The Russian Diplomats' Reports and the United States of Belgium, 1789—1790's: Revolutionary Political Discourses in the Diplomatic Correspondence
Table of contents
Share
Metrics
The Russian Diplomats' Reports and the United States of Belgium, 1789—1790's: Revolutionary Political Discourses in the Diplomatic Correspondence
Annotation
PII
S207987840001173-9-1
DOI
10.18254/S0001173-9-1
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Abstract
The purpose of this research is to consider the features of the language in the Russian diplomats’ reports, covering the Brabant Revolution of 1789 in the Austrian Netherlands. Different types of the Belgian society’s political discourses and its political culture, as well as the diplomats’ personal views are analyzed to find out the mechanisms of the diplomatic language’s generation in the correspondence. The conceptual systems, articulating the new political and social reality, influence the rapport’s language through the revolutionary discourses, adopted and subjectively reinterpreted by the diplomats.
Keywords
United States of Belgium, diplomatic correspondence, political discourses
Received
17.05.2015
Publication date
30.06.2015
Number of characters
68523
Number of purchasers
13
Views
8042
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

Среди источников по истории революционных событий 1789—1790 гг., развернувшихся в Австрийских Нидерландах, одной из наследственных земель Монархии Габсбургов, корпус донесений российских дипломатов занимает особое место. Дипломатическая переписка представителей российского двора в европейских государствах предоставляет не только обширный фактический материал по истории революции, но и дает возможность проследить механизмы формирования текста донесений в условиях вызванной революцией общественной нестабильности.

2

В 80-е гг. XVIII в. российская Коллегия иностранных дел обладала широкой сетью дипломатических миссий, благодаря чему имела возможность получать сведения о положении дел в бельгийских провинциях1 как из дипломатических миссий, находившихся непосредственно в Австрийских Нидерландах, так и из представительств, работавших в столицах великих европейских держав: империи австрийских Габсбургов, Пруссии, Великобритании и Франции. Российская империя, ближайший союзник Австрии, с которой она вела совместную войну против Турции, проявляла к событиям в Австрийских Нидерландах непраздный интерес. В условиях затянувшейся русско-турецкой кампании, войны со Швецией и военной угрозы со стороны Пруссии, Россия была заинтересована в сохранении внутренней стабильности союзной Австрийской монархии. Прежде всего Санкт-Петербург беспокоило влияние революционных событий на внешнеполитическое положение Австрии, равным образом и ее последствия для хрупкой системы европейского баланса сил, поскольку бельгийское оппозиционное движение, будучи поддержанным одной из европейских великих держав, неминуемо бы попало под ее влияние.

1. В конце XVIII в. термин «бельгийские провинции» («provinces belgiques»), наряду с официальным названием региона — Австрийские Нидерланды, — широко употреблялся в публицистической литературе для обозначения десяти южнонидерландских провинций, которые с 1713 г. вошли в состав империи Габсбургов.
3

Российские дипломаты всесторонне освещали положение дел в бельгийских землях: состояние армии и флота, передвижения войск, политика правительства и настроения в обществе — все это они в подробностях описывали в своих донесениях, направляемых вице-канцлеру КИД И. А. Остерману или же напрямую императрице. Дипломатическая корреспонденция тем не менее не представляет собой некое механическое отражение реальности и событий, свидетелями которых были дипломаты. Получаемая из различных источников информация, будь то ноты дипломатических ведомств, местная пресса и публицистика, неофициальные контакты с представителями администрации или же собственная сеть информаторов, по-своему интерпретировалась дипломатами. На содержание донесений влияли как собственные политические взгляды российских послов, так и ряд внешних факторов, которые осознанно или неосознанно учитывались ими при составлении текста депеш.

4

Так, первоначально дипломаты освещали происходившие события в контексте борьбы правительства с незначительной группой инсургентов. По мере нарастания конфликта оппозиционного движения и правительства, а также возникновения противоречий внутри самой оппозиции дипломаты сталкивались с необходимостью информировать Санкт-Петербург не только о соотношении военных и материальных сил правительства и революционеров, но и о природе политической полемики как между правительством и оппозицией, так и между представителями ее различных направлений. Успех революционного движения и установление нового государственного порядка в Австрийских Нидерландах привели к возникновению совершенно незнакомых российским послам политических реалий. Таким образом, необходимость адекватной передачи точной информации толкала авторов донесений к заимствованию незнакомого для них политического дискурса революционеров.

 

5

Отмечу, что в данном случае термин политический дискурс понимается мной как совокупность понятий, принципов и систем аргументации, которые использовались той или иной общественной группой применительно к институтам власти, политическим деятелям и общественно-политическим процессам, происходившим в том или ином государстве.

6

В данной работе на примере донесений российских дипломатов, освещавших события революции, развернувшейся в 1789—1790 гг. в Австрийских Нидерландах2, предполагается проследить механизмы складывания особого дипломатического языка, происходившего под влиянием различных типов политических дискурсов (правительственные, оппозиционные, революционные), распространенных в обществах, где жили и работали дипломаты. Также на основании исследования их собственных политических взглядов мы рассмотрим политическую культуру, носителями которой они являлись, в сопоставлении с политической культурой окружавших их обществ. Под политической культурой, следуя определению С. Бернстайна, понимается система философских и исторических ценностей, практики поведения в политической сфере общественной жизни, образа власти и самого общества, сформированные в сознании носителей данной культуры3.

2. В историографии эта революция получила название Брабантской, поскольку основные ее события развернулись в столице Австрийских Нидерландов Брюсселе, главном городе Брабантского герцогства. Подробнее о причинах и ходе революции см.: Polasky J. Revolution in Brussels, 1787—1793. Brussels, 1987; Намазова А. С. Брабантская революция 1787—1790 гг. в Австрийских Нидерландах // Новая и Новейшая история. М., 2001. № 6. С. 149—164; Hasquin H. Joseph II. Catholique et réformateur impatient. 1741—1790. Bruxelles, 2007.

3. Bernstein S. L’historien et la culture politique // Vingtième Siècle. Revue d’histoire. Paris, 1992. № 35 (juillet-septembre). P. 68.
7

К исследованию привлечены донесения четырех российских дипломатов и сопутствующие им материалы, хранящиеся в фондах Архива внешней политики Российской империи. В первую очередь это донесения генерального консула в Остенде Иоганна Фациуса за июнь 1789 — февраль 1791 гг., который во время революции пребывал в столице Австрийских Нидерландов4. Рассмотреть революционные события с точки зрения венского двора, позволяют донесения чрезвычайного и полномочного посла в Вене Дмитрия Михайловича Голицына за ноябрь 1789 — декабрь 1790 гг. Депеши чрезвычайного посла и полномочного министра в Гааге Степана Алексеевича Колычева проливают свет на политику Республики Соединенных провинций в отношении бельгийской революции5. Наконец, возможность изучения позиции и действий прусского двора, активно вмешивающегося в дела Австрийских Нидерландов, предоставляют депеши российского чрезвычайного посла и полномочного министра в Берлине Максимилиана Юлия Вильгельма Франца фон Нессельроде6.

4. Впервые в историографии упоминание донесений Фациуса встречается в работе П. П. Митрофанова, посвященной внешней политике Леопольда II (Митрофанов П. П. Леопольд II Австрийский. Внешняя политика. Пг., 1916. Т. 1. Ч. 1). Подробное описание корпуса депеш и биографии дипломата см.: Намазова А. С. Указ. соч.)

5. Ряд донесений Колычева за август — декабрь 1789 г. опубликован в сборнике документов: Международные отношения в начальный период Великой Французской Революции / Под. ред. А. Л. Нарочницкого. М., 1989.

6. К работе также привлечен корпус опубликованных источников: Gachard L. P. Documents politiques et diplomatiques sur la révolution belge de 1790. Bruxelles, 1834; Van den Spiegel L.P.J. Résumé des négociations, qui accompagnèrent la Révolution des Pays-Bas Autrichiens. Amsterdam, 1841; Flugschrifften zur Brabanter und Lütticher Revolution // Digitale Sammlung Alff der Universitäts- und Stadtbibliothek Köln. Url.: >>>> (дата обращения 16.05.2014); Joseph II., Leopold II. Und Kaunitz. Ihr Briefwechsel / Hg. von A. Beer. Wien, 1873; Lettres écrites par les souverains des Pays-Bas aux États de ces provinces / Ed. par L. Gachard. Bruxelles et Leipzig, 1851.
8

«Злонамеренные мятежники и верные подданные»: начальный этап революции в донесениях дипломатов

В течение первой половины 1789 г. император Священной Римской империи германской нации и правитель наследственных земель Монархии Габсбургов Иосиф II планомерно разрушал традиционную для Австрийских Нидерландов систему представительных институтов, стремясь свести на нет их влияние на политику правительства. В январе 1789 г. статьи конституционных хартий Брабанта и Эно, которые ограничивали власть суверена в этих провинциях, были объявлены недействительными7. Решительный удар был нанесен по привилегиям Брабантского герцогства. В указах от 16—18 июня 1789 г. Иосиф II объявил все положения хартии «Радостное вступление» (Blijde Inkomst / Joyeuse Entrée), основного закона провинции, утратившими силу. Упразднялся Судебный совет Брабанта и собрание Брабантских штатов8. Затем этим же санкциям подверглась провинция Эно. Следовательно, к июлю 1789 г. бельгийская оппозиция утратила легальные пути сопротивления: начался новый этап ее противостояния с австрийским правительством. «Законом установленное собрание брабантских штатов более не существует. Свобода — основа любого принимаемого ими коллегиального решения, без которой представители народа суть лишь бесплотные призраки, уничтожена»9, — писал автор одного из памфлетов, наводнивших Брюссель летом 1789 г. Подобным же образом недовольные политикой правительства памфлетисты первоначально критиковали проводимые им реформы исключительно с позиций существующего в Бельгии законодательства, настаивая на его абсолютном авторитете.

7. Письмо Иосифа II брабантским Штатам от 7 января 1789 г. // Lettres écrites par les souverains… P. 264.

8. Ордонанс Иосифа II от 18 июня 1789 г. // Ibid. P. 279.

9. Appel de la Nation Belgique contre tout ce que pourraient décerner les Etats de Brabant de contraire à la constitution du Pays // Flugschrifften zur Brabanter und Lütticher Revolution. P. 2.
9

«Это покушение на конституцию прямо противоречит Утрехтскому, Раштаттскому и Гентскому10 мирным договорам, равно как и обязательству короля Англии, Генеральных Штатов и князей Германской империи защищать нашу конституцию, народ взывает к их помощи…, ожидая, что они не примут революцию, которая привела страну к наивысшей степени деспотизма…»11. Термин «революция» впервые возникает в оппозиционных текстах именно как оценка политики императора. Как уже указывалось, оппозиция выстраивает свою аргументацию, настаивая на нелегальности действий австрийского правительства, ссылаясь на разного рода исторические законодательные акты и международные договоры. В первую очередь, обоснование незаконности действий императора и его правительства авторы памфлетов находят в хартии «Радостное вступление». Утвержденная герцогом Иоанном III в 1354 г., эта конституционная хартия Брабанта, просуществовала практически в неизменном виде до 1795 г., когда бельгийские провинции были присоединены к Франции. Исходя из принципов «Радостного вступления» любое действие императора, предпринятое в рамках его политики реформ 1781—1787 гг., могло было быть интерпретировано как посягательство на привилегии жителей Брабанта. Июльские памфлеты 1789 г. единодушно упрекали Иосифа II в нарушении гарантий соблюдения условий хартии, данных от его имени генерал-губернатором Альбертом Саксен-Тешенским в 1780 г. В обвинениях оппозиции и оправданиях администрации впервые столкнулись два типа политической культуры. Традиционная политическая культура бельгийских провинций и Брабантского герцогства в частности к концу XVIII в. во многом сохраняла тот идеальный образ взаимоотношений суверена и его подданных, который складывался в этих землях во времена Позднего Средневековья, в условиях слабой центральной власти герцогов. Представители австрийского правительства в то же время разделяли принципы иной политической культуры, распространенной в при австрийском дворе и в недрах его административного аппарата. Одной из главных ценностей этого типа политической культуры, испытавшей сильное влияние концепции просвещенного абсолютизма, была необходимость преданного служения и подчинения подданных монарху и государству для увеличения общественного блага. Таким образом, реформы, которые правительство предпринимало в стремлении увеличить эффективность административных и судебных государственных институтов, естественным образом воспринимались в бельгийских провинциях как посягательство на их законные привилегии, а следовательно — клятвопреступление со стороны императора.

10. Утрехтский мир 1713 г.; Раштаттский мирный договор между Людовиком XIV и императором Карлом VI 1714 г.; Гентское умиротворение 1576 г.

11. Appel de la Nation Belgique… P. 3.
10

Политика правительства находит у И. Фациуса полное оправдание и поддержку: «Среди всех государств Европы не найдется страны, в которой бы было столь чуткое правительство. Жители Австрийских Нидерландов наслаждаются полноценной личной свободой, не подвергаются угнетениям и находятся в полном довольствии. Все, что делал император, имело своей целью увеличение их благосостояния с помощью исправления несправедливости, защиты торговли и сельского хозяйства, а также поддержки образования»12. Эта позиция Фациуса, равно как и понятия, использованные здесь для описания политики императора, воспроизводят концепцию государства, высшая власть в котором принадлежит суверену — просвещенному монарху. Главная цель просвещенного властителя в этой модели — поддержание благополучия государства и его подданных. Принципы этой концепции разделял и сам Иосиф II: «Неограниченная власть государства, через которую возможно достижение всеобщего блага»13, — таков один из основных принципов «Политических мечтаний» (Rêveries politiques) — программы государственных реформ, разработанной Иосифом II в 1763 г. в возрасте двадцати двух лет. Служение всеобщему благу признавалось основной задачей подданных государства, равно как и монарха — первого слуги своей державы. Таким образом, эта модель предполагала построение полицейского государства (Polizeistaat) XVIII в. в том виде, как это понятие определял Мишель Фуко14. Монарх и его администрация в таком государстве имеют право вмешиваться во все сферы жизни общества и изменять при необходимости существующий в нем порядок. Являющееся центральным в дискурсе австрийского правительства понятие благосостояния — «bonheur», в котором одновременно сочетаются несколько значений, в том числе «благоденствие» и «счастье», восходит к политическим и этическим философским системам эпохи Просвещения. Как мы видим, Фациус также считает поддержание благополучия подданных главным мотивом всех действий монарха: «Все, что делал император, имело своей целью увеличение их (подданных — Р. М.) благосостояния»15. Этот фрагмент также иллюстрирует и в некоторой степени принудительный характер заботы государства о благосостоянии подданных. Император руководствовался целью не просто способствовать росту их благосостояния, а именно увеличить («augmenter») его. В таком случае от желания подданных ничего не зависело. «Мне не требуется ваше согласие, чтобы делать благо («faire le bien»), — писал Иосиф II брабантским штатам, — и я вижу своей главной обязанностью спасти вас, даже вам вопреки, от опасности, которой вы подвергаете себя и весь народ»16. Всякий сопротивляющийся этой воле либо объявляется безумным, либо питающим корыстные интересы: «Здешнее правительство недавно представило новое подтверждение своего особенного желания убедить преданных подданных в отеческих намерениях Государя, ради их благосостояния («bien-être»), и опровергнуть клевету злонамеренных людей, которые пытаются возмущать народ»17, — пишет Фациус. В его донесениях формируется несколько отдельных общественных категорий: правительство во главе с монархом, который действует во благо народа; собственно народ — «преданные подданные» («fidèles sujets»), следующие повелениям своего государя; и наконец, «злонамеренные люди» («malintentionnés»), которых Фациус нещадно критикует, без разбора называя их «сбродом» («canaille»), возглавляемым «попами» («prêtraille»)18.

12. Архив внешней политики Российской империи (далее: АВПРИ). Ф. 32: Сношения России с Австрией. Оп. 32/6. Д. 1223. Л. 41.

13. Archduke Joseph II. Political Daydreams (Rêveries politiques), 1763 // German history in documents and images. Vol. 2. URL: http://germanhistorydocs.ghi-dc.org/
sub_document.cfm?document_id=3534 (дата обращения: 16.05.2014).

14. Фуко М. Безопасность, территория, население. СПб., 2011. С. 414.

15. «Tout ce que l’Empereur a fait, a eu pour but d’augmenter leur [sujets] bonheur». См.: АВПРИ. Ф. 32: Сношения России с Австрией. Оп. 32/6. Д. 1223. Л. 41об.

16. Письмо Иосифа II брабантским Штатам от 6 июня 1789 г. // Lettres écrites par les souverains … P. 285.

17. АВПРИ. Ф. 32. Сношения России с Австрией. Оп. 32/6. Д. 1223. Л. 41.

18. Там же. Л. 42.
11

Таким образом, на данном этапе Фациус еще не испытывал затруднений с адекватным описанием происходивших в бельгийских провинциях событий. В своих донесениях дипломат использовал политический дискурс, свойственный австрийскому правительству и политической культуре австрийского административного аппарата, с принципами которой он, по всей видимости, соглашался. Очевидно, что описанная выше модель государства и общества входила в противоречие с существовавшей в Австрийских Нидерландах традиционной политической культурой, в которой права монарха ограничивались законодательством провинций, обладавших широкой автономией. Тогда кажется естественным, что разделявшие ценности этой традиционной политической культуры авторы июльских памфлетов единодушно объявили проведенные в бельгийских провинциях реформы государственным переворотом и революцией.

12

Формирование революционного политического дискурса в бельгийских провинциях

В августовских письмах Фациуса и Колычева, несмотря на рост оппозиционного движения, прослеживается полная уверенность в невозможности восстания бельгийских провинций — по мнению дипломатов, австрийских войск было вполне достаточно для его подавления19. Однако ситуацию в Бельгии осложнял постоянный приток иммигрантов из Франции, которые приносили с собой вести о развернувшейся там революции и идеи, «развращавшие» по мнению С. А. Колычева бельгийское общество20. Помимо этого, в августе 1789 г. в соседнем Льежском епископстве начались беспорядки, в ходе которых власть князя-епископа Сезара де Хунсбрука была свергнута, после чего льежские революционеры объявили о создании Льежской республики.

19. Там же. Ф. 50: Сношения России с Голландией. Оп. 50/6. Д. 327. Л. 12об; АВПРИ. Ф. 32: Сношения России с Австрией. Оп. 32/6. Д. 1223. Л. 24 об.

20. Там же. Ф. 32: Сношения России с Австрией. Оп. 32/6. Д. 1223. Л. 47.
13

Обеспокоенное возможностью дальнейшей радикализации оппозиционного движения, правительство решило восстановить в провинциях упраздненные в ходе религиозной реформы 1786 г. епископские семинарии21. Этот шаг был продиктован желанием устранить недовольство бельгийского духовенства, которое австрийская администрация считала основным возмутителем спокойствия. «Поверхности, которую тамошнее духовенство одержало, способствовало немало как настоящее во Франции народное бешенство, так и появившиеся недавно в Тинене и Левене волнения», — сообщает Колычев22. Практически дословное сообщение находим у Фациуса, который отмечает, что это была уже вторая уступка правительства духовенству, наряду с отказом от отправки в Венгрию зачинщиков июльских беспорядков, произошедших в Левене23. Скорее всего, Колычев почерпнул эти сведения именно из писем Фациуса, с которым находился в переписке.

21. На смену закрытым в 1786 г. провинциальным семинариям пришли две генеральные семинарии в Левене и Люксембурге. Программы и кандидатуры преподавателей для них должны были утверждаться в Вене, тем самым правительство намеревалось поставить под свой контроль всю систему религиозного образования Австрийских Нидерландов.

22. АВПРИ. Ф. 50: Сношения России с Голландией. Оп. 50/6. Д. 327. Л. 23 об.

23. Там же. Ф. 32: Сношения России с Австрией. Оп. 32/6. Д. 1223. Л. 51.
14

Таким образом, с одной стороны, как мы видели выше, в бельгийском обществе не переставали проводить аналогии с Францией. Однако с другой — в устах оппозиционеров были слышны консервативные требования, связанные в первую очередь с положением Церкви в Австрийских Нидерландах. Это противоречие не укрылось и от внимания Фациуса, который отныне все внимательнее прислушивался к общественным настроениям: «Беспорядки во Франции угрожают падением монархии во французском королевстве, тогда как они (подобные беспорядки в Бельгии — Р. М.) могли бы способствовать ее восстановлению здесь, если уж они требуют отмены эдикта о веротерпимости во имя той же революции, благодаря которой веротерпимость будет установлена во Франции»24. Однако бельгийская оппозиция в своих требованиях не ограничивалась только апелляцией к французским событиям. В выражении своих консервативных чаяний бельгийские революционеры также широко использовали несвойственный их традиционной культуре новый революционный политический дискурс, заимствованный из лингвистически близкой бельгийским интеллектуалам революционной Франции.

24. Там же. Л. 52.
15

С течением времени Фациус, изучавший оппозиционные памфлеты, начинает употреблять в своих донесениях этот новый тип дискурса для освещения настроений в обществе. Впервые дипломат замечает, что по своему составу бельгийская оппозиция неоднородна: наряду с призывами к восстановлению статуса Церкви в ней раздаются также и голоса в пользу демократических реформ и переустройства всей государственной системы бельгийских провинций. Сообщая о ходивших в кругах оппозиции письмах Мирабо за 1785 г., где тот рассматривает возможность создания в Бельгии федеративной республики, чтобы добиться таким образом открытия для бельгийских торговых судов р. Шельды, устье которой находилось под контролем Республики соединенных провинций, дипломат иронизирует: «Так, они бы получили Республику, единственную в своем роде. Аббатства, состоящие из монахов, станут там первым сословием. Вместе с епископами они будут законодательной властью. Предрассудки и неистовые теологические споры… будут присутствовать там во всей своей силе: все то, что руководит ими сейчас в желании порвать со своим законным Государем»25.

25. Там же. Л. 74.
16

Другие российские дипломаты, донесения которых привлекались к исследованию, находились за пределами Австрийских Нидерландов и поэтому не имели возможности столь же детально отслеживать настроения оппозиционного движения. Так, в переписке российского посла в Вене Д. М. Голицына на протяжении всего времени сохраняется по большей части система понятий, свойственная политической культуре австрийского правительства. Так, лидеры оппозиции называются «злонамеренными» людьми («malintentionnés») или просто «мятежниками» («rebelles»)26, которые стремятся разрушить существующий порядок. Фациус же по мере развития революционных событий использовал в этом случае уже понятия революционного политического дискурса, который все более распространялся в бельгийском обществе. В его донесениях появляются названия политических течений внутри оппозиции: «аристократы», «патриоты» и гораздо позднее «демократы». Причем первоначально эти новые для дипломата термины сопровождаются лексическими средствами, указывающими на инородность этих понятий для системы политических представлений Фациуса: «так называемые», «мнимые», «те, кого называют…» («soi-disants», «prétendus», «ceux qu’on appelle…»). Однако с течением времени подобные элементы из текста донесений исчезают. Несмотря на появление в сообщениях Фациуса понятий, обозначающих то или иное направление в оппозиционном движении, вплоть до конца декабря 1789 г. он не мог провести между ними четкую границу и точно различать их идеи. Поэтому в осенних донесениях Фациус и другие российские послы все еще представляли оппозицию единым лагерем, который выдвигал сугубо консервативные требования.

26. Там же. Д. 733. Л. 35.
17

Оппозиционное движение возглавлялось как клириками, в первую очередь монахами из упраздненного ордена иезуитов, так и светскими лидерами во главе с адвокатом Судебного совета Брабантского герцогства Анри ван дер Ноотом (1731—1827)27. Впервые он обрушился на правительство с резкой критикой в 1787 г. после вступления в силу эдиктов об административно-территориальной реформе Австрийских Нидерландов. После выступления 23 апреля 1787 г. на заседании брабантских штатов с речью «О правах брабантского народа», где он призвал к сопротивлению против произвола императорской администрации, Ван дер Ноот быстро завоевал популярность среди жителей Брюсселя, а затем и всего Брабанта. Отчасти этот успех вредил самому Ван дер Нооту, поскольку правительство считало его вдохновителем всех действий оппозиции. Этой же логике следовал и Фациус, подозревавший адвоката в подготовке антиправительственного восстания28. В конце августа — начале сентября в Брюсселе действительно появились памфлеты тайного общества «За алтари и очаги» («Pro aris et focis») с призывом формировать вооруженные отряды. По сведениям Фациуса, расходы на амуницию оплачивались аббатствами, а депутаты брабантских штатов оказывали им всяческую поддержку29. Однако вопреки утверждению дипломата о причастности Ван дер Ноота к организации общества «Pro aris et focis» последний не имел к нему никакого отношения. Основателем его был адвокат брабантского Судебного совета Жан Франсуа Вонк (1743—1792). С начала 1789 г. он проводил в своем доме собрания радикального крыла оппозиции, которая впоследствии получила название демократической30. План нового общества состоял в том, чтобы подготовить в городах массовое восстание, в то время как на границе будут собираться добровольцы для формирования революционной армии.

27. Подробнее о А. ван дер Нооте см. van Dalen A. Henri Van der Noot. Le «héros» de la Révolution brabançonne de 1789 à travers sa correspondance (1788—1822). Bruxelles, 2011.

28. Там же. Д. 1223. Л. 57.

29. Там же. Д. 1224. Л. 9 об.

30. Подробнее о демократах см.: Tassier S. Les démocrates belges de 1789. Hayez, 1989.
18

В донесениях за август 1789 г. Фациус зачастую выражает обеспокоенность слухами о готовящемся восстании. Причем, чем ощутимее становится опасность такого восстания, тем усерднее дипломат старается убедить себя и российскую Коллегию иностранных дел в его невозможности: «Так называемые брабантские патриоты, понимая, что они не могут ни поднять народ, ни привлечь на свою сторону войска, ни получить поддержку других провинций и иностранных держав, начинают терять надежду получить независимость. Пустая болтовня одних и угрозы других постепенно уступают месту страху справедливого наказания…»31. Однако в тексте сентябрьских донесений И. Фациуса происходят изменения. Обычная практика сообщений, согласно которой дипломат описывает происходящее в Бельгии, как сторонний наблюдатель, непричастный к ним, сменяется сообщениями, зачастую эмоциональными, в которых Фациус видит себя частью бельгийского общества, находящегося на пороге трагедии: «Мы живем здесь под угрозой гражданской войны и не можем быть уверены, что она вот-вот не начнется»32. Зачастую любые сведения, указывающие на подготовку восстания, предваряются тревожными восклицаниями дипломата: «Если они (патриоты — Р. М.) смогут поднять крестьянство, как бы и горожане не взялись за оружие. Большинство представителей знати, а в особенности те, кто заседают в Штатах, недавно покинули страну — это очень плохой знак. Их настрой уже таков, что больше невозможно надеяться на возвращение спокойствия, а применение силы неизбежно»33. Трудно упрекать Фациуса в проявлении малодушия, поскольку вместе с ним в Брюсселе находилась вся его семья: супруга, трое сыновей, занятых в консульской канцелярии, и три дочери34.

31. АВПРИ. Ф. 32: Сношения России с Австрией. Оп. 32/6. Д. 1223. Л. 80 об.

32. Там же. Л. 68.

33. АВПРИ. Ф. 32: Сношения России с Австрией. Оп. 32/6. Д. 1224. Л. 10 об.

34. АВПРИ. Ф. Дела личного состава и хозяйственный департамент (далее: ДЛС и ХД). Оп. 464: Формулярные списки. Д. 3363. Л. 1.
19

Действительно, все большее число людей из низших городских слоев Брюсселя отправлялись на границу Льежского епископства или Республики Соединенных провинций, чтобы присоединиться к отрядам формирующейся революционной армии. В основном это были выходцы из крупных городов Брабанта — крестьянство первоначально проявляло мало интереса к действиям оппозиции. Большинство офицеров составляли выходцы из брабантской аристократии. Будущее восстание интерпретировалось духовенством как священная война с монархом-тираном, поправшим права Церкви: «Последствия восстания в этой стране будут еще более ужасными, чем в Льеже и во Франции, потому что одной из его причин называют защиту Религии, а тем, кто умрет на этой войне, обещают прямую дорогу на небеса», — отмечает Фациус35.

35. Там же. Ф. 32: Сношения России с Австрией. Оп. 32/6. Д. 1223. Л. 64.
20

Таким образом, центр бельгийского революционного движения смещался в сторону Республики Соединенных провинций, где вокруг Ван дер Ноота формировался лагерь оппозиции. Лидер бельгийских революционеров окончательно обосновался в Голландии лишь в конце августа 1789 г. — ранее на протяжении весны и лета 1789 г. «полномочный агент брабантского народа» безуспешно пытался получить поддержку лондонского и прусского дворов, а также Генеральных штатов Соединенных провинций. Потерпев неудачу, адвокат совместно со своими сторонниками приступил к организации революционного комитета, в который, по выражению Колычева, вошли представители только «знатной», то есть аристократической консервативной части оппозиции36.

36. Там же. Ф. 50: Сношения России с Голландией. Оп. 50/6. Д. 327. Л. 37 об.
21

В то же время демократическое крыло революционного движения во главе с Вонком концентрировалось вокруг Брабантского патриотического комитета в Брюсселе и Хассельте. Комитет занимался преимущественно координацией действий офицеров будущей революционной армии. Возглавить ее Вонк предложил выходцу из знатного фламандского рода, ветерану Семилетней войны полковнику Жану Андре ван дер Мершу. 30 августа 1789 г. состоялась их встреча в деревне Беккерзеел под Брюсселем, где было положено начало формированию регулярной революционной армии, войска которой постепенно концентрировались на голландской территории37. В конце октября революционный комитет в Бреде отважился на более решительные действия. 18 октября Ван дер Ноот подготовил публикацию «Манифеста брабантского народа» — призыв к началу вооруженного восстания и одновременно политическую программу консервативной оппозиции. Бельгийский историк Ж. Феркрёс показал, что текст манифеста частично был заимствован из «Естественной политики» П.-А. Гольбаха, распространявшейся без указания авторства38. Таким образом, защитник традиционного законодательства и примата Церкви, Ван дер Ноот находил аргументы в поддержку своей позиции в теории общественного договора, развитой философом-материалистом Гольбахом. 24 октября 1789 г. «Манифест брабантского народа» был распространен в бельгийских провинциях, и революционная армия Ван дер Мерша выдвинулась к границам Австрийских Нидерландов.

37. Mersch F.-M. van der La Révolution belgique. Bruxelles, 2000. P. 119.

38. Vercruysse J. Van der Noot, Holbach et le Manifeste du peuple brabançon // Revue belge de philologie et d'histoire, 1968. T. 46. P. 1222—1227.
22

К концу ноября после захвата Гента, фламандской столицы, под контролем революционеров оказалась вся Фландрия. В Генте был создан Комитет союза Нидерландов, который заявил о своем суверенитете над освобожденной провинцией39. Патриотический комитет незамедлительно отправил своих представителей в Лондон и Берлин40. Стремительный успех революционной армии побудил другие провинции последовать примеру Фландрии. После того как австрийские войска оставили графство Эно, во всех северных провинциях Австрийских Нидерландов австрийская власть оказалась фактически свергнута.

39. АВПРИ. Ф. 32. Сношения России с Австрией. Оп. 32/6. Д. 1224. Л. 60.

40. Там же. Л. 79.
23

Иосиф II издал приказ о немедленной эвакуации генерал-губернаторов Австрийских Нидерландов, своей сестры Марии Христины и ее мужа герцога Альберта, которые 18 ноября отправились из Брюсселя в Кельн. Кроме того, правительство издало декларацию о восстановлении конституции и привилегий провинции Эно, а также гарантировало полную амнистию восставшим в случае «возвращения к своим домашним очагам»41. 26 ноября была восстановлена конституция Брабанта и объявлена всеобщая амнистия42. С точки зрения «Радостного вступления» формально этот акт означал полное исполнение сувереном условий 59 статьи хартии: подданные имели право не подчиняться суверену только вплоть до того момента, когда «Его Величество не исправит и полностью не откажется от незаконных действий…»43. Обеспокоенный приближающейся к Брюсселю опасностью, Фациус, казалось, искренне не понимал, почему же мятежные подданные не пожелали сложить оружие, ведь монарх выполнил все условия их священной конституции44. Однако после того как дорога на Брюссель была открыта, охваченная революционным духом Бельгия уже не слышала своего низложенного суверена.

41. Там же. Л. 66.

42. Там же. Л. 72.

43. Le Grand S. Op. cit. P. 267.

44. АВПРИ. Ф. 32: Сношения России с Австрией. Оп. 32/6. Д. 1224. Л. 66 об.
24

Итак, в бельгийском революционном движении к концу 1789 г. сложились два направления: аристократы выступали за сохранение традиционного уклада и законодательства бельгийских провинций, в то время как демократы высказывались за необходимость глубокой реформы всего общественно-политического устройства Австрийских Нидерландов. Тем не менее оба эти движения использовали в своей агитации и официальных документах сходный тип революционного политического дискурса. По своей природе он имел синтетический характер и сложился на основе взаимодействия двух типов дискурсов. Первый тип оперировал системой понятий, восходивших к традиционной политической культуре бельгийских провинций, где взаимоотношения подданных и суверена, двух равных субъектов права, регламентировались взаимной феодальной клятвой. Центральным понятием второго типа политического дискурса, происходившего из политических трудов французских философов Просвещения, был общественный договор между гражданами и сувереном45. Причем согласно принципу народного суверенитета, именно гражданам отводилась решающая роль при заключении этого договора. Обе системы сохраняли за народом возможность отказать суверену в повиновении: в первом случае подданные получали это право, если нарушались их привилегии; во втором случае, народ мог разорвать общественный договор с монархом, если действия последнего противоречили принципу поддержания общественного блага. Таким образом, в новом революционном дискурсе бельгийской оппозиции традиционная политическая культура и принципы хартии «Радостное вступление» получили новое толкование: отныне конституция Брабантского герцогства отождествлялась с общественным договором.

45. Стоит отметить, что принцип общественного договора зачастую понимался по-разному разными авторами. В рамках теории Ж. Ж. Руссо общественный договор заключался между самими гражданами, что тем самым позволяло выйти из т. н. естественного состояния общества («état de nature»). С другой стороны, П.-А. Гольбах понимал общественный договор как сделку между гражданами и сувереном, которому поручалось управление государством с целью поддержания общественного блага. В нашем случае, речь идет именно о таком определении понятия.
25

Этот новый революционный политический дискурс бельгийской оппозиции начинает проникать и в донесения Фациуса и Колычева, которые были вынуждены заимствовать его для адекватного описания новых общественно-политических реалий, что не позволял делать использовавшийся ими ранее политический дискурс. Голицын, находившийся вдалеке от разворачивавшихся в бельгийских провинциях событий, продолжал оставаться в рамках дискурса, свойственного австрийской администрации и венскому двору.

26

Обращение австрийского правительства к традиционной политической культуре бельгийских провинций

Австрийское правительство к декабрю 1789 г. потеряло контроль над северными провинциями Австрийских Нидерландов. Предвидя возможность их полной утраты, Иосиф II предпринял попытку изменить политику по отношению к восставшим бельгийцам: «В настоящий момент в этих условиях следует полагаться скорее на возможность умиротворения, чем завоевания», — писал император князю В. Кауницу46. Таким образом, австрийское правительство отказалось применительно к бельгийским провинциям от прежней концепции взаимоотношений подданных и суверена, предполагавшей беспрекословное подчинение первых последнему. В Вене положение в Австрийских Нидерландах отныне стали рассматривать с учетом принципов их традиционной политической культуры. Это решение повлекло за собой изменение типа политического дискурса, который использовался венским двором в отношении бельгийских провинций. Отныне подданные из объекта, подчиненного государству, становились субъектом, наделенным правом оказывать влияние на жизнь государства. Восстановление этого статуса подданных, снова получивших право участвовать в принятии решений, возвращало положение вещей к традиционной системе государственного устройства, зафиксированной в «Радостном вступлении». Свидетельством новой политики правительства и стала отправка 1 декабря 1789 г. в Люксембург государственного вице-канцлера графа Иоганна Филиппа Кобенцля для переговоров с представителями революционного движения47.

46. Письмо Иосифа II Кауницу от 26 ноября 1789 г. // Joseph II., Leopold II. und Kaunitz… S. 354.

47. АВПРИ. Ф. 32: Сношения России с Австрией. Оп. 32/6. Д. 738. Л. 35 об.
27

Изменение политики венского двора в отношении бельгийских провинций оказало значительное влияние на содержание донесений Д. М. Голицына. Прежде в его депешах Остерману за осень 1789 г., написанных на французском языке, положение в Австрийских Нидерландах освещалось схожим с летними письмами Фациуса образом: участники революционного движения назывались не иначе как «мятежники» («rebelles») и «сброд» («canaille»). Однако после объявления об отправке Кобенцля в Австрийские Нидерланды в донесениях Голицына появляется иной тип дискурса, свидетельствующий об изменении политики венского правительства.

28

В суждениях, принадлежащих непосредственно дипломату, зачастую все еще сохраняется критическая оценка происходящего: «Достаточно странным кажется, что регулярные войска числом в 18 тыс. не смогли остановить малочисленное и неорганизованное полчище фанатиков («la horde peu nombreuse et mal disciplinée des fanatiques»), которые подняли знамя мятежа», — писал дипломат в донесении от 2 декабря 1789 г.48 Однако ниже, когда Голицын переходит к сообщению о миссии Кобенцля, тон повествования изменяется. В письме дипломата появляется тот же набор понятий, который фигурирует в переписке императора с Кауницем и Кобенцлем в этот период: «Наделенный самыми широкими полномочиями, граф отбыл вчера утром (в Люксембург — Р. М.) для того чтобы согласовать, если это возможно, пожелания народа («vœux de la nation») с интересами и достоинством суверена, который предлагает полное забвение («oubli complet») всего произошедшего, если оставаясь в рамках Конституции, не будут выдвинуты новые или оскорбительные требования»49. Здесь очевидно преобладание иной, не свойственной ранее донесениям Голицына концепции отношений власти и народа, предполагавшей двусторонний характер взаимодействия суверена и подданных.

48. Там же. Л. 35.

49. Там же. Л. 35 об.
29

Если в процитированном выше отрывке из депеши Остерману элементы, заимствованные из правительственного дискурса, переданы без изменений, то в посвященной этому же вопросу реляции Екатерине II, написанной на русском языке, мы наблюдаем иную ситуацию. Новый правительственный дискурс, который возник в рамках обращения венского двора к традиционной политической культуре Брабанта, в тексте реляции переплетается с собственной политической картиной мира дипломата. Таким образом, в реляции Голицына новая политика императора, предполагавшая отныне обоюдную связь двух субъектов — народа и суверена, — представляется милостью монарха, который по-отечески готов простить своих неразумных подданных. «Законный государь, — пишет Голицын, — при всей крайности тамошних происшествий, дошедших ныне до черты своей, делая всевозможные снисхождения, возвращает им древние их права и привилегии, без всякой ограниченности прощает всех участников в мятеже оных и оставляет даже им без отмщения и причиненное достоинству его оскорбление, надеясь сим средством вывести их из слепого заблуждения и присоединить паки к себе»50. Этот отрывок реляции в точности повторяет содержание рассмотренной выше депеши, написанной на французском языке, однако представленная в нем модель взаимоотношений монарха и подданных значительно искажена. Подданные здесь предстают пассивным объектом приложения воли суверена, не способным к самостоятельным решениям и пребывающим в «слепом заблуждении». В депеше возможность урегулирования конфликта достигается за счет согласования «пожеланий народа и интересов суверена», опять же процесса двустороннего, в то время как согласно логике реляции эта же цель выполняется через «снисхождение» суверена и именуется «присоединением» народа к своему монарху. То есть процесс взаимодействия власти и нации является сугубо вертикальным, а само взаимодействие имеет одно направление — от монарха к народу. Здесь проявляется в некоторой степени патерналистская модель государства. Монарх питает отеческую любовь к своим подданным-детям и, несмотря на скверные поступки, прощает их и оставляет «без отмщения» причиненные ему «оскорбления».

50. Там же. Д. 733. Л. 59 об.
30

Таким образом, в своих донесениях Остерману, написанных на французском языке, для адекватной передачи информации об изменениях политики венского двора Голицын фактически без изменений заимствует элементы нового для него политического дискурса австрийского правительства. Однако перевод депеши Голицина на русский язык в значительной мере утрачивает систему понятий этого нового дискурса («интересы», «пожелания народа», необходимость их двустороннего согласования с «интересами монарха»), хотя и в полной мере воспроизводит фактическую сторону дела, а именно сведения об амнистии и переговорах.

31

В отличие от Голицына, Фациус с течением времени все больше отказывается от практики использования дискурса, свойственного австрийской администрации, и использует политический дискурс, бытовавший в революционном бельгийском обществе. Помимо этого, в отличие от Фациуса, который освещал деятельность революционного правительства и первоначально мог снабжать их открытой критикой и личными оценками, Голицын, учитывая вероятность перлюстраций дипломатической переписки правительством Иосифа II такой возможности не имел. Исключение составляют зашифрованные донесения, однако они в большинстве своем встречаются несколько позднее и посвящены преимущественно вопросам международной политики.

32

10 декабря 1789 г. после мессы в соборе св. Гудулы в Брюсселе началось восстание. Во время богослужения в соборе распространялись брабантские черно-желто-красные кокарды и раздавались крики «Да здравствуют патриоты!»51 В городе начались волнения: горожане разграбили оружейные склады, арестовывали австрийских офицеров и атаковали австрийский гарнизон, размещенный в городском парке. К утру 12 декабря командующий австрийскими войсками генерал Ричард Альтон, окруженный многократно превосходившими его силы отрядами горожан, запросил перемирие у брюссельского революционного комитета. Спустя несколько часов вся австрийская администрация во главе с Альтоном и полномочным министром австрийского двора графом Фердинандом фон Трауттмансдорфом покинула Брюссель и выдвинулась в направлении Намюра. К 18 декабря к Намюру подошли оставшиеся в распоряжении Альтона войска из Антверпена, Мехелена и Левена, и австрийская армия выступила в направлении Люксембурга52. Большая часть Бельгии оказалась под контролем революционной армии. «Таким образом, революцию, которую ожидали давно, можно теперь почитать совершенною», — заключал Колычев53.

51. Там же. Ф. 50: Сношения России с Голландией. Оп. 50/6. Д. 328. Л. 87.

52. Там же. Л. 97.

53. Там же. Л. 79 об.
33

После освобождения бельгийских провинций революционное движение приступило к созданию государственных институтов будущей независимой республики. Одним из первых решений революционного комитета в Бреде было изменение названия страны — отныне бельгийские провинции именовались Католическими Нидерландами54, что еще раз подтвердило главенствующую роль религии в революционном движении.

54. Там же. Ф. 32: Сношения России с Австрией. Оп. 32/6. Д. 1224. Л. 102.
34

Первоначально процесс государственного строительства происходил в рамках традиционной политической культуры согласно существующему законодательству. Новые государственные структуры практически не создавались. Еще в конце ноября революционный комитет в Генте подготовил проект союза между графством Фландрией и герцогством Брабант на основе союзного договора 1339 г.55 Он предусматривал военный союз двух провинций, свободное обращение товаров, унификацию монеты, а также совместное решение жизненно важных для Фландрии и Брабанта вопросов. «Все в этом акте рассматривается с позиций двух суверенных государств», — отмечал Фациус56. Таким образом, этот договор предполагал создание государства, конфедеративный характер которого в полной мере будет определен союзным договором о создании Бельгийских соединенных штатов от 11 января 1790 г.

55. Там же. Л. 73.

56. Там же. Л. 108 об.
35

Фациусу представлялся маловероятным успех революционного движения, однако отныне дипломат, опасаясь перлюстраций, не приводил своих собственных аргументов, но предпочитал ссылаться на некое абстрактное мнение «значительного числа людей весьма высокого положения», которое состояло в том, «что без предводителей, невозможно надеяться на заключение союза в стране, где существует так много разных законов и обычаев… и что нельзя говорить ни о какой независимости, пока весь народ не принял ее, а император не отказался от этих провинций…»57. Несмотря на скептицизм российского дипломата, формально возглавляющий революционное движение комитет Ван дер Ноота в Бреде принял решение перенести свои заседания в Брюссель. Фациус так описывал въезд полномочного агента брабантского народа в Брюссель: «Месье Ван дер Ноот совершил здесь поистине королевское вступление («entrée vraiment royale») 18 декабря, сопровождаемое звоном всех колоколов и выстрелами пушек». Аналогия с церемонией «Радостного вступления» брабантского герцога во владение провинцией здесь представляется неслучайной. Революционное правительство в будущем, хотя и откажется от консервативного дискурса в прежнем виде, изменив его в соответствии с новым республиканским обликом государства, сохранит, тем не менее, традиционную церемониальную практику, одной из которых будет оказание главе государства Ван дер Нооту почестей, ранее предназначенных для брабантского герцога. И спустя несколько месяцев, в апреле 1790 г., Фациус напишет про «президента» Ван дер Ноота: «Через свое влияние, которое он оказывает на Конгресс, армию и магистраты Брюсселя, Левена и Антверпена, он вполне может провозгласить себя герцогом Брабантским, по примеру некоего Артевельде, который в XIV в. объявил себя графом Фландрии»58.

57. Там же. Л. 127 об.

58. Там же. Д. 1227. Л. 125 об. Филипп ван Артевельде (1340—1382), выходец из гентского патрициата, после восстания Гента против графа Фландрии Людовика II возглавил армию, а затем провозгласил себя правителем Фландрии. Погиб в бою с армией французского короля Карла VI.
36

После захвата Брюсселя представители иностранных дворов спешно покидали Австрийские Нидерланды. К маю 1790 г. российский консул был единственным главой иностранного дипломатического представительства, не покинувшим Брюссель. Однако позднее иностранные дворы, заинтересованные происходившими там событиями, постепенно начали присылать своих представителей в бельгийские провинции. Рассмотрим положение, в котором оказался дипломат, поскольку факт его пребывания в столице революционного государства значительно повлиял на содержание дипломатической переписки.

37

В донесении от 19/30 ноября 1789 г. Фациус впервые запросил у Остермана инструкции о своих дальнейших действиях. Российское представительство, где жил дипломат, находилось в центральной части Брюсселя — на площади Сен-Мишель59. Таким образом, Фациус и его большое семейство оказались в самом центре охваченного революцией города. Единственным препятствием, не позволявшим дипломату покинуть Брюссель, был неоплаченный долг в тысячу рублей и отсутствие разрешения КИД выехать из Австрийских Нидерландов «В этих условиях, я оказался полностью изолированным, — писал дипломат Остерману, — сжимается сердце от всех этих происшествий и моего собственного положения… Касательно моей дальнейшей судьбы я смиренно жду указаний нашей августейшей Монархини, и в мои 68 лет, я постараюсь до последнего вздоха стремиться заслужить Ее милость для меня и моих детей»60. Четырежды в своих декабрьских и январских донесениях Фациус просил указаний Остермана, ответ от которого получил лишь 1 февраля. Вице-канцлер сообщал о благодушном к нему отношении императрицы, выделял тысячу рублей на погашение долга и дозволял выехать из Брюсселя, чтобы далее информировать российский двор «о примечательных событиях», которые происходили в бельгийских провинциях61. Однако в феврале в Брюсселе наступило некоторое успокоение — утихли беспорядки и была налажена система охраны общественного порядка, поэтому Фациус решил остаться на своем посту. Переписка Фациуса с Остерманом свидетельствует, что российский двор интересовался развернувшейся в Бельгии революцией исключительно в контексте ее возможного негативного влияния на положение Австрии на международной арене. Тем не менее, российская императрица в своем стремлении понять причины восстания в Австрийских Нидерландах время от времени лично знакомилась с донесениями Фациуса62.

59. АВПРИ. Ф. 32: Сношения России с Австрией. Оп. 32/6. Д. 1224. Л. 85. Ныне площадь носит название «Площадь мучеников» (Place des Martyres).

60. Там же. Л. 98.

61. Отпуск депеши вице-канцлера Остермана ген. консулу в Остенде Фациусу от 8 января 1790 г. Там же. Д. 1230. Л. 1об.

62. Об этом свидетельствуют пометки Екатерины к донесениям дипломата. Интересно, что в одном из писем Г. А. Потемкину императрица прямо называла непоследовательную политику Иосифа II главной причиной революции. Письмо Екатерины II Г. А. Потемкину от 10 января 1790 // Екатерина II и Г. А. Потемкин. Личная переписка: 1769—1791 / сост. В. С. Лопатин. М., 1997. С. 393.
38

Тем не менее, российский консул, как представитель союзного австрийским Габсбургам двора, имел все основания опасаться перлюстрации своей корреспонденции. В донесениях Остерману дипломат не раз выражал обеспокоенность по поводу «свободы почты» и вообще возможности дальнейшей доставки депеш в Петербург63. В силу этого обстоятельства Фациус считал необходимым отправлять копии своих донесений российским представителям в Вене, Лондоне и Гааге, с которыми состоял в переписке64. У Фациуса как у консула не было доступа к цифирным азбукам КИД, какой имели Голицын, Колычев и Нессельроде для шифровки своих донесений. Именно этим объясняется значительное изменение содержания его депеш после занятия Брюсселя революционерами.

63. Там же. Д. 1224. Л. 92.

64. Там же. Л. 75об.
39

Как отмечалось ранее, первоначально в донесениях Фациуса происходящие события, как и само революционное движение, подвергались резкой критике. Иную картину мы наблюдаем начиная с января 1790 г. Заимствуя из словаря революционеров новые понятия для освещения деятельности революционных институтов, например, Конгресса бельгийских провинций, Фациус более не сопровождает их лексическими средствами, подчеркивающими их нелегитимный характер («там называемый», «самопровозглашенный»). При этом критическое отношение к происходящему сохраняется, но отныне выражается в тексте подчеркнуто неопределенно: «Месье Анри ван дер Ноот, который теперь стоит у руля новой Республики, поведет ее по своему усмотрению туда, куда она только сможет зайти»65. В донесениях дипломата появляется новая социальная категория — страдающее под властью аристократов и духовенства бельгийское общество, которое с течением времени отождествляется с демократической партией. «Демократы находятся в отчаянии, будучи подданными правительства, управляемого священниками, которые при каждой возможности говорят о религии, прикрывая под этим предлогом свою безграничную власть над душами, телами, имуществом и умами народа», — пишет дипломат66. Таким образом, в своей корреспонденции Фациус с течением времени фактически встает на сторону демократов, особенно после того как они начали открыто выступать за возвращение Бельгии под власть Австрийского дома.

65. Там же. Л. 100.

66. Там же. Д. 1227. Л. 93 об.
40

Установление диктатуры аристократов. «Страдающие под игом духовенства демократы»

Начиная с конца февраля 1790 г. Фациус преподносит политические требования демократов как чаяния всего бельгийского народа, и они кажутся ему справедливыми: «Несмотря на то, что Штаты присвоили себе суверенитет, это все еще вызывает сильное сопротивление в умах всей нации», — указывает российский консул67. Речь здесь идет о дискуссиях по поводу источника суверенитета революционной республики. Преобладавшие в Генеральных штатах и Конгрессе представители аристократов объявили суверенными именно Генеральные штаты и обязали армию присягать им на верность. Демократы же требовали признать источником суверенитета бельгийский народ: в знак протеста 9 марта 1790 г. на площади Гран Плас представители демократов среди офицерства демонстративно принесли присягу бельгийскому народу.

67. Там же Д. 1226. Л. 10.
41

В той же депеше наряду с демократическим дискурсом, направленным против консервативной политики аристократов, который Фациус заимствовал у демократической оппозиции, солидарной с ценностями политической философии Просвещения, мы встречаем и собственную аргументацию дипломата, также критически относившегося к консерватизму аристократов. Говоря о премии, которую Конгресс обещал выплатить за лучший проект по восстановлению экономики страны, дипломат пишет: «Если бы кто-нибудь им ответил: поступайте так же, как другие народы, у которых торговля идет хорошо, не восставайте против Императора, установившего веротерпимость, а также свободу вероисповедания и т. д. — и тогда вам не пришлось бы обещать никаких премий, поскольку некоторые духовные чины в правительстве хотят выгнать из страны всех протестантов…»68. Этот фрагмент может свидетельствовать о том, что Фациус был сторонником религиозной веротерпимости — однако с большей долей вероятности можно утверждать, что российский консул скорее выступал за свободу вероисповедания постольку, поскольку инициатором этой реформы был император Иосиф II.

68. Там же. Л. 9 об.
42

В ходе институционального оформления революционной республики высшие государственные посты, Генеральные штаты и Конгресс фактически оказались в руках консервативно настроенного крыла революционеров во главе с Ван дер Ноотом, которые отныне именовались в обществе «ноотистами» в отместку за «вонкистов» — прозвище демократов, возникшее в кругах духовенства.

43

Аристократическое крыло революционного движения, добившись власти, приступило к осуществлению своей программы. Она состояла прежде всего в сохранении status quo в отношении внутреннего государственного устройства и законодательства провинций. Причем были отменены не только все эдикты Иосифа II, но в общей сложности более тридцати ордонансов австрийского правительства, вышедших за период с 1771 по 1789 гг. Большинство из отмененных распоряжений касалось церковных дел, что дало Фациусу повод называть существующий строй «монахическим» (monachisme au pouvoir)69. Кроме того, при описании происходящих событий Фациус заимствал из дискурса демократов и другие относящиеся к аристократам уничижительные понятия, такие как «теологическое правительство», «архи-аристократы» и другие. В донесениях других российских дипломатов демократическое движение («народная партия» у Колычева) упоминается лишь в контексте его противостояния революционному правительству и взгляды его не практически освещаются.

69. Там же. Д. 1227. Л. 64.
44

Представители демократической партии во главе в Вонком развернули широкую кампанию по дискредитации аристократов. Первоначально аристократическое правительство слабо реагировало на критику демократического движения. Аристократы даже соглашались рассмотреть законодательные проекты демократов, но лишь только после официального признания республики великими державами70. Согласно донесениям Фациуса лейтмотивом демократической критики правительства служил его отказ в утверждении Национальной ассамблеи и активное сотрудничество с иностранными державами. Российский консул не перестает перечислять достоинства демократической оппозиции, не обращая внимания на то, что именно ее представителям, создавшим революционную армию, бельгийские провинции были обязаны своим освобождением от австрийских войск. В одном из своих февральских донесений он дает развернутую характеристику демократического движения, которое поддерживали «все наиболее благородные представители нации, высшая знать, все торговцы, люди свободных профессий, большая часть горожан, волонтеры и часть армии», в то время как аристократы представляются дипломатом как кучка священников, цепляющихся за власть71. Здесь же Фациус указывает на еще одну категорию бельгийского общества — аполитичные и управляемые крестьяне, которых священники агитируют на борьбу с демократами.

70. Там же. Д. 1226. Л. 20 об.

71. Там же. Л. 80 об.
45

Среди материалов донесений Колычева присутствует дубликат того же февральского письма Фациуса, которое по объему гораздо обширнее донесения, отправленного в КИД. В письме Колычеву Фациус отказывается от сдержанных оценок политики аристократов. Так, в письме сообщается, что «наиболее благородные представители нации» убеждены, что аристократы «продали страну иностранным державам и что они намереваются и дальше тиранить народ…»72. А говоря о занятии австрийскими войсками провинции Лимбург, «большинство жителей которой выступают за Императора», Фациус исключает из донесения Остерману следующую фразу: «таким образом, не представляется затруднительным отречение большей части народа от своих заблуждений»73. Другими словами, дипломат стремился ограничить критику революционного правительства в своих официальных депешах, тогда как за конфиденциальность своей частной переписки с Колычевым, он, по-видимому, не опасался.

72. Там же. Ф. 50: Сношения России с Голландией. Оп. 50/6. Д. 333. Л. 49.

73. Там же. Л. 50.
46

В марте 1790 г. произошел окончательный раскол в кругах революционеров. 15 марта Патриотическое общество, созданное лидерами демократов, опубликовало политический манифест «Беспристрастные рассуждения», подготовленный Вонком и обращение 44 членов общества к Конгрессу с требованием созыва Национального собрания. Опасаясь восстания демократов, Ван дер Ноот для борьбы с ними прибег к помощи низших городских слоев Брюсселя. 16 марта в Брюсселе начались погромы домов представителей демократической оппозиции: «У нас случилась новая революция, — писал Фациус, господин Ван дер Ноот в настоящее время приобрел абсолютную власть»74. Таким образом демократическая оппозиция в столице была обезглавлена, а в Брабанте была окончательно установлена диктатура правительства аристократов.

74. Там же. Ф. 32: Сношения России с Австрией. Оп. 32/6. Д. 1228. Л. 1об.
47

Падение «монахической» революционной республики

Спустя несколько дней после смерти 20 февраля 1790 г. Иосифа II новый монарх — брат покойного императора великий герцог Тосканский Леопольд — издал манифест, в котором признавал законным низложение Иосифа II в бельгийских провинциях, как суверена, нарушившего свои обязательства, зафиксированные хартией «Радостное вступление». Леопольд объявил о своем наследственном праве вступить во владение Австрийскими Нидерландами, обещая полное восстановление традиционного законодательства бельгийских провинций. Революционное правительство и Конгресс отказались выполнять условия манифеста и объявили о всеобщей мобилизации для защиты интересов «Республики и Религии».

48

Начиная с середины апреля в своих донесениях Фациус становится все более сдержанным в оценке происходящего. Из его писем исчезает не только всякая критика аристократического правительства, даже косвенная, но и какие бы то ни было свидетельства о сочувствии демократам. Это связано, как уже упоминалось, с репрессивной политикой аристократического правительства и опасениями Фациуса по поводу установленной за ним слежки75. В донесениях Фациуса, Колычева и Нессельроде отныне преобладает фактическая информация с описанием происходящих событий, редко сопровождаемая личными комментариями и замечаниями.

75. Тем не менее, в фондах Генерального королевского архива в Брюсселе, которые относятся к периоду Брабантской революции 1789—1790 г. (T 087. Inventaire des Etats belgiques unis), среди материалов, включающих отчеты тайной полиции о борьбе со шпионажем внутри бельгийских провинций (13. Deuxième bureau), какие бы то ни было сведения о Фациусе отсутствуют.
49

Общественно-политический, экономический и военный кризис республики продолжал нарастать на протяжении июля — августа 1790 г. Российские дипломаты в это время отмечают значительный рост роялистских настроений в обществе как среди демократов, так и среди части аристократов — в первую очередь дворянства. С выступлением в середине июля австрийской армии из Люксембурга в направлении Намюра эти роялисты уже открыто высказывали идеи примирения с австрийским монархом. Теряя поддержку в обществе, революционное правительство стремилось заручиться содействием иностранных держав. Начиная с середины лета 1790 г. в донесениях российских дипломатов преобладает информация как о действиях революционеров на международной арене, так и о политике великих держав, начавших дипломатическую подготовку к урегулированию конфликта между бельгийскими провинциями и австрийским двором. 27 июля 1790 г. представители трех союзных дворов — Великобритании, Пруссии и Республики Соединенных провинций, — а также Австрии подписали Рейхенбахскую конвенцию и условия прелиминарного мира с Турцией. Союзные державы обязались оказать Австрии помощь в возвращении Австрийских Нидерландов и таким образом отказывались от негласной поддержки бельгийского революционного правительства. В обмен Вена отказывалась от всех территориальных приобретений на Балканах76. Конференция по поводу окончательного урегулирования положения в Австрийских Нидерландах была назначена на осень 1790 г.

76. АВПРИ. Ф. 32: Сношения России с Австрией. Оп. 32/6. Д. 748. Л. 44.
50

Изменение политики великих держав по отношению к Бельгийским соединенным штатам революционное правительство почувствовало уже на первых после подписания Рейхенбахских соглашений переговорах государственного секретаря республики П. Ж. ван Эйпена с представителями Пруссии и Великобритании в Голландии, а также великим пенсионарием Л. П. Ван де Спихелом, который, по словам Колычева, «советовал ему примириться с Австриею и искать сделать с нею хороший договор для утверждения прежней конституции»77. В этом же донесении Колычева по сравнению с его предыдущими сообщениями позиция дипломата относительно происходящего в бельгийских провинциях решительным образом изменяется. Бельгия снова превращается в «мятежные» Австрийские Нидерланды, а деятели революционного движения независимо от их политической позиции называются исключительно «бунтовщиками»78.

77. Там же. Ф. 50: Сношения России с Голландией. Оп. 50/6. Д. 337. Л. 3.

78. Там же. Л. 4.
51

К сожалению, невозможно проследить, происходили ли в тот момент похожие изменения в корреспонденции Фациуса, поскольку большая часть его августовских писем отсутствует. Однако в депешах за конец августа — начало сентября Фациус уже без опаски говорит о скором возвращении Австрийских Нидерландов под власть будущего императора Леопольда II и даже излагает проект демократов о возможном избрании народных депутатов для переговоров с его правительством79.

79. Там же. Ф. 32: Сношения России с Австрией. Оп. 32/6. Д. 1228. Л. 113 об.
52

Представители четырех дворов подготовили окончательный проект декларации Гаагской конференции к 10 декабря, когда он и был подписан. Он предполагал возращение бельгийских провинций под власть Леопольда II, который гарантировал им сохранение всех конституций и привилегий. Объявлялась всеобщая амнистия, которая не распространялась на представителей аристократического правительства. Союзные державы, Пруссия, Великобритания и Республика Соединенных провинций гарантировали вновь подтвержденную международным договором нерушимость традиционного государственного порядка бельгийских провинций80.

80. Convention relative aux affaires de Pays-Bas // Résumé des négociations…
53

2 декабря 1790 г. австрийские войска вошли в Брюссель, положив тем самым конец недолгому существованию первого независимого бельгийского государства. Падение революционного правительства повлекло за собой изменение образа бельгийского общества в донесениях Колычева и Фациуса. Отныне оппозиционное движение в переписке дипломатов снова сливается в безликую массу «восставших» и «инсургентов», послы теряют интерес к освещению их деятельности, а также политических требований и концентрируют свое внимание на мерах австрийского правительства по восстановлению «законного» порядка в Австрийских Нидерландах.

54

Таким образом, Фациус и Колычев, находившиеся ближе к центру событий, а значит, получавшие больше информации из первоисточников, не могли в полной мере освещать происходящее без обращения к революционному политическому дискурсу, который в них использовался. В их донесениях мы наблюдаем заимствование у оппозиции новых типов дискурса, с помощью которого стало возможным изложение требований оппозиционного движения и его особенностей. Голицын, находившийся вдалеке от бельгийских провинций, не имел источников, позволявших прямое заимствование оппозиционного дискурса, что отрицательно влияло на качество информации, передаваемой в КИД. Поэтому представление о Брабантской революции и бельгийском обществе в его донесениях мало чем отличается от фигурировавшего в австрийских официальных документах образа бельгийской оппозиции как однородной и крайне консервативной массы «фанатиков и адвокатов».

References



Additional sources and materials

Arkhivnye istochniki

  1. Arkhiv vneshnej politiki Rossijskoj imperii Istoriko-dokumental'nogo departamenta MID RF (AVPRI). F. 32: Snosheniya Rossii s Avstriej. Op. 32/6. D. 733, 738, 748, 1223, 1224, 1226, 1227, 1228, 1230.
  2. Tam zhe: F. 50: Snosheniya Rossii s Gollandiej. Op. 50/6. D. 327, 328, 333, 337.
  3. Tam zhe: F. 74: Snosheniya Rossii s Prussiej. Op. 74/6. D. 363, 368.
  4. Tam zhe: F. Departament lichnogo sostava i khozyajstvennykh del (DLS i KhD). Op. 464. D. 3363.

Opublikovannye istochniki

  1.  Mezhdunarodnye otnosheniya v nachal'nyj period Velikoj Frantsuzskoj Revolyutsii / pod. red. A. L. Narochnitskogo. M., 1989.
  2. Archduke Joseph II. Political Daydreams (Rêveries politiques) 1763 // German history in documents and images. Vol. 2.
  3. Flugschrifften zur Brabanter und Lütticher Revolution / Digitale Sammlung Alff der Universitäts- und Stadtbibliothek Köln // http://www.ub.uni-koeln.de/digital/digitsam/alff/index_ger.html
  4. Gachard L. P. Documentspolitiques et diplomatiques sur la revolution belge de 1790. Bruxelles, 1834.
  5. Joseph II., Leopold II. Und Kaunitz. Ihr Briefwechsel / von A. Beer. Wien, 1873.
  6. Lettres écrites par les souverains des Pays-Bas aux États de ces provinces / ed. par L. Gachard. Bruxelles et Leipzig, 1851.
  7. Van den Spiegel L. P. J. Résumé des négociations, qui accompagnèrent la Révolution des Pays-Bas Autrichiens. Amsterdam, 1841.

Literatura

  1. Mitrofanov P. P. Leopol'd II Avstrijskij. Vneshnyaya politika. T. 1. Ch. 1. Pg., 1916.
  2. Namazova A. S. Brabantskaya revolyutsiya 1787—1790 gg. v Avstrijskikh Niderlandakh // Novaya i Novejshaya istoriya. M., 2001. №6.
  3. Fuko M. Bezopasnost', territoriya, naselenie. SPb, 2011.
  4. Bernstein S. L’historien et la culture politique // Vingtième Siècle. Revue d’histoire. Paris, 1992. № 35 (juillet-septembre).
  5. Hasquin H. Joseph II. Catholique et réformateur impatient. 1741—1790. Bruxelles, 2007.
  6. Polasky J. Revolution in Brussels, 1787—1793. Brussels, 1987.
  7. Tassier S. Les démocrates belges de 1789. Hayez, 1989.
  8. Van der Mersch F-M. La Révolution belgique. Bruxelles, 2000.