После «Грозы 1812 г.»: формирование образа врага в исторической памяти французов
После «Грозы 1812 г.»: формирование образа врага в исторической памяти французов
Аннотация
Код статьи
S207987840001363-8-2
DOI
10.18254/S0001363-8-2
Тип публикации
Статья
Статус публикации
Опубликовано
Аннотация
На основе широкого круга источников — воспоминаний, частных дневников и писем автор анализирует процесс формирования образа России в исторической памяти участников похода в Россию 1812 года. Он приходит к выводу, что полного примирения не состоялось. Несмотря на отсутствие каких-то массовых жестокостей и известную «галантность» ведения военных кампаний в начале XIX в. (по сравнению с ожесточением тотальных войн XX столетия), созданный за годы Французской революции и период правления Наполеона в целом негативный образ России надолго сохранился в исторической памяти французов. Пережитые французской армией бытовые и погодные лишения в России были перенесены на страну и ее жителей. Традиционная склонность мемуаристов переложить ответственность за ужасы невоенных потерь с собственного командования на врага привели к складыванию устойчивого мифа о враждебной природе восточной страны и россиян. Стереотипы варварства и жестокости русских солдат при необходимости актуализировались в периоды охлаждения официальных отношений. Так Наполеон III накануне и во время Крымской войны использовал негативные образы России, сохранившиеся в памяти широких слоев населения со времен 1812 года и присутствия во Франции русского оккупационного корпуса, для поддержки реваншистских настроений и своего внешнеполитического курса. В представлениях русских солдат образ француза как противника приобрел ряд архетипических черт, свойственных любому неприятелю — супостаты, враги-иноверцы и т. п. На уровне элит примирение между представителями двух стран произошло достаточно быстро, на уровне массового сознания никаких специальных попыток преодоления негативного прошлого в ту эпоху не предпринималось.
Ключевые слова
взаимные представления, Отечественная война 1812 г., Наполеон, образ России, историческая память
Источник финансирования
Статья подготовлена в рамках проекта РГНФ № 13-01-00305 «Историческое примирение в мировой истории: от Древнего мира до наших дней»
Классификатор
Получено
26.11.2015
Дата публикации
15.01.2016
Кол-во символов
73623
Всего подписок
24
Всего просмотров
8619
Оценка читателей
0.0 (0 голосов)
Цитировать Скачать pdf 100 руб. / 1.0 SU

Для скачивания PDF необходимо авторизоваться

1

Рубеж XVIII—XIX вв. стал во многих отношениях переломной эпохой для Европы. После Французской революции континент очень сильно изменился. Бурная эпоха сопровождалась кровопролитными войнами, длившимися с небольшими перерывами с 1792 по 1815 гг. в Европе, Северной Африке и Америке, и оставила неизгладимый отпечаток в исторической памяти всех народов, участвовавших в этих конфликтах. Осмысление значения произошедших перемен началось еще в годы Революции1, но после падения Наполеона оно вышло на новый уровень. Количество опубликованных воспоминаний, дневников и писем по этой эпохе оказалось огромным. Только в первой половине XIX в. и только во Франции появилось более 500 публикаций мемуарного характера2. Люди, жившие в ту эпоху, понимали ее уникальный характер. Для того чтобы те или иные мемуары обрели популярность у читателей, уже необязательно было принадлежать к элите общества. Тот факт, что человек жил во времена Французской революции, Наполеона и тем более ходил с ним в поход на Россию, был уже сам по себе достаточной причиной для написания воспоминаний. Литературный талант мог играть столь же значимую роль в популяризации мемуаров, как и близость к сильным мира сего. Все эти многочисленные публикации, а также устные рассказы солдат и офицеров французской армии стали важными источниками информации о других странах, в частности о России, для очень широких слоев населения Франции.

1. См. например: Чудинов А. В. Размышления англичан о Французской революции: Э. Бёрк, Дж. Макинтош, У. Годвин. М., 1996.

2. Nora P. Les mémoires d’Etat: de Commynes à de Gaulle // Les lieux de mémoire, ed. Pierre Nora, 3 vols. Paris, 1984—1986. Vol. 2. P. 356—359.
2

До начала революционных войн Россия и Франция нередко оказывались противниками в международных конфликтах, но столкновения их как правило ограничивались дипломатическим полем. Впервые в открытом бою русские и французы столкнулись в 1734 г. под Данцигом во время войны за польское наследство. В перипетиях войн и союзов 1792—1815 гг. Российская империя принимала участие как один из главнейших противников сперва революционной, а позже наполеоновской Франции. Союзы двух стран в этот период были непродолжительными и во многом вынужденными. После того, как дипломаты в Вене заключили мирное соглашение начался период активного формирования исторической памяти двух народов об этих войнах наполеоновской эпохи и в этой памяти кампания 1812 года заняла особое место. Во-первых, к началу XIX в. Россия была еще мало знакома широкому читателю, по сравнению с другими европейскими странами, и экзотичность переживаний подталкивала авторов к тому, чтобы поделиться своими знаниями, подкрепленными статусом очевидца, с аудиторией. Во-вторых, именно кампания 1812 г. оказалась переломным моментом в триумфальном продвижении французских армий по Европе, которое началось еще в 1792 г. Исследователи отмечают, что кризис Первой империи стал заметен уже в 1810—1811 гг., но именно поход в Россию стал зримым доказательством этого кризиса.

3

Частные письма являлись в начале XIX в. важным источником знаний об окружающем мире для представителей самых разных слоев общества. Именно из писем можно было узнать о судьбе своего родственника или знакомого, так как официальные сообщения время от времени упоминали имена героев, но редко сообщали списки погибших и раненых. Во Франции начала XIX в. было еще распространено коллективное чтение писем и потому многие послания солдат и офицеров были фактически адресованы всей семье, хотя на лицевой стороне и могло стоять имя какого-то одного члена семьи. Выбор того, кто указывался в качестве адресата (мать, отец, жена или кто-то из братьев и сестер) скорее всего зависел от того, как было принято в конкретной семье, кто именно вел переписку. В некоторых случаях письма с театра военных действий могли иметь и гораздо более широкий круг читателей вплоть до целой деревни или тех семей этой деревни, выходцы из которой служили в одном полку. В наполеоновскую эпоху грамотными были еще далеко не все жители Франции, поэтому иногда письма были адресованы местному кюре, как наиболее доверенному лицу. Содействовала сохранению коллективного чтения также и неаккуратность в работе почтовой службы, которая нередко теряла корреспонденцию или доставляла ее с большими (до нескольких месяцев) задержками.

4

Письма представителей высшего общества также часто читались не одним человеком, так как в послании могли содержаться вставные куски, адресованные тому или иному родственнику или знакомому. Кроме того, многие авторы упоминали всех близких среди сослуживцев, о ком они имели хоть какие-то сведения.

5

К началу 1812 г. во французском обществе уже стала заметной усталость от постоянных войн, дальних походов и связанных с ними напряжением сил и ресурсов страны. Подобные настроения отмечал и сам император Наполеон, когда говорил о своих маршалах, что они хотят жить в роскоши собственных дворцов, а не на бивуаках. Популярность военной службы постепенно падала, росло дезертирство среди призывников. Пик числа дезертиров пришелся на 1811 г.: к 15 февраля таковыми числилось более 86 тыс. человек. В следующем году, благодаря ряду административных мер и активной деятельности военной полиции, число дезертиров удалось снизить до 26 тысяч на 1 января, но к 1 февраля их количество опять выросло почти до 38 тыс.3

3. Histoire militaire de la France. T. 2. de 1715 à 1871 / sous dir. de Jean Delmas. Paris, 1992. P. 312—313.
6

Поэтому наполеоновская пропаганда предприняла ряд усилий, для того чтобы объяснить общественному мнению Франции да и всей Европы, зачем эта война необходима и почему начинать ее нужно именно сейчас4. Накануне и во время войны власть пыталась с помощью устоявшихся негативных стереотипов восприятия возбудить враждебные чувства по отношению к России и ее жителям, в первую очередь солдатам. Война закончилась подписанием итогового акта Венского конгресса в 1815 г. и уходом русского экспедиционного корпуса из Франции в 1818 г., после чего начался процесс примирения двух народов после длительного конфликта.

4. Об этом см. подробнее: Промыслов Н. В. Французская пропаганда о России накануне и во время войны 1812 года // Электронный научно-образовательный журнал «История», 2013. Выпуск 1 (17) [Электронный ресурс]. Доступ для зарегистрированных пользователей. URL: http://history.jes.su/s207987840000003-2-5 (дата обращения: 24.02.2016).
7

Безусловно, немало было и таких, кто горел желанием служить, добиваться чинов и отличий, да и, в конце концов, просто посмотреть мир в военных походах. И когда стали распространяться слухи о том, что готовится поход против России, который, возможно, перерастет в поход против Индии, число дезертиров стало падать, но по-прежнему оставалось весьма значительным. О напряженной ситуации в данном отношении свидетельствовало, например, письмо Н. Старета к своему сыну, солдату 37-го линейного полка, коим он настоятельно рекомендовал ему слушаться офицеров и не думать о дезертирстве. Там же сообщалось, что сын Пуарелей недавно дезертировал вместе с другими и теперь их ищет жандармерия; если же найдет, то наказанием станет около 1000 франков штрафа и по крайней мере 4 года в кандалах5. Некто Клод Прюдом также советовал своему сыну быть послушным и четко исполнять все приказы офицеров и особенно капитана6.

5. Lettres interceptées par les Russes durant la campagne de 1812 / publ. par S. E. M. Goriainow. Paris, 1913. P. 5.

6. Lettres interceptées par les Russes. P. 1.
8

Слухи о том, что поход против России лишь начало пути, и конечной целью может стать Индия или Египет, были распространены в обществе и армии достаточно широко. Гренадер Дельво писал родителям 9 июня, что армия идет в Индию или Египет — для него все равно куда, что он любит путешествовать и хочет посмотреть весь мир. Правда, его представления о географии были весьма приблизительными: так, в письме от 18 апреля он сообщал, что от Парижа до Индии 1300 лье7. О том, что целью похода может стать Индия писал и сержант Ж. Леба8.

7. Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie… T. 1. P. 6. Расстояние между Парижем и Дели даже по прямой несколько больше — 6600 км или 1650 лье, не говоря о том, что на практике по суше такой путь был бы еще длиннее, особенно в случае похода французской армии через Москву.

8. Chuquet A. 1812. La Guerre de Russie… T. 1. P. 5.
9

Наряду с теми, кто рассматривал этот поход как приключение и возможность увидеть мир, много было и тех, кто уже с самого начала кампании относился к ней скептически и желал, чтобы их родственники как можно скорее вернулись домой, независимо от полученных чинов, званий или наград. Мадам Уллиак 29 июля писала своему мужу полковнику штаба 8-го корпуса: «Хоть бы эти несчастные русские, теснимые нашими храбрецами, попросили наконец мира! Мира! Который дал бы порядочным людям отдых и славу!»9. Уже упоминавшийся Н. Старет сообщал сыну, что война началась несмотря на то, что вся Европа желала мира10.

9. Lettres interceptées par les Russes. P. 5.

10. Lettres interceptées par les Russes. P. 5.
10

Желание скорейшего примирения с противником не покидало французов входе всей кампании. Хотя сражение при Бородино французы и считали выигранным, они были измождены и обескровлены им. В первые дни после Бородинской битвы многие полки насчитывали лишь по несколько десятков человек, тогда как многие из выживших разбрелись по окрестностям, чтобы найти отдых и пропитание11. После вступления в Москву в письмах обладателей самых разных чинов все чаще сквозит усталость от войны и высказывается желание скорейшего установления мира. Многим участникам кампании казалось очевидным, что заключение мира станет логичным результатом сдачи русскими своей исторической столицы, поражения в генеральном сражении и утраты обширной территории. Артиллерист голландской гвардии Ф. Ш. Лист выражал надежду, что после поражения в битве на Москве-реке и фактического уничтожения русской армии император Александр I должен скоро запросить мира12. Выдавая желаемое за действительное, французы готовы были видеть едва ли не в любом известии из лагеря неприятеля подтверждение того, что и русские хотят прекращения войны. Так, в письме А. де Ноайля от 15 октября упоминается о беседе одного из польских офицеров авангарда И. Мюрата с казацким офицером, выразившем надежду на скорое заключение мира. Император Наполеон, узнав об этом разговоре, тоже высказался за скорейшее примирение двух враждующих сторон13.

11. Земцов В. Н. Армия Наполеона 8 сентября 1812 года (К вопросу о результатах и последствиях Бородинского сражения) // Воинский подвиг защитников Отечества: традиции, преемственность, новации. Ч. 2. Вологда, 2000. С. 152—153.

12. Lettres interceptées par les Russes. P. 26.

13. Lettres interceptées par les Russes. Р. 118.
11

О мирных переговорах как свершившемся факте Жорж писал своей жене 6 октября14. Артиллерийский офицер К. Ришар в письме знакомому, командовавшему артиллерией в Лилле, также делился мечтой о скором мире15. Этот документ тем более важен, что свидетельствует о широком распространении пацифистских настроений, ведь Ришар служил в корпусе Удино под Полоцком, удаленном от основных сил Великой армии. Своеобразный итог подобным настроениям подвел генерал Э. Груши в письме жене от 16 октября: «Вся армия желает мира, поскольку очень в нем нуждается»16. А барон де Бомон даже высказал предположение, что скоро будет объявлено перемирие на шесть месяцев и армия разместится на зимних квартирах17. Безусловно, такой вариант был бы очень желателен для французов, поскольку позволил бы им сохранить status quo до открытия следующей кампании, подтянуть резервы и в новом году добиться мира на выгодных для себя условиях. При этом авторы указанных писем даже не пытались рассматривать ситуацию с точки зрения неприятеля, насколько ему в данной ситуации нужен был этот мир.

14. Lettres interceptées par les Russes. P. 64.

15. Lettres interceptées par les Russes. P. 334.

16. Lettres interceptées par les Russes. P. 339.

17. Lettres interceptées par les Russes. P. 101.
12

В сентябре участники похода еще были преисполнены оптимизма относительно возможного исхода кампании, полагая, что, даже если мир не будет заключен, Великая армия сумеет нанести неприятелю еще одно поражение. Так, солдат Маршал утверждал, что русские, похоже, не хотят заключать мир, но им скоро придется узнать, что такое воевать против французов. Он же писал, что целью кампании следующего года станет Санкт-Петербург18. Дивизионный генерал барон Эксельманс также предполагал, что, если русские не попросят мира до следующего года, они в этом еще горько раскаются19.

18. Lettres interceptées par les Russes. P. 34.

19. Lettres interceptées par les Russes. P. 111.
13

После того как Великая армия оставила древнюю российскую столицу, стало окончательно ясно, что мир едва ли будет заключен в ближайшем времени и война с Россией продолжится. Однако участники похода еще сохраняли надежду на мирную передышку и отдых на зимних квартирах в пределах Российской империи. До прихода в Смоленск основных сил Великой армии многие предполагали или надеялись, что армия встанет на зимние квартиры в Вильно, ибо этот город считался дружественным и располагался заметно ближе к Франции, чем Смоленск, Витебск или Минск. «Если даже у нас не будет мира, мы получим небольшой отдых», — писал 7 ноября граф Межан своей супруге20. Генерал Барагэ д’Ильер в письме к жене от 31 октября утверждал, что все солдаты надеются на мир, а офицеры хотят его даже еще больше21. В расчете на перемирие на время долгой российской зимы Плейоль де Бриа даже надеялся успеть повидаться с женой22. Во время пребывания в Смоленске некоторые участники похода еще надеялись, что кампания практически закончена и они скоро встанут на зимние квартиры. Так, полковник 93-го полка П. Ф. Бодуэн считал, что после организации королевства Польского, Смоленск станет важным опорным пунктом на Борисфене (Днепре) и их полк разместится на зимние квартиры в окрестностях этого города23. Никто еще не предполагал возможности скорой гибели армии Наполеона в России и того, что многие из участников похода проведут эту зиму в российском плену.

20. Lettres interceptées par les Russes. P. 211.

21. Lettres interceptées par les Russes. P. 343.

22. Lettres interceptées par les Russes. P. 209.

23. Lettres interceptées par les Russes. P. 213.
14

На отношение отдельных участников похода ко всей кампании большое влияние оказывали их личные успехи и продвижение по службе, либо, напротив, персональные неудачи. В послании к жене инспектор смотров Делекур выражал надежду, что маршал Даву уже попросил для него титул барона, и добавлял: «Если мне его пожалуют вместе с дотацией, тогда, разумеется, можно будет считать, что я провел великолепную кампанию, поскольку моя судьба будет обеспечена хорошим состоянием»24. Двадцатидвухлетний А. Рибо писал, что рад начать службу «с трудной и утомительной кампании»25. Заняв относительно безопасный пост в интендантском ведомстве, он рассчитывал сделать быструю карьеру благодаря родственным связям с графом Дарю. Успехи в карьере при Наполеоне очень сильно зависели от наличия влиятельных покровителей. Об этом свидетельствует большое количество просьб от различных родственников и знакомых об устройстве их сыновей, обращенные, например, к генералу М. Дюма26.

24. Lettres interceptées par les Russes. P. 187.

25. Lettres interceptées par les Russes. P. 195.

26. Lettres interceptées par les Russes. P. 202—203.
15

Однако не все были настроены столь оптимистично. Явную усталость от войны выказывал чиновник Государственного секретариата Рейон. В письме матери он признавался, что его очень пугает необходимость в следующем году вернуться в Россию с Великой армией, и выражал надежду на то, что супруга позволит ему отказаться от дальних служебных поездок и остаться во Франции27. В письме к жене он еще подробнее рассказывал о своем желании перестать ездить в далекие служебные командировки, даже если сие будет связано с заметным сокращением их доходов. Он просил ее использовать свои связи и попытаться добиться для него другой должности в Государственном секретариате28. Схожие настроения высказывал и Бейль. Еще 24 августа он писал своему другу Феликсу Фору в Гренобль, что не очень-то счастлив, попав на эту войну, и что никакая «самая завидная лента через плечо не могла бы, кажется, вознаградить меня за ту грязь, в которой я увяз»29. В конце ноября он уже прямо высказывался в письме к сестре Полине, что хотел бы вернуться в свою любимую Италию и больше не появляться в армии30. И это при том, что Бейль занимал видный пост в интендантской службе и мог считать вполне успешной свою карьеру, которой способствовала его близость все к тому же графу Дарю.

27. Lettres interceptées par les Russes. P. 190.

28. Lettres interceptées par les Russes. P. 191.

29. Стендаль. Собрание сочинений в 15 томах. Том 15. Письма. М.: «Правда», 1959. С. 107—108.

30. Стендаль. Собрание сочинений в 15 томах. С. 133.
16

Были люди и совершенно недовольные своим положением в армии. Генерал Барагэ д’Ильер, получив под свое командование сводную дивизию, написал жене: «Те должности, на которые меня тут назначают, не имеют ничего общего ни с милостью, ни со справедливостью»31. Столь резкое высказывание связано с тем, что генерал служил под командованием Бонапарта еще во время Египетского похода и за последующие годы продвинулся по карьерной лестнице не столь далеко, как его прежние сослуживцы. Видимо, это и заставляло Барагэ д’Ильера считать себя обойденным.

31. Lettres interceptées par les Russes. P. 343.
17

В корреспонденции из Великой армии содержится лишь фрагментарная информация о ходе конкретных боевых действий. Из крупных сражений более или менее детально описывается только вторая битва за Полоцк 18—20 октября. Капитан Альфонс де Верженн, адъютант генерала Думерка, в послании к отцу рассказывал, что в ходе этого трехдневного сражения войска генерала П. Х. Витгенштейна оттеснили корпус маршала Гувьон Сен-Сира, создав угрозу окружения Великой армии32. Интересно отметить, что автор с довольно высокой точностью указал численность войск обеих сторон, что не очень характерно для той эпохи. Он утверждал, что во французской армии было около 20 тыс. чел. (современные исследователи оценивают ее численность в 16—18 тыс.), а в русской — 52 тыс. (по современным оценкам, вместе с отрядом генерала Ф. Ф. Штейнгеля, подошедшим уже в ходе боев, у Витгенштейна было примерно 49 тыс. солдат). Однако потери противника в этом сражении де Верженн заметно преувеличил, оценив их в 18—20 тыс. вместо 8 тыс.33 Такое преувеличение было вполне в традициях того времени, кроме того, подобную неточность можно объяснить тем, что поле боя в тот раз осталось за русскими, и французы едва ли могли точно оценить потери противника.

32. Lettres interceptées par les Russes. P. 196.

33. Современные данные по числу солдат и потерь с каждой стороны даны по: Отечественная война 1812 года. Энциклопедия. С. 575—577.
18

В описаниях боевых действий авторы писем, как правило, ограничивались лишь общими словами о том, что пришлось штурмовать укрепления или городские стены, а также могли сказать несколько слов о потерях армий вообще или какой-либо отдельной части (как правило, полка). Так су-лейтенант 12-го линейного полка Л. Ф. Куантен в послании к матери от 20 сентября упомянул сразу о трех крупных сражениях, в которых его полк принимал участие: штурм Смоленска, бой у Валутиной горы и Бородинская битва. По его словам, 12-й линейный полк только под Смоленском потерял около 500 человек убитыми и ранеными34. Однако в разных воинских частях ситуация с потерями могла заметно различаться. Так су-лейтенант 8-го полка конных егерей, входившего в кавалерийский корпус генерала Э. Груши, Ж. Комб с некоторым сожалением сообщал 15 октября матери, что с того момента, как их полк перешел Днепр, они не потеряли ни одного офицера, хотя и находились постоянно в авангарде и вступали в бой практически каждый день35. Сожаление его было вызвано тем, что производство в чинах тогда в первую очередь зависело от наличия вакантных должностей в полку. Поэтому, пока все лейтенантские посты были заняты, Комб не мог рассчитывать на повышение иначе как по чьей-либо протекции, о чем он и написал матери.

34. Lettres interceptées par les Russes. P. 18.

35. Lettres interceptées par les Russes. P. 154.
19

Часто авторы писем пытались сравнивать потери своей и вражеской армии в том или ином сражении. И если судить по этой корреспонденции, число убитых и раненых в Великой армии обычно оказывалось намного ниже, чем в русской. Информация, которую можно найти в частной переписке, о численности убитых и раненых по армии в целом часто совпадает с информацией из бюллетеней. Для примера можно сравнить, что писали участники похода Наполеона о потерях сторон в ходе Бородинского сражения. В 18-м Бюллетене Великой армии, датированном 10 сентября, довольно пространно описывался ход битвы и в заключение утверждалось: «Потери врага огромны. 12—13 тысяч человек и 6 тысяч лошадей насчитали на поле сражения; 60 пушек и 5 тысяч пленных оказались захвачены нами. Наши потери составили 2500 убитых и в три раза больше раненых. Наши общие потери можно оценить в 10 000, у врага — от 40 000 до 50 000 тысяч»36. В переписке встречаются схожие цифры. Так, генерал Ж. Л. Шарьер в своем письме утверждал: «Сражение 7 сентября стоило русской армии как минимум 50 000 человек. И это несмотря на укрепления и очень хорошую позицию»37, а шеф батальона 17-го полка Ж. П. М. Барье писал, что русские потеряли в битве 40 00038. Музыкант 35-го полка Ж. Эйхнер утверждал: «Русские более не в состоянии вести кампанию против нас, так как им никогда не найти позиции, как под Смоленском и Можайском»39. Преувеличение потерь противника должно было также повысить значение победы и доблесть армии-победительницы. Упомянутый Ж. П. М. Барье так характеризовал неприятеля: «Русские солдаты неисчислимы, храбры. Вся эта сила нависала над Европой и грозила ее однажды разрушить. Вся эта огромная сила, которая на протяжении 12—15 лет угрожала вторжением в наши провинции. Ни плохие дороги, ни неблагоприятное время года, которое здесь наступает раньше, чем в остальной Европе, — ничто не смогло помешать нашему походу»40.

36. Moniteur Universel, 1812. N. 271. По подсчетам современных ученых русская армия в Бородинском сражении потеряла от 45 до 50 тыс. человек, а французская — около 35 тыс. // Отечественная война 1812 года. Энциклопедия. М., 2004. С. 91.

37. Lettres interceptées par les Russes. P. 37.

38. Lettres interceptées par les Russes. P. 32.

39. Lettres interceptées par les Russes. P. 36.

40. Lettres interceptées par les Russes. P. 32.
20

В многочисленных сочинениях о России, выходивших в Европе XVIII — начала XIX вв. русская армия описывалась как сильный, умелый и опасный противник. Такие характеристики опирались на многочисленные успехи русского оружия в войнах против Швеции, Османской империи и Пруссии. Именно мощная армия считалась основной составляющей, так называемой русской угрозы для Европы41. Накануне похода против России в 1812 г. наполеоновская пропаганда пыталась использовать ряд старых клише. Однако в письмах из армии в 1812 г. похвалы в адрес противника практически не встречаются.

41. О формировании во французском обществе представлений об угрозе со стороны России см.: Промыслов Н. В., Прусская Е. А., Митрофанов А. А. «Русская угроза» во французской прессе конца XVIII — начала XIX вв. // Французский ежегодник 2015: К 225-летию Французской революции. М., 2015. C. 343—391.
21

Преувеличение потерь противника и, наоборот, преуменьшение собственных — обычная практика командующих во все времена. В частной переписке авторы вольно или невольно, поскольку иных источников информации у них не было, следовали за официальными сведениями, подтверждая большее число потерь русской армии в том или ином сражении. В некоторых письмах можно найти лишь личное впечатление автора о соотношении потерь двух сторон. В этом случае превосходство французов оказывалось еще более ощутимым. Так, капитан старой гвардии К. Ван Бекоп, хотя и признавал, что французы понесли большие потери в Бородинском сражении, утверждал, что по его подсчетам, которые он произвел непосредственно на поле битвы, русские потеряли в шесть раз больше. Впрочем, конкретных цифр он не приводил42. Су-лейтенант Л. Ф. Куантен насчитал 8 погибших русских на одного француза43. Его полк участвовал в штурме Курганной батареи и, возможно, на опыте именно этого боя было основано его впечатление о сражении в целом. При этом он упоминал, что их полк тоже сильно пострадал. В оценке соотношения потерь двух армий всех превзошел лейтенант интендантского ведомства 25-го полка П. Л. Паради, который в двух письмах — мадемуазель Женевьеве Боннеграс от 20 сентября и отцу от 25 сентября — утверждал, что лично насчитал 20 погибших русских на одного француза44.

42. Lettres interceptées par les Russes. P. 50.

43. Lettres interceptées par les Russes. P. 18.

44. Lettres interceptées par les Russes. P. 20, 23.
22

Во Франции очень беспокоились о судьбе своих родственников и друзей, ушедших в далекий поход. Графиня Ремюза в письме генералу Ш. Нансути так описывала ситуацию в Париже после получения первых известий о большом сражении в России: «После получения известий об этой ужасной битве (Бородино — Н. П.) здесь распространились различные слухи. Уже стали преувеличивать наши потери и каждый начал оплакивать кого-нибудь из родных. Наконец, частные письма и Бюллетень успокоили многих и надо сказать, что они пришли как раз вовремя»45. Вопрос о том, насколько доверяли во Франции официальной информации, опубликованной в бюллетенях, остается до сих пор весьма дискуссионным. С одной стороны именно тогда получила распространение поговорка «врет, как бюллетень» (menteur comme un Bulletin), да и в письмах участников похода 1812 г. можно найти свидетельства недоверия населения к газетам и бюллетеням. Так, выше упомянутый Паради в письме от 20 сентября заявлял: «Ты без сомнения читала рассказ о ней (Бородинской битве — Н. П.) в газетах, так вот они не преувеличивают»46. Иначе говоря, тот факт, что газеты, печатавшие официальные бюллетени, на сей раз сообщили правду, требовал дополнительного подтверждения. С другой стороны, можно согласиться с тезисом М. Губиной о том, что именно из бюллетеней многие французы черпали сведения о русском походе и России в целом: большинство французов в начале XIX в. не было знакомо с сочинениями различных авторов по истории, культуре и географии России, а потому доверяло наиболее доступному и распространенному источнику информации47. Тем более, когда дело касалось жизни и здоровья близких, письма от которых шли медленно и с большими, иногда до нескольких месяцев, задержками, оставшиеся во Франции готовы были верить всему, что могло их обнадежить и успокоить.

45. Lettres interceptées par les Russes. P. 46.

46. Lettres interceptées par les Russes. P. 20.

47. Goubina M. Les bulletins de l’armée napoléonienne (1805—1812) et le problème épistémologique de la constitution de l’image de la Russie // Colloque «Représentations de la Russie: dire et connaître», ENS LSH, Lyon. [Электронный ресурс]. URL: http://www.ens-lsh.fr/labo/CID/russe/lj-goubina.htm (дата обращения 27.09.2004).
23

Столкновения, даже незначительные, в которых авторы писем лично принимали участие, описывались в корреспонденции домой чаще и подробнее крупных сражений. Командиры давали в письмах характеристику своим воинским частям. Генерал Компан в начале ноября писал жене, что его дивизия, несмотря на постоянное участие в боях, еще «находится в порядке и полна храбрости». Особых похвал от «Покорителя редутов» заслужил 57-й пехотный полк и дивизионная артиллерия48. Но не все командиры имели столь же высокое мнение о своих подчиненных. Генерал Барагэ д’Ильер был, в отличие от Компана, крайне недоволен той дивизией, которую возглавил 6 октября 1812 г. В тот момент она еще только начинала формироваться между Смоленском и Москвой из подкреплений, предназначенных для других полков49. Описывая своих подчиненных, генерал в письме от 31 октября отмечал их усталость от быстрых и продолжительных переходов, недостаточный численный состав и неопытность, в результате чего они, по его мнению, могут испугаться казаков при первой же с ними встрече50. В следующем письме к жене от 4 ноября он вновь жаловался на то, что его часть «воюет неблестяще» и даже выразил надежду, что при соединении с основными силами Великой армии его дивизию расформируют51. В последнем предположении Барагэ д’Ильер не ошибся: его дивизия, действительно, была расформирована в Смоленске. Однако причиной такого решения стало то, что в бою под Ляхово целая бригада из ее состава во главе с генералом Ж. П. Ожеро, братом знаменитого маршала, сдалась в плен. Вина за это была возложена именно на Барагэ д’Ильера.

48. Lettres interceptées par les Russes. P. 201.

49. Отечественная война 1812 года. Энциклопедия. С. 48.

50. Lettres interceptées par les Russes. Р. 343.

51. Lettres interceptées par les Russes. Р. 344.
24

О русских войсках французы писали не столь часто, как этого можно было бы ожидать. При характеристике противника солдаты Великой армии, как правило, подчеркивали собственное превосходство, что вполне естественно для военного времени. Еще до начала боевых действий гренадер Дельво так оценивал перспективы будущей кампании: «Мы идем в Россию, где мы немного подеремся, чтобы получить право идти дальше»52. То есть армия императора Александра I не рассматривалась им в качестве серьезного противника. Иногда, чтобы подчеркнуть значимость своих успехов, французы писали о численном превосходстве побежденного противника. Так, Л. Куантен при описании битвы у Валутиной горы утверждал: «Хотя русские и превосходили нас вдвое, мы смогли прогнать их в штыковой атаке»53. Подобные утверждения должны были убедить читателей во Франции в превосходстве Великой армии над своим противником.

52. Chuquet A. 1812. La guerre de Russie. Paris, 1912. T. 1. P. 6.

53. Lettres interceptées par les Russes. Р. 17.
25

Особое значение подобные утверждения французов о собственном превосходстве получили в период отступления Великой армии. Это вполне объяснимо, так как для наполеоновских солдат подобный маневр был вообще не очень привычен, а уж отступление столь значительных сил во главе с самим Наполеоном имело место впервые. В этот момент перед французской пропагандой встала задача обосновать такое движение, чтобы как можно меньше людей в Европе восприняло его как свидетельство поражения или слабости Империи. И письма из Великой армии оказывали определенную помощь официальной пропаганде в решении этой задачи. Авторы частных посланий и после начала отступления нередко продолжали писать о превосходстве французской армии, в частности, чтобы успокоить родных и знакомых относительно собственной судьбы. А. де Верженн утверждал, что во время отступления от Полоцка их дивизия не раз доказала противнику, «что нас мало, но мы хорошие солдаты»54. Французы утверждали, что выходят победителями из всех столкновений с русскими войсками: «Каждый раз, когда им приходит фантазия на нас напасть, как это случилось в день нашего выхода из Вязьмы, они получают новый урок, но я сомневаюсь, что они его усваивают»55, — писал А. Гено 11 ноября.

54. Lettres interceptées par les Russes. Р. 196.

55. Lettres interceptées par les Russes. Р. 283.
26

Упоминая о возможности второй кампании в следующем году, помощник военного хирурга Ф. Граналь выражал полную уверенность в грядущей победе. В письме к жене от 7 ноября он заявлял: «если они (русские — Н. П.) не образумятся, мы пойдем и сожжем Санкт-Петербург или заставим их самих сжечь его»56. Чиновник Государственного секретариата Жюбиналь, подчеркивая заслуги Великой армии, писал: «Никто не предполагал, что французы в этом году захватят древнюю российскую столицу (Москву — Н. П.)»57.

56. Lettres interceptées par les Russes. Р. 210.

57. Lettres interceptées par les Russes. Р. 189.
27

Несколько чаще упоминаются в переписке российские летучие отряды, которые нападали на отдельные части, фуражиров, отставших солдат и курьеров, захватывали обозы. Традиционно французы все такие соединения называли казаками или крестьянами, далеко не всегда разбираясь, из кого те, в действительности, состояли. Причиной такого смешения мог стать в том числе и внешний вид воинов этих отрядов. В зимнее время года даже кадровые военные могли носить неформенную зимнюю одежду: весьма распространены были тулупы, которые большинством европейцев традиционно воспринимались как крестьянская одежда. На самом деле в такие отряды входили как иррегулярные войска (казаки, башкиры, калмыки), так и части регулярной армии (легкая кавалерия, драгуны, егеря и конная артиллерия).

28

Упоминая преимущественно о казаках и обходя молчанием действия российской регулярной армии, авторы писем, возможно, старались тем самым успокоить родных и убедить их, что угроза со стороны неприятеля невелика. Например, Итасс в письме от 16 октября, касаясь ближайших военных планов, высказывал предположение, что Великая армия не задержится в окрестностях Москвы и вскоре направится в милую Францию58. Медик Э. Ф. Бурбон утверждал в письме от 15 октября: «Действия вооруженных крестьян под командой их сеньоров, которые убивают и преследуют наших фуражиров, наши конвои и курьеров, наносят нам больше вреда, чем их (русская — Н. П.) армия»59. А. Бейль во время перехода от Москвы к Смоленску во второй половине октября также подвергся нападению четырех или пяти тысяч русских, частью регулярных войск, частью восставших крестьян. Он утверждал, что французы «скорее дали бы перебить себя до единого, чем сдались бы крестьянам, которые все равно не спеша закололи бы нас ножами или убили бы другим каким-либо приятным способом»60. М. Ж. Гийяр, служащий топографического бюро Великой армии, также упоминал о жестокости казаков. В письме от 10 ноября он утверждал, что в 20 лье от Москвы 200 казаков напали на их обоз, захватили все экипажи и убили всех, кто им встретился61. О том же случае написал и П. Л. Тевиот, адъютант генерала Н. А. Сансона, начальника топографической службы Генерального штаба, сообщив, что вместе с экипажами пропал и сам генерал Сансон62.

58. Lettres interceptées par les Russes. Р. 109.

59. Lettres interceptées par les Russes. Р. 338.

60. Стендаль. Собрание сочинений… Т. 15. С. 129.

61. РГАДА. Ф. 30. Д. 266. Л. 57.

62. Lettres interceptées par les Russes. Р. 261.
29

Генерал А. Гильемино в письме жене от 16 октября также утверждал, что казаки доставляют множество неприятностей в тылу Великой армии и мешают фуражировкам63. Многие авторы подчеркивали, что казаки не вступают в открытые столкновения с крупными силами французов, а предпочитают быстрые набеги на небольшие подразделения. Любопытно, что такую тактику летучих отрядов французы связывали с недостатком смелости и военного искусства нападавших. «Казаки продолжают нападать на наших фуражиров, что делает коммуникации затруднительными для небольших отрядов, но все не так плохо, как иногда говорят, у них недостаточно смелости, чтобы войти в город» — писал Клод Соала (Soalhat), капитан инженерных войск64. Итасс в письме брату от 16 октября также отмечал, что казаки постоянно держатся в стороне (от французских войск) и не подходят к крупным соединениям французов65. До выступления основных сил Великой армии из Москвы летучие отряды, действительно, нападали как правило на небольшие подразделения французов, однако с конца октября соединения русской армии, состоявшие преимущественно из легкой кавалерии, стали вступать в бой и с крупными частями противника. Однако и после этого французы не признавали их за серьезных противников. Так, майор конной артиллерии императорской гвардии Ж. Ж. Десво де Сен-Морис, упоминая о нападении дивизии казаков на Главную квартиру, утверждал, что достаточно было сделать 250 выстрелов, чтобы «это маленькое дело закончилось к полудню»66. Речь в письме шла о нападении утром 25 октября возле деревни Городня соединения из шести казачьих и одного егерского полков под командованием А. В. Иловайского (Иловайского 3-го) на парк гвардейской артиллерии и обоз Великой армии. При этом казаки захватили 11 орудий и едва не пленили самого императора, проводившего в том районе рекогносцировку67. В действительности, трудно себе представить, чтобы во время рейда по тылам воинское соединение, состоящее преимущественно из легкой кавалерии, стало бы вступать в длительный бой.

63. Lettres interceptées par les Russes. Р. 340.

64. Lettres interceptées par les Russes. Р. 337.

65. Lettres interceptées par les Russes. Р. 169.

66. Lettres interceptées par les Russes. Р. 183.

67. Подробнее об этом см.: Васильев А. А. «Ура», спасшее Наполеона. Схватка казаков с конвоем и свитой французского императора под Городней 13 (25) октября 1812 г. // Наполеон. Легенда и реальность. Материалы научных конференций и наполеоновских чтений. 1996—1998. М., 2003. С. 102—112.
30

В Европе XVIII — начале XIX вв. при описании казаков всегда подчеркивались восточные черты их облика и манеры ведения войны. Во время кампании 1812 г. французы часто сравнивали казаков с арабами. Такое сравнение объясняется тем, что после Египетского похода Бонапарта (1798—1801) об арабах во Франции знали довольно хорошо. В составе консульской, а затем императорской гвардии, с 1804 г. существовал эскадрон мамлюков, набранных в личную охрану Бонапарта еще в Египте. Поэтому в общественном мнении Первой империи арабы и мамлюки (которых не всегда различали), наряду с татарами, служили одним из символов восточной дикости и варварства. «Казаки воюют, как мамлюки, окружают и издают громкие крики», — писал Барагэ д’Ильер68. В свою очередь, маршал Бертье в послании к Нею69, да и сам император французов в 28-м бюллетене70 сравнивали казаков с арабами, возможно, для того, чтобы избежать ненужных ассоциаций, ведь в состав императорской гвардии входил эскадрон мамлюков.

68. Lettres interceptées par les Russes. Р. 343.

69. Chuquet A. 1812. La guerre de Russie. T. 2. P. 208.

70. Moniteur Universel. 1812. № 334.
31

Если переписка, как одновременный с событиями источник, фиксирует сиюминутное впечатление и сиюминутные эмоции по отношению к противнику, то сочинения мемуарного характера помогают пролить свет на то, как изменилось отношение французов к своим бывшим противникам спустя много лет после завершения войны.

32

В описании боевых действий особое внимание мемуаристы обычно уделяли тем сражениям, в которых сами принимали участие. Так, маршал Виктор большую часть своих заметок о России посвятил детальному описанию битвы на Березине, где войска под его командованием сыграли ключевую роль. В структуре повествования многое также зависело от цели написания мемуаров. Для того же Виктора сражение на Березине было единственным из крупных событий кампании, в котором он принял личное участие, а потому, уделяя ему максимум внимания, он старался подчеркнуть значение своих действий. Для родственников Э. Груши, составивших и опубликовавших мемуары последнего наполеоновского маршала, русская кампания не была центральным эпизодом его биографии, а потому единственная глава четырехтомных мемуаров, посвященная походу в Россию, представляет собой всего лишь беглое описание основных боевых действий, в которых принимал участие Э. Груши.

33

Ключевые события кампании 1812 г., такие, как переход через Неман, захват Вильно и Витебска, Бородинское сражение, пожар Москвы, отступление к Смоленску и переправа через Березину, как правило, описывали все мемуаристы, что позволяет историкам активно использовать этот вид источников при воссоздании точной картины сражений.

34

Перед началом похода еще далеко не все знали доподлинно о целях войны, в армии и обществе активно циркулировали слухи о том, что войска предназначены для похода в Индию. Распространению подобных слухов опять-таки способствовал небывалый размах военных приготовлений. Майор Булар во время смотра гвардейской артиллерии, проводившегося императором в июне, с гордостью говорил, что при такой подготовке его часть может запросто идти в Индию71. Сам император в разговорах с подчиненными упоминал эту страну как возможную цель похода. В Дрездене он говорил своему адъютанту Нарбонну: «Длинный путь — это тот же путь в Индию. И Александру (Македонскому — Н. П.) предстояло пройти расстояние не меньшее, чем отсюда до Москвы, чтобы добраться до Ганга… Теперь же мне придется с окраины Европы взяться за Азию с другой стороны, чтобы ударить по Англии»72. То конечной целью похода в Россию был «удар по Англии», чего ему не удалось достичь с помощью похода в Египет 1798—1799 гг. Ассоциации и сравнения с египетской эпопеей будут постоянно возникать не только у Наполеона, но и у многих других участников кампании 1812 г., даже у тех, кто сам в Египте не был.

71. Boulart J. F. Mémoires millitaires. Paris, 1892. P. 241.

72. Цит. по: Земцов В. Н. Битва при Москве-реке. С. 13.
35

Кампания против России не вызывала большого энтузиазма у многих ее участников, что было связано с целым комплексом причин. Еще при описании подготовительного и начального этапов войны мемуаристы сообщали о преобладавшей надежде, что после первого решительного сражения, которое французы без сомнения выиграют, русские запросят мира. По мнению Сегюра, сам император французов был кровно заинтересован в том, чтобы как можно скорее разгромить русскую армию и заключить мир73, так как среди его генералов не наблюдалось большого энтузиазма в отношении кампании против России. Сегюр утверждал, что уже под Вильно, когда на аванпосты Великой армии приехал русский министр полиции Балашов, в войсках было заметно желание скорейшего мира74.

73. Ségur Ph. P. Histoire de Napoléon. T. 1. P. 128.

74. Ibid. P 129.
36

По мере развития военных действий желание быстрейшего примирения с противником только усиливалось. По воспоминаниям Булара, под Смоленском солдаты сражались весьма упорно, радуясь тому, что наконец удалось померяться силами с русскими, которые так долго уклонялись от боя и завели французов в столь удаленные районы. В то же время французские солдаты надеялись, что одна-единственная битва, уверенно выигранная, приведет к миру75. Однако сам автор якобы не был убежден, что вскоре будет заключен мир, а после Бородинского сражения осталась лишь слабая надежда на такой исход кампании76.

75. Boulart J. F. Mémoires millitaires. P. 248.

76. Boulart J. F. Mémoires millitaires. P. 255.
37

Чрезвычайная напряженность битвы на Москве-реке, большие потери Великой армии, а также знание исхода всей кампании наложило определенный отпечаток на отношение авторов к результатам сражения. Майор Булар, по его собственным словам, не сделавший ни одного выстрела в ходе боя, был ошеломлен тем, в каком порядке отступила русская армия. Итоги сражения казались ему незначительными после столь продолжительной и кровавой битвы: «Что мы в результате выиграли? Только позицию и более ничего. Будущее начало представляться мне после этого в довольно мрачных тонах»77. Также и Коленкур называл итогом сражения захват некоторой территории, хотя еще одно сражение у стен Москвы, на которое, по его словам, очень надеялся император, могло бы приблизить заключение мира с Россией78. Сегюр писал о том, что огромные потери французской армии в ходе сражения были непропорциональны достигнутым выгодам, а также заявлял, что любая неуверенная победа могла способствовать возникновению опасного брожения в Германии, где антинаполеоновские настроения были весьма распространены и нужен был только повод, чтобы они вылились в масштабное движение против Франции. «В окружении императора каждый оплакивал чью-нибудь смерть: друга, отца или брата»79. В другом месте Сегюр даже заявил, что огромные потери в Бородинском сражении были напрасны80. Будущий маршал Бонифаций Кастеллан в своем дневнике не дал четкой оценки того, насколько успешной была битва, но из перечисления потерь французов, среди которых было много его знакомых, и захваченных «трофеев» у читателя также должно было сложиться впечатление о чрезмерно высокой цене подобной победы81.

77. Boulart J. F. Mémoires millitaires. P. 255.

78. Коленкур А. Указ. соч. С. 163.

79. Ségur Ph. P. Histoire de Napoléon. T. 1. P. 297.

80. Ségur Ph. P. Histoire de Napoléon. T. 2. P. 114.

81. Castellane, Boniface de. Journal… T. 1. P. 150—151.
38

Во время пребывания Великой армии в Москве надежда на мир еще сохранялась, однако постепенно становилась все более призрачной. Мемуаристы, описывая этот период кампании, задавались вопросом, почему Наполеон продолжал рассчитывать на заключение мира, хотя многие факты уже свидетельствовали о том, что русские не пойдут на соглашение. При этом, как мы видели из переписки, во время «московского сидения» в армии очень многие рассчитывали на скорое заключение мира, но в воспоминаниях, владея уже более подробными сведениями об общем ходе войны, мало кто признается, что в тот момент рассчитывал на завершение кампании в российской столице. Интересное объяснение столь долгому бездействию императора дал Сегюр: «Оценивая то влияние, которое было следствием его репутации человека, не знающего ошибок, он дрожал при одной мысли нанести этой репутации ущерб. И первый же его шаг в сторону отступления приведет к ужасным последствиям для всей войны»82. Эти слова Сегюра подтверждал Булар: «Движение из Москвы воспринималось как наступление, ибо было направлено против врага. Но доверие (к императору — Н. П.) было подорвано»83.

82. Ségur Ph. P. Histoire de Napoléon. T. 2. P. 65.

83. Boulart J. F. Mémoires millitaires. P. 264.
39

Другая надежда Великой армии была связана с отдыхом на зимних квартирах где-то на границе «Старой Польши», с основными лагерями в Вильно, Смоленске, Витебске и Минске. Рассматривая постфактум возможность остановки армии в этих районах, Сегюр утверждал, что это было более чем возможно. При этом он ссылался на опыт корпуса Сен-Сира, который якобы в первой битве при Полоцке показал, что довольно легко можно было возвести укрепления, которые позволили бы всей Великой армии перезимовать на литовской границе84.

84. Ségur Ph. P. Histoire de Napoléon. T. 2. P. 154.
40

Из-за недостаточного снабжения на протяжении всей войны, с одной стороны, а с другой — благодаря довольно солидным запасам провизии, найденным в Москве и некоторых других городах, кампания 1812 г. ассоциировалась у многих ее участников с весьма разнообразными, приятными и неприятными, гастрономическими экспериментами, которые подпитывали образ России как страны весьма необычной, разительно отличающейся от Европы. Описания различного рода гастрономических курьезов являются для мемуаров о войне 1812 г. общим местом и редкое сочинение обходится без упоминания о том, как солдаты питались кониной, какие богатые запасы продовольствия были найдены в Москве и т. д.

41

Трудности со снабжением начались еще до открытия кампании. Так, Сегюр писал, что от Одера и Вислы до Немана продуктов еще было достаточно, но фуража, который труднее было перевозить, уже не хватало85. В первые месяцы похода из-за недостатка фуража и быстрых переходов Великая армия потеряла значительное число лошадей. Булар утверждал, что уже к 30 июня его часть потеряла 90 тягловых лошадей и 70 маленьких крестьянских лошадок; этого удалось бы избежать, если бы он смог захватить из Торна запасы овса86. Под Витебском, по утверждению Коленкура, не хватало не только фуража, но и практически всех припасов, вследствие того, что тяжелые повозки не успевали за передвижениями армии87. Уже в августе трудности с продовольствием стала испытывать даже гвардия, элита наполеоновских войск, всегда снабжавшаяся в приоритетном порядке88. Во время пребывания в Москве ситуация со снабжением несколько улучшилась и к этому периоду относятся приятные гастрономические эксперименты участников похода. Именно здесь Куанье, например, впервые попробовал чай с ромом; правда, он не указал, насколько такой напиток ему понравился. Кроме того, он каждый день пил там хорошее бордо и шампанское89.

85. Ségur Ph. P. Histoire de Napoléon. T. 1. P. 86.

86. Boulart J. F. Mémoires millitaires. P. 243—244.

87. Caulaincourt A. Mémoires. T. 1. P. 380.

88. Boulart J. F. Mémoires millitaires. P. 251.

89. Les cahiers du capitaine Coignet (1799—1815) / publ. par Lorédan Larchey. Paris, 1883. P. 323, 326.
42

С первых дней отступления Великой армии из Москвы централизованное снабжение оказалось практически полностью дезорганизовано, и армия перешла на самообеспечение. Больше других повезло тем, кто смог захватить с собой из Москвы значительные запасы продовольствия, но таких было не очень много. Кроме того, как мы видели из переписки, обозы снова, как и в период наступления, начали отставать и подвергаться нападениям со стороны летучих отрядов русской армии, в результате чего даже имевшимися запасами стало трудно пользоваться. Одним из самых распространенных блюд рациона стала конина. При этом в пищу шло не только мясо павших лошадей, но и «всех тех, которых солдатам удается зарезать»90, такие действия наносили заметный урон парку лошадей, что ухудшало и без того тяжелое положение всей армии.

90. Castellane, Boniface de. Journal… T. 1. P. 181.
43

После битвы за Малоярославец французская армия повернула на Старую Смоленскую дорогу, и здесь недостаток продовольствия и фуража стал ощущаться еще сильнее. Майор Булар утверждал, что продовольствия ему хватало до 6 ноября, и только после прихода армии в Дорогобуж начались ее «подлинные несчастия»91. Через пару страниц он уточнил, что по пути в Смоленск на протяжении долгого времени на завтрак у него были сухари с сахаром, но к концу пути не было уже ни того, ни другого, и он жил впроголодь, питаясь одним лишь хлебом, если тот удавалось за большие деньги купить у солдат-мародеров92. Если уж майор гвардейской артиллерии, одной из привилегированных частей, находился в столь тяжком положении, что же говорить о рядовых участниках похода.

91. Boulart J. F. Mémoires millitaires. P. 266—267.

92. Boulart J. F. Mémoires millitaires. P. 268.
44

Но самым страшным свидетельством голода, постигшего Великую армию, стали случаи каннибализма, о которых упоминали многие мемуаристы. Правда, и тут не обходится без несколько странных совпадений. Так, в мемуарах Бургоня впервые упоминается о том, что солдаты едят своих товарищей, применительно к иностранным контингентам, а точнее хорватам. Далее автор подчеркивал: скорее всего «подобное случалось не раз в течение этой бедственной компании, хотя сам я, признаюсь, никогда этого не видал», и даже заявил, что и сам мог бы до этого дойти если бы в какой-то день не раздобыл конины93. То есть первыми под подозрение в каннибализме попали представители покоренных народов, а не цивилизованной Франции. Подобные описания должны были продемонстрировать общую дегуманизацию этой необычной войны, подчеркивая варварский характер страны в целом.

93. Bourgogne A. J. B. Mémoires. P. 78.
45

Смоленск представал на страницах мемуаров едва ли не Землей обетованной. Здесь надеялись получить отдых, пропитание, а возможно, и зимние квартиры. Кроме того, большие надежды связывались со свежими частями из корпуса Виктора. Кастеллан писал, что 30 октября болтал с сослуживцами и все выражали надежду на то, что скоро встанут на зимние квартиры на Днепре и Двине94. 7 ноября он записал, что общее желание прийти как можно быстрее в Смоленск, практически полностью сгоревший, показывало, сколь они были несчастны95. Те же настроения можно найти и у Бургоня: «8 ноября мы должны были подойти к Смоленску в надежде найти там продукты и отдых, говорили также, что там мы должны получить подкрепление»96.

94. Castellane, Boniface de. Journal… T. 1. P. 179.

95. Castellane, Boniface de. Journal… T. 1. P. 184.

96. Bourgogne A. J. B. Mémoires du sergent Bourgogne. 1812—1813. Paris, 1910. P. 79.
46

Но тот Смоленск, с которым армия связывала окончание своих страданий, стал лишь их началом, писал Сегюр97. В городе армия получила только небольшую передышку, а произведенные раздачи были крайне невелики. Бургонь отмечал, что гвардии выдали немного муки и «капельку» (once) сухарей98. По утверждению Булара, продукты, полученные 9 ноября в Смоленске, к 15-му числу уже практически закончились. А в Лядах (то есть около 18 ноября) он питался сухарями, твердыми, как камень, и сахаром. Эта сухая пища портила ему зубы и «оставляла десны голыми»99. Еще раз подчеркну, что Бургонь и Булар писали о положении в гвардии — то есть элитных войсках. Многие же части не имели и этого. Продовольствие получали только те солдаты, которые находились в строю, поэтому все отставшие и бросившие свои части продолжили добывать себе пропитание самостоятельно. Запасы, которые были собраны в городе для всей армии, распределялись крайне неэффективно, а частью просто разворовывались. «Тягловые лошади, которые ожидали нас в Смоленске, были съедены солдатами», — отмечал Сегюр100.

97. Ségur Ph. P. Histoire de Napoléon. T. 2. P. 146.

98. Bourgogne A. J. B. Mémoires. P. 87.

99. Boulart J. F. Mémoires millitaires. P. 274.

100. Ségur Ph.P. Histoire de Napoléon. T. 2. P. 163.
47

Другая еда, которую отступающие солдаты Великой армии добывали у местного населения, также имела «русские черты». Так, в окрестностях реки Березины Бургонь после продолжительных поисков нашел в одном из домов три картофелины размером с грецкий орех101. В день вступления в Москву он же получил в подарок от одной дамы кусок хлеба, черного, как уголь, с длинными кусками соломы102. Во время отступления, по словам того же автора, французы не раз добывали краюхи черного, как уголь, хлеба, замешанного с мякиной и соломой в палец длиной и зернами ржи. Вдобавок этот хлеб был настолько жестким, что его невозможно было кусать, тем более, что губы у всех были изъязвлены и потрескались от мороза. Свидетельством бедности русских было отсутствие в деревнях крупного и мелкого скота, о чем упоминал все тот же Бургонь103. Правда, надо отметить, что к октябрю-ноябрю 1812 г. у крестьян затронутых войной губерний действительно не оставалось практически никаких запасов, а скот уничтожался, уводился и прятался в первую очередь. Поляки, у которых во время отступления сержант на какое-то время нашел прибежище, долго извинялись перед ним, что вынуждены были предложить ему выпеченный русскими хлеб очень низкого качества, но это было единственное, что они смогли достать104. Упоминание поляков в данном случае должно было дополнительно свидетельствовать об отличии русских от остальных европейцев.

101. Bourgogne A. J. B. Mémoires. P. 217.

102. Bourgogne A. J. B. Mémoires. P. 16.

103. Bourgogne A. J. B. Mémoires. P. 125.

104. Bourgogne A. J. B. Mémoires. P. 189.
48

Еще одним специфическим русским продуктом, который был особо отмечен в мемуарах, стала русская водка. «В этой стране вино и виноградную водку заменяют водкой, которую перегоняют из хлебных зерен и к которой примешивают наркотические растения. Наши молодые солдаты, истощенные от голода и усталости, полагали, что этот напиток поддержит их силы. Но предательский жар, вызванный ее употреблением, сменялся полным упадком сил, во время которого солдаты легко подвергались действию болезней», — писал Сегюр105. При этом мемуарист приписывал наступивший у солдат «упадок сил» действию именно русской водки, а не тому факту, что после длинных переходов, сопровождавшихся тяжелыми боями и плохим снабжением, употребление любого крепкого алкоголя могло иметь такой же эффект.

105. Ségur Ph. P. Histoire de Napoléon. T. 1. P. 222.
49

Во время походов солдаты наполеоновских армий нередко жили в очень стесненных бытовых условиях и питались очень скудно106, но именно при походе в Россию голод стал столь заметным явлением, что о нем писали все без исключения мемуаристы.

106. Petiteau N. Guerriers du Premier Empire. Experience et memoires. P., 2011. P. 44, 60.
50

Положение в Великой армии усугублялось падением дисциплины. В эпоху Наполеоновских войн грабеж местного населения всегда являлся важным источником провизии для французской армии107, однако во время похода на Россию он стал фактически основным, а иногда и единственным таким источником. Еще с начала кампании многие части, включая гвардейские, были вынуждены мародерствовать, чтобы добыть себе самое необходимое. Гвардейский артиллерист Булар еще в августе, когда армия продвигалась от Смоленска к Гжатску, писал, что каждый день вынужден отряжать людей на поиски пропитания108. При описании московского пожара все без исключения мемуаристы упоминают о том, что именно и в каком количестве они сами, их друзья и знакомые раздобыли в городе за время его оккупации.

107. Forrest A. Conscripts and Deserters: The Army and French Society During the Revolution and Empire. New York, 1989. P. 105.

108. Boulart J. F. Mémoires millitaires. P. 251.
51

Судя по всему, грабежи в Москве приняли небывалый размах, наряду с индивидуальными поисками имели место и организованные экспедиции по городу и его окрестностям, санкционированные армейским начальством. Роль грабежей в снабжении армии росла, поэтому в воспоминаниях участников похода можно найти множество подробных описаний соответствующих эпизодов. Бургонь писал, что 17 сентября получил от своего капитана приказ взять команду в 10 человек и отправиться на поиски пропитания. Одновременно была отправлена еще одна команда в 20 человек. В тот момент, по словам мемуариста, грабежи и мародерство были уже разрешены, но командование рекомендовало проводить их с максимально возможным соблюдением порядка109. Мародерством занимались представители самых разных чинов и званий. Куанье упоминал полковника, служившего при генеральном штабе в малой императорской квартире, который каждый день выходил на промысел с тремя слугами, чтобы купить или украсть что-нибудь ценное110.

109. Bourgogne A. J. B. Mémoires. P. 31.

110. Les cahiers du capitaine Coignet. P. 326.
52

Помимо вполне объяснимого в такой ситуации присвоения брошенного имущества, грабеж начался в рядах самой армии. Еще в начале сентября Кастеллану едва удалось пресечь попытку одного из солдат украсть у него шесть бутылок вина111. Видимо, именно из боязни воровства некоторые младшие офицеры при выходе из Москвы, по свидетельству Бургоня, надевали на себя сразу все имевшиеся у них теплые вещи, хотя в середине октября еще не было настолько холодно112. В период отступления в записях Кастеллана почти каждый день можно найти перечисление того, что у него украли. И даже в поместье, где остановилась Главная квартира, у него украли сумку, беспечно оставленную им в вестибюле113. Воровство, судя по всему, достигло такого размаха, что один из друзей Кастеллана вынужден был поставить свою лошадь рядом с собой на ночлег в комнате, хотя это и доставило изрядные неудобства как ему самому, так и окружающим. Однако, на слуг, по словам мемуариста, уже нельзя было надеяться, а иметь лошадь для офицера в тот момент было жизненно необходимо114. О том, что такая предосторожность не была лишней, свидетельствует то, что у самого Кастеллана именно на бивуаке 10 ноября украли лошадь115. Правда, у него она была не единственная, так что потеря не повлекла для него катастрофических последствий. Бургонь писал, что при проходе армии через Смоленск, в окрестностях которого было немало тел погибших в боях в августе и ноябре и много замерзших, солдаты останавливались у трупов не для того, чтобы их похоронить, а чтобы забрать их одежду и вещи116.

111. Castellane, Boniface de. Journal… T. 1. P. 144.

112. Bourgogne A. J. B. Mémoires. P. 55.

113. Castellane, Boniface de. Journal… T. 1. P. 179.

114. Castellane, Boniface de. Journal… T. 1. P. 180.

115. Castellane, Boniface de. Journal… T. 1. P. 184.

116. Bourgogne A. J. B. Mémoires. P. 87.
53

Понятно желание каждого автора воспоминаний сделать свой текст более интересным для читателя, а потому мемуаристы обычно стремились заострить внимание на специфике собственных переживаний и особом личном опыте. В случае с походом Наполеона в Россию важной частью этого уникального опыта стало именно крайнее падение дисциплины и распространение мародерства в Великой армии. И даже те авторы, которые, по их собственным утверждениям, не участвовали в общих грабежах, отвели немало страниц описанию таковых, нередко осуждая такие случаи. Личные переживания авторов и их отношение к описываемым событиям, подчас вполне объяснимым и неновым, связывались в сознании авторов прежде всего с местом действия, и таким образом косвенно влияли на формирование образа страны.

54

Внешний вид французов после пребывания в Москве также был крайне необычным благодаря большому количеству различной дорогой одежды, которую наполеоновские солдаты забрали с собой. Многочисленные сравнения французских войск во время их пребывания в Москве и в начальный период отступления с восточными народами (китайцами, татарами, турками, персами и т. п.) превращали армию просвещенных завоевателей в варваров и одновременно придавали всему происходившему несколько карнавальный характер. Об этом прямо написал в своих воспоминаниях немец фон Иелин: «Французская армия: после выхода из Москвы походила скорее на толпу, нагрянувшую в беспорядке из неведомой страны, наряженную во всевозможные одежды и теперь уже напоминавшую собой маскарад»117. С помощью подобных картин мемуаристы пытались оживить повествование и сделать его более увлекательным для читателя.

117. Иелин Х. Ф. фон. Записки офицера армии Наполеона. С. 159.
55

Пестрый внешний вид солдат Великой армии способствовал падению дисциплины и превращал солдат в разношерстную толпу. Поэтому в Главной квартире придавали особенно большое значение внешнему виду и, по словам Кастеллана, только в конце октября разрешили носить «меховые колпаки»118. Булар утверждал, что необычный внешний облик французской армии сообщал всему походу несколько дикий характер. Эта дикость, по его мнению, выражалась в том, что с первыми холодами каждый облачился в ту одежду, которая казалась ему наиболее теплой. Офицеры без разбора натягивали шубы и пальто на меху всех цветов и фасонов, невзирая на то, что некоторые вещи были женскими. Головные уборы были не менее разнообразны119. Но в отличие от Бургоня, который, похоже, старался скорее развлечь читателя, из-под пера Булара вышло крайне мрачное и отталкивающее описание облика Великой армии: «В эти одежды были облачены человеческие фигуры с грязными и обожженными волосами, со зловещими и подавленными взглядами, с длинными и густыми бородами, с еще более длинными усами, завернутые в грязные и прокопченные шкуры. Представьте себе сосульки, свисающие из-под носа до пальто или шубы; иней, покрывающий ресницы, усы и волосы … одежды, подвязанные веревками … и вы будете иметь примерное представление о том зрелище, какое мы из себя представляли. Солдаты являли собой еще более ужасающее разнообразие. Самые оборванные нищие вызывают жалость, а наш вид скорее навевал ужас»120. Необычный внешний вид солдат Великой армии во время отступления, о чем писали почти все мемуаристы, превращал французских солдат немного в варваров.

118. Castellane, Boniface de. Journal… T. 1. P. 178.

119. Boulart J. F. Mémoires millitaires. P. 269.

120. Boulart J. F. Mémoires millitaires. P. 269.
56

Одновременно картины «варваризации» французов часто соседствуют с описаниями героического преодоления участниками похода выпавших на их долю трудностей. Бургонь, с одной стороны, писал о том, что прятал от товарищей найденный провиант, с другой — рассказывал о старом гвардейце, который на бивуаке под Смоленском ругал императора Александра, страну и русского бога, обвиняя их во всех несчастиях Великой армии, а потом спросил, раздавали ли уже солдатам водку. И когда узнал, что не раздавали и вряд ли будут, то кротко вымолвил: «Что ж, придется помирать». Эти слова произвели такое впечатление на молодого немецкого офицера, что он отдал гвардейцу свое пальто и бутылку водки. Тот ответил: «Спасибо, вы не дали мне умереть. Если представится возможность спасти вашу жизнь ценой моей, можете быть уверены я не стану колебаться ни мгновения!»121 Наряду с упрочением наполеоновского мифа (в бытовых трудностях гвардеец обвиняет кого угодно, но не интендантские службы Великой армии и уж тем более не ее командующего) укрепляется и легенда о «несокрушимой старой гвардии». В другом месте тот же автор писал, что на подходе к Смоленску многие полки существовали уже только на бумаге: «Но мы — императорская гвардия — шли через город, шли с трудом, ибо были крайне изнурены, а нужно было еще взбираться на обрывистый берег Борисфена к противоположным воротам; подъем этот был покрыт льдом, и каждое мгновение кто-то более слабый падал, ему помогали подняться, а тех, кто не мог идти дальше, несли на руках»122.

121. Bourgogne A. J. B. Mémoires. P. 89.

122. Bourgogne A. J. B. Mémoires. P. 86.
57

Сочетание варваризации французов и героизации всего похода закрепляло негативный образ страны, завоевание которой потребовало таких усилий, что даже просвещенные французы на какое-то время превратились в варваров. Символом подобного сочетания служит уже упомянутый выше рассказ о выжившем на Бородинском поле раненом, который в течение полутора месяцев питался мясом мертвой лошади и пил воду из канавы. Этот рассказ должен был символизировать судьбу всей Великой армии, тяжело раненной при Бородино, прошедшей затем через нечеловеческие испытания, но все же сумевшей вырваться из объятий смерти.

58

Перед началом кампании в армии было довольно широко распространено мнение о том, что поход имеет конечной целью Индию, и это придавало всему предприятию сходство с древним эпосом. Эпический характер всего предприятия будет не раз вспоминаться применительно к различным эпизодам кампании. Одновременно в мемуарах отмечалась усталость общества от постоянных войн и далеких походов, что уже в ходе кампании выражалось в постоянно повторяемом желании скорейшего заключения мира. Своего апогея «мирные» настроения достигли во время московского сидения, хотя, в отличие от писем, в мемуарах они высказывались заметно реже, так как авторы и читатели хорошо знали, что подобные желания остались лишь мечтами.

59

В мемуарах, так же как и в письмах участников похода, много внимания уделялось бытовой стороне жизни армии. Во многом именно трудности с питанием, фуражом, ночлегом и необычные костюмы, в которые французы вынуждены были облачаться из-за недостатка теплых вещей, и стали одним из самых специфичных переживаний участников похода, которым они хотели поделиться с читателем. И в других походах французская армия, случалось, испытывала недостаток продовольствия, но в России ситуация усугублялась большими потерями конского состава, из-за чего имевшийся провиант становилось все сложнее перевозить, и холодами, что в совокупности сделало положение армии катастрофическим. При этом, как и ранее в письмах, мемуаристы избегали говорить о слабой работе служб снабжения, а предпочитали просто описывать свалившиеся на них трудности, иногда подчеркивая, что это был самый тяжелый поход в истории Наполеоновских войн. В результате для читателя переживаемые армией лишения становились частью образа России, что только дополняло представление о ее цивилизационной отсталости. Рассказы о специфичном русском хлебе, твердом как камень и полном соломы, о необходимости питаться мясом лошадей, иногда в сыром или полуготовом виде, одеваться в звериные шкуры и «все одежды мира» обеспечивали дополнительный интерес повествованию и придавали всему происходящему ирреальный, карнавальный характер. Попытки некоторых мемуаристов, например Коленкура, реабилитировать страну и возложить вину за большое число жертв среди солдат Великой армии на неорганизованность самих французов, не нашли отклика в большей части сочинений о русском походе 1812 г. и не разрушили выстроенную легенду о героическом преодолении лучшими солдатами Наполеона всех препятствий в тяжелейших условиях российской действительности.

60

Мемуары о войне 1812 г. писались французами много лет спустя после событий и годы несколько смягчили накал страстей. Ярких негативных высказываний о России и русских в этих произведениях не так уж и много, по сравнению с памфлетами и газетными статьями 1790-х гг., когда многие французские деятели революции боялись появления русских войск в близи границ Франции. Однако полного примирения не состоялось. Созданный за годы Революции и правления Наполеона в целом негативный образ России надолго сохранился в исторической памяти французов. Выработанные стереотипные описания варварства и жестокости русских солдат при необходимости вновь актуализировались. Наполеон III накануне и во время Крымской войны 1853—1856 гг. использовал негативные образы России, сохранившиеся в памяти широких слоев населения со времен 1812 г. и присутствия во Франции русского оккупационного корпуса, для нагнетания антироссийских настроений в обществе и поддержки реваншистских настроений. Однако надо сказать, что в самой России, победившей в долгой войне 1812—1814 гг., память о французах как о врагах также сохранилась. В представлениях русских солдат образ француза как противника приобрел ряд архетипических черт, свойственных любом врагу. В коллективных представлениях «безмолвного большинства» вторгшиеся в Россию французы оказались в одном ряду с врагами-иноверцами, которые ранее приходили войной на Русь и образ которых глубоко отпечатался в исторической памяти народа123. В высших слоях общества подобные представления двух народов друг о друге не были доминирующими. Продолжительные конфликты между двумя странами не ослабили интереса среди представителей элиты к бывшим протвникам, хотя в России боязнь французских революционеров сохранялась еще довольно долго, также как и во Франции именно элита при необходимости поднимала на щит устоявшиеся негативные стереотипы о России.

123. Чудинов А. В. С кем воевал русский мужик в 1812 году? Образ врага в массовом сознании // Французский ежегодник 2012: 200 лет Отечественной войны 1812 года. М. 2012. C. 362.

Библиография



Дополнительные библиографические источники и материалы

  1. Boulart J. F. Mémoires millitaires. Paris, 1892.
  2. Bourgogne A. J. B. Mémoires du sergent Bourgogne. 1812—1813. Paris, 1910.
  3. Castellane, Boniface de. Journal du marechal de Castellane: 1804—1862. T. 1. 1804—1823. Paris, 1895.
  4. Caulaincourt A. Mémoires du général de Caulaincourt, duc de Viceace, Grand écuyer de l'Empereur. T. 1. Paris, 1933.
  5. Chuquet A. 1812 La guerre de Russie. Paris, 1912. T. 1—3.
  6. Forrest A. Conscripts and Deserters: The Army and French Society During the Revolution and Empire. New York, 1989.
  7. Goubina M. Les bulletins de l’armée napoléonienne (1805—1812) et le problème épistémologique de la constitution de l’image de la Russie // Colloque «Représentations de la Russie: dire et connaître», ENS LSH, Lyon. [Электронный ресурс]. URL: http://www.ens-lsh.fr/labo/CID/russe/lj-goubina.htm (дата обращения 27.09.2004).
  8. Histoire militaire de la France. T. 2. de 1715 à 1871 / sous dir. de Jean Delmas. Paris, 1992.
  9. Les cahiers du capitaine Coignet (1799—1815) / publ. par Lorédan Larchey. Paris, 1883.
  10. Lettres interceptées par les Russes durant la campagne de 1812 / publ. par S. E. M. Goriainow. Paris. 1913.
  11. Nora P. Les mémoires d’Etat: de Commynes à de Gaulle // Les lieux de mémoire, ed. Pierre Nora, 3 vols. Paris, 1984—1986. Vol. 2. P. 356—359.
  12. Petiteau N. Guerriers du Premier Empire. Experience et memoires. P., 2011.
  13. Ségur Ph. P. Histoire de Napoléon et de la Grande Armée pendant l’année 1812. Paris, 1824
  14. Васильев А. А. «Ура», спасшее Наполеона. Схватка казаков с конвоем и свитой французского императора под Городней 13 (25) октября 1812 г. // Наполеон. Легенда и реальность. Материалы научных конференций и наполеоновских чтений. 1996—1998. М., 2003.
  15. Земцов В. Н. Армия Наполеона 8 сентября 1812 года (к вопросу о результатах и последствиях Бородинского сражения) // Воинский подвиг защитников Отечества: традиции, преемственность, новации. Ч. 2. Вологда, 2000.
  16. Земцов В. Н. Битва при Москве-реке: армия Наполеона в Бородинском сражении. М., 2001.
  17. Иелин Х. Ф. фон. Записки офицера армии Наполеона // Роос Г. У. С Наполеоном в Россию: записки врача Великой армии. М., 2003.
  18. Коленкур А. Мемуары. Таллинн, Москва, 1994.
  19. Отечественная война 1812 года. Энциклопедия. М., 2004.
  20. Промыслов Н. В. Французская пропаганда о России накануне и во время войны 1812 года // Электронный научно-образовательный журнал «История», 2013. T.4. Выпуск 1(17) [Электронный ресурс]. Доступ для зарегистрированных пользователей. URL: http://history.jes.su/s207987840000003-2-5 (дата обращения: 24.02.2016).
  21. Промыслов Н. В., Прусская Е. А., Митрофанов А. А. «Русская угроза» во французской прессе конца XVIII — начала XIX вв. // Французский ежегодник 2015: К 225-летию Французской революции. М. 2015.
  22. Стендаль. Собрание сочинений в 15 томах. Том 15. Письма. М.: «Правда», 1959.
  23. Чудинов А. В. Размышления англичан о Французской революции: Э. Бёрк, Дж. Макинтош, У. Годвин. М., 1996.
  24. Чудинов А. В. С кем воевал русский мужик в 1812 году? Образ врага в массовом сознании // Французский ежегодник 2012: 200 лет Отечественной войны 1812 года. М., 2012.