Judicial Documents of the 18th Century: Detection and Characteristic Features of Source Analysis
Table of contents
Share
Metrics
Judicial Documents of the 18th Century: Detection and Characteristic Features of Source Analysis
Annotation
PII
S207987840001867-2-1
DOI
10.18254/S0001867-2-1
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Elena Borodina 
Affiliation: Institute of History and Archaeology, Ural Branch of the Russian Academy of Sciences
Address: Russian Federation, Ekaterinburg
Abstract
The article deals with the question how to use documents of trial and inquisition for reconstruction of social process in Russia of the 18th century. Special attention was paid to such aspects of researcher’s activity as search and identification of primary sources, peculiarities of trial documents’ analysis and choice of approaches and methods which could be used for studying of this category of primary sources. The author comes to the conclusion about the necessity of comprehensive approach to the documents which contain data related to trial cases. It bases on a careful textual study of key trial documents (petitions and inquisition documents) and work aimed to formalize information of the primary source in order to create a data base.
Keywords
source study, trial documents, Russian history, Russian Empire, the General regulations of 1720, reforms of Peter the Great
Received
18.04.2017
Publication date
14.06.2017
Number of characters
35195
Number of purchasers
21
Views
4436
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1 Исследование истории общества во всем его многообразии неизбежно влечет историка к поиску источниковых комплексов, наиболее полно раскрывающих социальные процессы, попавшие в сферу интереса ученого. Исследователи выходят из затруднений, связанных с проблемой поиска источников, по-своему, исходя как из предмета и объекта изучения, целей и задач работы, так и используемых методов и подходов.
2 Ни для кого не секрет, что российская история отражается в дошедших до наших дней источниках неравномерно. Это связано в первую очередь с разной степенью сохранности источниковых комплексов отдельных периодов нашего прошлого. Если историк Средневековья или раннего Нового времени часто ограничен в выборе источников, так как они дошли до нас в очень скромном количестве, то исследователю XVIII—XX столетий приходится вести строгий отбор материала.
3 Наряду с лучшей сохранностью документов Нового и Новейшего времени рост источниковой массы объясняется последовательным изменением и усложнением социальных структур и социальных отношений, повлекшим за собой возникновение новых видов источников. В частности, развитие светской культуры и постепенное распространение грамотности среди населения страны привело к увеличению количества материалов личного происхождения.
4

Несмотря на это, российский XVIII в. оказался отражен в личных документах недостаточно. Следует отметить неравномерность распределения нарративных источников по отдельным отрезкам столетия. Кроме того, многие социальные группы либо совсем не оставили после себя каких-либо эго-документов, которые бы позволили лучше понять их образ жизни и реконструировать их ментальность и паттерны поведения, либо объем этих источников незначителен и охватывает преимущественно конец долгого XVIII столетия1.

1. Эго-документы — обобщающее название источников разной видовой принадлежности, которые имеют ярко выраженный личный характер и в наибольшей степени отражают «я» автора. Более подробно см.: Зарецкий Ю. Свидетельства о себе «маленьких» людей: новые исследования голландских историков [Электронный ресурс]. URL: >>> (дата обращения: 14.07.2017); Суржикова Н. В. Эго-документы: интеллектуальная мода или осознанная необходимость? (Вместо предисловия) // История в эго-документах: Исследования и источники. Екатеринбург, 2014. С. 6—13.
5 Таким образом, как и для предыдущего периода истории, одними из наиболее полных и содержащих в большом количестве информацию об обществе и социальных отношениях, остаются источники, созданные властными структурами. Задачу исследователя по поиску информации в документах, отложившихся в результате деятельности учреждений Российской империи, облегчает ситуация масштабных изменений в системе государственного управления первой четверти XVIII в., когда было учреждено большое число не существовавших ранее органов власти и были определены строгие правила организации делопроизводства, обязательные для всех административных и судебных структур.
6 Одной из важнейших особенностей новой системы делопроизводства стало утверждение процедур учета и контроля за составлением документов, скоростью документооборота между государственными учреждениями. Это было связано не только с тенденциями рационализации и бюрократизации системы управления, но и стремлением властей побороть взяточничество и казнокрадство, а также усложнением общественных отношений, повлекших за собой возникновение новых видов документов — свидетельств регистрации различного рода сделок и иных актов социального взаимодействия2.
2. Источниковедение: учеб. пособие / И. Н. Данилевский, Д. А. Добровольский, Р. Б. Казаков и другие; отв. ред. М. Ф. Румянцева. М., 2015. С. 279.
7

Все выше перечисленное привело к возникновению проблемы законодательного регулирования порядка составления различных актов, внедрению в практику государственных учреждений четких требований к составлению важнейшей документации. Большое влияние на внешний вид документальных источников оказали введение гербовой бумаги и определение нового порядка оформления документальных комплексов в книги и тетради. Это отмечают многие исследователи-источниковеды, считая переломным моментом в процессе эволюции внешнего вида и внутренней организации документов публикацию ряда указов об использовании гербовой бумаги (1699—1700 гг.), замене столбцовой формы делопроизводства тетрадной и обязательного оформления разного рода записей, связанных с текущей деятельностью учреждения, в книги (1700 г.). Немаловажным было и создание Генерального регламента 28 февраля 1720 г.3

3. Брескина Н. В. Основы делопроизводства: учеб. пособие. Ставрополь, 2014. С. 8; Источниковедение: учеб. пособие / И. Н. Данилевский, Д. А. Добровольский, Р. Б. Казаков и другие; отв. ред. М. Ф. Румянцева. М., 2015.С. 280, 283 и другие. Полное собрание законов Российской империи, с 1649 года. СПб., 1830. Т. 3. С. 597—598; ПСЗРИ. Т. 4. С. 2, 11, 24, 59, 79, 86—87.
8 Появление последнего закона является важным для понимания причин лучшей сохранности документации государственных учреждений XVIII и последующих столетий. Глава 44 нормативного правового акта предписывала создание архивов, куда предполагалось передавать документы по истечении трех лет их содержания в конторе. Таким образом, Генеральный регламент предписывал обязательное сохранение любых документов сначала в «архиве» учреждения, а затем — в центральных архивохранилищах4. Здесь же определялись принципы комплектации архивных дел, внедрялась норма о составлении архивной описи.
4. Генеральный регламент // Реформы Петра I. Сборник документов / сост. В. И. Лебедев. М., 1937. С. 129—130.
9 Несмотря на широкую источниковую базу, отличающуюся большим типовым и видовым разнообразием, далеко не все материалы по истории XVIII в. дают возможность произвести реконструкцию жизни и быта представителей различных сословий, определить интенсивность и наличие связей как внутри отдельных сообществ, так и между ними. В наибольшей степени такой шанс предоставляет судебно-следственная документация, которая является одним из самых распространенных видов документальных комплексов, находящихся в архивохранилищах России.
10

Судебно-следственные документы активно используются в работах историков. Документы суда и следствия широко применяются при реконструкции ментальности и жизни обществ различных регионов и стран в периоды Средневековья и Нового времени5. Там, где иные виды источников не сохранились либо имеются в небольшом количестве, судебно-следственная документация становится ведущим источником сведений о прошлом, так как обладает отличным информационным потенциалом6.

5. Ле Руа Ладюри Э. Монтаию, Окситанская деревня (1294—1324). Екатеринбург, 2001; Гинзбург К. Сыр и черви. Картина мира одного мельника, жившего в XVI в. М., 2000; Дэвис Н. З. Возвращение Мартена Герра. М., 1990; Есипов Г. В. Люди старого века. Рассказы из дел Преображенского приказа и Тайной канцелярии. М., 1880; Лавров А. С. Колдовство и религия в России. 1700—1740 гг. М., 2000; Смилянская Е. Б. Волшебники. Богохульники. Еретики. Народная религиозность и «духовные преступления» в России XVIII в. М., 2003 и другие.

6. См., например, Кошелева О. Е. Люди Санкт-Петербургского острова Петровского времени. М., 2004; Каменский А. Б. Повседневность русских городских обывателей. Исторические анекдоты из провинциальной жизни XVIII века. М., 2006 и другие.
11

Выявление документов суда и следствия XVIII в. в российских архивохранилищах

 

Как и во многих других странах, документы суда и следствия — одни из самых распространенных сред документальных комплексов, содержащихся в архивохранилищах России. Данный вид источников может быть встречен в любом фонде архива государственного учреждения — в связи с неразделенностью судебных и административных полномочий органов власти имперской России XVIII в., когда каждое ведомство обладало судебными полномочиями при решении тех или иных вопросов.

12

Несмотря на то, что в первой четверти XVIII в. Петром I была проведена первая в истории России судебная реформа, целью которой было выделение суда в самостоятельную функцию управления, многие административные структуры сохранили исключительные права осуществлять суд над своими служащими и решать дела, имевшие непосредственное отношение к сфере их основной деятельности. Судебные органы Петровского времени были уничтожены спустя некоторое время после смерти первого российского императора. Более или менее строгое соблюдение принципа разделения судебных и административных полномочий в системе государственного управления произошло лишь многие годы спустя, в период судебно-административных реформ Екатерины II7. Таким образом, мы можем найти материалы судебных разбирательств как в фондах центральных, так и в фондах местных учреждений, обладавших различными функциями и специализацией.

7. Серов Д. О. Судебная реформа Петра I: Историко-правовое исследование. Монография. М., 2009. С. 16—20; Бородина Е. В. Судебная реформа Петра I на Урале и в Западной Сибири. Екатеринбург, 2012. С. 262, 271—272; Воропанов В. А. Суд и правосудие в Российской империи во второй половине XVIII — первой половине XIX вв. Региональный аспект: Урал и Западная Сибирь (опыт сравнительно-исторического анализа). Челябинск, 2008. С. 391, 393, 457.
13 Поиск и выявление данного вида источников могут быть сопряжены с рядом трудностей. Во-первых, материалы суда и следствия часто не составляют единого источникового комплекса и разбросаны по разным единицам хранения и даже архивным фондам. Судебное дело часто передавалось из одной инстанции в другую, где оно могло потеряться среди прочих нерешенных дел или передавалось для рассмотрения в вышестоящее учреждение.
14 Так, например, в годы правления Петра I решения по делам, высшей мерой наказания по которым являлась смертная казнь, передавались для утверждения приговора из «нижних судов», рассматривавших иски по гражданским и уголовным делам на уровне уездов и провинций, в надворные суды, учреждавшиеся обычно в губернских центрах, а затем — в Юстиц-коллегию и даже в Сенат. Дела по «слову и делу государеву» также перенаправлялись в Преображенский приказ или Тайную канцелярию. Кроме того, в соответствии с указом 1718 г. истец мог подать апелляцию в вышестоящую инстанцию, если был недоволен исходом дела8.
8. Серов Д. О. Указ. соч. С. 151—152, 154, 201, 221; Бородина Е. В. Указ. соч. С. 241; Законодательство Петра I. Т. 1: Акты о высших государственных установлениях / сост. Н. А. Воскресенский. М.; Л., 1945. С. 378.
15

Во-вторых, выявление судебно-следственных документов осложняется особенностями формирования фондов архива. Как можно заметить по источникам, отложившимся в результате деятельности отдельных органов власти, не все документы сдавались в архивохранилища в срок. Изучение описей дел, передаваемых из региональных структур в центральные, показывает, что архивы административных учреждений второй половины — конца XVIII столетия часто содержали документы организаций-предшественников. Таким образом, в один и тот же фонд могла попасть документация из разных ведомств — многочисленных преемников, — присутствия и канцелярии которых часто располагались на протяжении многих лет в одном и том же здании9. Анализ исторических описей показывает, что в ряде случаев укомплектование отдельных фондов делами происходило путем условного, довольно произвольного разделения единиц хранения на несколько фондов10.

9. См., например, РГАДА. Ф. 1015. Кунгурская приказная изба, канцелярия судных и розыскных дел и земский комиссар (Кунгурская ландратская канцелярия; Кунгурская приказная изба; Пермская провинциальная канцелярия). 1699—1726 гг.

10. См., например, РГАДА. Ф. 425. Вятская провинциальная канцелярия, г. Хлынов Вятской провинции Сибирской губернии, с 1727 г. Казанской губернии. 1720—1780 гг.; РГАДА. Ф. 817. Вятская земская изба, ратуша, городовой и провинциальный магистрат, г. Хлынов Вятского уезда, с 1708 г. Сибирской губернии; с 1719 г. Вятской провинции Сибирской губернии; с 1727 г. Вятской провинции Казанской губернии. 1638—1780 гг.
16

В-третьих, исследование документов суда и следствия может быть затруднено первичной комплектацией единиц хранения фонда. Во многих случаях судебно-следственная документация распылена среди других актовых источников и иных канцелярских документов. Часто судебно-следственные дела оказываются подшиты в книги вместе с разборами челобитных по другим вопросам, розысками о «явившихся собой» и иными документами входящего и исходящего документооборота11. Еще одним препятствием является несоответствие заголовка дела его содержанию. В этих случаях основным методом работы историка в архиве является полистный просмотр каждой единицы хранения интересующего фонда. Лишь в немногих случаях дела оказываются сформированы в соответствии с принципом «одно архивное дело — один судебный кейс», что значительно облегчает работу исследователя12.

11. См., например, РГАДА. Ф. 474. Верхотурская воеводская канцелярия, г. Верхотурье Тобольской провинции Сибирской губернии. Оп. 2. Указы вышестоящих учреждений, журналы, приходные книги подушного сбора и оброчных денег. Дела о землевладении крестьян и посадских людей, Лялинском и металлургическом заводе, денежном и хлебном жаловании служилых людей; о сборе ясака с представителей нерусских народов, их землевладении. 1726—1770. Д. 150. Разных лиц прошения. 1761 г. 170 л.; РГАДА. Ф. 817. Вятская земская изба, ратуша, городовой и провинциальный магистрат, г. Хлынов Вятского уезда, с 1708 г. Сибирской губернии; с 1719 г. Вятской провинции Сибирской губернии; с 1727 г. Вятской провинции Казанской губернии. 1638—1780 гг. Оп. 1. Указы вышестоящих учреждений, журналы и протоколы городового и провинциального магистрата, явочные и изветные челобитные, приходные, расходные и окладные книги разных сборов, ведомости цен на хлеб и фураж. Дела городового и провинциального магистрата о выборе должностных лиц, взыскании государственных сборов, о кожевенных заводах, выдаче паспортов, записи в цеховые ремесленники, торговле вином и солью, по уголовным делам. Д. 7а. Толп челобитным, следственным исковым и прочим делам. 1725 г. 510 л.; РГАДА. Ф. 817. Оп. 1. Д. 11. Собрание явочных прошений. 1747 г. 292 л.

12. См., например, РГАДА. Ф. 1015. Оп. 1. Д. 106. По челобитью Кунгурского уезда села Рожественского крестьянина Андрея Чюгаянова того ж села на крестьянина Лаврентья Лясникова и сына ево Козму в краже пожитков. 1707 г. 13 л.; РГАДА. Ф. 817. Оп. 1. Д. 22. Дело о закладе хлыновцем Яковом Алалыкиным движимого имения Хлыновцу же Илье Злычастеву. 1747 г. 71 л. и другие.
17 В-четвертых, вследствие ряда пожаров в Москве и других крупных городах России в XVIII—XIX вв. часть документов государственных учреждений была уничтожена. В результате некоторые фонды современных центральных и региональных архивов не позволяют составить адекватное представление о деятельности отдельных органов власти и их полномочиях, касавшихся суда и следствия. В частности, на сегодняшний день в фонде «Тобольского надворного суда», хранящемся в РГАДА, находится всего 5 единиц хранения. Подавляющее большинство содержащихся в них документов никак не характеризует организацию правосудия в учреждении, функционировавшем в центре Сибирской губернии — Тобольске — в течение 1720—1727 гг.13
13. РГАДА. Ф. 941. «Тобольский надворный суд». Оп. 1. Уголовные дела. 1720—1722.
18 Таким образом, поиск и выявление полноценных комплексов судебно-следственных документов в некоторых случаях представляются затруднительными, сопряжены с рядом сложностей, проистекающих из истории комплектования и структуры фондов государственных учреждений Российской империи. Безусловно, широта источниковой базы будет определяться предметом и объектом исследования, поставленными целями и задачами, а также территориальными и хронологическими рамками работы. Кроме того, на результат проведенного исследования будут влиять качество обработки полученных данных. В связи с этим требуется обратить внимание на особенности работы с документами, входящими в судебно-следственное дело.
19

Источниковедческий анализ документов суда и следствия

 

Обращение к судебно-следственной документации требует в первую очередь определиться с типологией данных источниковых комплексов. В учебниках и работах по источниковедению этот вид источников либо не упоминается вообще, либо кратко характеризуется как специальная система государственного делопроизводства14. Особое внимание его оформлению начинает уделяться именно в годы правления Петра Великого, когда наблюдается рост значения документа в ходе реализации следственных процедур.

14. Источниковедение: учеб. пособие / И. Н. Данилевский, Д. А. Добровольский, Р. Б. Казаков и другие; отв. ред. М. Ф. Румянцева. М., 2015. С. 284.
20

Требования к составлению судебно-следственных документов уточнялись на протяжении всего XVIII в. Нормативную базу деятельности органов, облеченных судебными полномочиями, составили Соборное Уложение 1649 г., «Краткое изображение процессов или судебных тяжеб» 1715 г. — составная часть «Воинского устава» 1716 г., указ «О форме суда» от 5 ноября 1723 г., Генеральный регламент 1720 г., Учреждения для управления губерниями 1775 г., докладные пункты к Учреждениям от 15 марта 1788 г. и ряд других законодательных актов. К началу XIX столетия они были систематизированы и представлены в учебных пособиях, посвященных судебному делопроизводству15. В середине XIX в. учебники судебного делопроизводства начинают снабжаться бланками и образцами заполнения документов16. На современном этапе развития науки об организации документооборота и правилах оформления документации судебное делопроизводство продолжает оставаться одной из важнейших областей знания, изучение которой ставится на первый план при подготовке современных судей и юристов17.

15. Кукольник В. Российское частное гражданское право. Часть II: Обряд гражданского судебного делопроизводства. СПб., 1815. С. 9—11.

16. Дегай П. И. Учебная книга российского гражданского судоустройства и судебного делопроизводства. СПб., 1847. С. 169—186.

17. Чвиров В. В. Судебное делопроизводство: Учебное пособие. М., 2016. С. 4.
21 Несмотря на значительное количество элементов, роднящих документы, входящие в состав данных источниковых комплексов с другими документами канцелярского делопроизводства, следует отметить сложный состав судебно-следственных материалов. На комплексный характер источников, посвященных тому или иному судебному кейсу, обратил внимание Н. Н. Покровский, охарактеризовав судебно-следственное дело как совокупность «типологически разнородных источников, подобранных по сравнительно однородной бюрократической схеме»18.
18. Покровский Н. Н. Антифеодальный протест урало-сибирских крестьян-старообрядцев в XVIII в. Новосибирск, 1974. С. 30.
22 Действительно, анализ судебно-следственных источников XVIII в. показывает сложность структуры судебно-следственного дела, в состав которого, как правило, входили челобитная / доношение от частного лица или группы лиц, допросные и пыточные речи, материалы очных ставок, выписки из действующих законодательных актов, выписки (экстракты) из дела и приговор судьи. Перечень документов, которые можно встретить среди судебно-следственных материалов, может быть продолжен. Среди них обнаруживаются копии договоров купли-продажи, аренды, мены, письма, поручные записи и иные источники. Все они попадали в дело по причине необходимости доказать правоту в суде, формируя разнородный по своему составу комплекс, в который оказывались включены и формализованные, и неформализованные источники.
23 Как правило, исследователи акцентируют внимание на тех документах, которые были составлены в ходе судебного разбирательства в канцелярии. В частности, ученые обычно концентрируются на анализе челобитных и расспросных и пыточных речей, так как именно эти источники представляют наибольшее количество сведений об участниках и содержании дела. Прочие материалы суда и следствия предоставляют сопутствующую информацию об исходе процесса, а также о предъявленных доказательствах, требующихся для вынесения решения по делу. В связи с этим необходимо обратиться к более внимательному изучению особенностей данных источников.
24

Сама челобитная, с которой обычно начинается любое судебно-следственное дело, представляется некоторыми учеными как источник, находящийся на стыке между официальными и частно-деловыми документами19. Под влиянием интереса к исследованию частной жизни и истории ментальностей ряд историков склонен трактовать и иные материалы суда и следствия как эго-документы. В ходе судебного-следственных процедур канцеляристы не только записывали свидетельства увиденного. Обязательным условием было включение в список «пунктов» для допроса подозреваемых и иных лиц, оказавшихся под следствием, вопросов о социальном происхождении и жизненном пути человека20.

19. Волков С. С. Лексика русских челобитных XVIII в.: формуляр, традиционные этикетные и стилевые средства. Л., 1974. С. 13; Нордквист Л. Несколько челобитных из Новгородского оккупационного архива // Петербургский исторический журнал. 2015. № 2. С. 288—289.

20. Schultze W. Ego-Dokumente. Annäherung an den Menschen in den Geschichte? Vorüberlegungen für die Tagung “EGO-DOKUMENTE” // Ego-Dokumente. Annäherung an den Menschen in den Geschichte. Berlin, 1996. S. 18, 20—22; Лавров А. С. Указ. соч. С. 28.
25 Рассмотрим в первую очередь нюансы работы с челобитной. Историки, занимавшиеся анализом данной группы источников, отмечают, что челобитная составлялась при участии как минимум двух лиц: истца, пришедшего в канцелярию со своей жалобой, и записавшего ее канцелярского служителя. Беловой документ прошения, попадавший в руки судьи, передавал суть конфликта уже в формализованном виде. Формуляр челобитной прошел несколько стадий эволюции и к концу XVII в. был представлен набором устойчивых форм — канцелярских оборотов и выражений. Несмотря на то, что к середине XVII в. речевые средства языка деловой письменности расширили сферу своего употребления и приобрели дополнительные социальные функции, начав использоваться в качестве выразительных средств в произведениях литературы, функции челобитной и ее язык в целом были стабильны21.
21. Кожин А. Н. Литературный язык Московской Руси. М., 1984. С. 68.
26 Сложившись в результате длительной традиции составления подобного рода документов, формуляр челобитной был утвержден указом «О форме суда» от 5 ноября 1723 г. Нормативный правовой акт не содержал образца формуляра в современном понимании слова, но давал представление о его основных элементах. Челобитные следовало сочинять «по пунктам», чтобы «что писано в одном пункте, в другом бы того не было». Среди ее составных частей назывались «титло» — обращение к персоне царя, — указание на имена истцов и ответчиков и изложение просьбы. Документ следовало завершать словами «прошу Вашего Величества о сем моем челобитье решение учинить»22.
22. ПСЗРИ. Т. 7. С. 147, 150.
27 Как отмечает А. Б. Каменский, формуляр челобитной оставался практически неизменным до конца XVIII столетия23. Изучение источников позволило выделить в структуре доношения следующие элементы: обращение к правителю; обозначение имени истца; диспозиция конфликта (обстоятельства, предшествовавшие столкновению сторон); обстоятельства, при которых произошла конфликтная ситуация, изложение сути спора; просьба решить дело в пользу истца. Кроме того, в отличие от челобитных начала XVII в., в документе всегда указывались дата написания и должность составившего его писца24. В конце 1720-х — начале 1730-х гг. в текст данного вида источников начинает помещаться указание на название ведомства, в которое следовало подать челобитную25.
23. Каменский А.Б. Указ. соч. С. 37.

24. Нордквист Л. Указ. соч. С. 289.

25. См., например, РГАДА. Ф. 518. Оп. 1. Д. 18. Л. 1 — 1 об.
28 Качество оформления челобитной (почерк, расположение текста, выделение пунктов) зависело от умений и квалификации писца. Даже после вступления в силу указа «О форме суда» 1723 г. в структуре и формулировках, использовавшихся в доношениях, наблюдался разнобой. Во-первых, это можно заметить при анализе организации текста на странице (членение текста на пункты, каждый из которых имел свой номер, или лишь формальное следование отдельным указаниям нормативного правового акта, с выделением из основного текста вступительной части и заключительной просьбы). Отсутствие строгого единства требований в составлении документа существовало даже в рамках одной канцелярии26. Во-вторых, имеются различия в написании обязательных вводных и заключительных оборотов.
26. См., например, РГАДА. Ф. 518. Оп. 1. Д. 18. Л. 1 — 1 об.; РГАДА. Ф. 518. Оп. 1. Д. 26. Л. 109 и другие.
29 Так, вступительная фраза с обозначением имени истца в челобитной могла либо отсутствовать, либо иметь несколько вариаций: «а об чем мое прошение, тому следуют ниже сего пункты», «а о чем мое прошение, о том ниже сего» и тому подобное, либо переместиться в конец прошения. Завершая челобитную, писец также мог использовать разные конструкции: «прошу Вашего Величества о сем моем челобитье решение учинить», «прошу Вашего Императорского Величества на сие мое прошение учинить решение», «прошу Вашего Императорского Величества о сем моем челобитье решение учинить». В некоторых случаях в заключительном обращении использовалась формулировка, где содержалось указание на учреждение, в которое обращался проситель: «того ради с покорностию Сибирского обер-бергамта прошу на сие мое прошение учинить милостивое решение»27.
27. См., например, ГАТО. Ф. И-181. Оп. 1. Д. 14. Л. 3 — 3 об.; ГАТО. Ф. И-181. Оп. 1. Д. 15. Л. 5; ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 388. Л. 148 и другие.
30 Еще одной особенностью языка челобитной является использование слов «напрасно», «неведомо за что», «неведомо для чего», а также применение усилительных конструкций (например, «бил смертным боем», «насмерть», «насильно», «сильно»). Все они применялись для того, чтобы обозначить основания для обращения к властям, несправедливость нанесенной обиды, отсутствие вины перед ответчиком. Кроме того, обязательным условием составления челобитной было оперирование словами-маркерами, определявшими вид правонарушения и степень тяжести «обиды»: «бил», «бил и бесчестил», «изувечил и обесчестил», «не отдает и запирается неведомо для чего» и другие28.
28. Каменский А. Б. Указ. соч. С. 42.
31 Схожие тенденции при составлении документов можно увидеть и при работе с допросными и пыточными речами. Они могут сильно разниться в оформлении. Так, одни допросы были организованы в табличную форму, где в одной из колонок записывался вопрос, а в другой — ответ свидетеля или подследственного. Другие имели форму текста, разбитого на пункты.
32 По замечанию А. С. Лаврова, работавшего с допросами по религиозным делам, в показания допрашиваемых могли попадать целые абзацы чуждого текста и стандартные формулировки29. Анализ судебно-следственных документов, не связанных с делами о колдовстве и чернокнижничестве, также показывает наличие канцеляризмов в тексте. В записях ответов встречаются усилительные конструкции и уже упоминавшиеся слова «напрасно», «неведомо за что», «неведомо для чего» и другие. В них, как и в челобитных, прочитывается стремление показать свою правоту, невиновность в случившемся конфликте или совершенном правонарушении30.
29. Лавров А. С. Указ. соч. С. 29—30.

30. РГАДА. Ф. 518. Оп. 1. Д. 26. Л. 130 об. и другие.
33

Таким образом, документы суда и следствия имеют сложное происхождение, что подчас ставит перед исследователем вопросы об авторстве и достоверности источников. Как и многие другие источники, созданные при схожих условиях в других странах, тексты ключевых документов суда и следствия России XVIII в., как правило, представляют результат совместной работы канцеляриста и истца / ответчика / обвиняемого / свидетеля31. Информация, попадавшая на страницы источников, отбиралась с учетом требований формуляра документа. Несмотря на факт, что ситуация, в которой оказывались участники судебного процесса могла вызывать сильные эмоции, писцы — составители документов — стремились исключить из текста эти переживания, оставив в деле лишь самую суть32. Как уже было отмечено выше, в большинстве случаев источники суда и следствия отражают стремление одной из сторон как можно ярче показать степень ущемления ее интересов либо продиктованы стремлением избежать наказания. Многие допросы составлялись с применением пытки, что не могло не влиять на достоверность полученных сведений.

31. Сэбиан Д. У. Голоса крестьян и тексты бюрократов: нарративная структура в немецких протоколах начала Нового времени // Прошлое — крупным планом: Современные исследования по микроистории. СПб., 2003. С. 58—89.

32. Кошелева О. Е. Указ. соч. С. 75.
34 Анализ содержащейся в судебно-следственной документации информации должен производиться с учетом всех выше приведенных обстоятельств. Несмотря на все эти факторы, информационные возможности данного вида источников широки, и даже в этих текстах можно «услышать» голоса представителей различных социальных групп, встретить образцы разговорной речи, невольно прорывающейся между стройными рядами канцеляризмов. Невзирая на регламентацию, и челобитные, и «распросные» и пыточные речи имели относительно свободный формуляр. Изложение сути дела или запись ответов на вопросы представляли собой простой пересказ событий, вследствие чего на страницы источника могли попасть просторечия и иные обороты, использовавшиеся в повседневной практике общения, никак не связанного со взаимодействием обывателя с органами государственного управления.
35 Итак, даже совершенно «необъективный» судебно-следственный документ может стать хорошим средством для передачи мыслей, чувств и верований «живших в далеком прошлом крестьян и городских ремесленников»33. Изучение информационных возможностей судебно-следственных источников позволяет выделить в них два блока сведений — эксплицитную и имплицитную информацию. Работа с данными, попавшими в дело случайно, позволяет не только лучше узнать о повседневных практиках российского общества нового времени, границах дозволенного и недопустимого, стратегиях социальной коммуникации, но и определить уровень квалификации, численность и личный состав работавших в ведомстве канцеляристов, уровень грамотности и степень участия в деле «судьи» — руководителя учреждения. Тем не менее, не стоит относиться к любой информации, попавшей в документ, как к абсолютной истине, которая позволяет составить представление о характерных чертах повседневной жизни того или иного сообщества. Судебный случай в наибольшей степени отражает нетипичную для общества историю, возникает как следствие проявления социальной девиации.
33. Гинзбург К. Указ. соч. С. 33.
36

Методика работы с источниками

 

Проблема использования документов суда и следствия в историческом исследовании вызывает споры среди историков не только из-за особенностей возникновения, но и ввиду неоднозначного положения данных документальных комплексов среди других источников. Ряд исследователей придерживается мнения об уникальности входящих в состав судебного кейса документов, другие же обращают внимание на массовый характер следственных материалов34.

34. Гинзбург К. Указ. соч. С. 43; Лавров А. С. Указ. соч. С. 32; Смилянская Е. Б. Указ. соч. С. 21.
37 В связи с различием подходов к источнику судебно-следственные документы либо подвергаются доскональному текстологическому и содержательному анализу, что позволяет провести тщательное микроисторическое исследование, наполнить «кровью и плотью» тот или иной «незначительный» сюжет из повседневной жизни общества, либо становятся основой для формирования базы данных. Создание банка данных возможно при условии большого количества однотипных документов, как правило содержащих сведения, необходимые для характеристики обществ с высоким уровнем развития бюрократических структур и культуры оформления документов.
38 Ответ на вопрос, чем является судебно-следственный казус — аномалией или типичным случаем, — позволяет определиться и с подходом, используемым при работе с документацией. На наш взгляд, практически любое дело может быть представлено как уникальное. Тем не менее, не каждый судебный случай поддается глубокому анализу и годится для создания на его основе качественной реконструкции повседневной жизни общества, изучения уровня его правовой культуры.
39 Источниковая ситуация XVIII в. требует включения в работу с судебными документами элементов анализа массовых источников. Создание матрицы для обработки данных позволяет выявить и зафиксировать широкие пласты разноплановой информации, содержащейся в документах. На данный момент все находящиеся в российских архивохранилищах судебно-следственные материалы, выявленные и ожидающие встречи с исследователем, требуют объединения в рамках базы данных, которая бы позволила создать более качественную реконструкцию социальных процессов на коротких и длительных промежутках времени.
40

Имеющийся у нас опыт работы с судебно-следственными документами в период проведения судебной реформы Петра Великого позволяет говорить о необходимости хотя бы частичной формализации сведений, содержащихся как в отдельной челобитной, так и в судебно-следственном комплексе в целом. Это дает возможность понять характер и частоту обращений в суд различных общественных групп, выявить волновавшие их вопросы, а также способы внутри- и межгруппового взаимодействия. Кроме того, количественные данные позволяют определиться с продолжительностью сроков проведения суда и следствия, выяснить особенности коммуникации между властью в лице представителей канцелярии и обществом, обратиться к воссозданию портрета правонарушителя в отдельных регионах государства и в стране в целом. К сожалению, на данный момент существующие базы данных касаются преимущественно судебных разбирательств по религиозным вопросам, потенциал формирования баз данных «рядовых» судебных казусов XVIII в. еще до конца не раскрыт и нуждается в пристальном внимании исследователей. Эта большая задача требует значительных усилий и кооперации ученых из разных регионов России, совместная работа которых позволила бы провести крупные криминологические и сравнительно-исторические исследования, посвященные развитию правовой культуры и динамике преступности в Российской империи XVIII столетия.

41

Список сокращений

 

ГАСО – Государственный архив Свердловской области

ГАТО – Государственный архив Тюменской области

ПСЗРИ – «Полное собрание законов Российской империи».

РГАДА – Российский государственный архив древних актов

 

References



Additional sources and materials

  1. Breskina N. V. Osnovy deloproizvodstva: ucheb. posobie. Stavropol': «SKFU», 2014.
  2. Borodina E. V. Sudebnaya reforma Petra I na Urale i v Zapadnoj Sibiri. Ekaterinburg: «Bank kul'turnoj informatsii», 2012.
  3. Volkov S.S. Leksika russkikh chelobitnykh XVIII v.: formulyar, traditsionnye ehtiketnye i stilevye sredstva. L.: Izdatel'stvo Leningradskogo universiteta, 1974.
  4. Voropanov V. A. Sud i pravosudie v Rossijskoj imperii vo vtoroj polovine XVIII — pervoj polovine XIX vv. Regional'nyj aspekt: Ural i Zapadnaya Sibir' (opyt sravnitel'no-istoricheskogo analiza). Chelyabinsk: Izdatel'stvo Chelyabinskogo instituta (filial) FGOU VPO «Ural'skaya akademiya gosudarstvennoj sluzhby», 2008.
  5. Ginzburg K. Syr i chervi. Kartina mira odnogo mel'nika, zhivshego v XVI v. M.: «Rossijskaya politicheskaya ehntsiklopediya» (ROSSPEhN), 2000.
  6. Degaj P. I. Uchebnaya kniga rossijskogo grazhdanskogo sudoustrojstva i sudebnogo deloproizvodstva. SPb.: «Tipografiya Fishera», 1847.
  7. Dehvis N. Z. Vozvraschenie Martena Gerra. M.: Progress, 1990. 
  8. Esipov G.V. Lyudi starogo veka. Rasskazy iz del Preobrazhenskogo prikaza i Tajnoj kantselyarii. M.: «Tipografiya A.S. Suvorina», 1880.
  9. Zakonodatel'stvo Petra I. T. 1: Akty o vysshikh gosudarstvennykh ustanovleniyakh / sost. N. A. Voskresenskij. M.; L., 1945.
  10. Zaretskij Yu. Svidetel'stva o sebe «malen'kikh» lyudej: novye issledovaniya gollandskikh istorikov [Ehlektronnyj resurs]. URL: >>> (data obrascheniya: 14.07.2017).
  11. Istochnikovedenie: ucheb. posobie / I. N. Danilevskij, D. A. Dobrovol'skij, R. B. Kazakov i drugie; otv. red. M. F. Rumyantseva. M.: «Izdatel'skij dom Vysshej shkoly ehkonomiki», 2015.
  12. Kamenskij A.B. Povsednevnost' russkikh gorodskikh obyvatelej. Istoricheskie anekdoty iz provintsial'noj zhizni XVIII v. M.: «Rossijskij gosudarstvennyj gumanitarnyj universitet», 2006.
  13. Kozhin A. N. Literaturnyj yazyk Moskovskoj Rusi. M.: «Russkij yazyk», 1984.
  14. Kosheleva O. E. Lyudi Sankt-Peterburgskogo ostrova Petrovskogo vremeni. M.: «OGI», 2004.
  15. Kukol'nik V. Rossijskoe chastnoe grazhdanskoe pravo. Chast' II: Obryad grazhdanskogo sudebnogo deloproizvodstva. SPb.: Tipografiya Departamenta Vneshnej Torgovli, 1815.
  16. Lavrov A.S. Koldovstvo i religiya v Rossii. 1700—1740 gg. M.: «Drevlekhranilische», 2000.
  17. Le Rua Ladyuri Eh. Montaiyu, Oksitanskaya derevnya (1294—1324). Ekaterinburg: «Izd-vo Ural'skogo un-ta», 2001.
  18. Nordkvist L. Neskol'ko chelobitnykh iz Novgorodskogo okkupatsionnogo arkhiva // Peterburgskij istoricheskij zhurnal. 2015. № 2. S. 285—303.
  19. Polnoe sobranie zakonov Rossijskoj imperii, s 1649 goda. T. 3. 1689—1699. SPb.: «Tipografiya II Otdeleniya Sobstvennoj Ego Imperatorskogo Velichestva Kantselyarii», 1830.
  20. Polnoe sobranie zakonov Rossijskoj imperii, s 1649 g. T. 4. 1700—1712. SPb.: Tipografiya II Otdeleniya Sobstvennoj Ego Imperatorskogo Velichestva Kantselyarii, 1830.
  21. Polnoe sobranie zakonov Rossijskoj imperii, s 1649 goda. T. 7. 1723—1727. SPb.: Tipografiya II Otdeleniya Sobstvennoj Ego Imperatorskogo Velichestva Kantselyarii, 1830.
  22. Pokrovskij N. N. Antifeodal'nyj protest uralo-sibirskikh krest'yan-staroobryadtsev v XVIII v. Novosibirsk: Nauka, 1974.
  23. Reformy Petra I. Sbornik dokumentov / sost. V. I. Lebedev. M.: «Sotsehkgiz», 1937.
  24. Serov D. O. Sudebnaya reforma Petra I: Istoriko-pravovoe issledovanie. Monografiya. M.: «Zertsalo-M», 2009.
  25. Smilyanskaya E. B. Volshebniki. Bogokhul'niki. Eretiki. Narodnaya religioznost' i «dukhovnye prestupleniya» v Rossii XVIII v. M.: «Indrik», 2003.
  26. Surzhikova N. V. Ehgo-dokumenty: intellektual'naya moda ili osoznannaya neobkhodimost'? (Vmesto predisloviya) // Istoriya v ehgo-dokumentakh: Issledovaniya i istochniki. Ekaterinburg: «Izdatel'stvo AsPUr», 2014. S. 6—13.
  27. Sehbian D. U. Golosa krest'yan i teksty byurokratov: narrativnaya struktura v nemetskikh protokolakh nachala Novogo vremeni // Proshloe – krupnym planom: Sovremennye issledovaniya po mikroistorii. SPb.: «Aletejya», 2003. S. 58—89.
  28. Chvirov V. V. Sudebnoe deloproizvodstvo: Uchebnoe posobie. M.: «RGUP», 2016.
  29. Schultze W. Ego-Dokumente. Annäherung an den Menschen in den Geschichte? Vorüberlegungen für die Tagung “EGO-DOKUMENTE” // Ego-Dokumente. Annäherung an den Menschen in den Geschichte. Berlin: Akademie Verlag, 1996. S. 11—30.