Was the Orthodox parish priesthood an estate in the early 20th-century Russia: Regional features
Table of contents
Share
Metrics
Was the Orthodox parish priesthood an estate in the early 20th-century Russia: Regional features
Annotation
PII
S207987840000561-6-1
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Abstract
The article is based on a new statistical data concerning the priests consecrated in Russia in 1906–1912. The author tries to find out if the clergy was still an estate in the early 20th century. The archival materials led the author to the conclusion that the estate paradigm was still actual for the priests of central, northern and north-western dioceses of the European part of Russia and for Novorossia. Almost a half of all the priesthood of the Russian Empire served in these regions. An opposite tendency was characteristic for the Ukrainian and Siberian dioceses.
Keywords
Received
13.07.2013
Publication date
15.10.2013
Number of characters
12279
Number of purchasers
16
Views
5794
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

1

Как известно, православное приходское духовенство в Российской империи в XVIII — первой половине XIX в. представляло собой одно из самых оформленных и замкнутых сословий. Уже в середине XIX в. это воспринималось современниками как его существенный недостаток и препятствие для пастырской деятельности. В рамках Великих реформ 1860—1870-х гг. были предприняты попытки «открыть» духовное сословие1. Наиболее существенными шагами на этом пути были отмена в 1867 г. наследственной передачи церковно-приходских должностей и законодательное разрешение в 1869 г. детям духовенства покидать сословие с сохранением личных привилегий (в том числе освобождения от подушной подати и рекрутской повинности)2. По признанию исследователей, после издания этих и сопровождавших их законодательных актов духовное сословие в России юридически перестало существовать. Это дает основание современному исследователю Б. Н. Миронову считать, что с начала 1870-х гг. духовенство в Российской империи представляло собой не сословие, а профессиональную группу3. Вместе с тем мнения современников и ряда современных ученых не столь однозначны. В частности, Г. Л. Фриз высказывается более осторожно, говоря, что приходское духовенство Российской империи и после Великих реформ «напоминало строго наследственное сословие»4.

1. Руновский Н. Церковно-гражданские законоположения относительно православного духовенства в царствование императора Александра II. Казань, 1898. С. 45—100; Римский С.В. Российская Церковь в эпоху Великих реформ: (Церковные реформы в России 1860—1870-х годов). М., 1999. С. 460—461; Федоров В.А. Русская Православная Церковь и государство. Синодальный период. 1700—1917. М., 2003. С. 215.

2. Высочайше утвержденное мнение Государственного совета «О общих средствах призрения для всего служащего при церквах духовенства» от 22 мая 1867 г. // ПСЗ(2). Т. 42, отд. 1. 22 мая 1867 г. № 44610; Высочайше утвержденное мнение государственного совета, объявленное Сенату Святейшим Синодом 11 июля 1869 г. // ПСЗ(2). Т. 44, отд. 1. № 47138.

3. Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII – начало XIX в.). Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства. Т. 1—2. СПб., 1999. Т. 1. С. 107.

4. «...the Russian parish clergy remained a rigid hereditary estate». – Freeze G. L. The Parish Clergy in Nineteenth-Century Russia: Crisis, Reform, Counter-Reform. Princeton, 1983. P. 388.
2

Действительно, еще в 1900-х гг. по крайней мере в центральных губерниях практически официально сохранялась наследственность передачи приходских мест5. Духовная школа — один из главных механизмов формирования духовного сословия — в основном продолжала носить наследственный характер. Правда, доля иносословных учащихся в ней поднялась к 1914 г. до 16,4 %. Однако далеко не все из них стремились связать свою жизнь с церковным служением. По данным Б. Н. Миронова, доля представителей других сословий среди клириков не превышала 1,5 %: «В духовные учебные заведения шли ради образования, а не ради будущей духовной профессии»6. Таким образом, остается актуальным вопрос, насколько юридически упраздненное сословие продолжало сохранять свои сословные традиции, в какой степени, будучи упраздненным de jure, оно продолжало существовать de facto.

5. Белоногова Ю. И. Приходское духовенство и крестьянский мир в начале ХХ века: (По материалам Московской епархии). М., 2010. С. 47—51.

6. Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи. Т. 1. С. 107.
3

Представляется, что приведенные выше данные требуют конкретизации. Прежде всего, требуется уточнить, в какой период и в каких регионах наследственные клирики испытывали конкуренцию со стороны клириков «по призванию», пришедших из других сословий. Материал для таких наблюдений нам могут дать ведомости об образовательном цензе духовенства за 1906—1912 гг. В них отражена доля среди рукоположенных в том или ином году священников тех, кто 1) окончил духовные академии, 2) семинарии, 3) учился в семинарии, но не окончил ее, 4) никогда не учился в семинарии или закончил 5) высшие и 6) средние светские учебные заведения (см. таблицы 2, 3, 4). Первые три категории ставленников с большой вероятностью можно считать выходцами из духовного сословия. Выше мы уже говорили, что иносословные студенты семинарий крайне редко принимали после их окончания священный сан. Не окончившие семинарии, но принявшие сан священника также, скорее всего, были сыновьями духовенства, поскольку именно они в силу стесненного материального положения стремились принять сан и определиться на место даже до окончания курса. Категории же ставленников с четвертой по шестую, напротив, с той же степенью вероятности можно считать выходцами из других сословий. Сын священника, не поступавший в семинарию, учившийся в гимназии и потом в университете, выбирал такую образовательную траекторию именно для того, чтобы не связывать свою жизнь с церковным служением. Именно поэтому те, кто приходил к рукоположению после светских учебных заведений, скорее всего, не были сыновьями клириков, а делали это по собственному призванию.

4

В целом за семь лет почти две трети рукоположенных священников происходили из духовного сословия и одна треть — из светских (таблица 4), причем здесь наблюдалась интересная динамика. В 1906 г. доля детей духовенства среди рукоположенных в священный сан достигала почти 72 %. Затем она начала довольно резко снижаться (на 7,4 % за два года) и практически зафиксировалась на одном уровне в 1908—1910 гг. (снижение за два года на 0,4 %). Но в 1910–1912 гг. она снова начала расти, хотя и не достигла к концу рассматриваемого периода уровня 1906 г. (см. график 1).

5

График 1. Новопоставленные священники — выходцы из духовного сословия в 1906—1912 гг.

6

Думается, что начерченная кривая отражает, прежде всего, колебания общественного мнения относительно перспективности церковного служения. В 1906—1908 гг. в обществе были широко распространены активизировавшиеся еще в 1905 г. ожидания скорых церковных преобразований, созыва Поместного собора и обновления всего строя церковной жизни. В этом контексте все больше тех, кто не был связан с пастырством наследственными узами, готовы были связать свою жизнь со священническим служением. После 1910 г., когда стало ясно, что вопрос о созыве собора отложен «до греческих календ»7, в обществе стала нарастать апатия относительно будущего церковных преобразований, и, соответственно, проявилась тенденция к сокращению доли иносословных представителей среди новорукоположенных священников.

7. Фирсов С. Русская Церковь накануне перемен: (конец 1890-х — 1918 гг.). Серия: Церковные реформы. Дискуссии в Православной Российской Церкви начала ХХ века. Поместный Собор 1917—1918 гг. и предсоборный период. М., 2002.
7

Между тем в региональном разрезе эти данные выглядят еще более рельефно (таблица 1). Бросается в глаза, что наибольшую устойчивость сословная парадигма имела в центральных российских епархиях. Здесь процент сыновей духовенства среди принимавших священный сан на протяжении всего рассматриваемого периода колебался в районе 90 %, а снижение этого показателя за семь лет составляло менее 5 %. При этом в центральных российских епархиях служила почти треть священников империи, это был самый значительный регион по числу священнослужителей. На втором месте по устойчивости сословной парадигмы находились северные и северо-восточные епархии, включая столичную. Здесь дети духовенства среди новых священников занимали около 80 % на протяжении всего периода, хотя этот показатель и сократился на 6 % за семь лет. На третьем месте находились епархии Новороссии, причем здесь сословность духовенства так же, как и в центральном регионе, снижалась не слишком интенсивно (менее чем на 5 % за семь лет). В трех названных регионах служила почти половина всех священников империи, и именно здесь сословная парадигма обладала наибольшей устойчивостью.

8

В наименьшей степени наследование рода занятий за своими отцами священно- и церковнослужителями в начале рассматриваемого периода было актуально для поволжско-уральских и западных епархий. В обоих этих регионах почти половина священников, рукоположенных в 1906 г., не были связаны с духовным сословием. Однако здесь проявлялась парадоксальная тенденция: число выходцев из других сословий среди пресвитеров сокращалось, причем в западном крае значительно — более чем на 7 %. Очевидно именно здесь, в многоконфессиональном регионе, служение в котором предъявляло повышенные требования к священнику, к его нравственному и образовательному уровню, особенно сказывалась апатия, о которой мы говорили выше. Однако уже в соседнем регионе, в Малороссии, епархии которой находились в достаточно благополучном с точки зрения материального обеспечения духовенства состоянии, проявлялась противоположная тенденция. Здесь число иносословных ставленников выросло за семь лет почти на 9 %. И наконец, взрывной рост этой категории духовенства (более чем на четверть) происходил в Зауральских епархиях, что легко объяснимо интенсивной переселенческой политикой, которую осуществляло правительство в этот период. В новые переселенческие приходы поставлялись священники-добровольцы, часто закончившие пастырские курсы, где учились в основном иносословные ставленники. В результате в этом регионе картина за семь лет изменилась на противоположную: выходцы не из духовного сословия составляли здесь к концу периода более двух третей новых священников. Правда, удельный вес зауральских пастырей среди их собратьев в империи был не высок: только около 5 %.

9

Таблица 1. Доля выходцев из духовного и других сословий среди новорукоположенных священников по регионам (подсчитано на основании таблиц 2, 3, 4).

10

Приходится признать, что, с учетом региональных различий, сословность священников в Российской империи на рубеже 1900—1910-х гг. была все еще очень высока. Большинство новорукоположенных пастырей следовали по стопам своих отцов, причем нужно учитывать, что приведенные данные говорят только о священниках. Если мы будем говорить о всех стратах духовенства: священниках, диаконах и псаломщиках, то доля наследственных священно- и церковнослужителей будет выше. Ведь высоко мотивированные выходцы из иных сословий были ориентированы именно на рукоположение в сан священника; в диаконы же и причетники по-прежнему шли дети духовенства. Также не будем забывать, что новорукоположенные священники, о которых шла речь, составляли незначительное число по сравнению со всем действующим духовенством каждого региона (от 3 % до 5 %). Соответственно, в общей массе духовенства иносословный элемент был еще менее ощутим.

11

Таким образом, в начале ХХ в. духовное сословие фактически продолжало существовать, причем сословная парадигма была актуальна для регионов, в которых проходило служение большинство священников империи. В центре, на севере и северо-западе Европейской части России и в Новороссии приток иносословных ставленников был незначителен. Иначе обстояло дело только в более благополучных малороссийских епархиях и за Уралом. Думается, именно в этом контексте следует рассматривать многочисленные внутрицерковные, а фактически — меж- и внутрисословные конфликты, имевшие место в Российской Церкви в 1905 и 1917 гг.: столкновения прихожан и духовенства, низших членов клира и священников, городского духовенства и сельского8. Устойчивость сословной парадигмы дает ключ для интерпретации этих столкновений.

8. См. о некоторых из таких конфликтов: Рогозный П.Г. Церковная революция 1917 года. Высшее духовенство Российской Церкви в борьбе за власть в епархиях после Февральской революции. СПб., 2008.
12

Таблица 2. Образовательный ценз лиц, рукоположенных в сан священника в 1906 г., по регионам Российской империи (Подсчитано по: РГИА Ф. 796. Оп. 445. Д. 291. Л. 11–15 об., 16.).

13

14

15

16

17

18

19

Таблица 3. Образовательный ценз лиц, рукоположенных в сан священника в 1912 г., по регионам Российской империи (Подсчитано по: Там же. Л. 47–51 об., 52).

20

21

22

23

24

25

26

Таблица 4. Образовательный ценз лиц, рукоположенных в сан священника в 1906–1912 гг., по регионам Российской империи (Подсчитано по: Там же. Л. 5–9 об., 10).

27

28

29

30

31

32