Представляется, что важным эвристическим потенциалом для решения обозначенного круга проблем обладают сегодня когнитивные науки, достигшие значительных успехов в понимании особенностей работы человеческого сознания, мышления, языка, эмоций, механизмов памяти, работы головного мозга. Будучи принципиально мультидисциплинарным направлением исследований, когнитивистика обладает инструментами как для синхронного, так и для исторического анализа концептуальных структур дискурса и нарративных стратегий, участвующих в формировании представлений о социокультурных угрозах в прошлом и настоящем.
9 Далее нам представляется необходимым остановиться на анализе современного состояния исследований по данной проблеме в мировой науке в четырех измерениях – лингво-когнитивном, нарратологическом, нейролингвистическом и историческом.
10
  1. Лингво-когнитивное направление
Прочный фундамент для изучения когнитивных механизмов был заложен в рамках когнитивистики как изначально мультидисциплинарной области научных исследований, сформировавшейся в последние десятилетия ХХ века на стыке лингвистики, психологии, нейронаук, компьютерных наук, философии и антропологии. Преимущество когнитивистики состоит в том, что познание рассматривается в ней как совокупность познавательных процессов (внимание, восприятие, мышление, память, воображение, речь) с постепенным обращением к социальным и эмоциональным аспектам познания, а также проблеме человеческого сознания. Благодаря этому, основным трендом современной когнитивистики является возрастание числа междисциплинарных исследований и формирование новых самостоятельных областей науки, занимающихся изучением познания. Сегодня когнитивная наука предоставляет наиболее обширные возможности для интеграции самых разных социально-гуманитарных исследований: она становится базой для междисциплинарного взаимодействия как отдельных дисциплин, так и целых кластеров наук, а также обеспечивает теоретическую, методологическую и эмпирическую интеграцию4. В частности, когнитивные подходы демонстрируют эффективность для начинающихся сегодня исследований социокультурных угроз. Так в работах Т. ван Дейка5 предпринята попытка проанализировать сценарии этнических и расовых конфликтов на уровне когнитивных сценариев и дискурсивных стратегий концептуализации угрозы, исходящей, по мнению респондентов, от мигрантов – представителей иных этнических культур.
4. Заботкина В.И. От интеграционного вызова в когнитивной науке к интегрированной методологии // В.И. Заботкина (под. ред.) Методы когнитивного анализа семантики слова: компьютерно-корпусный подход. М., 2015. С. 15-38.

5. Ван Дейк Т. Язык. Познание. Коммуникация. М., 1994; Ван Дейк Т. Дискурс и власть. М., 2013.
11 Современные исследования концептуальной системы развиваются в рамках нескольких основных направлений: экстремального нативизма6, коннекционализма7, объективизма и экспериенциализма. Наибольшее развитие получили два последних течения. Объективисты считают язык уникальной способностью, детерминированной работой определенных участков головного мозга. Концептуальная система у объективистов является отражением структуры и устройства объективной реальности, а язык является отражением концептуальной системы. Экспериентализм представляет собой систему воззрений на объективную реальность, мышление, язык и значение. Мир есть проецируемая реальность, создаваемая человеком. Эта реальность является продуктом перцепции и опыта, она не структурирована сама по себе, ее структурирует человек. Обработка информации, организация знаний происходит на основе формирования концептуальных категорий, оформление информации во фреймы, понимание и осознание опыта через концептуальные метафоры.
6. Fodor, J. A. Concepts: where cognitive science went wrong. Oxford, 1998.

7. Plunkett, K. Marchman V. U-shaped learning and frequency effects in a multi-layered perceptron: implications for child language acquisition // Cognition. 1991. Vol. 38(1). Pp. 43-102.
12 Существует множество точек зрения на отношения в триаде концепт – слово – значение. Отдельные исследователи отождествляют концепт и значение слова. Эту точку зрения на начальном этапе своих исследований поддерживал Р. Джекендофф, который отождествлял анализ семантики слова и концептуальный анализ, концептуальные категории и категории семантические8. Он признает зависимость между структурами восприятия, структурами языка и концептуальными структурами. В отечественной когнитивной лингвистике поддерживается точка зрения, состоящая в том, что концепты представляют собой идеальные смыслы, которыми оперирует человек в процессе своей жизнедеятельности. Человек мыслит концептами, оперирует ими, формирует новые смыслы в результате операций с уже существующими. Концепт представляет собой оперативную и содержательную единицу мышления (Е.С. Кубрякова, Н.Н. Болдырев, В.З. Демьянков)9. Новейшие исследования процесса концептуализации и формирования значения основываются в значительной степени на описании характеристик, присущих концептам как ментальным конструктам. В этом плане неоспоримый интерес представляют работы, посвященные исследованию не просто концептов как таковых, а их «атомарных» характеристик10. Понятие признака концепта часто используется учеными, представляющими самые разные направления исследований - при разработке алгоритма анализа сходства11, метафорического и метонимического переноса имени12, категоризации13, индукции14. Общим для всех направлений исследования является возможность представления концептов в виде группы или набора признаков, которые имеют различную степень релевантности в структуре концепта. Используя метод регрессии представляется возможным определить степень выделенности, центральности, диагностичности и инферентного потенциала отдельного признака в структуре концепта15.
8. Jackendoff, Ray. Semantic Interpretation in Generative Grammar. Cambridge, 1972.

9. Кубрякова Е.С. Об установках когнитивной науки и актуальных проблемах когнитивной лингвистики // Вопросы когнитивной лингвистики. 2004. №1. С. 6 – 17; Болдырев Н.Н. Концептуальное пространство когнитивной лингвистики // Вопросы когнитивной лингвистики. 2004. №1. C. 18 – 36; Демьянков В.З. Интерпретация как инструмент и как объект лингвистики // Вопросы филологии, 1999. № 2. С. 5–13.

10. Sloman S. A., Love B. C., Ahn W. K. Feature centrality and conceptual coherence // Cognitive Science. 1998. Vol. 22. № 2. Pp. 189-228.

11. Tversky A. Features of similarity // Psychological Review. 1977. Vol. 84(4). Pp. 327-352.

12. Medin D. L., Ortony A. Psychological essentialism // Vosniadou S., Ortony A. (eds.) Similarity and analogical reasoning. New York, 1989. Pp. 179-195.

13. Estes Z. Domain differences in the structure of artifactual and natural categories // Memory & Cognition. 2003. Vol. 31 (2). Pp. 199-214.

14. Osherson D., Smith E. E., Shafir E., Gualtierotti A., Biolsi K. A Source of Bayesian Priors // Cognitive Science. 1995. Vol. 19(3). Pp. 377 – 405. 1995.

15. Zabotkina V.I., Boyarskaya, E.L. Conceptual foundation of event-referential ambiguity // V. I. Zabotkina, E. L. Boyarskaya (eds.) Proceedings of 5th International Multidisciplinary Scientific Conference on Social Sciences & Arts SGEM 2018, Section Language and Linguistics. 2018. Pp. 143-148.
13 Среди основных направлений исследований концептуальной системы особого внимания заслуживает теория концептуальной метафоры. В современных исследованиях концептуальной метафоры отмечается доминирование отдельных метафор и метафорических моделей в различные исторические периоды. Отправной точкой для подобных исследований послужили работы К. де Ландтсхеер, в которых было показано, что существует взаимозависимость между частотностью метафор и общественными кризисами16. В частности, количество метафор увеличивается в периоды общественно-политических кризисов. Эти наблюдения послужили подтверждением того, что метафора является важным средством разрешения проблемных ситуаций, и впоследствии легли в основу комбинаторной теории кризисной коммуникации. Значительную роль в изучении концептуальных метафор и их влияния на социальные процессы сыграл Дж. Лакофф17. В своих работах он отмечает, что метафоры в языке – это отражение метафорического мышления человека, которое структурирует его аргументацию, мотивацию и сценарии поступков – как в типовых условиях повседневной жизни, так и в периоды социальной нестабильности, разного рода конфликтов и угроз. Метафорические структуры, в свою очередь, могут влиять на общественные дискурсивные практики, а вследствие этого, на массовое сознание.
16. De Landtsheer Ch. Function and the Language of Politics. A Linguistics Uses and Gratification Approach // Communication and Cognition. 1991. Vol. 24(3/4). Pp. 299-342.

17. Lakoff, G. The contemporary theory of metaphor // Ortony A. Metaphor and Thought. Cambridge, 1993. Pp. 202-251.
14 Наиболее перспективным направлением исследований концептуальной системы является изучения особенностей функционирования семантической памяти, ментального лексикона, представляющего собой нелинейную систему (или системы) процессов восприятия, декодировки, переработки и хранения разного рода информации, имеющей как прямое, так и опосредованное отношение к речевой деятельности18. Данные подходы целесообразно учитывать при анализе дискурса социокультурных угроз.
18. Залевская А. А. Вопросы теории овладения вторым языком в психолингвистическом аспекте. Тверь, 1996; Кубрякова Е.С. Номинативный аспект речевой деятельности. Монография. М., 2010;  Боярская Е. Л. Категоризация как базовая когнитивная процедура // Вестник Российского государственного университета им. И. Канта. 2011. № 2. С. 18—28; Позднякова Е.М. Событие как когнитивная структура // Репрезентация событий: интегрированный подход с позиции когнитивных наук. Заботкина В.И. (Отв. ред.). М., 2017. С. 93-111; Фесенко Т.А. Реальный мир и ментальная реальность: парадигмы взаимоотношений. Тамбов, 1999; Заботкина В.И. От интеграционного вызова в когнитивной науке к интегрированной методологии // В.И. Заботкина (под. ред.) Методы когнитивного анализа семантики слова: компьютерно-корпусный подход. М., 2015. С. 15-38; Eysenck H. J. The psychology of politics. London. 2018; Gibbs R. Embodiment and cognitive science. New York, 2006. Keane M. T. Analogical problem solving. Oxford, 1988.
15
  1. Нарратологическое направление
Современная нарратология является междисциплинарной областью постижения процессов формирования, хранения и ретрансляции событийного опыта, составляющего основу как личностной, так и иной (в частности, национальной) идентичности человека. Имеется широкий спектр направлений распространения нарратологических исследований (в частности, для проекта актуальна когнитивная нарратология, видными представителями которой являются А. Палмер, М. Ян, М. Флудерник, Д. Херман)19, организационно объединяемых Европейским нарратологическим сообществом (ENN), к которому принадлежит один из ведущих отечественных нарратологов - В.И. Тюпа. Сообществом разработана интернациональная система категорий, аналитических инструментов и подходов к исследованию различных по своей природе повествовательных текстов.
19. Palmer A. Fictional Minds. Lincoln, 2004, Jahn M. Narratology: A Guide to the Theory of Narrative. 2017, Cologne. 2017; Fludernik M. Towards a «Natural» Narratology. London, New York, 1996., Herman D. (ed.) Narrative Theory and the Cognitive Studies Stanford, 2003
16 Артикуляция угроз – важнейшая тема социальной коммуникации в истории и современности. Нарратология сегодня обращается к исследованию сюжетного оформления гипотетических угроз, например, на уровне исследования конспирологических мифов (ср. результаты поддержанного РНФ проекта ИРЛИ РАН «Конспирологические нарративы в русской культуре XIX – начала XXI вв: генезис, эволюция, идейный и социальный контексты», 2014 – 2016 гг., рук. А.А. Панченко). Однако конспирологический нарратив – далеко не единственный способ сюжетного оформления тех или иных факторов риска в социокультурной среде. Требуется разработка типологии иных нарративных стратегий, манифестирующих угрозы. Необходимо развивать обозначенные теоретические, методологические и эмпирические исследования.
17 Однако нарративы угроз отнюдь не исчерпываются сюжетами о «заговоре». Представляет интерес и более ординарные способы нарративного «схватывания», конструирования и масштабирования угрожающих событий в разных типах дискурса (текстах СМИ, политическом дискурсе, исторической и художественной литературе). Например, продуктивным для раскрытия нарратологической специфики этих процессов в различных дискурсивных средах может стать интердискурсивный анализ того, как в определенную эпоху усилиями десятков авторов конструируется представление об общественной опасности, знаменующей социальные изменения эпохального масштаба, что приводит к переориентации целого ряда дискурсивных практик на рефлексию актуальной современности и ее негативных, культурно-травматических аспектов20.
20. Корчинский А.В. «Новостной» роман 1860-х гг.: эскалация и преодоление опасностей // Новый филологический вестник. №3 (42). 2017. С. 81-89.
18 3) Нейролингвистическое направление Инструментарий современной нейролингвистики позволяет верифицировать угрозы как социокультурные конструкты, воплощенные в дискурсе на уровне семантики и прагматики, путем систематического соотнесения с реакциями мозга коммуникантов на те или иные угрожающие сообщения. Состояние исследований в рамках данного направления научного поиска, с одной стороны, характеризуется наименьшей степенью разработанности, но, с другой стороны, позволяет задействовать наиболее точные экспериментальные методы и методики, а следовательно, обладает большим эвристическим потенциалом.
19 В рамках проекта предполагается впервые установить соответствие между семантическими классами лексики русского языка и участками коры, ответственными за обработку данных семантических классов при восприятии текста на русском языке. В настоящее время в мировой литературе существуют лишь две работы, в которых устанавливается соответствие между семантическими классами лексики естественного языка и участками коры головного мозга, ответственными за обработку данных семантических классов при восприятии текста. Обе работы выполнены на материале и с использованием испытуемых-носителей английского языка21.
21. Wehbe L., Murphy B., Talukdar P., Fyshe A., Ramdas A., et al. Simultaneously Uncovering the Patterns of Brain Regions Involved in Different Story Reading Subprocesses. PLoS ONE. 2014. № 9(11); Huth A.G., de Heer W.A., Griffiths T.L., Theunissen F.E., Gallant J.L. Natural speech reveals the semantic maps that tile human cerebral cortex // Nature. 2016. № 453. Pp. 453–458.
20 Предполагаемое экспериментальное исследование будет опираться на принятые подходы в рамках подобных исследований. Как правило, при этом звучащий текст на естественном языке сопровождается разметкой, отражающей семантические, синтаксические и морфологические признаки сегментов текста. Далее с помощью метода функциональной магниторезонансной томографии регистрируется сигналы, генерируемые мозгом информанта, воспринимающего текст, после чего устанавливаются корреляции между элементами разметки текста и участками коры, специфически активирующимися при восприятии отмеченного признака. При выполнении работ будут использоваться более совершенные методы выделения семантических категорий и программно-математической обработки полученных данных, существенно отличающиеся от существующих на сегодняшний день.
21 Использование подхода, при котором значение слова определяется через его контекст (совместную встречаемость) и на основе этого соотносятся с той или иной семантической категорией, периодически используется в компьютерной лингвистике, но представляется неудовлетворительным с точки зрения теоретической модели языка. В планируемом исследовании будут использованы семантические признаки слов, отмеченные тезаурусами и семантическими словарями и уточненные на большом корпусе русского языка. Также будут отмечены грамматические категории слов и признаки базовых синтаксических конструкций, как это уже предлагалось в схожих работах22, но до сих пор не было реализовано в экспериментах. Еще одним отличием планируемых экспериментов будет использование более обширной группы испытуемых, что позволит впервые обнаружить и проанализировать индивидуальные различия семантических репрезентаций, проявляющихся паттернах активности головного мозга23.
22. Wehbe L., Murphy B., Talukdar P., Fyshe A., Ramdas A., et al. Simultaneously Uncovering the Patterns of Brain Regions Involved in Different Story Reading Subprocesses. PLoS ONE. 2014. № 9(11).

23. Orlov, V., Kartashov, S., Ushakov, V., Korosteleva, A., Roik, A., Velichkovsky, B.M., Ivanitsky, G. ”Cognovisor” for the human brain: Towards mapping of thought processes by a combination of fMRI and eye-tracking // Samsonovich A., Klimov V., Rybina G. (eds) Biologically Inspired Cognitive Architectures (BICA) for Young Scientists. Advances in Intelligent Systems and Computing. 2016. Vol. 449. 2016. Pp. 151-157.
22 Результатом работы должна стать функциональная семантическая карта коры головного мозга, выделяющая зоны, соотнесенные с семантическими категориями лексического состава языка, в частности, связанными с семантикой угрозы. Русский язык, таким образом, может стать вторым языком в мире, для которого будет проведено такого рода исследование.
23
  1. Историческое направление
В современной исторической науке социокультурные угрозы изучаются преимущественно на материале тех крупных событий прошлого, которые очевидным образом рассматриваются современниками и потомками как факторы, реально подрывающие привычную жизнь, социальный порядок, приводящие к человеческим жертвам, – войны, революции, катастрофы. Лишь в последние десятилетия историки стали обращаться к историческим субъектам такого рода негативных событий, обращая внимание на структуру представлений и переживание их свидетелей и современников, а также на то, как эти события запечатлелись в памяти общества24.
24. Чубарьян А.О. Реальности и мифы истории Российской революции (1917-1922) // А.О. Чубарьян (под ред.) Российская революция 1917 года и ее место в истории XX века. М., 2018. С.19-26.
24 То есть наметился поворот от изучения самих событий – к системам их культурной репрезентации. Отсюда высокий интерес исследователей, с одной стороны, к эмоциональной культуре различных эпох, сопряженной, в том числе, с реакцией на кризисные состояния, опасности и угрозы, с другой стороны, к аффективным аспектам исторической памяти потомков, символизации и концептуализации коллективных травм, а также – роли этих конструктов в социально-политической жизни общества, в частности, в формировании социального воображаемого той или иной социальной, этнической, национальной или наднациональной общности.
25 Исходя из этого, внимание историков сегодня все более привлекают многообразные механизмы фиксации, накопления, сохранения, распространения, а также – конструирования в общественном сознании и исторической памяти культурных форм переживания и репрезентации реальных кризисов, социальных сдвигов, вызовов и конфликтов25. Существенное значение для исследования репрезентации угроз в исторических дискурсах приобретает изучение связи травматического опыта людей с памятью и идентичностью26.
25. Репина Л.П. (ред., вступ.ст.). Кризисы переломных эпох в исторической памяти / Сб. науч. трудов. М., 2012.

26. Ассман А. Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика. Второе издание. М., 2018; Ушакин С., Трубина Е. (ред.) Травма: пункты. М., 2009.
26 Однако пока в исторической науке практически отсутствуют подходы, ориентированные на анализ формирования социокультурных представлений о потенциальных негативных событиях, какими и являются угрозы. Далеко не всегда те или иные люди, их идеи, поступки, а также – тенденции политического, экономического, социального развития общества, которые вызывают чувства опасности у современников, воплощаются в реальные катастрофические события. Поэтому важно понять то, как эти переживания артикулировались и вводились в публичную сферу, какие поведенческие реакции они предполагали, как включались в общественное сознание эпохи. Инструментарий истории памяти, истории эмоций и исследования травмы, предполагающий анализ реакций не только на реальные, но и на воображаемые события, может быть использован для изучения гипотетических, контрфактических, фантастических и иных форм мышления и говорения о возможных угрозах и рисках, предполагаемых сценариях исторического развития, инициирующих попытки предупреждения угроз и преодоления их последствий. Здесь, помимо уже упомянутых, для историка становятся важными когнитивно-дискурсивные и нарратологические исследовательские инструменты.
27 Итак, проблема фундаментальных мультидисциплинарных методов анализа предполагает совершенствование исследовательского инструментария и выработку алгоритмов исследования когнитивных механизмов и дискурсивных стратегий русскоязычного текстообразования XIX – XXI вв., связанного с репрезентацией и осмыслением социокультурных угроз. Необходимо с помощью переосмысленных современной гуманитарной наукой подходов и достижений когнитивных наук проанализировать потенциал памяти, мышления, воображения, языка, эмоциональных аспектов поведения, социальных и культурных факторов познавательной деятельности человека для нового осмысления способов восприятия, понимания и предупреждения рисков и опасностей в общественном сознании и культурной памяти.
28 В этой связи актуальной задачей оказывается построение моделей и выбор комплекса методов, позволяющих систематически описать концептуальный аппарат, языковые репрезентации, нарративные сценарии, объяснительные схемы и предполагаемые способы предупреждения тех или иных ключевых рисков и опасностей в дискурсивных практиках русского языка XIX – XXI вв. Это потребует совершенствования мультидисциплинарных способов анализа исторических и современных источников, основанных на совмещении методов когнитивной лингвистики, исторического анализа дискурса, нарратологии и нейросемантики.
29 Необходимость решения отмеченных задач обусловлена тем, что современный мир характеризуется большим количеством различных угроз, которые конституируют опыт человека и общества. Информационное пространство насыщено бесчисленными тревожными сигналами социального, политического, этнонационального, экологического характера. Помимо экспертного анализа реальных угроз, которые осуществляется специалистами по технологиям безопасности, управленцами, профильными политологами, социологами и экономистами, необходим своевременный мониторинг СМИ, интернет-среды и иных информационных потоков на предмет когнитивно-дискурсивной идентификации возможных рисков и опасностей. Необходимы критические инструменты, позволяющие диверсифицировать информацию с точки зрения репрезентации реальных, виртуальных и фиктивных угроз. Дискурс угроз, его когнитивные схемы и нарративы, обладают значительным суггестивным потенциалом, что делает его одним из способов воздействия на общественное мнение. Он может использоваться не только для запуска разного рода технологий манипуляции массовым сознанием и ведения информационных войн, но и для провоцирования политических, социальных, этноконфессиональных и др. конфликтов, дестабилизации общественных отношений. Кроме того, дискурс такого рода сегодня интенсивно генерируется в глобальном контексте, в связи с чем оказывается значимым обнаружение механизмов трансфера соответствующих когнитивных и дискурсивных моделей, включая заимствование западных моделей концептуализации и вербализации угроз. С этой точки зрения представляется актуальным компаративный аспект исследований в этой области.
30 Исходя из этого, как специалистам, экспертному сообществу, так и рядовым гражданам, включенным в интенсивный информационный обмен, необходимы технологии навигации в коммуникативном пространстве с целью определения социальных опасностей и рисков, манифестируемых в различных дискурсах, а также – алгоритмы критического анализа текстов.
31 Научная новизна такой постановки проблемы имеет несколько аспектов. Прежде всего, это интегральный, мультидисциплинарный характер теоретико-методологической базы. Необходимо всестороннее комплексное исследование механизмов реагирования человеческого сознания на реальные и воображаемые угрозы в прошлом и настоящем. При этом параллельно исследуется весь спектр процессов обработки предполагаемых факторов риска – от процессов, протекающих на уровне коры головного мозга, до процессов, имеющих место на самых верхних «этажах» символической системы культуры. Субъект такого реагирования на угрозы (коллективный или индивидуальный) должен рассматриваться не как пассивный реципиент тех или иных опасностей (в логике «вызов – ответ»), но и как активный деятель, способный прогнозировать, предупреждать и даже конструировать гипотетические риски. Концептуализация и репрезентация угроз в различных дискурсах осуществляется в форме понятий/концептов, образующих сети смысловых взаимосвязей и определяющих репрезентацию тех или иных событий в сознании человека, и в форме нарративных моделей, которые не только описывают жизненные ситуации, но и предлагают сценарии действия. Таким образом, в эпистемологической перспективе в едином исследовательском фокусе должны сойтись понимание и опыт, переживание и рационализация, сознание и поведение.
32 Как указывалось выше, важная задача проекта состоит в привлечении потенциала когнитивных наук, далеко продвинувшихся в исследованиях человеческого познания и нейролингвистических механизмов, а также социальных и эмоциональных аспектов познания, для переосмысления одного из важнейших социальных феноменов – социокультурной угрозы.
33 По большому счету, сегодня можно констатировать, что существующие социологические и антропологические подходы к феноменам риска и опасности оказываются в значительной мере односторонними, так как осмысляют угрозы лишь «извне», с точки зрения их социальных эффектов, рассматривая такие эффекты в качестве своеобразных защитных механизмов социальной экосистемы. При этом внутренняя логика, концептуальная семантика и социальная прагматика порождения дискурса угроз остаются не исследованными. Когнитивная наука предлагает именно такую перспективу рассмотрения проблемы, вскрывая глубинные, скрытые генеративные процессы – от художественной метафоры и нарратива до семантических структур мозга. При этом важно обратить внимание на то, что в рамках исследований когнитивных механизмов социокультурных угроз предлагается развернуть аппарат когнитивистики в направлении исторического исследования, что сегодня делается чрезвычайно редко. В результате имеется возможность получить генеративные модели концептуализации и дискурсивной репрезентации угроз, действовавшие в историческом прошлом, для того, чтобы сопоставить их с современными и извлечь ценный исторический опыт.
34 Отмеченные особенности анализа проблем, связанных с угрозами и рисками, существующими в современном мире, составляют, естественно, лишь часть широкого научного направления. Дальнейшая разработка данной проблематики может являться важным и существенным вкладом в решение задачи предотвращения или минимализации опасных последствий, вызовов, угроз рисков в современном мире.

References

1. Aleksander Dzh. Kul'turnaya travma i kollektivnaya identichnost' // Sotsiologicheskij zhurnal. 2012. № 3. C. 5-40.

2. Assman A. Dlinnaya ten' proshlogo. Memorial'naya kul'tura i istoricheskaya politika. Vtoroe izdanie. M., 2018.

3. Bek U. Obschestvo riska. Na puti k drugomu modernu. M., 2000.

4. Boldyrev N.N. Kontseptual'noe prostranstvo kognitivnoj lingvistiki // Voprosy kognitivnoj lingvistiki. 2004. №1. C. 18 – 36.

5. Boyarskaya E. L. Kategorizatsiya kak bazovaya kognitivnaya protsedura // Vestnik Rossijskogo gosudarstvennogo universiteta im. I. Kanta. 2011. № 2. S. 18-28.

6. Van Dejk T. Yazyk. Poznanie. Kommunikatsiya. M., 1994.

7. Van Dejk T. Diskurs i vlast'. M., 2013.

8. Dem'yankov V.Z. Interpretatsiya kak instrument i kak ob'ekt lingvistiki // Voprosy filologii, 1999. № 2. S. 5–13.

9. Zabotkina V.I. Ot integratsionnogo vyzova v kognitivnoj nauke k integrirovannoj metodologii // V.I. Zabotkina (pod. red.) Metody kognitivnogo analiza semantiki slova: komp'yuterno-korpusnyj podkhod. M., 2015. S. 15-38.

10. Zalevskaya A. A. Voprosy teorii ovladeniya vtorym yazykom v psikholingvisticheskom aspekte. Tver', 1996.

11. Korchinskij A.V. «Novostnoj» roman 1860-kh gg.: ehskalatsiya i preodolenie opasnostej // Novyj filologicheskij vestnik. №3 (42). 2017. S. 81-89.

12. Kubryakova E.S. Ob ustanovkakh kognitivnoj nauki i aktual'nykh problemakh kognitivnoj lingvistiki // Voprosy kognitivnoj lingvistiki. 2004. №1. S. 6 – 17.

13. Kubryakova E.S. Nominativnyj aspekt rechevoj deyatel'nosti. Monografiya. M., 2010

14. Najt P. Kul'tura zagovora. M., 2010.

15. Panchenko A.A. Antropologiya i konspirologiya // Antropologicheskij forum. 2015. № 27. S. 89- 94.

16. Pozdnyakova E.M. Sobytie kak kognitivnaya struktura // Reprezentatsiya sobytij: integrirovannyj podkhod s pozitsii kognitivnykh nauk. Zabotkina V.I. (Otv. red.). M., 2017. S. 93-111.

17. Repina L.P. (red., vstup.st.). Krizisy perelomnykh ehpokh v istoricheskoj pamyati / Sb. nauch. trudov. M., 2012.

18. Ushakin S., Trubina E. (red.) Travma: punkty. M., 2009.

19. Fesenko T.A. Real'nyj mir i mental'naya real'nost': paradigmy vzaimootnoshenij. Tambov, 1999.

20. Chubar'yan A.O. Real'nosti i mify istorii Rossijskoj revolyutsii (1917-1922) // A.O. Chubar'yan (pod red.) Rossijskaya revolyutsiya 1917 goda i ee mesto v istorii XX veka. M., 2018. S.19-26.

21. Shtompka P. Sotsial'noe izmenenie kak travma (stat'ya pervaya) // Sotsiologicheskie issledovaniya. 2001. № 1. S. 6-16.

22. Shtompka P. Kul'turnaya travma v postkommunisticheskom obschestve (stat'ya vtoraya) // Sotsiologicheskie issledovaniya. 2001. № 2. S. 3-12.