Assessment of the USSR in the Cold War
Assessment of the USSR in the Cold War
Annotation
PII
S207987840001121-2-1
Publication type
Miscellaneous
Status
Published
Authors
Natalya Egorova 
Affiliation: Institute of World History RAS
Address: Russian Federation, Moscow
Abstract

The handbook is dedicated to the analysis of key processes and different aspects of the Cold War. It contains an overview of Russian, European and American historiography of the Cold War. In the handbook the following questions are examined: main stages of confrontation (alternate periods of tensions and détente) and related to it events in each hostile camp (crisisses, arms race); characteristics of difficult and controversial issues, ambiguous interpretation of certain aspects of the conflict and related controversies (who started the Cold War, when it started, whether Western bloc won a victory in it, etc.).

Keywords
Cold War, détente, NATO, Warsaw pact
Received
08.06.2015
Publication date
12.04.2019
Number of characters
263306
Number of purchasers
47
Views
15170
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 200 RUB / 0.0 SU

To download PDF you should sign in

1

Введение

 

Окончание холодной войны было зафиксировано в двух официальных документах – в Парижской хартии для новой Европы (принятой на совещании глав государств и правительств СБСЕ 21 ноября 1990 г.) и в совместной декларации России и США (подписанной Б. Н. Ельциным и У. Клинтоном 1 февраля 1992 г.). Однако на сегодняшний день не прекращаются острые дискуссии в политических и научных кругах относительно того, насколько это заключение соответствует реальному положению дел в современных взаимоотношениях России и стран Запада. Поэтому, задаваясь вопросом о причинах продолжающегося выхода большого количества научной, публицистической и мемуарной литературы по истории холодной войны, необходимо принимать во внимание не только такой важный фактор, как рассекречивание многих, ранее закрытых архивных документов, но и влияние наследия глобальной конфронтации второй половины ХХ века на современные международные отношения.

2

В первую очередь, речь идет о сохранение в общественном сознании и умах политических деятелей, многие из которых участвовали в принятии внешнеполитических решений еще в годы противоборства двух социально-политических систем, стереотипов холодной войны: образа врага, агрессивности бывших идеологических и политических противников, постоянной угрозе национальной безопасности и др. Они реанимируются и подхватываются СМИ в моменты обострения современных международных отношений, приводя к усилению антиамериканских и антизападных настроений в России и, напротив, русофобских высказываний и политических заявлений на Западе. В последнее время это можно наблюдать в связи с событиями в Украине, когда в политических кругах и прессе все чаще стали звучать слова о «призраке» холодной войны и даже о ее возобновлении или «новой холодной войне».

3

Не менее важной проблемой, унаследованной от времен холодной войны, является опасность распространения и применения ядерного оружия. В настоящее время центрами ядерного распространения являются Северная Корея и Иран, которые обвиняются в деятельности по созданию собственного ядерного оружия. Среди прежних ядерных держав продолжается доминирование США и России как правопреемницы СССР. Сохраняются в действии некоторые заключенные в тот период договоры в области сокращения обычных (ДОВСЕ) и ядерных вооружений (РМСД). Кроме того, в системе международных отношений, которая пришла на смену биполярности, функционируют важные институты многосторонней дипломатии, сложившиеся после окончания Второй мировой войны и в условиях холодной войны: ООН, МВФ, МФРР, ВТО, НАТО, ЗЕС, а также структуры европейской экономической интеграции, трансформировавшиеся в ЕС. Поэтому знание истории холодной войны, места и роли СССР в процессе конфронтации позволяет глубже разобраться в современных международных процессах, а также во внешней политике России.

4

Историографический обзор и определение понятия «холодная война»

 

Впервые официально термин «холодная война» был употреблен американским финансистом и политиком Бернардом Барухом в его выступлении 16 апреля 1947 г. в палате представителей штата Южная Каролина. Призывая к сплоченности представителей труда и бизнеса, чтобы США могли выполнить свою роль главной силы, способной обновить послевоенный мир, Барух заявил, что американцы находятся в состоянии холодной войны с «врагами» внутри страны и за рубежом. Не трудно было догадаться, что Барух имел ввиду американских коммунистов и Советский Союз. Однако широкое введение в политический и научный оборот данного термина последовало за публикацией в том же 1947 г. сборника очерков «Холодная война: Внешняя политика США», автором которых был известный американский журналист и политолог Уолтер Липпман.

5

За годы, прошедшие с момента употребления далеко неточного термина «холодная война», данное понятие подвергалось различным интерпретациям, прежде всего под воздействием самих событий на мировой арене. Однако до сих пор, несмотря на то, что холодная война стала достоянием прошлого и ее изучение все больше приобретает академический, а не политический интерес, в мировой историографии не существует единого мнения, что же представлял собой данный феномен.

6

В настоящее время в историографии холодной войны широко применяется понятие «новая история холодной войны». Появление этой дефиниции восходит к началу 1990-х годов, когда сама холодная война после «бархатных революций»1989 г. в Восточной Европе, крушения Берлинской стены, а затем и распада Советского Союза в 1991 г. подошла к своему концу. Под влиянием происходивших событий и особенно эйфории в связи с появлением новых документов из российских и восточноевропейских архивов, возникла настоятельная потребность пересмотреть многие прежние интерпретации происхождения, хода и исхода холодной войны. Основными характеристиками «новой истории холодной войны» является междисциплинарный подход (многофакторность) и привлечение документов из архивов различных стран (мультиархивность). Однако генеральной линией написания «новой истории холодной войны» является рассмотрение данного феномена как международной истории. Т.е., речь идет, прежде всего, о переносе акцентов с противоборства США и СССР на изучение роли третьих стран в происхождении и эскалации холодной войны, причем не только в Европе, но и в Азии, на Ближнем и Среднем Востоке, в Латинской Америке.

7

Вместе с тем, несмотря на цель создания «новой истории холодной войны», при классификации работ, вышедших 1990-е–2000-е годы, исследователи по-прежнему предпочитают оперировать уже устоявшимисяв историографии холодной войны определениями: ортодоксальное или традиционалистское (неортодоксальное, неотрадиционалистское), ревизионистское или постревизионистское направления.

8

Коротко остановимся на отличительных особенностях этих направлений. Согласно традиционалистской западной версии, основные постулаты которой сформировались в конце 1940-х – начале 1950-х годов и базировалась на аналитических разработках дипломатических и разведывательных ведомств, а в числе ее представителей были и такие известные историки, как Т. Бейли, С. Бимес, Г. Фейс, А. Шлезингер-мл. и др., именно Советский Союз развязал политическую и идеологическую войну против некоммунистического мира, используя любые средства, не доходящие до вооруженного столкновения, в том числе пропаганду, саботаж и подрывную деятельность зарубежных компартий. Возможность военного конфликта также не исключалась, но при условии накопления СССР достаточной военно-экономической мощи.

9

Те же, но с обратным знаком, оценки холодной войны как односторонней идеологической, политической, грозившей перейти в военную, агрессии против СССР и его союзников на долгие годы утвердились в советской исторической науке. Известный российский исследователь В. О. Печатнов, реконструируя на новых архивных документах историю нашумевшего в свое время «открытого письма» Г. Уоллеса (вице-президента США в предпоследней администрации Ф. Рузвельта), направленного И. Сталину в мае 1948 г., подчеркивает, что советский лидер так ответил на его призыв к обеим сверхдержавам прекратить политику холодной войн: «Никакой холодной войны мы не ведем. Ее ведут США» [Печатнов В. О. Сталин, Рузвельт, Трумэн: СССР и США в 1940-х гг. М., 2006. С. 541]. Размежевание в подходах советских историков шло по линии датировки начала холодной войны – т.е. 1917 г., конец Второй мировой войны или же первые послевоенные годы, – а также в связи с расхождениями историков в оценках взгляд С начала 1960-х годов традиционалистскому направлению был брошен вызов со стороны историков-ревизионистов (В. Вильямс, Г. Алпровиц, Д. Горовиц, Л. Гарднер, Г. и Дж. Колко, У. Ляфибер, Т. Патерсон и др.), нацеленный на пересмотр их концепций, включая и стоящие несколько особняком трактовки школы «политических реалистов» (Г. Моргентау, Н. Грэбнер, Р. Осгуд и др.).Что касается «политических реалистов», то в отличие от тех историков-ортодоксов, которые придавали большое значение роли идеологии в происхождении холодной войны, они оперировали понятиями, «сила» («мощь»), «баланс сил», «национальный интерес» государств, независимо от их общественного строя. В целом для ревизионистских концепций 1960-х – начала 1970-х годов было характерным считать в качестве главного инициатора холодной войны Соединенные Штаты, которые в силу природы американского империализма (экономической экспансии под прикрытием доктрины «открытых дверей») стремились распространить свою политику и на сферу влияния СССР в Восточной Европе, что вступало в противоречие с советской концепцией национальной безопасности.

10

Ревизионистские концепции дали импульс становлению с середины 1970-х годов, так называемого «постревизионистского» направления, основанного на синтезе наиболее рациональных элементов всех других школ в историографии холодной войны. У его истоков находились труды одного из авторитетнейших западных исследователей истории холодной войны – Дж. Гэддиса (которого сейчас из-за его современных трактовок зачисляют в число неотрадиционалистов), а также Д. Ерджина, У. Таубмана, В. Мастны, Х. Де Сантиса. И именно постревизионизм является в настоящее время лидирующим направлением в зарубежной историографии холодной войны. Несмотря на то, что его представители подчас имеют большие расхождения между собой относительно причин и проявлений холодной войны, современных постревизионистов можно объединить по ряду общих признаков. Эти исследователи в целом сходятся во мнении, что каждая из сторон несет свою долю ответственности за развязывание холодной войны. Постревизионистов также сближает тенденция к многофакторному анализу происхождения холодной войны. Они рассматривают как геополитические причины, уделяя особое внимание интересам обеспечения национальной безопасности, так и непримиримые различия в идеологии и природе советской (тоталитаризм) и западной (демократия) внутриполитических систем. Кроме того, они принимают во внимание роль субъективного фактора (личности И. Сталина, Ф. Рузвельта, Г. Трумэна, У. Черчилля, Н. Хрущева, Дж. Кеннеди и др.), дополненного фактором перцепций, т.е. адекватного или искаженного восприятия политическими лидерами реальной действительности и намерений противостоящей стороны.

11

Вместе с тем важно принимать во внимание, что по мере выхода в свет новых работ зарубежных исследователей по различным проблемам послевоенного глобального противоборства Западного и Восточного военно-политических блоков базовое понятие «новой истории холодной войны» приобретает дополнительные характеристики. Современные исследователи предлагают при изучении истории холодной войны расширить как географические (роль стран «третьего мира), так и хронологические рамки. Речь идет о том, чтобы рассматривать место и значение холодной войны в тесной взаимосвязи с кардинальными процессами всего ХХ века, прежде всего с начавшейся еще до Второй мировой войны политической, экономической и культурной глобализацией, которая продолжается в настоящее время. Это позволит выявить влияние на этот ход и исход холодной войны факторов модернизации, борьбы за создание глобального режима соблюдения прав человека (с подписания Декларации прав человека в 1948 г.), деколонизации, проблем экологии и проследить обратное воздействие конфронтации на мировые процессы.

12

Однако помимо предлагаемого пересмотра методологических подходов в зарубежной историографии холодной войны существует и менее высокий уровень модернизации в изучении данной темы. Речь идет о разработке ее новых аспектов, ранее не привлекавших широкого внимания исследователей: роль разведки; культура в годы холодной войны; туризм; гендерная история; миротворческие движения; проблемы кухни и быта как различных образов жизни; карикатура холодной войны.

13

Отдельно следует сказать об историографических дискуссиях, посвященных концу холодной войны. Данная тематика является относительно новой и все еще недостаточно изученной ввиду малой доступности соответствующих архивов и тесной связи с современностью. В целом в зарубежной историографии этой темы расхождение идет между сторонниками так называемой «триумфалистской» концепции, получившей наиболее широкое распространение среди американских исследователей, и ее критиками. Триумфалисты приписывают США лавры победителя в холодной войне, таким образом оправдывая всю американскую послевоенную внешнеполитическую стратегию, и игнорируют как внутренние причины кризиса советского блока, вызвавшие к жизни политику перестройки и «бархатные революции» в Восточной Европе, так и влияние стран Западной Европы. При этом и триумфалисты, и их критики придают большое значение роли личности. Например, тот же Дж. Гэддис, давая высокую оценку президенту Р. Рейгану как государственному деятелю, считает, что одной из главных причин окончания холодной войны явилась его жесткая политика.

14

В противовес триумфалистам известный английский исследователь политики перестройки А. Браун, придает большое значение роли М.С. Горбачева в окончании холодной войны. Другие зарубежные историки, не разделяющие одномерность триумфалиского подхода, также обращают особое внимание на горбачевские концепции «нового политического мышления», «общеевропейского дома», на позитивные сдвиги в умонастроениях как советских, так и ряда западных политиков, а также на вклад восточноевропейских политических деятелей.

15

Вместе с тем, ряд исследователей предлагает синтезированный подход к оценке вклада и Горбачева, и Рейгана в процесс окончания конфронтации. В отличие от триумфалистов главной заслугой Рейгана они считают не устрашение противника, а то, что ему удалось обеспечить поддержку курса на переговоры с СССР со стороны консервативного крыла американского политического истеблишмента.

16

На фоне достижений зарубежной историографии в написании «новой истории холодной войны» вклад российских историков выглядит не столь внушительно. В то же время, доступ к ранее закрытым партийным архивам, архивам Министерства иностранных дел и даже к архивам спецслужб способствовал активному пересмотру старых подходов к советской внешней политике и истории холодной войны.

17

Говоря о развитии новых тенденций в российской историографии холодной войны с 1990-х до первого десятилетия 2000-х годов, необходимо прежде всего отметить переход от консенсуса советского периода, целиком возлагавшего всю ответственность за развязывание на США и страны Запада, к плюрализму мнений, а также на преодоление увлеченности отдельных авторов в начале 1990-х годов радикальным ревизионизмом (резкой критикой советской внешней политики) и стремление к постревизионистскому синтезу. Доминирование интереса отечественных исследователей к изучению традиционных проблем холодной войны (происхождения, ответственности сторон, степени ее влияния на внутреннюю и внешнюю политику) и, в отличие от зарубежной историографии, меньшее внимание к поиску новых аспектов темы или теоретическим проблемам, объясняется, на наш взгляд, желанием полнее использовать те возможности, которые предоставляются рассекреченными документами российских архивов. К настоящему времени проделана большая работа по выпуску большого числа фундаментальных документальных сборников, получивших признание международного научного сообщества. Помимо большого числа публикаций в научных журналах вышли в свет многочисленные монографические исследования, написанные с привлечением нового документального материала, и коллективные труды, которые обозначили основные направления изучения холодной войны российскими историками.

18

Наряду с продолжением исследования, но, преимущественно, в критическом ключе, с учетом новых документов и интерпретаций, центральной для советской историографии темы взаимоотношений СССР и США, причин их поворота от сотрудничества военных лет к холодной войне и роли сверхдержав в международных кризисах (первом и втором Берлинских, Суэцком, Карибском, войне в Корее, Вьетнаме, арабо-израильских войнах) возрос интерес к изучению внутреннего фронта холодной войны. В частности, к вопросам роли советской пропаганды, анализа общественного мнения, развертывания сталинских идеологических кампаний, роста ВПК. Новые архивные документы и трансформации в странах Восточной Европы в результате «бархатных революций» 1989 г., окончания холодной войны и распада СССР стимулировали углубленное изучение процессов внутри Восточного блока и, отчасти, истории Организации Варшавского Договора (ОВД). Открытие российских и восточногерманских архивов способствовало пересмотру традиционных трактовок «германского вопроса» и изучению степени влияния на политику СССР руководства ГДР.

19

В российской историографии в числе наиболее дискутируемых оказались следующие проблемы: ответственности за развязывание холодной войны; соотношения геополитических и идеологических факторов; влияния интересов национальной безопасности на послевоенную политику И.В. Сталина; датировки начала холодной войны; процесса становления режимов сталинского типа в странах Восточной Европы и на Балканах; достижений и неудач внешней, оборонной и внутренней политики Н.С. Хрущева; влияния советско-американского противоборства и гонки ядерных вооружений на международные и внутри блоковые кризисы.

20

В российской, как и в зарубежной историографии, существует плюрализм мнений в определении хронологии холодной войны. При этом следует подчеркнуть, что в научной литературе насчитывается все меньше сторонников ее датировки с 1917 года. Достаточно широко распространено мнение о начале противоборства на заключительном этапе Второй мировой войны. В связи с этим акцентируется внимание на антисоветских настроениях и враждебности западных союзников в Большой тройке. Вместе с тем, возросло число исследователей, которые склонны рассматривать переход от «холодного мира» к холодной войне с 1947/1948 гг. Проблема ответственности за развязывание холодной войны сводится отечественными исследователями к трем интерпретациям: прежним старым схемам о единоличной ответственности США (меньшинство); возложения большей доли ответственности на руководство СССР (меньшинство): обоюдной ответственности сторон (преобладающая версия). Однако обоюдная ответственность не всегда трактуется как равная, подчас большая часть вины возлагалась на США.

21

Важным показателем развития российской историографии холодной войны имело создание учебных пособий нового поколения по международным отношениям 1945–1991 гг. Вполне естественно, что при объяснении причин формирования и эволюции биполярной системы международных отношений (Ялтинско-Потсдамской системы) их авторы и составители фокусировали внимание на конфронтации СССР и США.

22

Можно с уверенностью заключить, что российская историография холодной войны вышла на мировой уровень и вносит существенный вклад в написание «новой истории холодной войны».

23

Понятие «холодная война»

 

Многие исследователи подчеркивают, что интерпретация истории холодной войны (как и периода разрядки) зависит от того, что мы понимаем под данным феноменом. В целом все разнообразие мнений о сути холодной войны можно свести к трем общим подходам. Первый объединяет весь спектр мнений, так или иначе следующих в русле концепций «политических реалистов», которые склонны интерпретировать холодную войну как продолжение традиционных конфликтов великих держав в борьбе за «власть» (т.е. за влияние на мировой арене). С этой точки зрения, главными результатами поражения гитлеровской Германии и милитаристской Японии во Второй мировой войне явились выход США и СССР на мировую арену в качестве сверхдержав и образование «вакуума силы» в Европе и Азии, который они попытались заполнить в конкурентной борьбе. Последующий распад колониальной системы создал новый «вакуум» в расстановке сил, в который также втягивались сверхдержавы, что делало конфронтацию глобальной. При этом исследователи акцентируют внимание на различных сторонах геополитического противоборства сверхдержав: выделяя, например, в качестве основных причин холодной войны или их борьбу за «сферы влияния», или же обеспечение сторонами своих национальных интересов с преимущественной опорой на силу. Эти исследователи принимают во внимание и идеологические различия противоборствующих сторон, но лишь в качестве дополнительного фактора усиления напряженности.

24

Другим, наиболее распространенным, является подход, в котором холодная война рассматривается преимущественно как противоборство двух различных социально-политических систем, т.е. капиталистической и социалистической, демократической и тоталитарной/авторитарной. Среди представителей такого подхода по-прежнему имеются сторонники датировки начала конфронтации по линии Восток–Запад (не в географическом, а в политическом их понимании) с 1917 г., с момента появления первого в мире социалистического государства. Однако те исследователи, которые связывают холодную войну с результатами Второй мировой войны, принимают во внимание тот факт, что выход социализма за рамки одной страны и становление мировой системы социализма реализовались именно в первые послевоенные годы, когда при поддержке СССР в Восточной Европе пришли к власти коммунистические режимы, а в 1949 г. победила народная революцию в Китае.

25

Среди сторонников рассмотрения холодной войны как противоборства двух антагонистических систем отсутствует единство мнений относительно того, что они выделяют в качестве основных факторов конфронтации. Например, В.М. Зубок полагает, что холодная война являлась одновременно геополитической и идеологической конфронтацией, столкновением двух форм модернизации, двух образов жизни и двух потенциальных глобальных империй1.

1. Зубок В. М. Неудавшаяся империя: Советский Союз в холодной войне от Сталина до Горбачева / Пер. с англ. М., 2011.
26

Вместе с тем, необходимо отметить, что сохранение после крушения социалистической системы элементов конфронтационности во взаимоотношениях России и стран Запада (прежде всего США), порождающих дискуссии о возврате к «новой холодной войне», заставляет задуматься о влиянии на враждебность сторон в годы холодной войны не только противоположности социально-политических и экономических систем, геополитических факторов, но и о влиянии их культурно-исторических и цивилизационных различий. Известный российский исследователь В.Л. Мальков в недавно изданной монографии скорректировал свой взгляд относительно решающей роли геополитики в сторону большего учета социально-культурных различий противоборствующих сторон2.

2. Мальков В. Л. Россия и США в ХХ веке. Очерки истории межгосударственных отношений в социо-культурном контексте. М., 2009. Гл. V. С. 286–303; гл. VII. С. 324–384; гл. VIII. C. 385–430; гл. IX. C. 431–465.
27

Наряду с двумя основными подходами существует и еще одна точка зрения, разделяемая политологами. Ее сторонники полагают, что холодная война представляла собой специфическую систему (или подсистему) международных отношений – Ялтинско-Потсдамскую, – которая создавала и поддерживала некий миропорядок, а не разрушала его по сравнению с современным всплеском региональных конфликтов. Представители этого подхода рассматривают конфронтацию как неотъемлемую часть биполярной системы международных отношений. Однако, биполярная международная система совсем не обязательно должна была развиваться в конфронтационном варианте как это произошло. Биполярный мир мог быть построен на принципах длительного мирного сосуществования двух противоположных социально-политических и экономических систем. О чем свидетельствовали периоды разрядки в международных отношениях, но этого не случилось3.

3. См.: Системная история международных отношений в четырех томах. События и документы 1918–2003 /Под ред. А. Д. Богатурова. Т. 3: События. 1945–2003. М., 2003. С. 14, 15.
28

Не отождествляя холодную войну с послевоенной системой международных отношений, необходимо в то же время иметь в виду, что именно начавшееся глобальное противоборство двух мощных военно-политических блоков, на которые раскололась Европа, а затем и мир – Западного и Восточного (или советского как его еще называли) – наполняло биполярную структуру конфронтационным содержанием, отражавшимся на всех сторонах международной деятельности национальных государств. В связи с этим необходимо подчеркнуть, что то явление международных отношений, которое называется условным термином «холодная война», должно рассматриваться в строго определенном хронологическом контексте, имевшем свою специфику, несмотря на преемственность и в идеологии, и в политике основных ее участников.

29

Таким образом, холодная война является феноменом именно послевоенной истории, хотя политико-идеологическое противостояние двух систем берет свое начало с Октябрьской революции 1917 г. Послевоенная конфронтация возникла в процессе создания нового миропорядка на последних этапах и после окончания Второй мировой войны, превратив союзников по антигитлеровской коалиции в непримиримых противников. «Родовым» признаком холодной войны, в корне отличавшим послевоенную конфронтацию от всех предыдущих конфликтов ХХ века, стало наличие ядерного оружия у ее главных участников, вызвавшее к жизни небывалую гонку вооружений. Развернувшиеся еще в годы Второй мировой войны в Германии, США и СССР (который в 1942 г. возобновил свои ядерные исследования в ответ на секретные атомные разработки западных союзников) работы по созданию атомной бомбы и баллистических ракет были, по мнению компетентных специалистов, работами над оружием, предназначенным не для текущей, а для будущей войны. Атомные бомбардировки США японских городов Хиросима и Нагасаки 6 и 8 августа 1945 г. возвестили о начале новой эры в области вооружений и явились проявлением «атомной дипломатии», т.е. демонстрацией силы ядерного оружия при решении политических вопросов.

30

Холодная война велась различными средствами, включая локальные войны, но не доходила до полномасштабной «горячей» войны (это дает основание некоторым исследованиям называть холодную войну «холодным миром», или «длительным миром»). Главными средствами ведения холодной войны являлись идеологические кампании, пропаганда и контрпропаганда, психологическая война, подрывная деятельность.

31

В целом холодная война предстает как сложное явление в системе международных отношений второй половины ХХ века, поскольку она имела политическое, идеологическое, военное, экономическое и социо-культурное измерения. Учитывая историографический опыт и современные подходы, можно дать следующее определение данного понятия. Холодная война представляла собой конфронтационную, но не доходящую до прямого вооруженного конфликта форму взаимоотношений государств, принадлежавших к различным социально-политическим системам, в условиях наличия ядерного оружия и противостояния в глобальном масштабе двух блоков стран во главе с СССР и США. Противостоявшие друг другу Западный и Восточный блоки включали в себя не только многосторонние военно-политические региональные группировки, такие как Организация североатлантического договора (НАТО), Организация Варшавского договора (ОВД) – в Европе; Договор безопасности между Соединенными Штатами Америки, Австралией и Новой Зеландией (АНЗЮС), Организация договора Юго-Восточной Азии (СЕАТО) – в Азиатском и Тихоокеанском регионах; Организация центрального договора (СЕНТО) на Ближнем и Среднем Востоке, но также двусторонние военные альянсы и неформальных союзников, втянутых в орбиту соперничества сверхдержав.

32

Происхождение и первые годы холодной войны

 

Важным итогом Второй мировой войны явилось выдвижение на авансцену мировой политики Советского Союза, который внес решающий вклад в победу над державами «оси» и к 1945 г. обладал самой мощной сухопутной армией. К концу войны части Красной армии находились на территории сопредельных восточноевропейских государств, а также в Германии, Австрии, на Балканах, в Иране и на Дальнем Востоке. Другой великой державой, которая могла претендовать на роль мирового лидера в силу того, что в результате войны она значительно укрепила свою экономическую мощь, покончила с остатками политики изоляционизма, расширила сферу своих национальных интересов и к тому же приобрела монополию на атомное оружие, стали Соединенные Штаты Америки. На фоне ослабевшего влияния Англии и Франции в Европе и других регионах именно СССР и США становились эпицентрами событий, связанных с обострением международной напряженности.

33

По мере продвижения контрнаступления Красной Армии осенью 1944 г. на территорию стран Восточной Европы усиливалось беспокойство западных союзников относительно усиления позиций СССР в данном регионе и послевоенной политики СССР в отношении этих стран. Во время визита У. Черчилля в Москву 9–18 октября 1944 г. и его бесед со Сталин, на первой из которых 9 октября было рассмотрено известное процентное соглашение о разделе сфер влияния на Балканах4, одним из центральных вопросов был вопрос о границах и будущем правительстве Польши. Исходя из собственных интересов, Великобритания поддерживала эмигрантское правительство в Лондоне, а советское руководство, стремясь к созданию на новых западных границах СССР дружественной Польши, было настроено всячески содействовать сформированному в Москве в июле 1944 г. Польскому Комитету, который позднее был преобразован во Временное польское правительство в Варшаве. В ходе московских переговоров Черчилля вопрос остался нерешенным и обсуждение его было продолжено на Ялтинской конференции (4–11 февраля 1945 г.).

4. Ржешевский О. А. Сталин и Черчилль. Встречи. Беседы. Дискуссии: Документы и комментарии, 1941–1945. М., 2004. С. 423, 425, 426, 429, 432–434.
34

Начавшиеся в процессе мирного урегулирования на Ялтинской и Потсдамской (17 июля – 2 августа 1945 г.) конференциях столкновения союзников по вопросам политического устройства в странах Восточной Европы (помимо Польши дискуссии касались и Югославии), а также оккупационной политики в Германии постепенно дополнялись другими разногласиями на сессиях Совета министров иностранных дел (СМИД) в 1945–1947 гг. и в ходе Парижской мирной конференции 1946 года (29 июля – 15 октября).

35

Однако первое открытое противостояние СССР и США с попыткой американского атомного шантажа и дипломатического давления в Организации Объединенных наций произошло не в Европе, а на Среднем Востоке. Именно иранский вопрос стал первой проблемой, вынесенной в январе 1946 г. на обсуждение Совета Безопасности только что созданной и начавшей свою работу ООН. Как свидетельствуют документы, причины Иранского кризиса 1945–1946 годов, вызванного задержкой вывода советских войск из Северного Ирана, которые находились там по англо-советско-иранскому договору 1942 г., и поддержкой СССР автономистского движения в Иранском Азербайджане коренились не в идеологии, а в столкновении геополитических и экономических интересов сверхдержав на Среднем Востоке. Данный регион занимал важное стратегическое положение и располагал большими запасами нефти. Советское руководство стремилось на равных вступить в обозначившееся к концу войны соперничество великих держав в этом регионе за «сферы влияния» и энергоресурсы.

36

Одновременно с Иранским кризисом обострилась ситуация в Турции в связи с территориальными претензиями СССР и политическим давлением на правительство Турции с целью пересмотра Конвенции о Проливах Босфор и Дарданеллы, подписанной в Монтре в 1936 г., и заключения нового двустороннего советско-турецкого соглашения о Черноморских проливах с предоставлением СССР военно-морских баз в Восточном Средиземноморье. И здесь в качестве противодействия советским (сродни традиционным имперским) намерениям расширить зону своих политических и стратегических интересов выступили США, заявившие об угрозе миру и взявшие на себя функции гаранта международной безопасности.

37

Два знаковых события в генезисе холодной войны: известная речь Черчилля в Фултоне 5 марта 1946 г. о «железном занавесе» и необходимости англо-американского сотрудничества перед лицом советской «угрозы» и провозглашение «доктрины Трумэна» 12 марта 1947 г. об экономической и военной помощи Греции и Турции со стороны США (вместо сложившей с себя это бремя Великобритании) имели прямую связь с конфликтом интересов сверхдержав в Иране и Турции.

38

Ставшая хрестоматийной речь У. Черчилля о «железном занавесе» многими исследователями и публицистами рассматривается в качестве даты начала холодной войны. Однако, как уже говорилось, в отличие от традиционных войн «холодная война» началась не с фиксированной даты, а вызревала в течение определенного периода времени. Сам термин «железный занавес» был впервые употреблен Черчиллем в его телеграмме президенту Г. Трумэну от 12 мая 1945 г. применительно к изменившейся ситуации, когда стало сложно узнавать, что происходило за советской линией фронта.

39

У. Черчилль, Г. Труман и генерал Г. Воган на поезде «Балтимор и Огайо», 1946 г.

40

Речь Черчилля, произнесенная им 5 марта 1946 г. в городке Фултон, штат Миссури, в присутствии и с одобрения президента Трумэна, изначально была задумана как предупреждение миру об опасности «советского экспансионизма»5. Поэтому высказывания Черчилля на этот счет подразумевали и советскую политику в Иране, и претензии СССР к Турции. Однако помимо ссылок на геополитические факторы Черчилль в своих призывах к единству Европы и «братскому союзу англоязычных народов» перед лицом «советской угрозы» широко оперировал идеологическими причинами, подчеркивая опасность «тирании» и деятельности по всему миру «коммунистических пятых колонн», руководимых из единого центра, т.е. из Москвы. Таким образом, речь Черчилля явилась своеобразным политическим и идеологическим вызовом Советскому Союзу, реакция на который не заставила себя ждать. 14марта Сталин в своих ответах на вопросы корреспондента «Правды» относительно речи Черчилля, интерпретировал ее как «установку на войну с СССР», призыв к войне, что позволило советскому руководству, сохраняя общую линию на продолжение сотрудничества в политико-дипломатической сфере, реанимировать прежние идеологические стереотипы о наличии внешнего врага (первоначально в лице английского империализма) и развернуть в 1946 г. первые послевоенные идеологические кампании в СССР.

5. Фултонская речь Черчилля; И. В. Сталин о речи У. Черчилля. Ответ корреспонденту «Правды» // Источник, 1998, № 1. С. 88–102.
41

В целом можно констатировать, что, хотя Иранский кризис как международная проблема исчерпал себя в мае 1946 г. с выводом советских войск, его последствия были гораздо шире, чем региональные рамки. Он внес свой вклад в обострение отношений между союзниками, но Иранский кризис нельзя считать началом холодной войны. Он был наиболее ярко выраженным случаем борьбы великих держав за свои «сферы влияния»внутри еще существовавшей антигитлеровской коалиции. В 1945–1946 гг., несмотря на усилившиеся противоречия между союзниками и оживление идеологических клише в высказываниях политических лидеров, дипломатов и в пропаганде, еще не был до конца исчерпан потенциал сотрудничества военных лет, не решены были все проблемы послевоенного мирного урегулирования, в общественном сознании не сложились образы нового врага, не выявилась осевая линия противоборства между СССР и США в складывавшейся Ялтинско-Потсдамской системе международных отношений. Все это окончательно сформировалось к 1947-1948 годам и связано было с «доктриной Трумэна», «планом Маршалла», созданием Информационное бюро коммунистических и рабочих партий (Коминформа) и формированием блоковой политики. Таким образом, не Средний Восток, а Европа оказалась эпицентром холодной войны.

42

Вместе с тем усиление в 1946 г. противоречий среди бывших союзников находило свое яркое выражение не только в Иранском кризисе, Фултонской речи Черчилля, расхождении в их позициях на Парижской мирной конференции (26 июля – 15 октября), но и в других формах. К этому времени в администрации Трумэна явно обозначилась тенденция к разрыву с рузвельтовским курсом сотрудничества военных лет и переходу к «жесткому курсу» в отношениях с СССР. Об этом недвусмысленно было заявлено в меморандуме Г. Трумэна, направленного Дж. Бирнсу 5 января 1946 г. в связи с критикой президентом компромиссной позиции госсекретаря на Московском совещании министров иностранных (16–26 декабря 1945 г.).

43

С 1946 г. начали формироваться постулаты идеологических доктрин холодной войны: американской доктрины «сдерживания коммунизма» и советской доктрины «двух лагерей». Важную роль в выработке концептуальных основ доктрины «сдерживания» (containment) коммунизма, которая доминировала в американском внешнеполитическом мышлении на всем протяжении холодной войны, сыграла так называемая «длинная телеграмма» временного поверенного посольства США в Москве Джорджа Фроста Кеннана. Она содержала 8000 слов и была направлена в госдепартамент 22 февраля 1946 г.

44

Формально телеграмма Кеннана служила ответом на просьбу Вашингтона разъяснить позицию СССР. Проявленный госдепартаментом интерес к взглядам посольства США в СССР и лично к мнению Кеннана был далеко не случаен. Помимо официальной оценки политики СССР в Иране, Турции, и в Восточной Европе не иначе, как «экспансионистской» и «угрожающей» интересам США свою лепту в нарастание алармистских настроений внесла предвыборная речь Сталина от 9 февраля 1946 г. В своем выступлении кремлевский вождь говорил о необходимости новой мобилизации советского общества для осуществления послевоенной реконструкции и подъема экономики, прежде всего развития тяжелой промышленности как основы укрепления обороноспособности СССР. Однако в совокупности с реанимированным Сталиным в этом же выступлении марксистском тезисе о несовместимости социализма и капитализма и неизбежности войны между двумя системами, эта речь стала интерпретироваться в правящих кругах США как заявление о подготовке СССР к войне.

45

Таким образом, «длинная телеграмма» Кеннана, представившая развернутый анализ исторических и мировоззренческих основ послевоенной внешней политики сталинского СССР, а также ряд практических рекомендаций, оказалась весьма востребованной в американской администрации. Вместе с тем, характеризуя СССР как экспансионистскую державу, но «очень чувствительную к логике силы», Кеннан отмечал слабость советской системы по сравнению с западным миром. Он называл СССР «колоссом на глиняных ногах». Поэтому, не исключая возможности применения военной силы в случае необходимости, Кеннан предлагал сопротивляться «советской угрозе» посредством контрпропаганды, развенчания в общественном мнении иллюзий относительно возможности дружественных отношений с СССР, демонстрации превосходства либерально-демократических свобод и ценностей. Однако в процессе окончательного формирования доктрины «сдерживания» в недрах госдепартамента и силовых ведомств эти методы были сочтены неэффективными и были дополнены опорой на военную силу.«Длинная телеграмма» и изложение ее основных положений в статье Кеннана «Источники советского поведения», опубликованной под псевдонимом М-р «Х» в журнале «Форин афферс» в июле 1947 г., помогли сформировать и идейно оснастить стратегию «сдерживании» в качестве основы внешней политики и безопасности США в условиях холодной войны.

46

Первая страница «длинной телеграммы» Дж. Кеннана

47

Что касается советской идеологической доктрины холодной войны, то она сводилась к идее о расколе мира «на два враждебных лагеря»: «антидемократический» и «антиимпериалистический» или «демократический». Тезис о двух лагерях присутствовал в отдельных выступлениях советских лидеров уже в 1946 г. Однако доктрина «двух лагерей», как и доктрина «сдерживания» коммунизма, окончательно сформировалась в 1947 г. Она была изложена в докладе члена Политбюро и Секретариата ЦК ВКП(б) А.А. Жданова«О международном положении» на совещании некоторых коммунистических и рабочих партий в Польше осенью 1947 г.

48

Именно 1947 г. стал важным рубежом в формировании холодной войны. Следует подчеркнуть, что в отличие от традиционных войн холодная война не имела конкретной даты своего начала. Ее вызревание заняло несколько лет, начиная с конца Второй мировой войны. Однако, наряду с формированием доктрин холодной войны, в 1947 г. произошел ряд других важных событий, внесших существенный вклад в раскол Европы на два блока.

49

28 февраля 1947 г. Великобритания направила в госдепартамент США дипломатические ноты, в которых уведомляла о невозможности продолжать оказание экономической и военной помощи Греции и Турции. Ввиду важности Восточно-Средиземноморского региона с точки зрения геополитики и стремления не допустить возможность победы коммунистов в гражданской войне в Греции (1946–1949 гг.) и вовлечения ее в этом случае в советскую орбиту влияния, функцию ответственности взяли на себя США. В выступлении Г. Трумэна 12 марта на совместном заседании обеих палат Конгресса было заявлено о необходимости выделить на оказание помощи Греции и Турции 400 млн. долларов на период до июня 1948 г. Однако это выступление, получившее известность как «доктрина Трумэна», далеко выходило за региональные рамки проблемы и выражало глобальные обязательства, поскольку декларировало «политику поддержки Соединенными Штатами свободных народов», а также «необходимость выбора» «между альтернативными образами жизни», тем самым являясь и своеобразным предостережением Советскому Союзу, который уже рассматривался в качестве противника, и обещанием помощи будущим союзникам США.

50

Следует подчеркнуть, что если реакция советского руководства на провозглашение «доктрины Трумэна» была довольно сдержанной и сводилась к предложениям начать кампанию по разоблачению экспансионистского характера американской политики в Турции и на Балканах, то инициатива государственного секретаря США Дж. Маршала относительно экономической помощи странам Европы вызвала жесткий ответ Москвы.

51

Участие Дж. Маршалла в Московской сессии СМИД (10 марта – 24 апреля 1947 г.), посвященной обсуждению германского вопроса, которая закончилась безрезультатно, а также личное знакомство госсекретаря по пути в Вашингтон с тяжелой экономической ситуацией в странах Западной Европы побудили его обратить самое пристальное внимание на необходимость экономической помощи послевоенной Европе, включая побежденную Германию. Изложенная Маршаллом 5 июня 1947 г. в Гарвардском университете, где ему вручалась почетная степень доктора наук, программа американской экономической помощи для восстановления Европы (получившая название «план Маршалла») не исключала участия в ней восточноевропейских государств и Советского Союза. Однако «план Маршалла», являясь важной составляющей американской концепции обеспечения европейской безопасности через экономический подъем и социально-политическую стабилизацию стран Западной Европы (включая экономику Германии в качестве важного компонента восстановления Европы в целом), был изначально направлен на ослабление экономического и политического влияния СССР в Восточной Европе, вовлечение данного региона в орбиту влияния Запада.

52

Участие Дж. Маршалла в Московской сессии СМИД (10 марта – 24 апреля 1947 г.), посвященной обсуждению германского вопроса, которая закончилась безрезультатно, а также личное знакомство госсекретаря по пути в Вашингтон с тяжелой экономической ситуацией в странах Западной Европы побудили его обратить самое пристальное внимание на необходимость экономической помощи послевоенной Европе, включая побежденную Германию. Изложенная Маршаллом 5 июня 1947 г. в Гарвардском университете, где ему вручалась почетная степень доктора наук, программа американской экономической помощи для восстановления Европы (получившая название «план Маршалла») не исключала участия в ней восточноевропейских государств и Советского Союза. Однако «план Маршалла», являясь важной составляющей американской концепции обеспечения европейской безопасности через экономический подъем и социально-политическую стабилизацию стран Западной Европы (включая экономику Германии в качестве важного компонента восстановления Европы в целом), был изначально направлен на ослабление экономического и политического влияния СССР в Восточной Европе, вовлечение данного региона в орбиту влияния Запада.

53

Эта подоплека, ставшая известной советскому руководству из разведданных, наряду с марксистско-ленинской интерпретацией программы помощи как орудия смягчения очередного кризиса капитализма, а также неприемлемость для тоталитарного советского общества предлагаемых условий помощи – выявления и проверки экономических ресурсов стран-получателей, создания свободно конкурирующих рынков, права США решать вопрос кому, в каком размере давать помощь и как ее использовать – сыграли свою роль в утрате со стороны руководства СССР первоначального интереса к предложению США (на что и рассчитывали создатели программы). Советская делегация, прибывшая в Париж на специально созванное совещание трех министров иностранных дел, которое проходило 27 июня – 2 июля 1947 г. и на котором обсуждались вопросы оказания американской помощи, отказалась от участия в реализации программы. Вместе с тем, у советского руководства некоторое время не было четкой позиции относительно участия в «плане Маршалла» стран Восточной Европы. До открытия 12 июля в Париже европейской экономической конференции из Москвы руководству стран Восточной Европы посылались противоречивые директивы: принять участие в конференции, раскритиковать позицию Англии и Франции, а затем уйти; не давать ответа до 10 июля; и, наконец, в ночь с 7 на 8 июля последовало указание отказаться от участия в конференции. Особое давление было оказано на Чехословакию, которая до войны имела тесные экономические связи со странами Запада и приняла приглашение на участие в конференции. Однако это было расценено в Кремле как недружественный акт. В результате вызова чехословацкой делегации во главе с премьер-министром К. Готвальдом в Москву (визит состоялся 9–12 июля) и бесед со Сталиным и Молотовым правительство Чехословакии было вынуждена отказаться от участия в европейской экономической конференции. Под нажимом советского правительства все страны Восточной Европы, а также Финляндия отказались от участия в «плане Маршалла».

54

Агитационный плакат «План Маршалла» в Западном Берлине, 1948 г.

55

В условиях разворачивавшейся холодной войны даже в чисто экономических сторонах «плана Маршалла» находила свое проявление конфронтация с СССР. Помимо того, что программа помощи Европе была выгодна экономике США как средство поддержания их экспорта и укрепления американских позиций на Европейском континенте, в принятом 2 апреля 1948 г. Конгрессом США законе № 472 о помощи иностранным государствам (определявшем принципы и условия оказания американской помощи в виде займов, субсидий и кредитов) содержались пункты, которые ограничивали торговлю стран Западной Европы со странами, не являвшимися участниками «плана Маршалла». Прежде всего это относилось к СССР и странам Восточной Европы. 27 сентября 1950 г. Трумэн подписал закон о дополнительных и чрезвычайных ассигнованиях, содержавший пункт о запрещении странам-участницам «плана Маршалла» продажу ими тех товаров, которые могли нанести ущерб безопасности США. В случае нарушения этого требования они лишались получения экономической помощи.

56

В ответ на план экономической помощи Западной Европе СССР усилил мероприятия по советизации Восточного блока. Политика СССР по консолидации своей «сферы влияния» в Восточной Европе была продиктована интересами безопасности и идеологическими соображениями. Она осуществлялась посредством создания системы двусторонних договоров с этими государствами (включая статьи о военной помощи), которые стали основой Восточного военно-политического блока. Наряду с этим стали устанавливаться связи между самими странами «народной демократии», дополнявшие блоковую структуру. Что же касается действий СССР в тех регионах, которые считались (следуя «процентному соглашению» Черчилля и Сталина, а также логике Ялтинских соглашений) «сферой влияния» Запада, т.е. Западной Европы и Балкан, где шла гражданская война в Греции, то советские действия были крайне осторожными, чтобы не дать лишнего повода обвинениям в пособничестве коммунистам.

57

В российской и зарубежной историографии не существует единства мнений относительно того, когда началось формирование Восточного блока. На сегодняшний день в российской историографии имеются два основных подхода. Сторонники первого подхода полагают, что для Сталина распространение коммунистической власти за пределами советских границ было одновременно и «фактором усиления безопасности», и расширением «сферы социализма».Но, учитывая негативную реакцию западных союзников на политику СССР в регионе и желая продолжить сотрудничество великих держав с целью экономической помощи разрушенному войной народному хозяйству, а также участвовать на равных в мировых делах, Сталин и советское руководство до начала 1947 г. проводили политику постепенного усиления роли компартий в государственном устройстве этих стран.

58

Другой подход в российской историографии представлен взглядами историков, которые исходят из того, что поскольку внешняя политика СССР базировалась на концепции создания «сфер влияния», то в политике советского руководства в Восточной Европе первоначально преобладали прежде всего интересы обеспечения национальной безопасности. Главной целью советского руководства являлось создание по периметру западных границ СССР «пояса безопасности» из дружественных ему государств. Для реализации этой цели Москва, избрала линию поддержки в странах Центральной и Восточной Европы коалиционных правительств. Однако эта группа исследователей также разделяет мнение, что именно 1947 г. стал рубежом в повороте к форсированной советизации Восточной Европы и отстранению от власти представителей либеральной демократии, крестьянских и социалистических партий.

59

Важную роль в процессе демонтажа концепции «национальных путей» к социализму, приверженность которой со стороны коммунистических лидеров стала расцениваться в Кремле как опасное проявление их самостоятельности, и установления фактически полной коммунистической монополии власти в регионе сыграло созданное в сентябре 1947 г. на совещании в Польше Информационное бюро некоторых коммунистических и рабочих партий (Коминформ). После ликвидации в 1943 г. Коминтерна создание новой международной структуры в коммунистическом движении, куда помимо восточноевропейских вошли две самые крупные западноевропейские компартии – Франции и Италии, – было самым тесным образом связано с развертыванием холодной войны во взаимоотношениях СССР со странами Запада и преследовало двойные цели. Прежде всего, Коминформ стал важным инструментом консолидации Восточного блока. В частности, по мере усиления с начала 1948 г. разногласий между руководством ВКП(б) и компартией Югославии, во главе с И.Б. Тито, который попытался проводить более независимую от Москвы внутреннюю и внешнюю (в отношении своих балканских и восточноевропейских соседей) политику, Коминформ активно использовался в качестве орудия борьбы с «ревизионистской» и «раскольнической» линией КПЮ. Решения Совещаний Коминформа 1948, 1949 годов по югославскому вопросу содержали ряд рекомендаций об основных направлениях пропагандистской кампании против «буржуазно-националистической клики Тито-Ранковича» и содействовали началу процессов и репрессий против инакомыслящих членов компартий в других странах, входивших в формировавшийся Восточный блок.

60

Но помимо того, что деятельность Коминформа отвечала целям укрепления Восточного блока его связь с компартиями Франции и Италии способствовала мобилизации компартий Западной Европы на противодействие реализации «плана Маршалла» и поддержку внешнеполитического курса СССР.

61

Наряду с формированием Восточного блока активно развивался процесс консолидации стран Запада. Коммунистический переворот в Чехословакии в феврале 1948 г., в результате которого подавляющее число постов в ранее коалиционном правительстве стали занимать коммунисты, а также опасения, что подобные события могут произойти в Италии ввиду приближавшихся там парламентских выборов ускорили создание Западного союза пяти европейских государств: Великобритании, Франции, Бельгии, Нидерландов и Люксембурга. 17 марта 1948 г. ими был подписан Договор об экономическом, социальном и культурном сотрудничестве и коллективной обороне. В качестве главного инициатора военно-политической интеграции западноевропейских стран выступал министр иностранных дел лейбористского правительства Великобритании Э. Бевин. Камнем преткновения всего переговорного процесса о создании Западного союза была проблема включения в текст договора формулировки о том, что новый союз будет направлен против агрессии со стороны Германии как об этом было заявлено в Договоре о взаимопомощи между Великобританией и Францией, подписанном 4 марта 1947 г. в Дюнкерке. Однако, несмотря на сохранявшиеся (прежде всего со стороны Франции) опасения относительно Германии, главной целью политической и военной консолидации стран Западной Европы становилось противодействие идеологической, политической и потенциальной военной агрессии Советского Союза. В конечном итоге, после длительных дискуссий, заявление о намерении противодействовать возможному возобновлению германской агрессии было все же внесено в преамбулу Брюссельского договора.

62

Тем не менее этот тактический ход не мог повлиять на негативную реакцию советского правительства, которое рассматривало Брюссельскую конференцию во взаимосвязи с проходившем в Лондоне в несколько этапов (с 23 февраля по 1 июня 1948 гг.) сепаратным совещанием США, Англии и Франции по германскому вопросу с участием стран Бенилюкса(под этим названием 13 марта 1948 г. был заключен экономический союз между Бельгией, Нидерландами и Люксембургом). В коммюнике Лондонского совещания от 6 марта, принятом по завершении работы его первого этапа, прямо говорилось о необходимости тесного сотрудничества в сфере экономики между возрожденной Германией и странами создаваемого Западного союза. Поэтому в опубликованной в газете «Правда» статье «Западный союз и конференция в Брюсселе», подчеркивалось, что брюссельские переговоры были лишь прикрытием решений совещания в Лондоне о включении Западной Германии в создаваемый при закулисном участии США военно-политический блок.

63

Принятое 1 июня 1948 г. коммюнике по итогам лондонских переговоров по Германии в целом свидетельствовало об одобрении шестью западными государствами идеи создания независимого западногерманского государства. В этом документе выражалось согласие на участие трех западных зон Германии в «плане Маршалла», а также на создание «Тризонии», т.е. слияние французского сектора оккупации с так называемой «Бизонией» (объединением в 1946 г. американской и английской зон оккупации, осуществленном под предлогом выполнения согласованного в Потсдаме решения о создании единого экономического пространства для Германии). Лондонские договоренности западных держав не могли не рассматриваться советской стороной как нарушение Потсдамских соглашений, стремление вывести решение германского вопроса из-под союзного контроля четырех держав и ускорить создание самостоятельного западногерманского государства. Они спровоцировали резкую реакцию СССР, приведшую к Берлинскому кризису 1948–1949 гг.

64

Берлинский кризис был первым конфликтом великих держав в условиях усиливавшейся холодной войны. Его причины коренились в нерешенности центрального для послевоенной европейской безопасности германского вопроса. Непосредственным поводом к обострению ситуации послужила осуществленная 20 июня 1948 г. сепаратная денежная реформа в западных секторах Германии и распространение 23 июня западной марки (с обозначением «Б») на Западный Берлин. Поскольку территория Большого Берлина находилась под контролем четырех союзных держав, то односторонние действия западных оккупационных властей без согласования с советской стороной, являлись нарушением союзнических договоренностей и наносили ущерб экономике восточной зоны (спекуляции, расширение черного рынка и др.). Как подчеркивалось в официальных советских нотах, эти факты требовали предпринять защитные меры для поддержания нормальной экономической ситуации в советской зоне оккупации. По этой причине в дополнение к проведенной 22 июня валютной реформы в советской зоне оккупации (первоначально сводившейся к наклеиванию на дореформенные немецкие марки специального купона) 24 июня 1948 г. Советская военная администрация в Германии (СВАГ) ввела жесткие ограничительные меры на наземное и речное транспортное сообщение между западными зонами оккупации и западными секторами Берлина.

65

В современной историографии продолжаются дискуссии относительно истинных причин введение Советским Союзом так называемой «берлинской блокады». При этом особое значение придается не советской реакции на денежную реформу западных оккупационных властей, а более весомым мотивам советского руководства. Прежде всего, стремление СССР принудить бывших западных союзников соблюдать Потсдамские соглашения и приостановить реализацию создания сепаратного западногерманского государства.

66

Обращение к рассекреченным документам российских архивов подкрепляет точку зрения, согласно которой решающую роль в эскалации Берлинского кризиса сыграло стремление советского руководства оказать давление на Великобританию, Францию и США с целью приостановить исполнение лондонских решений по созданию западногерманского государства пока не состоится предлагаемая СССР встреча представителей четырех держав и не будет выработано соглашение по Германии.

67

Как известно, предпринятые СССР недипломатические акции вызвали ответные решительные меры в виде создания Соединенными Штатами, к которым присоединилась авиация Великобритании и Франции, «воздушного моста» для обеспечения 2,5 млн. населения Западного Берлина необходимыми товарами и топливом. С начала полетов англо-американской и французской военно-транспортной авиации до марта 1949 г. в Западный Берлин было доставлено 1 209 157 тонн продовольствия, топлива и сырья. Однако не следует переоценивать роль «воздушного моста» в обеспечении нужд западноберлинцев. Он не смог бы функционировать без деятельности советских авиадиспетчеров в Берлинском центре воздушной безопасности, который регулировал полеты самолетов западных оккупационных властей над территорией расположения советских оккупационных войск. Помимо этого, советские оккупационные власти не препятствовали торговле между западными и восточными секторами Берлина из недефицитных ресурсов советской зоны, куда из СССР были направлены дополнительные поставки продуктов питания, несмотря на потребности в них собственного населения. Без такой политики СВАГ потребности западноберлинцев не могли быть удовлетворены одним только «воздушным мостом».

68

Воздушный мост над Берлином, 1948 г.

69

Введение советской «блокады» Западного Берлина и «воздушный мост» (который действовал до 30 сентября 1949 г., т.е. уже после окончания Берлинского кризиса, чтобы создать для западных секторов Берлина резервные запасы продовольствия и топлива) имели негативные последствия для советской внешней политики. Они способствовали расширению антисоветской пропаганды, ухудшению имиджа СССР в общественном сознании стран Запада и повышению авторитета США, облегчили для западных немцев их выбор в пользу раздела Германии, экономически связали Западный Берлин с западными зонами оккупации, а затем с ФРГ.

70

К счастью, эскалация Берлинского кризиса не привела к военному конфликту. Обе стороны хорошо осознавали степень риска большой войны. С советской стороны, несмотря на дипломатические протесты, не было предпринято попыток перекрыть воздушные коммуникации. Тем не менее, впервые США открыто прибегли к политике «ядерного устрашения». 17 июля 1948 г. на военную базу в Великобритании было переброшено 60 американских бомбардировщиков Б-29, способных нести на борту атомные бомбы, и одновременно западные державы направили в Москву дипломатические ноты с предложением начать переговоры. В этот период американский ядерный потенциал насчитывал около 50 атомных бомб, которые не могли быть использованы незамедлительно в случае войны, однако подобная демонстрация силы среди прочих факторов внесла свой вклад в дальнейшее развитие кризиса по нисходящей линии.

71

Окончательное урегулирование Берлинского кризиса произошло на сессии СМИД в Париже (23 мая – 20 июня 1949 г.), после которой Совет министров иностранных дел четырех держав больше не собирался, хотя в 1951 г. ставился вопрос о возобновлении его деятельности опять же в связи с германским вопросом. В то же время при урегулировании Берлинского кризиса на последней сессии СМИД западные державы не отказались от своего курса на создание сепаратного западногерманского государства. 23 мая, в день открытия сессии СМИД был принят Основной закон ФРГ. После его ратификации ландтагами западногерманских земель 7 сентября 1949 г. было провозглашено создание Федеративной Республики Германии. 7 октября того же года была создана Германская Демократическая Республика. С образованием двух германских государств, ориентированных в своей политике на Западный и Восточный блоки, произошло не только фактическое разделение Германии, но еще больше углубился раскол Европы.

72

Берлинский кризис также усилил тенденцию к военно-политической интеграции стран Западной Европы и значительно облегчил осуществление плана Э. Бевина (которого активно поддерживал его французский коллега Ж. Бидо) усилить европейскую безопасность путем прямого вовлечения США в широкий военно-политический союз с автоматически вытекавшими обязательствами вооруженного отпора любой агрессии, имея ввиду, прежде всего, со стороны Советского Союза. Вашингтон не мог не откликнуться на западноевропейские инициативы, тем более, что они уже совместно обсуждались и совпадали как с американской концепцией европейской безопасности, которая была нацелена на создание экономически сильной и сплоченной Европы для противодействия «советской угрозе», так и с доктриной «сдерживания» коммунизма.

73

Официальные переговоры в Вашингтоне с пятью участниками Западного союза (или, как он еще назывался, Брюссельского пакта) о создании нового военного блока начались 6 июля 1948 г., т.е. в разгар Берлинского кризиса. При выборе подходящего момента для переговоров во внимание принимались два главных момента: принятие американским Конгрессом 11 июня 1948 г. резолюции сенатора А. Ванденберга и советский фактор (поскольку инициаторы переговоров преждевременно не хотели вызвать нежелательную реакцию со стороны СССР). Что касается резолюции Ванденберга, то она окончательно порывала с традициями американского изоляционизма и впервые в истории США санкционировала их участие в мирное время в военно-политическом союзе за пределами Западного полушария. Ядром Организации североатлантического договора (НАТО) становился Западный союз. Подписание 4 апреля 1949 г. десятью западноевропейскими государствами (Великобританией, Францией, Бельгией, Нидерландами, Люксембургом, Исландией, Норвегией, Данией, Италией, Португалией), а также США и Канадой Договора о североатлантическом союзе наглядно символизировало оформление Западного военно-политического блока.

74

Победа народной революции в Китае, образование КНР в октябре 1949 г. и подписание советско-китайского Договора о дружбе, союзе и взаимной в феврале 1950 г. нарушили баланс сил в Дальневосточном регионе в пользу СССР. Необходимо отметить, что распространившаяся на Азию холодная война в силу ряда факторов, в том числе цивилизационных и колониального прошлого этого региона, имела свою специфику, тем более, что после смерти Сталина начали усиливаться советско-китайские противоречия и обострилось соперничество СССР и КНР за лидерство в мировом коммунистическом движении.

75

Успешное испытание Советским Союзом атомной бомбы 29 августа 1949 г. и ликвидация американской монополии в области ядерных вооружений внесли принципиально новый компонент в конфронтацию. США не могли уже разрабатывать планы ведения атомной войны против СССР в одностороннем порядке. Одним из наиболее известных таких планов в годы американской атомной монополии был план «Дропшот», основанный на утвержденной 23 ноября 1948 г. директиве созданного в 1947 г. Совета национальной безопасности (СНБ-20/4) и вобравший в себя все предыдущие оперативные разработки относительно применения ядерного оружия. В этом документе намечалось использовать 300 атомных бомб по объектам на территории СССР в случае войны,а в качестве даты полной готовности к ядерной войне определялось 1 января 1957 г.

76

Взрыв первой советской ядерной бомбы на Семипалатинском полигоне, 29 августа 1949 г.

77

Овладение СССР атомным оружием имело два основных последствия. Во-первых, оно придало новый импульс гонке ядерных вооружений. 31 января 1950 г. Трумэн, учитывая факт овладения Советским Союзом атомным оружием, а также победу народной революции в Китае, выступил с заявлением, в котором провозгласил, что дал указание Комиссии по атомной энергии «…продолжать работу над всеми видами атомного оружия, включая так называемую водородную или сверхбомбу». Публичное заявление Трумэна ускорило работы по созданию водородной бомбы в США. В 1952 г. США испытали термоядерное устройство мощностью 10 мегатонн. Однако СССР опередил США в создании транспортабельного водородного оружия. В августе 1953 г. СССР первым испытал водородную бомбу мощностью 200–400 килотонн, которая могла транспортироваться самолетом. В феврале 1954 г. США взорвали свою водородную бомбу мощностью 15 мегатонн. И вплоть до первых договоренностей 1970-х годов об ограничении стратегических наступательных вооружений гонка ядерных вооружений продолжала нарастать.

78

Однако одновременно с раскручиванием гонки вооружений окончание ядерной монополии США вело к созданию механизма взаимного «ядерного сдерживания» (deterence). Это нашло свое первое проявление во время войны в Корее (1950–1953 гг.). В современной российской историографии Корейской войны пересматривается устоявшийся в советской историографии взгляд, согласно которому пересечение 25 июня 1950 г. демаркационной линии по 38 параллели, как границы между Корейской Народно-Демократической Республикой (КНДР) и Республикой Корея, принятой по межсоюзническим соглашениям при капитуляции Японии и закрепленной в 1948 г. при разделе Кореи на Северную и Южную, началось с Юга. Наиболее комплексно новый взгляд российских историков, совпадающий с концепциями зарубежной историографии о том, что именно КНДР начала агрессию, представлен в широко используемой специалистами книге А.В. Торкунова «Загадочная война: корейский конфликт 1950–1953 годов», опубликованной в 2000 г. В книге на основе рассекреченных документах российских архивов детально прослеживается эволюция позиции Сталина в отношении желания северокорейского лидера Ким Ир Сена объединить Северную и Южную Корею военно-силовым путем: от негативной реакции советского вождя в 1949 г. до интереса и поддержки им этой идеи в конце января 1950 г. Иными словами, Сталин далеко не сразу, но поддержал намерение Ким Ир Сена начать наступление на Южную Корею. В то же время в российской историографии существует и другая точка зрения. Широко привлекая все документальные свидетельства относительно ситуации в Южной Корее, ее сторонники фокусируют внимание на активных военных приготовлениях Южной Кореи к силовому решению корейского вопроса. В этой связи отмечаются такие факты, как мероприятия по укрепления обороноспособности южнокорейской армии, участившиеся вооруженные столкновения сторон в районе 38 параллели, которые приняли форму настоящих сражений летом и осенью 1949 г., и на другие факты. В целом согласно этой точке зрения, каждая из сторон стремилась подтолкнуть другую к началу войны, чтобы снять с себя ответственность за ее развязывание.

79

Ситуация в Корее была вынесена на обсуждение в ООН. Но все резолюции Совета Безопасности по Корее принимались в отсутствие советского делегата, протестовавшего таким образом против отказа Запада предоставить КНР право представлять страну в ООН. От имени Китая в ООН выступали представители правительства Чан Кайши на Тайване. В итоге 7 июля Совет Безопасности принял резолюцию о создании многонационального контингента сил ООН в Корее под командованием США. Таким образом, вмешательство американских вооруженных сил в войну в Корее получило мандат ООН. СССР официально не был участником войны в Корее, однако оказывал значительную военную и военно-техническую помощь северокорейской армии, а затем и китайским «добровольцам». В Корейской войне было занято около 70 тыс. личного состава советских ВВС. Документально подтверждается, что Сталин всячески дистанцировался от вовлечения других родов советских вооруженных сил в корейский конфликт, чтобы не спровоцировать начало большой войны с США. 25 октября 1950 г. в связи с критическим положением Северной Кореи после успешного продвижения американо-ооновских войск и в результате переговоров Сталина с Мао Цзэдуном, Чжо Эн Лаем и др. КНР вступила в войну.

80

Благодаря контрнаступлению китайской добровольческой армии американские и южнокорейские войска были вытеснены с территории КНДР. В начале 1951 г. ввиду создавшегося для южнокорейской стороны опасности военного поражения главнокомандующий войсками ООН генерал Д. Макартур потребовал от администрации Г. Трумэна не только развернуть полномасштабную войну против КНР, но и осуществить атомную бомбардировку крупных объектов на ее территории. Однако администрация США отказалась от подобных опасных намерений. По признанию самого Трумэнав его мемуарах, подтвержденному высказываниями госсекретаря Дж. Маршалла и другими свидетельствами, главной причиной того, что требование генерала Макартура было отвергнуто явилось опасение ответной реакции со стороны СССР, связанного договором о взаимопомощи с КНР и уже имевшим атомное оружие. Советское руководство также опасалось крупномасштабной войны и убедило КНР приостановить наступление китайских войск. В 1951 г. линия фронта стабилизировалась вблизи 38 параллели и, несмотря на локальные боевые действия, три стороны КНДР, КНР (при негласной поддержке СССР) и США начали вести трудные переговоры о перемирии, завершившиеся подписанием соответствующего соглашения в 1953 г. Но, как известно, мирный договор между КНДР и Республикой Корея до сих пор не подписан.

81

Со временем, первоначальные опасения (как это было в Корее), что противник может спровоцировать большую войну в случае применения ядерного оружия в локальном конфликте постепенно трансформировались в осознание невозможности одержать победу в ядерной войне, что и играло роль сдерживающего фактор в эскалации международных кризисов. Можно констатировать, что ядерный фактор в значительной мере влиял на то, что холодная война не выходила за рамки «холодного мира» в глобальном масштабе, несмотря на наличие «горячих точек» в отдельных регионах.

82

Подписание перемирия в Пханмунджоме, 27 июля 1953 г.

83

Говоря о милитаризации холодной войны, следует отметить, что «горячая» война в Корее также внесла в этот процесс существенный вклад. Агрессия Северной Кореи на Дальнем Востоке оживила на Западе опасения относительно возможности военных действий в Европе из-за судьбы разделенной Германии. Под этим предлогом с 1951 г. начинает активно формироваться армия НАТО во главе с генералом Д. Эйзенхауэром. Одновременно был ускорен процесс ремилитаризации Западной Германии и ее вовлечения в западные военно-политические союзы. Принципиальные решения по этим вопросам были приняты на совещании министров иностранных дел США, Англии и Франции в сентябре 1950 г. в Нью-Йорке и на Брюссельской сессии Совета НАТО в декабре того же года.

84

Под влиянием этих событий усилилась военная консолидация стран Восточной Европы и СССР. В начале января 1951 г. в Москве создается специальный Военно-координационный Комитет для обеспечения восточноевропейских армий необходимым военным снаряжением и для решения всех вопросов, связанных со специализацией союзников СССР в производстве некоторых видов вооружений. Его деятельность была строго засекречена. В начале мая 1951 г. на территории Болгарии, вблизи с границей Югославии впервые были проведены широкомасштабные учения стран Восточной Европы под объединенным советским командованием. Таким образом, в 1951 г. был сделан значительный шаг на пути к созданию Организации Варшавского договора, который был подписан 14 мая 1955 г.

85

Итак, к началу 1950-х годов холодная война окончательно сформировалась. Она затронула не только отношения между противостоявшими блоками. Ее воздействие по-разному проявилось внутри каждого из блоков.

86

В западноевропейских странах были стимулированы интеграционные процессы, которые, как уже было сказано, начались преимущественно с военной интеграции. Однако создание в апреле 1951 г. шестью странами (Францией, ФРГ, Италией, Бельгией, Нидерландами и Люксембургом) Европейского объединения угля и стали (ЕОУС), а в 1953 г. и общего рынка участников ЕОУС заложили прочный фундамент экономической интеграции Западной Европы. Тем не менее советское руководство оценивало ЕОУС с точки зрения восстановления военно-промышленного потенциала Западной Германии «и приспособления западногерманской экономики к планам англо-американского военного блока».

87

Наглядным примером продолжавшейся, наряду с экономической, военной интеграции явились планы создания (в 1950–1954 гг.) Европейского оборонительного сообщества (ЕОС). Они так и не были реализованы из-за отказа Франции 30 августа 1954 г. ратифицировать договор о ЕОС. Но продолжал свое существование Западный союз 1948 г., модифицированный в соответствии с Парижскими соглашениями 1954 г. в Западноевропейский союз, членом которого стала ФРГ, таким путем вошедшая в НАТО. Ратификация этих Парижских соглашений состоялась в мае 1955 г.

88

Влияние холодной войны на Восточный блок выразилось в отказе сталинского руководства от доктрины «национальных путей» к социализму в странах Восточной Европы, усилении там репрессивного аппарата, массовых чистках в армии и партийных рядах в 1948–1949 гг. Целью этой политики являлось укрепление позиций лояльных советскому руководству коммунистических лидеров и структурирование Восточного блока и его экономики (чему способствовало создание в 1949 г. Совета экономической взаимопомощи) по советскому образцу. Как уже отмечалось, особую роль в этом процессе играла кампания борьбы с «титоизмом» в результате советско-югославского конфликта, вспыхнувшего весной 1948 г. и приведшего к изгнанию Югославии из социалистического лагеря. Несмотря на восстановление советско-югославских отношений в июне 1955 г., югославский пример освобождения от диктата Москвы являлся долгосрочным дестабилизирующим фактором в Восточном блоке.

89

Внутренний фронт холодной войны

 

Холодная война оказала свое решающее воздействие не только на развитие послевоенных международных отношений. Ее влияние распространилось также на внутриполитические процессы, которые по-разному проявляясь в Западном и Восточном блоках как в силу различия их социально-политических систем, так и в зависимости от уровня экономического, социального и культурного развития, национальной специфики каждого из участников конфронтации. Вместе с тем, помимо существовавших различий в воздействии холодной войны на жизнь общества в обоих блоках наблюдалось и немало сходства: создание образа врага в общественном сознании; наличие страха перед возможностью третьей мировой войны; влияние милитаризации на жизнь общества (рост военных расходов в национальных бюджетах, усиление ВПК); развертывание интеграционных процессов; появление в структуре власти новых государственных институтов и др.

90

Афиша пропагандистского мультфильма Гражданской обороны США «Пригнись и накройся» («Duck and cover»), 1951 г.

91

В Советском Союзе эскалация конфронтации значительно облегчила задачу подавления с помощью внешнего врага и угрозы новой войны либеральных настроений, возникших в результате победоносной войны, и способствовала консолидации советского общества ради стабилизации пошатнувшегося сталинского режима. В советском обществе война породила надежды на некоторую либерализацию сталинского режима (развитие контактов с другими странами, ослабление цензуры, возможность улучшения жизни населения, реформы в колхозном строе и др.). При этом немаловажное значение имела появившаяся у воинов-фронтовиков, дошедших до Берлина, возможность увидеть западную жизнь собственными глазами и сделать соответствующие выводы. Речь Черчилля пришлась как нельзя кстати для активизации работы ВКП(б) и других партийно-государственных органов по искоренению вольнодумства в стране и укреплению тоталитарной системы. На совещании в ЦК ВКП(б) 13 апреля 1946 г. куратор идеологической работы по линии ЦК А.А. Жданов, ссылаясь на указание Сталина о необходимости устранить «недостатки работы на идеологическом фронте» (в качестве примера критиковался журнал «Новый мир»), призвал отказаться от тезиса, что людям, уставшим от войны, требуется отдых. На вызревание первой послевоенной идеологической кампании влияли и причины внутрипартийного характера (стремление Сталина возвысить ленинградскую группировку во главе со Ждановым). Однако осложнившаяся международная обстановка придала целям сведение аппаратных счетов, а также «промывания мозгов» интеллектуальной элите за «преклонение перед Западом» бóльшую масштабность с помощью принятого 14 августа постановления ЦК ВКП(б) «О журналах “Звезда” и “Ленинград”», инициировавшего кампанию критики, где в качестве главных мишеней пропагандистских нападок были избраны А.А. Ахматова и М.М. Зощенко.

92

Вслед за постановлением о литературных журналах были приняты постановления «О репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению» и «О кинофильме “Большая жизнь”», также обвинявшихся в аполитичности и безыдейности. Таким образом, в стране было положено начало идеологическим проработкам творческой интеллигенции (в том числе с помощью выноса их на «всенародное обсуждение»), вскоре переросших в идеологические кампании, и «закручиванию гаек» в общественной жизни, которые сопровождались пропагандистскими мероприятиями по созданию образа врага.

93

В этом плане своеобразным рубежом можно считать 1947 год. Разворачивавшаяся холодная война активизировала наметившийся с конца 1945 – начала 1946 г. возврат к идеологизации политической жизни советского общества и репрессивным методам борьбы с инакомыслием. Вновь возродившаяся обстановка «осажденной крепости» ввиду враждебности западного мира, слухи об угрозе новой войны, внедрение и закрепление представлений в общественном сознании о наличии не только внешних, но и внутренних врагов обеспечивали сталинскому руководству свободу рук в ужесточении политического режима, мобилизации экономики на нужды ВПК и в укреплении Восточного блока, подавлении любого недовольства населения, вынужденного в очередной раз «затянуть пояса» вместо реализации надежд на лучшую жизнь в мирное время.

94

В набиравшей обороты холодной войне новой идейно-пропагандистской акцией по «промыванию мозгов» интеллигенции в русле ширившейся кампании борьбы с низкопоклонством перед Западом, стало издание 28 марта 1947 г. постановления Совета министров СССР и ЦК ВКП(б) «О судах чести в министерствах и центральных ведомствах». Такие политико-пропагандистские процессы были проведены в 82-х министерствах и центральных ведомствах

95

«Суды чести» просуществовали до 1949 г., но они позволили подготовить почву для перерастания кампании борьбы с низкопоклонством перед Западом, тяжело отразившейся на литературе, искусстве (февральское постановление 1948 г. «Об опере “Великая дружба” В. Мурадели») и науке (августовская сессия ВАСХНИЛ 1948 г., запретившая генетику), в еще более интенсивную фазу, проходившую под лозунгом борьбы с космополитизмом. Решение о развертывании новой идеологической кампании было принято на заседании Оргбюро ЦК ВКП(б) 24 января 1949 г., а началом кампании стала публикация 28 января 1949 г. в газете «Правда» статьи «Об одной антипатриотической группе театральных критиков».

96

Важным элементом в этой кампании являлось разжигание у советских людей чувств антисемитизма и шовинизма. Борьба сталинского руководства с «буржуазным еврейским национализмом» усилилась в 1948 г. после трагической гибели, к которой было причастно МГБ, председателя Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) С.М. Михоэлса. Репрессии в отношении носителей еврейской культуры и активистов еврейских общественных организаций шли параллельно кампании борьбы с космополитизмом. По «делу ЕАК» 1948–1952 гг. было репрессировано 110 человек.

97

Дело врачей. Пропагандистская карикатура

98

Миф о главном внутреннем враге в лице «безродного космополита», подчас тесно связанного с западными спецслужбами, стал интенсивно внедряться в массовое сознание средствами пропаганды, литературы и искусства, а также через проведение «разоблачительных» партсобраний и другие организационные формы. Кампания борьбы с космополитизмом пошла на спад весной 1949 г. Однако рецидивы антизападной кампании продолжали проявляться и в начале 1950-х годов. «Дело врачей-вредителей», сфабрикованное в январе 1953 г., должно было по замыслу Сталина дать новый импульс данной кампании, но его смерть 5 марта 1953 г. позволила прекратить этот процесс и реабилитировать подсудимых.

99

Формирование образа внешнего врага, активно создававшегося внешнеполитической риторикой советских лидеров и пропагандой, усиливало страх населения СССР перед возможностью развязывания мировой ядерной войны. Этот страх являлся неотъемлемой чертой жизни советского общества в годы холодной войны, особенно в период нахождения у власти сталинского руководства.

100

Таким образом, мобилизация советского общества на поддержку инспирированных идеологических кампаний, проработок творческой интеллигенции, репрессивных акций (в том числе в партийно-государственном аппарате: «ленинградское дело» 1949–1952 гг., «московское дело» 1949 г., «мингрельское дело» 1951–1952 гг. и др.), которые были направлены на борьбу с внутренним врагом, дополнялась активным внедрением в общественное сознание в годы генезиса и развертывания холодной войны образа внешнего врага. Борьба с проявлением западничества в литературе и искусстве создавала в общественном сознании не только абстрактный образ враждебного капиталистического Запада, но конкретного противника.

101

По мере того, как в менталитете советского руководства место Великобритании в качестве главного потенциального противника СССР постепенно стали занимать США, в общественное сознание стали внедряться антиамериканские настроения. К осени 1946 г. проводившееся ранее различие между политикой США и Великобритании в отношении СССР заметно нивелировалось. Об этом свидетельствует не менее известная ныне, чем «длинная телеграмма» Дж. Кеннана, аналитическая записка советского посла в Вашингтоне Н.В. Новикова от 27 сентября 1946 г. Этот дипломатический документ был подготовлен по указанию Молотова и при фактическом его соавторстве6. Он отражал сложившиеся к осени 1946 г. у советских лидеров негативные оценки внешней политики США, а также служил их идеологическому обоснованию. После принятия «плана Маршалла» западными державами в советских дипломатических и особенно в партийных документах США уже оценивались в качестве главного противника в холодной войне.

6. Советско-американские отношения. 1945–1948. / Под ред. Г.Н. Севостьянова. М., 2004.С. 312–321.
102

Нарастание антиамериканских материалов в советской прессе в контексте набиравшей силу государственной антизападной кампании, где также все больше подвергалось критике низкопоклонство перед американскими буржуазными ценностями и разоблачались связи с разведкой США, способствовало распространению в советском обществе антиамериканских настроений. Одобренный секретариатом ЦК ВКП(б) весной 1949 г. «План мероприятий по усилению антиамериканской пропаганды на ближайшее время» предусматривал разоблачение не только агрессивных планов США, но и развенчание американской демократии, культуры, образа жизни. В условиях противоборства двух сверхдержав антиамериканизм становился оборотной стороной культивирования советского патриотизма, как его понимал Сталин, т.е. приписывание советской науке и культуре всех мировых достижений и принижение ценностей западной цивилизации, особенно американской.

103

В качестве еще одного образа внешнего врага советская пропаганда активно использовала западногерманский милитаризм. Нерешенный германский вопрос являлся одной из взрывоопасных проблем на европейском направлении холодной войны. После фактического провала Лондонской сессии СМИД 1947 г. (ноябрь – декабрь), на которой выявились непреодолимые разногласия бывших союзников по германскому вопросу, западные державы в нарушение Потсдамских соглашений по Германии, как уже говорилось, взяли курс на создание самостоятельного западногерманского государства. После закрепления официального статуса ФРГ в 1949 г. и создания ГДР в октябре того же года, неопределенное будущее разделенной Германии и полярное отношение сторон в холодной войне к возрождению западногерманского военного потенциала, продолжало оставаться центральной проблемой европейской безопасности.

104

Инициативы западных держав 1950 г. по созданию Европейского объединения угля и стали и Европейского оборонительного сообщества, а также решения Нью-йоркского совещания министров иностранных дел США, Англии и Франции в сентябре 1950 г. о ремилитаризации Западной Германии и интеграции ее вооруженных сил в систему обороны Запада расценивались советским руководством как планы подготовки новой войны в Европе и вовлечение ФРГ в эти планы. Акцент советской пропаганды на угрозе ремилитаризации Западной Германии не был простым политическим блефом. Слишком свежи были в памяти советского народа и руководства страны воспоминания о тяжести и жертвах недавней войны, чтобы не выражать тревогу перед лицом реальных шагов Запада по восстановлению экономического и военного потенциала ФРГ. В целом же в начале 1950-х годов германская угроза рассматривалась советским руководством как важная составная часть угрозы со стороны усиливавшегося военно-политического блока НАТО.

105

Переориентация американского общественного мнения с позитивного отношения к СССР как к доблестному союзнику, которое поддерживалось в годы существования антигитлеровской коалиции, к негативному восприятию советской внешней политики, изображавшейся официальной пропагандой всецело «экспансионистской», «агрессивной» и требовавшей отпора, происходила по мере выработки и становления послевоенного внешнеполитического курса США. Как уже отмечалось, глобалистские устремления США нашли свое выражение в первых доктринах холодной войны – «доктрине Трумэна» и концепции «сдерживания» коммунизма. Пропагандистское же «перевооружение» в правительственных структурах США в духе холодной войны началось с весны 1946 г., и это отразилось на настроениях общественности. Если в январе 1946 г. 23% американцев считали, что СССР стремится доминировать в мире, то в мае и июле уже не менее половины опрошенных полагали, что внешняя политика СССР направлена на распространение коммунистического образа жизни и мировое господство7. Происходившие в 1947 г. дебаты в Конгрессе США о помощи Греции и Турции, а затем и относительно «плана Маршалла» сопровождались дальнейшим усилением антисоветской пропаганды в американском обществе и нагнетанием страха относительно «советской угрозы».

7. Рукавишников В.О. Холодная война, холодный мир. Общественное мнение в США и Европе о СССР / России, внешней политике и безопасности Запада. М., 2005.С. 155–156.
106

Быстрое возрождение антисоветских настроений в США в немалой степени обуславливалось и тем, что антикоммунизм в американском общественном сознании имел глубокие корни. В 1938 г. в США был создан Комитет по антиамериканской деятельности (Committee on Un-American Activities), расследовавший ведение иностранной пропаганды в стране и способствовавший принятию Конгрессом в 1940 г. пресловутого закона Смита о регистрации всех иностранных граждан, предоставлении ими любых интересующих власти сведений о себе, запрещение распространения идей о насильственном свержении законного правительства и создание соответствующих политических группировок. Помимо продолжавшего действовать закона Смита, с 1946 г. в США стали создаваться новые правовые структуры, связанные с проверкой благонадежности американских граждан. В 1947 г. было создано управление, занявшееся проверкой лояльности всех американцев, находившихся на государственной службе. Предлагая правительственную программу «лояльности» под контролем исполнительной власти, Г. Трумэн оказался во главе начавшейся антикоммунистической кампании, которая сопровождалась поисками шпионов в государственных структурах. В 1948 г. начались судебные процессы против А. Хисса, президента Фонда Карнеги и помощника государственного секретаря Э. Стеттиниуса, закончившиеся в 1950 г. приговором о пятилетнем сроке его тюремного заключения. Обвиненные в атомном шпионаже в пользу СССР супруги Д. и Э. Розенберги были приговорены в 1951 г. Верховным судом США к смертной казни.

107

Супруги Розенберг на суде после оглашения приговора, 1951 г.

108

Начало войны в Корее способствовало дальнейшему наступлению реакции на демократические принципы американской конституции. В сентябре 1950 г. был принят закон о внутренней безопасности, так называемый закон Маккарэна-Вуда. Создатели нового закона приписывали деятельности коммунистической партии США и левым организациям характер «угрозы» интересам национальной безопасности, поскольку они якобы являлись агентами влияния «коммунистической диктатуры иностранного государства». В разряд «подрывных» могла попасть любая организация либерального толка, если прослеживалось совпадение ее политических требований с коммунистическими. В соответствии с законом Маккарэна-Вуда организации, признанные коммунистическими, должны были зарегистрироваться у Верховного судьи и представить о себе полную информацию. Членам коммунистических организаций запрещалось работать в сферах, связанных с национальной обороной, а также получать паспорта для выезда за рубеж.

109

Антикоммунистическая истерия, поиски внутреннего врага США в лице коммунистов и шпионов, а также наступление на гражданские свободы еще больше, усилились в связи с разоблачительной деятельностью Конгресса в отношении проникновения в государственный аппарат подрывных элементов, которая была инициирована в 1950 г. сенатором-республиканцем от штата Висконсин Дж. Маккарти. В качестве председателя постоянной подкомиссии по расследованию подрывной деятельности он получил широкие полномочия по расследованию антиамериканской деятельности и организации разоблачительных слушаний (с 1954 г. демонстрировавшихся по телевидению), в том числе по обвинению в шпионаже в пользу СССР. Специфической чертой маккартизма, которая отличала разоблачительные кампании 1950-х годов от ранее звучавших утверждений о проникновении коммунистов в правительства США, являлось то, что обвинения в принадлежности к «красным» и деятельности в ущерб национальным интересам США были выдвинуты против членов самой администрации Г. Трумэна: государственного секретаря Д. Ачесона, бывшего госсекретаря генерала Дж. Маршалла, губернатора от штата Иллинойс Э. Стивенсона и других высокопоставленных политиков от демократической партии.

110

Порожденный холодной войной феномен маккартизма, символизировал поворот вправо в американском обществе. В годы маккартизма возникла весьма опасная для демократических основ американского общества тенденция к всеобщему конформизму: среди населения укреплялась боязнь высказывать собственное мнение, чтобы не быть обвиненном в инакомыслии. Отрицательное воздействие маккартизма выходило и за пределы США. На волне маккартизма 10 октября 1951 г. Конгресс принял закон «О взаимном обеспечении безопасности», предусматривавший выделение 100 млн. долларов на финансирование подрывной и диверсионной деятельности против СССР и стран «народной демократии». Влияние деятельности комиссии Маккарти на жизнь американского общества стало постепенно уменьшаться при президенте Д. Эйзенхауэре. Этому способствовало окончание войны в Корее в 1953 г. и то, что сенатор замахнулся на два мощных американских института – армию и сенат, которые смогли дать отпор выдвинутым против их представителей необоснованным обвинениям. С 1954 г. Маккарти стал утрачивать свое политическое влияние и маккартизм постепенно пошел на убыль.

111

В тесной взаимосвязи с антикоммунистической истерией происходило и внедрение в общественное сознание американцев через средства массовой информации, образовательные и научные учреждения, литературу и искусство стереотипов антисоветизма, формирования образа врага в лице Советского Союза. В целом же происходившие в США на рубеже 1940-х – 1950-х годов идеологические кампании напоминали подобные (как бы в зеркальном отражении) внутриполитические мероприятия, которые осуществлялись руководством СССР в первые годы холодной войны. Но при всей схожести процессов создания образа врага в США и СССР, обусловленных холодной войной, советские люди оказались более восприимчивы к событиям международной жизни и в определенной степени более просвещенными в отношении достижений американской культуры и образа жизни, чем американские рядовые граждане в восприятии Советского Союза. В годы холодной войны стереотип агрессивного «русского медведя» довольно прочно закрепился в общественном сознании американцев.

112

Первая разрядка международной напряженности (1953—1955 гг.)

 

После смерти Сталина 5 марта 1953 г. и прихода к власти коллективного руководства (в лице Л.П. Берия, Г.М. Маленкова, Н.С. Хрущева) начался постепенный пересмотр внешнеполитического курса СССР в сторону улучшения отношений со странами Запада. В первых выступлениях только что избранного председателем Совета министров СССР Г.М. Маленкова на похоронах Сталина 9 марта и затем на заседании Верховного Совета СССР подчеркивалась возможность длительного мирного сосуществования двух систем, развития сотрудничества со всеми странами, разрешения спорных вопросов на основе переговоров. Надежды на перспективы ослабления международной напряженности и собственные инициативы западных лидеров в этом направлении нашли отражение в речи нового президента США Д. Эйзенхауэра «Шанс для мира», произнесенной 16 апреля 1953 г., а также в выступлении У. Черчилля (вновь возглавившего британское правительство в 1951 г.) в палате общин 11 мая 1953 г. Черчилль призвал к неофициальной встрече глав государств на высшем уровне и значительно активизировал свои усилия в этом направлении. На встрече В.М. Молотова с представителями Великобритании, состоявшейся 21 мая, министр иностранных дел дал понять о наличии у советского правительства интереса к этому предложению.

113

Но путь к первому ослаблению международной напряженности отнюдь не был легким. Повороты от конфронтации к так называемой «разрядке» международной напряженности (détente) определялись как внешнеполитическими, так и внутриполитическими факторами: сменой правительств, личностью политиков, экономической ситуацией, развитием новых видов вооружений и т.д. В дискуссиях относительно политики разрядки немаловажным является ответ на вопрос, что же представляла собой разрядка: неотъемлемую часть холодной войны или же ее альтернативу, заложившую основы развития тех процессов, которые на рубеже 1990-х годов привели к окончанию биполярного мира? Многие авторы отмечают наличие существенных различий между простым ослаблением международной напряженности, которыми была отмечена динамика холодной войны в 1953–1955 гг., и политикой разрядки конца 1960-х – начала 1970-х годов. Т.е. они рассматривают последнюю как альтернативу конфронтационной модели взаимоотношений двух различных социально-политических систем.

114

И тем не менее период 1953–1955 гг., даже если его назвать «0» циклом политики разрядки имел принципиально важное значение по сравнению с атмосферой той ожесточенной идеологической и политической борьбы, которой был отмечен конец 1940-х – начало 1950-х годов. Хотя слово «разрядка» стало употребляться в политическом лексиконе с начала 1950-х годов для обозначения снижения остроты международной напряженности, обе стороны в холодной войне расценивали данную возможность как тактический маневр с целью использовать временную передышку в свою пользу и в ущерб противнику. При этом и США, и СССР стремились продемонстрировать свою твердость и подчас не были готовы идти на какие-либо уступки и компромиссы.

115

Даже после состоявшегося, наконец, в 1955 г. совещания на высшем уровне в Женеве лидеров США, СССР, Великобритании и Франции разрядка все еще воспринималась сквозь призму холодной войны. Государственный секретарь США Дж. Ф. Даллес, выступая в Чикаго 8 декабря 1955 г., отметил, что по его мнению, разрядка должна была служить целям обеспечения безопасности стран Запада. Высказанные им надежды на эрозию марксистско-ленинской идеологии и перерождение социалистической системы в результате ослабления международной напряженности разделяли и другие западные политические деятели.

116

Лишь со второй половины 1960-х годов разрядка стала в большей мере рассматриваться как взаимовыгодный процесс нормализации отношений основных участников холодной войны, прежде всего СССР и США, и как создание системы межгосударственных обязательств в области сокращения обычных и ядерных вооружений, обеспечения всеобщей безопасности, политического, экономического и культурного сотрудничества.

117

Что касается продвижения к первой разрядке нового советского руководства, то, несмотря на такие важные шаги как отказ от территориальных претензий к Турции и требований по Проливам (содержавшихся в ноте МИД от 30 мая 1953 г.), восстановление прерванных дипломатических отношений с Израилем, оно все еще было отягощенное наследием сталинизма и не готово к компромиссам с Западом. Поэтому, в нотной переписке по вопросу созыва совещания четырех министров иностранных дел, советское руководство в течение двух месяцев само пыталось навязать ряд условий западным державам. В частности, настаивая на участии КНР. Наконец, в ноте от 26 ноября советское правительство согласилось принять участие в совещании министров иностранных дел, оговорив лишь два пункта: о созыве совещания пяти держав в ближайшем будущем и о проведении намеченной встречи министров иностранных дел СССР, США, Великобритании и Франции в Берлине.

118

Берлинское совещание министров иностранных дел 1954 г. (25 января – 18 февраля) было отмечено новым подходом СССР к обеспечению европейской безопасности и, соответственно, к германскому вопросу. Советская делегация представила проект «Общеевропейского договора о коллективной безопасности в Европе». В 1954 г. советский проект о коллективной безопасности преследовал двоякие цели: помешать реализации создания ЕОС и содействовать решению германского вопроса. Предусматривалось, что ГДР и ФРГ могли стать участниками этого договора, наряду с другими европейскими государствами. После подписания мирного договора с Германией и восстановления единства германского государства участником договора становилась бы уже объединенная Германия. При этом предлагалось до заключения мирного договора с Германией не допускать создания германских вооруженных сил.

119

Женевское совещание по Индокитаю, 21 июля 1954 г.

120

Более того, встав на путь некоторых уступок, советское руководство в нотах от 31 марта 1954 г. правительствам США, Великобритании и Франции согласилось на участие США в общеевропейской системе безопасности и впервые официально выдвинуло предложение о вступлении СССР в НАТО. Естественно, что последнее предложение не могло найти отклика у лидеров Запада, нацеленных на вовлечение ФРГ в НАТО и считавших, что участие в этом блоке СССР изменило бы его характер.

121

Однако, в результате усилий советской делегации участники Берлинского совещания договорились о созыве в 1954 г. в Женеве совещания министров иностранных дел СССР, США, Англии, Франции и КНР, во-первых, для окончательного урегулирования корейского вопроса (соглашение о перемирии в Корее было подписано 27 июля 1953 г.), и, во-вторых, для рассмотрения ситуации в Индокитае, где с 1945 г. продолжались военные действия с участием Франции. На Женевском совещании по Индокитаю (26 апреля – 21 июля 1954 г.) помимо пяти великих держав в обсуждении каждого из поставленных вопросов принимали участие все заинтересованные стороны, включая представителей КНДР и Южной Кореи, Демократической Республики Вьетнам, сайгонского правительства, Камбоджи и Лаоса, что оказало позитивное влияние на итоги совещания. Несмотря на занятую США обструкционистскую позицию (они исключили себя из принятия не одобрявшихся ими решений), Женевское совещание продемонстрировало широкие возможности дипломатического решения спорных неурегулированных проблем. Подписанные в Женеве соглашения положили конец военным действиям во Вьетнаме, в Камбодже и Лаосе, хотя Вьетнам оказался временно разделенным по 17-ой параллели на два государства (Республика Вьетнам, т.е. Южный Вьетнам, и Демократическая Республика – Северный Вьетнам). В Женевских соглашениях также признавалась необходимость дальнейшего политического урегулирования и предусматривалось неучастие этих стран в военно-политических блоках равно как и нахождение военных баз на их территориях.

122

В целом решения Женевского совещания по Индокитаю в 1954 г. оказали свое позитивное воздействие на международную обстановку в Азии, хотя осенью 1954 г. в Тайваньском проливе возник опасный очаг напряженности из-за принадлежавших Китаю островов Кемой и Мацзу.

123

Что касается Европы, то она двигалась к завершению раскола на два военно-политических блока. После отказа французского Национального собрания 30 августа 1954 г. ратифицировать договор о ЕОС в столице Франции 23 октября того же года были подписаны новые Парижские соглашения об изменении и дополнении к Брюссельскому договору 1948 г. и о создании (на основе бывшего Западного союза) Западноевропейского союза с участием ФРГ. Одновременно были также подписаны протоколы о принятии ее в НАТО и о прекращении оккупационного режима в Западной Германии. Реакцией СССР явились дальнейшие мероприятия по организационному оформлению военного сотрудничества стран «народной демократии» и СССР. Ответом на ратификацию Парижских соглашений в мае 1955 г. было проведение в Варшаве 11-14 мая совещания восьми европейских стран Восточного блока, на котором и была создана Организация Варшавского Договора, первоначально носившая больше политический, чем военный характер.

124

Однако наряду с окончательным структурированием холодной войны, в 1955 г. четко обозначилась и другая тенденция: поиск путей нормализации отношений между Востоком и Западом. В немалой степени этому содействовало то, что советская дипломатия пошла на урегулирование австрийского вопроса. 15 мая 1955 г. СССР, США, Великобритания и Франция подписали Государственный договор с Австрией, которая получила статус нейтрального государства. В июле 1955 г. были нормализованы отношения СССР с Югославией.

125

Высшей точкой развивавшихся с 1953 г. тенденций к ослаблению международной напряженности можно считать созыв в Женеве 18-23 июля 1955 г. (после десятилетнего перерыва) совещания глав правительств СССР, США, Англии и Франции. На Женевском саммите не удалось достичь практических решений ни по одному конкретному вопросу повестки дня: германскому; европейской безопасности; разоружения; о контактах между Востоком и Западом.

126

Тем не менее, сам факт созыва совещания в верхах, возобновление личной дипломатии на высшем уровне и деловая атмосфера обсуждения спорных международных проблем продемонстрировали возможность альтернативного холодной войне развития отношений между Восточным и Западным блоками. Возник даже термин «дух Женевы», которым обозначалось благоприятное воздействие совещания на международную обстановку. Однако первая «оттепель» в холодной войне длилась недолго. Совещание министров иностранных дел четырех держав, проходившее 27 октября – 16 ноября 1955 г. вновь в Женеве и призванное выполнить директивы совещания глав правительств, закончилось безрезультатно. Началось движение по нисходящей к обострению международной обстановки.

127

Суэцкий и Венгерский кризисы

 

Этому способствовали два взаимосвязанных кризиса 1956 г. – Суэцкий и Венгерский, – которые выявили некоторые новые тенденции во взаимоотношениях сверхдержав и их союзников. Кроме того в Суэцком кризисе нашло свое проявление начавшееся соперничество между США и СССР за влияние на национально-освободительное движение в арабских странах.

128

События в Венгрии в октябре – ноябре 1956 г., связанные с попыткой радикальных реформ правительства И. Надя с целью «демократизации социализма», и последовавшая затем интервенция советских войск отражали нараставший кризис коммунистических режимов в Восточном блоке. Первым, наиболее острым проявлением недовольства населения социально-экономической политикой стоявших у власти коммунистов явились вооруженные выступления рабочих в Восточном Берлине 16–17 июня 1953 г., подавленные находившимися в ГДР советскими оккупационными войсками. Событиям в Венгрии предшествовали волнения в Познани 28–29 июня 1956 г. Несмотря на то, что они были приостановлены с помощью регулярной армии, общая кризисная ситуации в Польше была урегулирована политическими методами в результате переговоров советской партийной делегации (Н.С. Хрущев, В.М. Молотов, А.И. Микоян, Л.М. Каганович) с первым секретарем Польской объединенной рабочей партии (ПОРП) В. Гомулкой и его сторонниками. В отличие от Польши для разрешения острого внутриполитического кризиса в Венгрии использовался ввод советских войск. Свою роль в принятии Москвой 31 октября решения о подавлении венгерского восстания силой сыграли такие внешние факторы, как позиция руководства коммунистической партии Китая (КПК), мнение лидера итальянских коммунистов П. Тольятти, опасавшихся выхода событий Венгрии из-под коммунистического контроля, а также начавшаяся 30 октября тройственная англо-франко-израильская агрессия против Египта.

129

Советские танки в Будапеште, 1956 г.

130

Драматический исход оппозиционных выступлений в Венгрии показал, с одной стороны, неприятие Москвой отхода от «советской модели» социализма (несмотря на критику сталинизма на XX съезде КПСС в феврале 1956 г. и выдвинутое в докладе Хрущева положение о возможности новых форм пути к социализму) и откат советского руководства к силовой политике в отношении стран «народной демократии», а с другой – несостоятельность американской доктрины «освобождения» «порабощенных народов» от коммунизма. Доктрина «освобождения» была официально провозглашена государственным секретарем Дж. Даллесом в середине января 1953 г. в отношении всех государств, входивших в советский блок. Администрация Эйзенхауэра, поддерживая венгерских повстанцев, не рискнула пойти на вмешательство в конфликт в советской «сфере влияния», опасаясь его перерастания в военное столкновение блоков, и ограничилась лишь пропагандистской кампанией. Тем более, учитывая одновременно происходившие события в Египте. На это и рассчитывало советское руководство, предпринимая военную интервенцию в Венгрии. Но Венгерский кризис заставил США на рубеже 1960-х годов принять более гибкую доктрину «наведения мостов» для экономического и политического подрыва влияния СССР в восточноевропейском регионе.

131

Параллельно событиям в Восточной Европе развивался ближневосточный Суэцкий кризис (1956–1957 гг.), непосредственной причиной которого послужили события, связанные с решением Египта о национализации компании Суэцкого канала (о чем президент Г.А. Насер заявил 26 июля 1956 г.) и со стремлением Англии и Франции вернуть контроль над каналом. Вопреки договоренностям, достигнутым на осенних Лондонских конференциях, а также в Совете Безопасности ООН в октябре 1956 г. об участии пользователей в управлении морским каналом на Ближнем Востоке, 29 октября началась совместная военная акция Израиля, Англии и Франция против Египта. СССР и США, исходя из интересов укрепления своих позиций в арабских странах, осудили начавшуюся тройственную агрессию.

132

Заседание Совбеза ООН по вопросу венгерского кризиса, 1956 г.

133

В послании советского правительства странам-агрессорам от 5 ноября 1956 г. с требованием прекратить войну и вывести иностранные войска из дружественного ему Египта содержалась угроза применения атомного оружия. Следует отметить, что еще в последние годы жизни Сталина Египет рассматривался как потенциальный союзник СССР, который можно было привлечь на свою сторону в ООН и который выступал против англо-американских планов создания Средневосточного командования, подчиненного НАТО. В сентябре 1955 г. египетское правительство объявило о заключении с Чехословакией договора о поставках оружия. После отказа США в финансировании строительства Ассуанской плотины, между Египтом и СССР была достигнута договоренности об экономической помощи в реализации проекта. Одновременно с отправкой дипломатических нот странам-агрессорам советское правительство обратилось 5 ноября к администрации Эйзенхауэра с предложением о совместных военных действиях, чтобы положить конец агрессии.

134

Администрация Эйзенхауэра, первоначально занимавшая двойственную позицию, в конце концов, отказалась поддержать колониальные амбиции своих стратегических партнеров по НАТО. Она руководствовалась, в первую очередь, тем, чтобы не нанести ущерб престижу США в глазах развивающихся стран на фоне активизации миротворческой политики СССР, а также долгосрочными (в том числе нефтяными) интересами США на Ближнем Востоке. Кроме того, среди причин для недовольства политикой Англии и Франции было и беспокойство относительно негативных последствий их участия в агрессии для имиджа НАТО; опасения за исход предвыборной президентской кампании в США; раздражение по поводу отвлечение внимание мировой общественности от событий в Венгрии.

135

Фактически вступая в соперничество за влияние на национально-освободительное движение и укрепление своих позиций в регионе, СССР и США действовали в направлении прекращения вооруженной агрессии против Египта. В начале марта 1957 г. с территории Египта были выведены последние израильские войска.

136

Президент Египта Г. А. Нассер в Каире после объявления о национализации Суэцкого канала, 1956 г.

137

Суэцкий кризис имел далеко идущие последствия. Основные принципы политики США на Ближнем и Среднем Востоке после Суэцкого кризиса были изложены в выступлении президента Д. Эйзенхауэра 5 января 1957 г. на заседании обеих палат Конгресса. Суть его состояла в том, чтобы с экономической и военной помощью США заполнить «вакуум силы», образовавшийся на Ближнем Востоке ввиду ослабления влияния западноевропейских стран, и спасти регион от угрозы международного коммунизма. В дальнейшем эта внешнеполитическая инициатива получила название «доктрины Эйзенхауэра».

138

Первой акцией, осуществленной США в соответствии с «доктриной Эйзенхауэра», явилась отправка 15 июля 1958 г. американских войск в Ливан, где шла гражданская война. США также согласились предоставить транспортные самолеты британскому десанту, который почти одновременно высадился в Иордании в связи с усилением внутриполитического кризиса в этой стране после произошедшей в 1958 г. антимонархической революции в Ираке. Интервенция США в Ливане способствовала укреплению американо-израильских отношений. Реакция советской дипломатии на вмешательство США и Великобритании в дела арабских государств ограничивалась рядом жестких заявлений, включая напоминания о наличии у СССР ядерного оружия, посылкой дипломатических нот и пропагандистских кампаний, проведением военных маневров в Закавказье и на турецко-болгарской границе и инициированием обсуждения ситуации на Ближнем Востоке на чрезвычайной сессии Генеральной ассамблеи ООН в августе 1958 г. Во второй половине октября этого года американские и британские войска были выедены из Ливана и Иордании.

139

В целом события 1958 г. продемонстрировали усиление борьбы сверхдержав за укрепление своих позиций в ближневосточном регионе. Таким образом, Суэцкий кризис обозначил начавшееся противоборство СССР и США за влияние в странах так называемого «третьего мира». Это условное понятие стало использоваться в дипломатических документах с середины 1950-х годов, но в широкое употребление оно вошло с начала 1960-х годов для обозначения большой группы стран Азии, Африки и Латинской Америки, включавших в себя бывшие колонии, полуколонии, а также формально независимые ранее государства, которые вступили на путь самостоятельного национального развития. Принципиальное значение для развития стран «третьего мира» и международных отношений имела состоявшаяся 18–24 апреля 1955 г. в Бандунге, столице Индонезии, конференция 29 развивающихся стран и национально–освободительных движений. Историческое значение Бандунгской конференции состояло в том, что она не только положила начало формированию широкого Движения солидарности стран Азии и Африки, которое способствовало процессу деколонизации и укреплению новых независимых государств, но и создала основы Движения неприсоединения. Это Движение организационно оформилось на конференции 25 неприсоединившихся государств, проходившей 1-6 сентября 1961 г. в Белграде. Первоначально главной целью Движения неприсоединения являлось стремление молодых независимых государств занять нейтральную позицию в конфронтации между Западным и Восточным блоками, но при этом развивать сотрудничество с входящими в них странами, а также использовать в собственных интересах противоречия сверхдержав. В дальнейшем значительное внимание стало уделяться не только осуждению колониализма и принципам нейтрализма в военно-политическом противоборстве по линии Восток–Запад, но также проблемам неравномерности экономического развития между богатым Севером и бедным Югом.

140

Что касается ближневосточного региона, то арабо-израильские конфликты 1967, 1973 годов протекали уже при прямой поддержке противоборствующих сторон Соединенными Штатам и Советским Союзом, которые были связаны с ними формальными и неформальными союзническими отношениями и преследовали свои геополитические интересы в регионе, хотя в советской политике не последнюю роль продолжал играть идеологический фактор (пролетарский интернационализм, поддержка национально-освободительных движений). Таким образом и находила свое проявление взаимосвязь холодной войны с региональными конфликтами, имевшими свои собственные причины и цели.

141

Суэцкий кризис также оказал свое воздействие на последующее охлаждение взаимоотношений США с западноевропейскими партнерами по Атлантическому пакту. Это нашло свое проявление в сопротивлении планам широкой атлантической интеграции («Великий проект президента Джона Кеннеди») и в укреплении Европейского Экономического Сообщества (ЕЭС), созданного в 1957 г. в результате подписания шестью европейскими государствами Римских договоров. Создание собственного ядерного оружия Великобританией (1952 г.) и Францией (1960 г.) несколько ослабило зависимость Западной Европы от ядерного потенциала США и послужило главным препятствием на пути реализации планов создания в рамках НАТО многосторонних ядерных сил. С этим проектом США выступили в начале 1960-х годов.

142

Берлинский (1958—1961) и Кубинский (1962) кризисы

 

К концу 1950-х годов ядерный фактор приобретал все большее значение в соперничестве сверхдержав. Успешное испытание СССР 21 августа1957 г. на полигоне Тюро-Там, впоследствии Байконур, первой в мире межконтинентальной баллистической ракеты Р-7 (сообщение ТАСС об этом важном событии появилось 27 августа) и запуск 4 октября первого советского искусственного спутника Земли, а затем и второго, нанесли удар по стратегической неуязвимости США. К этому времени США обладали не только значительным перевесом в запасах ядерного оружия (к 1959 г. американский ядерный потенциал, насчитывавший в 1951 г. 1200 единиц, увеличился почти в 20 раз), но и в средствах его доставки, благодаря кольцу военных баз по периметру СССР и наличию военно-морского флота с ядерным оружием на борту. Тем не менее, появление у СССР межконтинентальной баллистической ракеты, полет которой до границ США, не имевших в то время ПРО, занимал около получаса, вызвал большую озабоченность в военно-политических кругах.

143

Ответной реакцией на «советский вызов» явилось ускоренное развитие американского ракетного оружия и других военных программ. В 1958 г., с опозданием на год, в США была также испытана межконтинентальная баллистическая ракета. После прихода к власти в 1961 г. администрации Дж. Кеннеди под влиянием военного руководства и ВПК резко увеличился план строительства стратегических носителей (до 1000 единиц), подводных лодок (до 656, включая 41 атомную подводную лодку), тяжелых бомбардировщиков (до 600 единиц). В целях укрепления «коллективной обороны» свободного мира в 1960 г. на территории Великобритании, Италии, Турции началось размещение американских ядерных ракет «Юпитер» и «Тор» (с радиусом действия 2700–2800 км). Американские войска в ФРГ также получили в свое распоряжение тактическое ядерное оружие.

144

Вместе с тем усиление оборонной мощи СССР диктовало необходимость налаживания политического диалога между СССР и США. В 1959 г. создались условия для визита вице-президента США Р. Никсона в Москву (для открытия 24 июля первой американской промышленной выставки в Сокольниках в ответ на открытие 29 июня выставки достижений советской науки, техники и культуры в Нью-Йорке) и визита Н.С. Хрущева, как главы советского правительства, в США 15–27 сентября. В ходе состоявшейся в Кэмп-Дэвиде встречи Хрущева с президентом Д. Эйзенхауэром, произошел обмен мнениями по проблемам разоружения, германскому вопросу (прежде всего о положении в Берлине), а также по вопросам экономического, технического и культурного сотрудничества. Переговорный процесс заставил прессу заговорить о «духе Кэмп-Дэвида».

145

Однако после инцидента с американским самолетом-разведчиком «У-2», сбитом под Свердловском 1 мая 1960 г. и явившемся причиной ухода советской делегации с совещания глав правительств СССР, США, Англии и Франции в Париже, на котором Эйзенхауэр отказался выполнить требования Хрущева и принести свои извинения, маятник политической конъюнктуры вновь качнулся в сторону похолодания.

146

Павильон в ЦПКИО им. Горького, где выставлялись обломки сбитого У-2, 1961 г.

147

Визит Хрущева в США осенью 1959 г. и срыв Парижского саммита в мае 1960 г. происходили в условиях второго Берлинского кризиса (1958–1961 гг.). Следует иметь в виду, что несмотря на продолжающееся рассекречивание архивных документов (прежде всего, архивов восточногерманской разведки, Штази, и некоторых фондов российских архивов) изучение этого международного кризиса до сих пор остается дискуссионной проблемой. Однако в современной историографии все больше внимания стало уделяться оборонительным, а не агрессивным мотивам в действиях советского руководства в ходе Берлинского кризиса: боязни «потерять» ГДР и с ней важные стратегические позиции в Центральной и Восточной Европе, а также попыткам дипломатического урегулирования германского вопроса с опорой на использование Западного Берлина в качестве средства силового давления на западные державы. В то же время новые документы позволили более детально проследить воздействие руководства ГДР, в частности, первого секретаря ЦК Социалистической единой партии Германии, председателя Государственного совета ГДР В. Ульбрихта на ход Берлинского кризиса. В целом исследователи признают важность фактора влияния восточногерманского руководства на советскую политику в германском вопросе. Вместе с тем, вызывает критику высказываемая отдельными специалистами точка зрения, что «хвост» (ГДР) вертел «собакой» (СССР). Как показывают документы российских архивов, Н.С. Хрущев, учитывая оценки и предложения руководства ГДР, ни в коей мере не позволял принуждать себя к действиям, шедшим вразрез с тем, что он сам считал необходимым.

148

Причины Берлинского кризиса носили комплексный характер. Среди них определенное место занимали неослабевающие в советском руководстве опасения относительно германского реваншизма, усилившиеся в связи со стремлением бундесвера получить доступ к ядерному оружию. 25 марта 1958 г. Бундестаг одобрил предложение правительства К. Аденауэра о вооружении сформировавшейся армии ФРГ носителями тактического ядерного оружия, которые в случае ядерной войны могли быть оснащены ядерными боеголовками с американских складов.

149

Вызывало недовольство и функционирование Западного Берлина де-факто как части ФРГ (распространение на него действия конституционного суда, договоров о ЕЭС и Евроатоме, вовлечение в ведение пропагандистских акций, шпионажа и др.), что являлось нарушением договоренностей четырех держав 1944 г. (Европейской консультативной Комиссии) по статусу Берлина и Потсдамских соглашений. Однако в качестве главных причин следует назвать попытку Н.С. Хрущева силовыми методами вынудить западные державы пойти на переговоры по общегерманскому урегулированию, включая ликвидацию оккупационного статуса Берлина, а также имевшиеся у советского руководства опасения относительно возможного краха ГДР ввиду использования Западного Берлина Федеративной республикой Германия в подрывных целях и усилившегося потока беженцев из Восточной Германии на Запад, в том числе квалифицированных специалистов (с 1959 г. ГДР покинули около 500 000 человек), что грозило восточногерманскому государству экономическим кризисом.

150

В советской ноте от 27 ноября 1958 г. США, Англии и Франции, а также ФРГ, положившей начало Берлинскому кризису, содержалось требование в течение шести месяцев начать переговоры о заключении мирного договора с Германией и обретении Западным Берлином статуса демилитаризованного «вольного города». В случае отказа советское правительство заявляло о намерении подписать сепаратный мирный договор с ГДР и передать правительству В. Ульбрихта свои права на соблюдение особого статуса Берлина и гарантии доступа представителей западных держав в Западный Берлин.

151

Как показали дальнейшие события, угроза относительно подписания отдельного мирного договора с ГДР и лишения западных держав их оккупационных прав в Западном Берлине не была реализована. (В МИДе были разработаны проекты мирного договора с Германией и как соглашения четырех держав с обоими германскими государствами, и как сепаратное соглашение с ГДР). Этот вопрос оставался открытым во время трудных переговоров в течение 1959–1961 гг. В целом же советские предложения, выдвигавшиеся в дипломатической переписке и на специальном совещании министров иностранных дел трех западных держав, СССР и представителей двух германских государств в Женеве (первый этап 11 мая – 20 июня, второй этап – 13 июля – 5 августа 1959 г.), все время корректировались. Известный российский специалист по истории Германии А.М. Филитов подчеркивает, что в ходе Берлинского кризиса «неоднократно менялась и советская позиция по вопросу о том, с кем должно заключать мирный договор»8. Вначале имелось в виду, что мирный договор подпишут правительства двух Германий или же правительство Германской конфедерации (ее создание рассматривалось в СССР как возможный вариант). Затем появилась идея подписания раздельных мирных договоров с ФРГ и ГДР. По мере обострения ситуации предлагалось подписать договор только с ГДР. В целом, однако, вопрос не был до конца определен.

8. Филитов А.М. Германия в советском внешнеполитическом планировании. 1941–1990. М., 2009. С. 242.
152

В то же время нацеленность на силовое давление привела к секретному размещению в марте 1959 г. на территории ГДР двух советских ракетных дивизионов, оснащенных ракетами Р–5М с ядерными боеголовками. Таким образом, первое размещение ядерного оружия за пределами СССР случилось не на Кубе, а в Европе. Однако в августе 1959 г. ввиду достижения договоренности о визите Н.С. Хрущева в США эти боевые соединения и ракеты были срочно выведены на советскую территорию. Надо сказать, что разведка ФРГ скорее всего имела сведения о пытках размещения ядерного оружия на территории ГДР, однако это не оказало воздействия на урегулирование кризиса.

153

Обсуждение германского вопроса на рабочей встрече Хрущева с новым президентом США от Демократической партии Дж. Кеннеди в Вене 3–4 июня 1961 г. закончилось безрезультатно. При этом советский лидер, желая оказать нажим на молодого президента и подтолкнуть его к компромиссным решениям, не только грозился подписать до декабря месяца мирный договор с ГДР, но и пугал возможностью ядерной войны. Как показывают документы, Хрущев не собирался воевать из-за Западного Берлина, он лишь стремился убедить Кеннеди в необходимости согласиться на советские предложения. Однако, Кеннеди, признавая ненормальность положения в Западном Берлине и Германии, считал, что время для предлагаемых решений не наступило и призывал сохранить в германском вопросе «статус-кво». Поэтому в ответ на угрозы Хрущева Кеннеди заявил, что по-видимому «зима будет холодной».

154

Эскалация Берлинского кризиса со второй половины 1961 г., привела к тому, что к концу июля Хрущев и советское руководство склонялись к принятию решения о закрытии границы между Восточным и Западным Берлином как меры, позволявшей приостановить поток беженцев из ГДР и в то же время избежать военного конфликта с западными державами, недвусмысленно заявившими о готовности силой отстаивать свои права в западном секторе города. Позиция советского руководства нашла полную поддержку В. Ульбрихта и других лидеров ГДР, которые еще 28–29 марта на заседании Политического консультативного комитета стран ОВД высказывалось в пользу закрытия секторной границы с Западным Берлином. На совещании высшего руководства стран Варшавского Договора в Москве 3–5 августа 1961 г. были обсуждены и одобрены предложения по закрытию границы и о подписании мирного договора с ГДР. Наконец, в ночь на 13 августа была возведена пресловутая Берлинская стена первоначально в виде проволочных заграждений(заранее было заготовлено 155 км колючей проволоки). Были установлены пропускные посты и, таким образом, перекрыто свободное передвижение между Восточной и Западной Германией, что сделало невозможным массовый уход граждан ГДР в ФРГ. Техническую сторону установки стены осуществляла ГДР (этими работами руководил Э. Хонеккер, в то время являвшийся членом Национального совета обороны). Но при этом Хрущев не соглашался на более прочное укрепление пограничных сооружений, поскольку не утрачивал надежды на заключение мирного договора и превращения Западного Берлина в «вольный город». Лишь спустя некоторое время на границе были установлены бетонные блоки.

155

«Чекпойнт Чарли», Берлин, 1961 г.

156

Нарастание напряженности, связанное с ужесточение контрольно-пропускного режима, установленного ГДР для представителей западных держав на секторной границе Берлина, нашло свое выражение в противостоянии 27–28 октября 1961 г. американских и советских танков у контрольно-пропускного пункта (КПП), известного как «Чекпойнт-Чарли». Он находился в центре Берлина на улице Фридрихштрассе и служил для перехода служащих войск союзников из Западного в Восточный Берлин. По замыслу командующего американской группой войск генерала Л. Клея (который после первых инцидентов между полицией ГДР и отказывавшихся предъявить документы сотрудниками американских оккупационных властей был полон решимости противиться новой восточногерманской процедуре и стремился с помощью военной техники отстаивать права западных союзников на свободный доступ в Восточный Берлин) была намечена операция по демонстрации намерения силового уничтожения препятствия на пути в советский сектор. 27 октября к КПП «Чарли» подъехали несколько джипов с пехотинцами и 10 американских танков М-48. Но благодаря тому, что советское командование заблаговременно узнало из разведданных о точном времени проведения американской операции, ответным шагом стало появление на границе восточного сектора такого же количества советских танков Т-34. Двое суток продолжалось противостояние американских и советских танков, чреватое опасностью начала войны из-за отказа нервов или другой случайности. Осложнение ситуации в Берлине потребовало срочных советско-американских переговоров в ночь с 27 на 28 октября. Как пишет в своих мемуарах Хрущев, он предложил сделать первый шаг, чтобы отвести советские танки и, таким образом, предоставить американцам возможность последовать их примеру. Советским танкам и пехоте был отдан приказ уйти в переулки и затаиться. После этого ушли и американские танки. Так, фактически, и закончился самый острый инцидент второго Берлинского кризиса.